Метки
Драма
AU
Забота / Поддержка
Бизнесмены / Бизнесвумен
Слоуберн
Отношения втайне
Элементы ангста
Страсть
Неравные отношения
Разница в возрасте
Ревность
Первый раз
Тактильный контакт
Защита любимого
Брак по расчету
Обман / Заблуждение
Ссоры / Конфликты
RST
Любовный многоугольник
Соблазнение / Ухаживания
Запретные отношения
Примирение
Сводные родственники
Терапевтический секс
Описание
Чхве Сынхён не собирался становиться чьим-то грехом. Не планировал быть законным для одной и тайным для другого.
Квон Джиён не планировал становиться чьим-то пасынком. Тем более такого молодого мужчины, который старше его всего на двадцать лет и, который, по словам матери, «очень достойный и очень богатый».
Они не должны были влюбляться. Они не могли не влюбиться.
Примечания
В ближайшее время продолжение не выйдет по личным причинам, но постараюсь завершить работу в течение месяца-двух.
Часть 6 - Желание.
18 июля 2026, 01:51
Джиён проснулся от того, что солнце било прямо в лицо. Он не помнил, как лёг. Он лежал поперёк кровати, свесив одну ногу на пол, и чувствовал, что тело болит после вчерашней тренировки. Живот болел от напряжения. Он сел, потёр лицо ладонями. Сон не освежил, он провалился в него, как в яму, и вылез оттуда таким же разбитым, как и был. Телефон лежал на подушке. Джиён взял его, посмотрел на экран. Сообщение от Сухёка:
«Джиён, привет. Я прочитал твоё сообщение. Честно? Я расстроен. Не потому, что ты меня поцеловал, а потому что ты сделал это, чтобы проверить что-то на мне. Я не подопытный кролик, но уважаю твой выбор. Если ты ничего ко мне не чувствуешь, значит, не чувствуешь. Я не буду давить. Давай останемся друзьями. Мне кажется, из нас получится хорошая команда. Если ты не против, конечно. Ответь, когда сможешь».
Джиён выдохнул с облегчением и с чувством вины, которая никуда не делась. Он быстро напечатал ответ:
«Сухёк, прости ещё раз. Ты прав, я не должен был использовать тебя. Ты хороший человек и хороший друг. Я очень хочу остаться друзьями. Спасибо, что не отвернулся. Увидимся на практике».
Отправил. Перечитал. Подумал, что мог бы написать лучше, но решил не переписывать. Сухёк поймёт. Он отложил телефон, с трудом поднялся с кровати и побрёл в душ. Горячая вода хоть немного расслабила мышцы. Джиён стоял под струями, уткнувшись лбом в прохладную плитку, и думал о том, что его тело сейчас чувствует себя так же, как и его голова - полностью выжато, но почему-то ещё живуче. Он не знал, благодарить за это Сынхёна или ненавидеть. Он оделся в чистое, быстро прошёл к выходу, на ходу набрасывая лямку рюкзака на плечо. На кухне его ждал сюрприз. На стойке стоял бумажный пакет. Такой же, как вчера. Рядом стакан с кофе, хоть уже остывший. И записка. Короткая, от руки, острым почерком: «Не опаздывай. И поешь». Джиён взял пакет, заглянул внутрь. Сэндвич с ветчиной и сыром, зелёное яблоко, персиковый сок. Кофе чёрный, без сахара, как Сынхён обычно пьёт сам. Он вышел из пентхауса, спустился на лифте, вышел на улицу. Автобус, сорок минут тряски, пешком до больницы. Он ел сэндвич, глядя в окно на утренний Сеул, и думал о том, что привыкает к этому. К завтраку, который кто-то купил ему. К тому, что кто-то ждал его вечером. Это пугало. В больнице Джиён переоделся в раздевалке, надел белый халат, застегнул пуговицы. В зеркале отражался бледный парень с рыжими волосами и синяками под глазами. Он поправил ворот, глубоко вздохнул и вышел в коридор. Сухёк уже ждал у рентген кабинета. Он стоял, прислонившись к стене и листал телефон. Когда он увидел Джиёна, он убрал телефон в карман и улыбнулся. Обычной своей улыбкой, без напряжения и неловкости.
