Метки
Драма
AU
Забота / Поддержка
Бизнесмены / Бизнесвумен
Слоуберн
Отношения втайне
Элементы ангста
Страсть
Неравные отношения
Разница в возрасте
Ревность
Первый раз
Тактильный контакт
Защита любимого
Брак по расчету
Обман / Заблуждение
Ссоры / Конфликты
RST
Любовный многоугольник
Соблазнение / Ухаживания
Запретные отношения
Примирение
Сводные родственники
Терапевтический секс
Описание
Чхве Сынхён не собирался становиться чьим-то грехом. Не планировал быть законным для одной и тайным для другого.
Квон Джиён не планировал становиться чьим-то пасынком. Тем более такого молодого мужчины, который старше его всего на двадцать лет и, который, по словам матери, «очень достойный и очень богатый».
Они не должны были влюбляться. Они не могли не влюбиться.
Примечания
В ближайшее время продолжение не выйдет по личным причинам, но постараюсь завершить работу в течение месяца-двух.
Часть 4 - Грех под луной.
18 июля 2026, 01:50
Сынхён не хотел пить. Он вообще не хотел ничего. Ни виски, ни тишины, ни бесконечного вечера, который тянулся и тянулся, но руки сами налили первый стакан. День был длинным. Почему они спрашивают? Какое им дело до Джиёна? Какое ему самому дело до Джиёна? Он выпил второй стакан быстрее первого. Виски уже не обжигал, а согревал, заставлял мышцы расслабляться, а голову, совсем чуть-чуть, кружиться. Сынхён откинулся в кресле, расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатал рукава до локтя. В пентхаусе было тепло, слишком тепло. Или это виски грело? Третий стакан он налил, когда часы показывали половину второго. Чанми давно спала, он слышал её ровное дыхание через стенку, когда проходил мимо её спальни. Джиён, наверное, тоже спал. Или нет? Из его комнаты не доносилось ни звука. Сынхён сделал глоток. «Зачем ты приехал? Зачем ты вообще появился?» Ответа не было. Сынхён поднёс бокал к губам, но не пил. Посмотрел на свою руку. Сегодня она сжимала руль, глядя в зеркало заднего вида на то, как какой-то парень обнимает… Он выпил. Поставил бокал на подлокотник. Откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. В темноте под веками снова возникло лицо Джиёна. Бледное, с огромными глазами. Сынхён провёл рукой по лицу. Открыл глаза. Он не знал, который час. Не знал, сколько уже сидит здесь. Знал только, что ему не хочется вставать. Не хочется идти в спальню и закрывать глаза, потому что тогда он снова увидит Джиёна. Виски делал своё дело. Границы, которые Сынхён строил годами, начинали размываться. Алкоголь не разрушал их, а просто делал прозрачными. Сынхён видел сквозь них то, что всё время прятал: одиночество. И странное, необъяснимое желание, чтобы кто-то был рядом. Не Чанми. Кто-то другой. Он не договорил свою мысль, потому что услышал шаги. Джиён не мог уснуть. Он ворочался в своей огромной кровати, сбивал подушку, переворачивался с боку на бок, считал овец, звёзды, что угодно. Ничего не помогало. В конце концов он сдался. Сел на кровати и понял, что хочет пить. Не кофе, а воду. Простую, холодную, чтобы промыть горло и, может быть, мысли. Он спустил ноги на пол, нашарил тапки, но надевать не стал, босиком было привычнее. На нём были только узкие домашние шорты, серые, короткие, открывающие длинные бледные ноги. Футболку он снял ещё в душе, потому что в комнате было тепло, а он хотел чувствовать кожей прохладу. В коридоре было темно и тихо. Он шёл на ощупь, зная, что кухня в конце, за гостиной. Ступал бесшумно. Привычка из старой квартиры, где пол скрипел при каждом шаге. Он думал, что все спят. Чанми в своей спальне, с маской для сна и берушами. Сынхён в своей спальне, которую он так и не показал. Джиён завернул за угол и замер. Гостиная была освещена. Не ярко, только торшер у камина, янтарный свет, который падал на кресло и на человека в этом кресле. Чхве Сынхён. Он сидел, откинувшись на спинку. Белая дорогая рубашка была расстёгнута на три пуговицы, открывая верхнюю часть груди. Рукава закатаны до локтя, открывая предплечья с выступающими венами. Джиён хотел уйти. Развернуться, пройти обратно в свою комнату, закрыть дверь и притвориться, что не видел его. Но ноги не слушались. Он стоял на границе между коридором и гостиной, полуголый, и смотрел на мужчину, который даже не замечал его. Сынхён поднял голову. Их взгляды встретились. Джиён почувствовал, как по спине пробежали мурашки от того, как эти чёрные глаза, уставшие, с лёгким блеском алкоголя, скользнули по его лицу. По рыжим спутанным волосам. По голой шее. По голым плечам. По груди с выступающими рёбрами, по татуировкам, по плоскому животу…
-Воды хотел.