-Привет, соня, — сказал Сухёк, — Я уж думал, ты решил прогулять.
-Привет, — Джиён подошёл, остановился в шаге, — Не решил. Просто вчера тренировался.
-Ты? Тренировался?, — Сухёк усмехнулся, — Добровольно?
-Отчим заставил.
Сухёк поднял бровь, но ничего не сказал, кивнул в сторону кабинета.
-Пошли. Сегодня все в хорошем настроении, так что повезло. Первый пациент через десять минут.
Они зашли в кабинет. Сухёк принялся проверять аппаратуру, Джиён заполнял журнал. Работа налаживала между ними мостик, который вчерашний поцелуй чуть не разрушил. Джиён чувствовал, что Сухёк не злится, он был слишком добрым для злости, но какая-то тень всё равно пробегала между ними. Не неловкость. Осторожность. Но всё же Джиён знал, что разговора не избежать. Они остались вдвоём в перерыве между пациентами. Сухёк сел на стул, вытянув длинные ноги, и посмотрел на Джиёна внимательно, по-дружески.
-Ты в порядке? Не после тренировки. Вообще.
-Не знаю, — честно ответил Джиён. Он сел напротив, положил руки на колени, — Наверное, да. Наверное, нет.
-Из-за отчима?
Джиён промолчал. Сухёк кивнул, как будто и так знал ответ.
-Джиён, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал, — Я хочу тебя кое о чём спросить, только не злись.
-Спрашивай.
-Вчера, когда из машины вылетел твой отчим. Он выглядел…, — Сухёк запнулся, подбирая слово, — напуганным. Нет, не напуганным. Взбешённым. Как будто застал кого-то за кражей самого дорогого, что у него есть. Он посмотрел на меня так, что у меня кровь от страха застыла. Я не шучу. Я взрослый мужик, а стало страшно.
Джиён сжал пальцы на коленях.
-И что ты хочешь этим сказать?
-Ты говорил, что он холодный, что ты для него чужой. Что он даже не считает тебя членом семьи. Но то, как он себя вёл вчера, это не поведение человека, которому плевать. Это поведение человека, который…, — Сухёк помолчал, — ревнует или боится потерять. Ты не замечал?
Джиён почувствовал, как щёки начинают гореть. Он отвернулся к окну, чтобы Сухёк не видел его лица.
-Ты глупости говоришь. Он просто не хотел, чтобы я опозорил его фамилию. Он сам сказал: «Ты живёшь в моём доме, это накладывает обязательства». Всё.
-Обязательства? Джиён, вчера он походу примчался за тобой быстрее, потому что я тебя обнял утром. Ты сам подумай.
-Он сказал в первый день, что я гость. Что я временно.
-А сейчас? Он сейчас также говорит?
Джиён задумался. Вспомнил рубашку Сынхёна на своих плечах и сегодняшнюю записку на кухне.
-Ладно, он действительно изменился, — нехотя признал Джиён, — Не знаю почему. Может, привык. Может, мать попросила.
-А может, дело не в матери, — тихо сказал Сухёк.
Джиён резко повернул голову и посмотрел на друга.
-Ты о чём?, — спросил Джиён напряжённо.
-Ни о чём, — Сухёк сдался, — Просто скажи, если я лежу не в своё дело, и я не буду лезть.
-Хорошо, не лезь, пожалуйста. Я сам разберусь с ним.
-Договорились, — кивнул Сухёк, — Но если что я рядом.
Он протянул руку и сжал плечо Джиёна. Коротко, по-дружески, без намёка на то, что было вчера. Джиён выдохнул с облегчением.
-И знаешь, — добавил Сухёк, убирая руку, — может, это и к лучшему, что вы нашли общий язык. Ты сам говорил, что тебе там одиноко. А теперь у тебя есть с кем поговорить, даже если этот человек холодный муж твоей матери.
-Не начинай, — Джиён усмехнулся, — Хорошо, наверное, что нашёлся. Всё. Закрыли тему.
-Закрыли, — согласился Сухёк.