-Она в холодильнике.
Сынхён не отвернулся. Не сделал вид, что Джиён пустое место. Он открыто смотрел. Сегодня в его взгляде было что-то другое. Что-то, от чего Джиёну захотелось прикрыться. И в то же время не прикрываться вовсе. Джиён пошёл к холодильнику. Каждый шаг чувствовал спиной. Там, где вероятно, взгляд Сынхёна сейчас касался его позвоночника, лопаток, талии. Он открыл дверцу, достал бутылку, налил воду в стакан. Пил медленно, чувствуя, как холодная вода стекает по горлу. Знал, что Сынхён смотрит. Знал и не оборачивался.
-Иди сюда, — сказал Сынхён тихо.
Джиён замер и поставил стакан на стойку.
-З… зачем?, — спросил он, не оборачиваясь.
-Поговорить.
-О чём?
-Иди сюда, — повторил Сынхён.
Джиён обернулся. Сынхён сидел в кресле, всё так же откинувшись на спинку, стакан в руке. Не двигался. Не звал жестом. Просто смотрел, и Джиён подошёл к креслу. Стоял перед Сынхёном полуголый, чувствуя себя одновременно беззащитным и странно спокойным, потому что Сынхён смотрел на него не как на врага.
-Устал сегодня?
-Много работы…, — Джиён потёр запястье.
-Тот парень…, — Сынхён сделал глоток виски, не отрывая взгляда от лица, — Он тебя ждал?
Джиён моргнул, не ожидая этого вопроса.
-Сухёк?, — переспросил он, — Он сотрудник отделения. Встречает меня, чтобы вместе заходить.
-Он тебя обнимал, — сказал Сынхён.
-Мы друзья, — Джиён пожал плечами, — Он просто… тёплый человек. Всех обнимает.
-А ты любишь, когда тебя обнимают?
Джиён не знал, что ответить. Этот вопрос прозвучал так, будто Сынхён спрашивал о чём-то гораздо большем. Джиён посмотрел на его губы, чуть приоткрытые и влажные от виски.
-Не знаю, — сказал Джиён честно, — Меня редко обнимают.
-Жаль, тебя стоит обнимать.
Джиён почувствовал, как щёки начинают гореть.
-Садись, — сказал Сынхён, кивнув на край кресла, — Не стой надо мной.
Джиён сел на подлокотник близко, но не вплотную. Чувствовал тепло, исходящее от Сынхёна.
-Вы пьяны, — сказал Джиён.
-Немного, — согласился Сынхён, — Но не настолько, чтобы нести чушь.
-А что вы несёте?, — Джиён посмотрел на него.
-Я сказал, что тебя стоит обнимать, — Сынхён повернул голову, и теперь их лица были в полуметре друг от друга, — Это не чушь.
Джиён сглотнул.
-Вы поэтому меня позвали? Чтобы сказать это?
-Я тебя позвал, потому что не хотел сидеть один, — Сынхён сделал ещё один глоток виски, — Весь день чужие люди задают мне вопросы. О работе, о сделках. Даже о тебе. Я устал. Хочу просто сидеть и молчать с кем-нибудь.
-И поэтому вы выбрали меня?, — Джиён усмехнулся, — Самого нелюбимого человека в этом доме?
-Кто сказал, что я тебя не люблю?
Джиён перестал дышать.
-Я…, — начал он и замолчал.
-Не отвечай, — сказал Сынхён, — Я не жду ответа, просто говорю.
Он поставил бокал на столик.
-Как прошёл твой день? Не говори просто «нормально».
-Один старик упал с лестницы, нужно было сделать снимки. Я держал его, пока Сухёк настраивал аппарат. Он плакал. Боялся, что больше не встанет на ноги полностью.
-А ты?, — спросил Сынхён.
-Что я?
-Ты боялся?
-Я всегда боюсь, — Джиён посмотрел на него, — Но не показываю. Нельзя показывать страх. Пациенты чувствуют.
-Ты хороший специалист, — сказал Сынхён, — Я уверен.
-Вы то откуда знаете? Вы меня ни разу не видели за работой.
-Я вижу тебя здесь, — Сынхён повернулся к нему всем телом. Кресло скрипнуло, — Ты внимательный. Не лезешь, куда не просят, но всегда рядом, если нужен. Это редкие качества.
-Вы меня с кем-то путаете.
-Нет.
Сынхён поднял руку и медленно коснулся его плеча кончиками пальцев, сжимая мышцу, которая была твёрдой от напряжения.
-Вы…, — Джиён выдохнул, — Что вы делаете?
-Проверяю, правда ли, что ты не любишь прикосновений.
-А если правда?
-Тогда я уберу руку. Ты хочешь, чтобы я убрал?
Джиён смотрел на его руку. На свои татуировки под его пальцами. На контраст смугловатой кожи Сынхёна и его собственной бледной.
-Нет, — прошептал он.
-Хорошо.
Он подержал секунду, и убрал руку, проведя пальцами по предплечью, прежде чем опустить на подлокотник.
-Ты замёрз, кожа холодная.
-Нет, мне не холодно.
Сынхён вдруг встал. Джиён поднял голову, глядя на него снизу вверх. Чхве расстегнул оставшиеся пуговицы и снял рубашку. Под ней ничего не было, только тело с плотными мышцами и открывшийся вид на ремень брюк.
-Возьми, — Сынхён протянул ему рубашку, — Накинь, а то простынешь.
-А вы?, — спросил Джиён, принимая рубашку. Ткань была тёплой, нагретой чужим телом.
-Я пойду покурю, — Сынхён кивнул на балкон, — Не замёрзну.
Джиён накинул рубашку на плечи. Она была огромной.
-Можно мне с вами?
-Зачем?
-Я тоже хочу курить, не могу уснуть.
-Ты куришь?
-Иногда, когда нервничаю.
-А сейчас ты нервничаешь?, — Сынхён смотрел на него долгим взглядом.
-А вы как думаете?, — Джиён усмехнулся, — Я сижу перед вами в вашей рубашке. Да, я нервничаю.
Сынхён молчал секунду, потом нежно улыбнулся впервые.
-Идём.
Балкон был большим - настоящей террасой с цветочными горшками и стеклянным ограждением, за которым открывался весь Сеул. Город мерцал внизу, как рассыпанные бриллианты, а небо было чёрным, без единой звезды. Сынхён достал из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку. Прикурил, затянулся, выдохнул дым в ночь. Он таял в холодном воздухе, и Джиён смотрел, как тот растворяется.
-Холодно, — сказал Джиён, кутаясь в рубашку.
-А говорил, что не холодно.
Он стоял у перил, опираясь на них локтями, сигарета дымилась между пальцев. Ветер трепал его волосы, обычно уложенные. Без рубашки, при свете луны, он выглядел не как бизнесмен в дорогом костюме, а как обычный мужчина. Красивый. Джиён стоял рядом, сжимая ворот рубашки, чтобы ветер не задувал под ткань. Он смотрел на профиль Сынхёна, на твёрдую челюсть, на кадык.