В дверь постучал следующий пациент. Они оба встали и работа закружила их снова. Руки работали автоматически, голова была занята другим. Он всё прокручивал слова Сухёка: «ревнует», «боится потерять», «дело не в матери». И каждый раз отмахивался от них, потому что если бы он поверил в них, то пришлось бы признать то, что он боялся признавать. Практика закончилась в пять. Джиён переоделся, попрощался с Сухёком и вышел на улицу. Сегодня он не ждал, что Сынхён приедет. Он доехал на автобусе, зашёл в пентхаус. Сегодня тишина была другой. Чанми что-то грела в микроволновке, а Сынхён сидел за столом в гостиной с ноутбуком, но когда Джиён вошёл, он поднял голову и коротко кивнул, без улыбки, но без обычной холодности.
-Ты вовремя, — сказала Чанми, выходя из кухни с тарелкой в руках, — Мы тебя ждали.
Три слова, от которых что-то перевернулось внутри. Он поставил рюкзак у двери, прошёл к столу. Сынхён закрыл ноутбук, отодвинул его на край стола. На столе уже стояли тарелки - суп, рис, несколько блюд с овощами и рыбой. Домашняя еда. Чанми готовила сама, это было видно по тому, как неровно нарезаны овощи.
-Садись, — сказал Сынхён, кивнув на стул напротив.
Джиён сел. Чанми села рядом с Сынхёном. Ближе, чем обычно. Сегодня она была другой и улыбалась Джиёну той улыбкой, которая была у неё до смерти отца.
-Как прошёл день?, — спросила она.
-Нормально, — ответил Джиён, беря приборы, — Пациентов было много, я устал.
-Ты всегда устаёшь, — заметил Сынхён, — Потому что не высыпаешься.
-Я высыпаюсь, — огрызнулся Джиён по привычке.
-Ты вчера уснул поперёк кровати и храпел.
-Я не храплю.
-Храпишь, — спокойно ответил Сынхён, — Но не громко, терпимо.
Джиён не знал, что сказать. Сынхён пошутил? Или не шутил? Джиён опустил глаза в тарелку и принялся за суп. Чанми рассказывала о том, что смотрела по телевизору. Сынхён кивнул пару раз, один раз спросил, не нужна ли Джиёну новая форма для практики, так как его халат выглядел старым. Джиён буркнул «не надо», и Сынхён не настаивал. После ужина Чанми ушла в свою спальню, смотреть сериал, как она сказала. Джиён помыл за собой тарелку, вытер руки и вышел в гостиную.
Сынхён подходил к лифту. Одет он был непривычно просто: тёмные спортивные штаны, мягкая серая футболка, старые кеды.
-Вы куда-то уходите?, — удивлённо спросил Джиён, хотя на выход в свет этот наряд тянул с трудом.
-В гараж, — ответил Сынхён, нажимая кнопку вызова лифта, — Мотоцикл требует внимания.
Джиён вспомнил первый день. Чёрный бензобак под его пальцами. Рык Сынхёна: «Не лапай». Тогда он отдёрнул руку, как нашкодивший щенок. Сейчас почему-то захотелось снова прикоснуться, чтобы проверить, будет ли так же страшно.
-Можно с вами?, — вырвалось раньше, чем он успел подумать.
Сынхён поднял бровь. В лифте загорелась кнопка, дверь открылась, но он не зашёл, повернулся к Джиёну, разглядывая его так, чтобы прочитать мысли, написанные на лбу.
-Зачем тебе?
-Хочу посмотреть, — Джиён пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, — Интересно.
-Интересно? — переспросил Сынхён, и в его голосе не было насмешки, — Тебе не будет скучно?
-А вы будете меня развлекать?
-Оденься в то, что не жалко запачкать, — сказал он и зашёл в лифт, придерживая дверь рукой, — Жду пять минут.
Джиён кивнул и побежал в комнату. Он знал, что это глупо. Знал, что не нужно. Но ноги сами несли его вперёд. Он распахнул шкаф, вытащил первые попавшиеся вещи: серые домашние шорты и старую чёрную футболку, которая когда-то была отцовской. В ней можно было и пачкаться, и спать, и хоть в гараже ползать. Он натянул одежду за секунду, сунул ноги в кроссовки - даже не завязал шнурки, просто запихал, и выбежал в коридор. Лифт всё ещё ждал его. Сынхён стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Джиён влетел внутрь, запыхавшийся. Сынхён ничего не сказал. Просто нажал на кнопку паркинга. В гараже было прохладно. Мотоцикл стоял отдельно, в дальнем углу на специальном коврике. Сынхён включил переносную лампу. Джиён подошёл ближе, остановился в метре, чтобы не нарушать границу, которую ему уже обозначили в первый же день.
-Можно смотреть?
-Смотреть можно, — ответил Сынхён, опускаясь на корточки рядом с задним колесом, — Трогать только если я разрешу.
Он наклонился, и Джиён увидел, как его пальцы провели по цепи, проверяя натяжение. На руках были чёрные рабочие перчатки, но пальцы торчали, он не любил полностью закрытые, мешают чувствовать детали. Джиён присел рядом на корточки, не слишком близко, но так, чтобы видеть.
-Что вы делаете?
-Цепь смазываю и натяжение регулирую. И тормоза надо проверить, вчера показалось, что передний немного схватывает с задержкой. Джиён смотрел на то, как уверенно Сынхён на ощупь находит нужные винты, инструменты, какие-то приспособления с длинными ручками, названий которых Джиён не знал. Сынхён работал молча, сосредоточенно, иногда тихо ругаясь сквозь зубы, когда что-то не поддавалось.
-Это что?, — спросил Джиён, кивнув на блестящую деталь, которую Сынхён только что открутил.
-Тормозной суппорт. Зажимает диск, когда нажимаешь на рычаг.
-А это?
-Регулятор натяжения цепи. Не лезь пальцами, там масло.
Джиён убрал руку, которую уже тянул к детали. Посидел секунду, глядя, как Сынхён аккуратно капает масло на звенья цепи, потом осторожно прокручивает колесо, чтобы масло распределилось.
-Вам помочь?
Сынхён поднял голову. В белом свете лампы его лицо выглядело резче. Он посмотрел на Джиёна с сомнением.
-Ты разбираешься в мотоциклах?
-Нет, но я могу подавать. Вы скажете, я подам.
-И как ты поймёшь, что я сказал, если ты не знаешь названий?
-Покажете пальцем. Я не тупой, запомню.
Он протянул руку к ящику с инструментами, который стоял справа от него.
-Это плоская отвёртка. Запомнил?
-Плоская отвёртка, — кивнул Джиён.
-А это крестовая, — Сынхён показал другую.
-Крестовая.
Они работали так около получаса. Сынхён называл инструмент, Джиён подавал. Иногда путал и Сынхён молча возвращал, не комментируя, просто ждал, пока Джиён найдёт правильный. Джиён ругался про себя, но ему нравилось это чувство, быть полезным хоть в чём-то. Нравилось сидеть рядом на холодном бетонном полу и смотреть на сосредоточенное лицо Сынхёна, который сейчас забыл о своём статусе и просто возился с железом, как обычный мужчина.
-Дай торцевую трещотку, — сказал Сынхён, не поднимая головы.
-Чего?
Сынхён поднял глаза и тыкнул пальцем на инструмент с синей рукояткой и длинной тонкой головкой, который лежал на полке.
-Я там не достану, — признался Джиён, вставая и вытягивая руку вверх. Пальцы даже не скользнули по краю полки. Он подпрыгнул, не достал. Подпрыгнул ещё раз, снова мимо.
-Не надо прыгать.
Он поднялся с корточек, подошёл к Джиёну сзади. Джиён почувствовал его приближение за секунду до того, как горячая грудь коснулась его спины. Сынхён не попросил отойти и не отодвинул Джиёна в сторону. Он просто потянулся рукой к полке поверх его плеча. Джиён боялся пошевелиться, потому что если бы пошевелился, то прижался бы сильнее. Сынхён достал трещотку, но и сам не отстранился сразу. Маленькая звезда. Чёрная, с тонкими лучами, размером с ноготь мизинца. Прямо на затылке, чуть ниже линии роста волос. Её почти не было видно, если не знать, куда смотреть.