-Давно курите?, — спросил он, чтобы нарушить тишину.
-Лет пятнадцать, — ответил Сынхён, — Бросал два раза. Бесполезно.
-Почему?
-Потому что не хватало заменителя, — он посмотрел на сигарету в своих пальцах, — Глупо, наверное. Взрослый мужчина, бизнесмен, а не могу бросить курить.
-Не глупо, — сказал Джиён, — У каждого есть слабости.
-А у тебя?
-Не знаю. Может быть, тоже курение. Дай… точнее, дайте, пожалуйста, — сказал Джиён, протягивая руку.
Сынхён посмотрел на него, передал сигарету:
-Только одну затяжку. Не привыкай.
Джиён взял, зажал губами влажный фильтр там, где только что были губы Сынхёна, и осторожно затянулся. Дым ударил в горло, обжёг лёгкие, и Джиён закашлялся, согнувшись пополам. Сынхён не засмеялся. Он ждал, положив руку Джиёну на спину, поверх своей же рубашки, и гладил между лопаток, успокаивая.
-Горько, — прохрипел Джиён, выпрямляясь, — И противно.
-В первый раз всегда так, — сказал Сынхён, — Потом привыкаешь.
-Не первый, просто вкус забыл.
-А теперь вспомнил?
-Вспомнил. А вы помните свой первый раз?
-Помню, — Сынхён забрал сигарету из его пальцев, — Двадцать лет. Стресс перед экзаменами. Друг угостил. Закашлялся так, что думал, лёгкие выплюну.
-Как я сейчас, — усмехнулся Джиён.
-Как ты сейчас, — согласился Сынхён.
Он поднёс сигарету к губам туда же, где только что были губы Джиёна, и глубоко затянулся. Джиён смотрел на его рот, на то, как он обхватывает фильтр, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тревожное. Сынхён докурил сигарету, затушил о край пепельницы, стоящей на перилах.
-Иди спать, завтра у тебя практика.
-Вы тоже идите.
-Я ещё немного постою.
Джиён кивнул и сделал шаг к двери, но остановился.
-Сынхён?, — позвал он.
-М?
-Спасибо за разговор.
-Иди уже. А то я не отпущу.
Джиён не понял, что это значит. Не спросил. И не хотел знать. Развернулся и ушёл быстрыми шагами, почти бегом. Вернулся в свою комнату и закрыл дверь.
Он попытался убедить себя, что просто испугался. Что Сынхён - большой, опасный, вызывает естественный страх. Что это адреналин, но ведь адреналин не заставляет думать о… Сердце пульсировало в висках, отдавалось в ушах тяжёлым ритмом. Он слышал его, бум-бум-бум, и не понимал, почему оно бьётся так сильно. Никотин?
«Иди сюда».
«А то я не отпущу».
Он оттолкнулся от двери, сделал шаг, другой. Ноги были ватными, будто он пробежал несколько кругов на стадионе, а не прошёл из гостиной в свою комнату. Рубашка Сынхёна всё ещё была на нём и он смотрел на свои дрожащие пальцы, сжимающие ворот. Не не мог заставить себя снять её.
-Сними, — сказал он себе вслух, — Сними, идиот.
Снял. Рывком, через голову, запутавшись в длинных рукавах. Рубашка упала на пол белым облаком, и Джиён остался стоять посреди комнаты в одних шортах. Наклонился, поднял рубашку. Повесил на спинку стула и снова посмотрел на свои пальцы, которые всё ещё касались рубашки. Потом посмотрел на дверь - та закрыта. Потом снова на рубашку. Он не понимал, что делает. Не понимал, зачем подносит рубашку к лицу, вдыхая, глубоко, жадно. Не понимал, почему его сердце колотится ещё сильнее, когда лёгкие наполняются чужим запахом. Он вдохнул ещё раз. Ещё. Глубже, будто пытался напиться этим запахом и тут же оступился. Ноги подкосились, мир качнулся, и Джиён вжался спиной в стену. Что это всё, чёрт возьми, было?