-Это что?
-Что?, — Джиён не понял сначала.
-На затылке. Звезда.
Маленькая татуировка, которую Джиён сделал в восемнадцать, когда хотел быть взрослым и крутым. Он никому о ней не рассказывал, даже мать не заметила, и сейчас она выглядывала, как маленький секрет, который случайно показали.
-Звезда, — ответил Джиён, не оборачиваясь. Не мог. Если бы он обернулся, его лицо оказалось бы в сантиметре от лица Сынхёна, — Просто звезда.
-Зачем? Это же глупо.
-Не знаю. Понравилась.
Сынхён коснулся татуировки. Секунда. Две. Потом убрал руку и сделал шаг назад. Холод ударил в спину, и Джиён чуть не застонал от потери тепла. Сынхён уже вернулся к мотоциклу, сжал трещотку. Его лицо было спокойным, как будто ничего не случилось.
-Ещё что-то нужно?
-Нет, — ответил Сынхён, — Дальше я сам.
-Но я могу…
-Джиён, — Сынхён поднял голову и посмотрел на него, — Правда, иди отдыхай. Завтра выходной, поспишь подольше.
Джиён хотел возразить. Хотел сказать, что не устал, что может ещё посидеть, посмотреть, подавать. Но стоило только подумать об отдыхе, как усталость навалилась со всей силы.
-Ладно, а вы долго ещё?
-Не знаю. Пока не закончу.
Джиён постоял секунду, глядя на склонённую голову Сынхёна. Хотел сказать что-то ещё. «Спасибо» или «спокойной ночи», но молча развернулся и пошёл к лифту. В лифте Джиён прислонился к стене и закрыл глаза. Он провёл пальцами по затылку там, где только что были пальцы Сынхёна. Улыбнулся по-детски.
-Идиот, — прошептал он себе.
Не понял, кого имел в виду, себя или Сынхёна. Может, обоих. Он зашёл в пентхаус, скинул кроссовки у двери, стянул футболку и упал на кровать.
Сынхён остался в гараже один. Лифт закрылся за Джиёном, и вернулась тишина, к которой Сынхён привык за годы одиночества. Раньше тишина успокаивала, давала голове остыть, сейчас давила. Он слышал, как гудит лампа, как капает вода где-то в трубах, как его собственное дыхание становится тяжелее, чем должно быть при такой простой работе. Он сидел, сжимая в пальцах трещотку, и смотрел на мотоцикл. Перед глазами всё ещё стояло то, что он увидел на затылке Джиёна. Маленькая чёрная звезда. Простая. Но на Джиёне она смотрелась иначе - не глупо, как он выразился ему, а почти трогательно. Он отбросил трещотку. Инструмент звякнул о бетонный пол, но Сынхён даже не повернул головы. Он сидел, уставившись в одну точку, и чувствовал, как поднимается желание. Острое, болезненное, которое он пытался задушить с того самого вечера, когда Джиён стоял в одной его рубашке.
-Прекрати.
Он попытался вернуться к работе. Взял тряпку, протёр цепь уже в третий раз. Проверил уровень масла. Ослабил и затянул заново болт, который был затянут идеально. Руки делали одно, голова другое. Она рисовала картинки. Джиён, стоящий у полки, вытянувший тонкую руку вверх, в своих коротких серых шортах, открывающих бледные ноги. Футболка задралась, когда он тянулся, и Сынхён увидел выступающие позвонки. Сынхён сжал тряпку в кулак и швырнул в угол.
-Чёрт!
Он встал, прошёлся по гаражу туда-сюда. Остановился у мотоцикла, положил руки на бензобак. Металл был холодным, но пальцы помнили прикосновение к чужому горячему затылку. Ноздри запомнили запах шампуня и той странной сладости, которой пахло от Джиёна. Клубника? Он отнял руки от мотоцикла, быстро собрал инструменты, побросал их в ящик, не раскладывая по местам, как делал всегда. Тряпку поднял, сунул в ведро. Выключил лампу. Сынхён пошёл к лифту. Внутри него всё кипело. Он нажал кнопку своего этажа, прислонился к стене, закрыл глаза. В темноте под веками возникло лицо, когда Джиён сказал «А вы будете меня развлекать?» - дерзко, с вызовом, но с такой уязвимостью, что Сынхёну захотелось прижать его к себе и не отпускать. Сынхён зашёл в свою спальню, которую никогда не показывал, где не было ни лишних картин, ни лишней мебели, только огромная кровать и кресло у окна. Место, где он спал один. Стянул одежду, остался в одних боксерах. Была тяжесть в паху, которую он не мог игнорировать. Он не хотел признаваться даже себе, что именно с ним происходит. Сынхён зашёл в ванную. Включил яркий белый свет. Посмотрел на себя в зеркало. Красные пятна на скулах и шее, расширенные зрачки, дыхание поверхностное. Он выглядел как человек, который проиграл битву сам с собой. Вошёл в душевую кабинку. Вода полилась ледяная и он не стал ждать, пока нагреется. Холод заставил мышцы сжаться. Он стоял, подставив лицо потоку, пытался заморозить мысли… Джиён подпрыгивает, не достаёт. Сынхён подходит сзади. Кладёт руку на талию, пальцы смыкаются. Он чувствует Сынхёна всем телом, и нет, не отстраняется. Его спина касается груди Сынхёна, и он выдыхает со стоном. Сынхён проводит рукой выше по рёбрам, останавливается на груди. Чувствует, как сердце Джиёна колотится испуганно и возбуждённо. Целует звезду на затылке...
Сынхён с силой ударил ладонью по кафельной стене. Вода всё ещё лилась ледяная, но его член был твёрдым и болел. Он смотрел на него и ненавидел себя за это. За то, что его тело откликается на то, что его разум запрещает. За то, что он хочет не жену, не женщину вообще, а мальчишку. Сына своей жены. Двадцатилетнего студента.
-Нет.
Он повернул кран горячей воды, и пар начал подниматься к потолку. Ледяная сменилась тёплой, потом горячей. Сынхён стоял под струями, сжимая и разжимая кулаки. Пытался думать о Чанми, как она пахнет, как стонет. Нет. Он сдался. Прислонился спиной к плитке, закрыл глаза и опустил руку вниз. Пальцы сомкнулись вокруг члена и по телу пробежала дрожь от того, что он представил. Джиён стоит перед ним на коленях в душе, мокрый. Его губы, чуть припухшие, раскрываются, и язык робко касается головки.
-Да, — прошептал Сынхён, сам не заметив.
Он сжал член сильнее, двигая рукой, представляя, что это рот Джиёна. Влажный, неумелый. Как он давится, когда Сынхён входит глубже, как хватает ртом воздух, как смотрит снизу вверх, испуганно и с доверием одновременно. Картинка сменилась. Сынхён представил, что Джиён стоит, прижатый к кафелю лицом, открывая бледные ягодицы и тонкие бёдра.
-Джиён, — выдохнул Сынхён громче, чем хотел.
Сынхён стоит сзади, его руки на талии Джиёна и он входит в него, чувствуя, как тот сжимается от боли и удовольствия, как стонет, кусая губы, чтобы не закричать.
-Чёрт, Джиён, — прохрипел Сынхён.
Он ускорил движения. Вода лилась по лицу. Он представлил, как Джиён сжимается вокруг него, когда первый раз кончает, и это чувство отправляет Сынхёна за край. Сперма брызнула на плитку, смешалась с водой и потекла в слив. Мышцы расслаблялись одна за другой, дыхание выравнивалось.
-Джиён…
Имя повисло в воздухе. Сынхён открыл глаза, посмотрел на стену там, где только что было его воображение. На воду - она смывала всё, как он и планировал в самом начале. Капли воды смоют этот грех с его рта. Так он думал тогда. В самом начале, когда писал себе эти строки в голове. Он ошибался. Грех не смывался. Сынхён закрыл кран, вышел из душа, вытерся полотенцем, грубыми движениями, будто хотел стереть с себя воспоминания. Натянул чистые боксеры и увидел в отражении мужчину, который только что кончил, думая о сыне своей жены. И который знал, что завтра сделает это снова.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.