«Садись, не стой надо мной».
«Тебя стоит обнимать».
Джиён закрыл глаза. В темноте под веками возникло лицо Сынхёна. Открыл глаза.
-Что ты делаешь?, — спросил он себя шёпотом, — Ты что, с ума сошёл?
Он встряхнул головой, будто пытался вытрясти из неё лишние мысли. Аккуратно повесил рубашку на спинку стула, расправил плечики, разгладил рукава. Отошёл на шаг, проверяя, ровно ли висит? Всё, как любил Сынхён. Идеально.
-Нет. Это глупости. Мне кажется. Это сигарета и усталость.
Он лёг на кровать, на живот, уткнувшись лицом в подушку. Простыня пахла цветами - кондиционер для белья, который выбрала мать. Джиён выдохнул, пытаясь успокоиться, выровнять дыхание. И тут же почувствовал, как стояк упирался в кровать. Джиён замер, прижавшись бёдрами к матрасу, и понял, что не может пошевелиться, потому что каждое движение, даже самое маленькое, заставляло член тереться о простыню, посылая волны удовольствия по всему телу.
-Нет, нет, нет.
Он резко перевернулся на спину. Лёг, раскинув руки в стороны. Дышал размеренно. Вдох, задержка на два, выдох. Вдох. Задержка. Выдох. Не помогало. Член не думал опадать. Он стоял твёрдо, прижимаясь к животу. Джиён чувствовал, как ткань шорт натягивается.
-Просто физиология, — сказал он себе, — У мужчин по утрам… и по ночам… это нормально. Это не значит ничего.
Он закрыл глаза. Попытался думать о чём-то скучном: об учёбе, практике, завтрашних снимках, которые нужно будет сделать. О Сухёке, который сегодня обнимал его за плечо. Но вместо этого в голову полезли другие образы. Сынхён в кресле в рубашке. Сынхён на балконе без рубашки. Джиён сжал простыню в кулаках.
-Нет, это неправильно. Он… муж моей матери. Он мой отчим. Я не могу.
Он попытался представить кого-то другого. Ли Сухёка. Сухёк тоже иногда курит. Обнимает его. Сухёк нравится ему. Точно нравится. Он симпатичный. Молодой. Подходящий. Но вместо Сухёка в голове снова возникал Сынхён. Его широкие плечи. Его сильные руки. Его низкий голос. «А у тебя есть слабости? Не знаю». Он соврал Чхве Сынхёну. Да, есть. Есть слабость. Это сам Сынхён. Потому что он его типаж. Его типаж не Сухёк. Не добрые глаза, не тёплые объятия, не молодость и лёгкость. Его типаж - высокие, широкоплечие, с тёмными глазами и холодным взглядом. Мужчины, которые не улыбаются всё время. Которые говорят мало, но каждое слово весит много. Которые смотрят так, будто раздевают, но делают это без пошлости и давления, но достаточно, чтобы сойти с ума. Его типаж - Чхве Сынхён.
-Нет, только не он. Только не муж матери.
Тело не слушалось доводов разума. Джиён провёл рукой по груди, случайно, не думая, и пальцы замерли на соске. Он был твёрдым, чувствительным до боли. Джиён сжал его и выдохнул сквозь зубы.
Он провёл рукой ниже, по животу. Кожа горела. Он остановился на резинке, провёл по ней пальцами, чувствуя, как член под тканью дёргается.
-Не надо… Не надо, Джиён. Ты пожалеешь.
Но пальцы уже скользнули под резинку и сжали член у основания. Горячий, твёрдый, влажный. Джиён выдохнул дрожаще и убрал руку.
-Нет, он муж моей матери. Он старше меня на двадцать лет. Он… он даже не смотрит на меня, как на мужчину.
Но в голове зазвучал другой голос. Не его. Сынхёна. «Садись, не стой надо мной. Садись на меня». Джиён садится на его мощные бёдра. Сынхён кладёт руку ему на плечо. «Ты красивый. Ты знаешь, что ты красивый?» Джиён мотает головой. Не знает, не верит.
«Я покажу», — шепчет Сынхён.
Джиён снова провёл рукой по груди и сжал сосок сильнее. Застонал. Джиён испугался. Не того, что мать услышит. Того, что он уже не может остановиться. Он стянул шорты одним резким движением. Остался голым на кровати. Одеяло сбилось в комок у ног. Он раздвинул ноги шире. Шире, чем обычно. Открытый, уязвимый, готовый. И больше не мог сдерживаться. Рука сжала член сильно, грубо. Джиён выдохнул, откинув голову на подушку, и начал двигать. Медленно сначала, вспоминая, как это делается. Потом быстрее. Жёстче. Отчаяннее. Он представил, что это не его рука. Что это чужая ладонь. Широкая, горячая, с длинными пальцами. Ладонь Сынхёна. Та, которая сегодня сжимала стакан с виски. Та, которая коснулась его плеча.
-Да, — прошептал Джиён в пустоту, — Да…
Сынхён наклоняется, и его губы касаются шеи Джиёна. Там, где бьётся пульс на сонной артерии. Губы горячие, сухие, пахнущие виски. Джиён запрокидывает голову, позволяя. Хочет большего.
-Сынхён, — шепчет он в подушку, — Сынхён…
В реальности его рука двигалась быстрее. Дышать было трудно, грудь вздымалась, губы приоткрыты, глаза закрыты. В фантазии Сынхён уже стянул его шорты… нет, их вообще не было, он был голым с самого начала. Его рука легла на член Джиёна. Сжала. Провела от основания до головки. Джиён выгнулся, вцепившись в плечи Сынхёна.
«Ты мокрый… очень», — говорит Сынхён, — «Так сильно хочешь?»
Джиён почувствовал, что смазка течёт сильнее, звуки стали хлюпающими.
«Да, пожалуйста…»
«Чего ты хочешь?»
«Я хочу, чтобы вы меня трахнули», — Джиён чуть ли не плачет в фантазии, а в реальности уже не соображает, где граница. Он убрал руку от члена, резко, но с трудом. Член пульсировал, но он не позволял себе кончить.
-Ты с ума сошёл, — сказал он себе, — Ты сошёл с ума! Он муж твоей матери. Он никогда не будет твоим.
Но фантазия не отпускала. В его голове Сынхён уже приподнял его, расстегнул ремень, спустил брюки и вошёл в него.
«Ты такой тугой», — стонет Сынхён, — «Такой горячий».
-Двигайтесь, — просит Джиён, — Пожалуйста, двигайтесь.
Сынхён двигается, и рука Джиёна в реальности возобновила движение. Быстрее. Ещё. Ещё быстрее.
«Ты кончишь от этого?», — спрашивает Сынхён.
-Да, — всхлипывает Джиён, — Да, я не могу больше…
Джиён кончил, вцепившись зубами в край подушки. Бёдра дёрнулись, и тёплая жидкость залила его живот и пальцы. Он кончал долго, судорожно, чувствуя, как каждая волна удовольствия прокатывается от головы до пяток. Ладони дрожали. Член медленно опадал, оставляя после себя липкое пятно.
-Что я наделал…
Он повернул голову и снова увидел рубашку Сынхёна, висящую на стуле.
Он кончил, думая о муже своей матери.
-Что я наделал…, — повторил он, встал, нашёл в темноте салфетки, вытер живот и руки. Надел чистые боксеры.
-Это ничего не значит, просто гормоны. Просто стресс. Это не потому, что он… не потому что я…
Он не договорил и провалился в тяжёлый сон, но даже там он видел Сынхёна без рубашки с сигаретой в пальцах.
«А то я не отпущу». Во сне Джиён не хотел, чтобы его отпускали.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.