Эскапизм

Сукуна Ремен — blood play

      — Ты дрожишь, — Сукуна с удовольствием в голосе констатирует очевидный факт. — Боишься, что задену артерию?       — Не боюсь, — отвечаешь ты, но мышцы в ногах и животе от страха колыхаются непроизвольно, как тонкие листья под порывом сильного ветра. Пытаешься расслабиться, чтобы успокоиться и не выдавать себя, но бесполезно — новый прилив боли заставляет трястись сильнее.       — Лгунья, — сплёвывает слова он, — мерзкая, отвратительная лгунья.       Ремён проводит остриём ножа по нежной коже твоего горла, задерживается на пульсирующем месте, а затем дразняще медленно ведёт вниз в ложбинку между грудями и надавливает сильнее. Ты задерживаешь дыхание в ожидании.       Появившиеся кровавые жемчужинки блестят, отражая тусклый свет свечей в спальне, и радуют Короля проклятий своим присутствием. Его большой палец снова не спеша ласкает клитор мягкими и плавными движениями, пока его зубы — острые клыки — вонзаются в мягкую плоть твоих сочных бёдер без всякого сожаления. Контраст боли и удовольствия опустошает разум в одно мгновение. Из твоего рта вылетают полустоны, в которых закодировано желание продолжать. И он это слышит.       Сукуна обожает игры с кровью, а с твоей — особенно. Его это возбуждает настолько, что оба члена истекают в смазке. Несомненно, он садист — вся его сущность кричит об этом, предупреждая об опасности. Ты и сама прекрасно знаешь все его наклонности, но, тем не менее, возвращаешься к нему снова и снова — за новой порцией адреналина и его драгоценным вниманием, которое заставляет чувствовать тебя кем-то значимым в мире Короля. Даже если это обманчиво.       Каждый раз ты задыхаешься от переизбытка чувств. Его язык щекочет раковину уха, одна из рук сжимает грудь, другая — вычерчивает круги на клиторе, третья удерживает на месте, а четвёртая выполняет самую важную роль — вырисовывает на твоей коже кровавые узоры. Беспорядочные, кривые, от которых останутся еле заметные, но блестящие шрамы, что будут напоминать тебе о вашей связи.       Для него это не элемент физической близости, нет. Это акт символического и реального подчинения; власть над тобой, твоим телом и той жалкой человеческой жизнью, что находится в его руках.       Сукуна наслаждается, когда твоя кровь смешивается с возбуждением, а твои умоляющие стоны сливаются с короткими вспышками боли в прекрасную симфонию. Это пробуждает в нём его хищную натуру, он ощущает себя властелином каждого твоего вздоха, каждой капельки рубиновой крови — его самого желанного и сладкого нектара.       Он умело балансирует между страданием и удовольствием, зная, как далеко можно зайти, чтобы его прикосновение или оставленная метка приносили тебе не только боль, но и незабываемое наслаждение.       Твой вскрик — громкий, но короткий — не останавливает его ни на мгновение. В его глазах ни грамма сожаления — лишь глубокая похоть и желание удовлетворить свои первостепенные нужды. Он знает, что тебе не больно: ты просто притворяешься. Иначе невозможно быть настолько мокрой.       — Ты испачкала мою постель, — Сукуна качает головой и недовольно кривится, но за этим недовольством скрывается восторг. — Но я не буду убирать это. Пусть вся кровать пропитается твоей кровью и возбуждением.       Сукуна наклоняется ниже, его горячее дыхание обжигает твой живот, заставляя мышцы сжаться в болезненной судороге. Кончиком языка он лениво слизывает алую каплю, стекающую вниз, при этом его ногти впиваются в бедра, оставляя длинные, багровые полосы. Капли крови на коже — его личный узор, его подпись, доказывающая, что ты принадлежишь только ему.              Он резко рывком переворачивает тебя, прижимая животом к простыням, и проводит лезвием вдоль позвоночника, вызывая дрожь и мурашки, смешанные с остротой боли. Ремён знает, где пройтись поверхностно, чтобы рана лишь жгла, а где надавить сильнее, чтобы выступила горячая кровь, с которой он тут же возится языком.       Ты цепляешься пальцами в простыни, чувствуя, как в каждой точке, к которой он прикасается, переплетаются боль и наслаждение, сливаясь в неразделимый вихрь. Его рука накрывает твою шею, сжимая с ровно такой силой, чтобы удерживать контроль, но не перекрывать полностью воздух. Всё рассчитано до секунды, до миллиметра — он играет тобой, как опытный хищник, который точно знает, сколько ещё ты сможешь выдержать.       Тебе нравится, когда Ремён входит в тебя резко; нравится, когда он наполняет тебя сразу двумя членами, а его огромный язык, вылезающий из живота, слизывает багровую жидкость со спины. Тебя не волнует, что под конец ты можешь окончательно сломаться и потерять волю. Сукуна это знает. Ещё он знает, что даже если ты будешь на грани смерти, всё равно вернёшься к нему за новой порцией.       Как самый послушный питомец в его коллекции.

Чосо — breeding

      Чосо, открыв для себя мир утех и похоти, вдруг осознает: он чертовски хочет потомство, и не лишь бы с кем, не для галочки. С тобой. Только с тобой.       Его глубинные инстинкты заботы и защиты того, что принадлежит ему, проявляются через желание видеть, как ты будешь вынашивать его — нет, ваших — детей. Он хочет оставить свой след не только в рамках физических понятий, но и эмоционально, заполнив тебя полностью. Сама идея оплодотворения, как символ бесконечной связи, будоражит его.       Он не стесняясь хнычет, прося у тебя разрешения не использовать сегодня защиту. Ради этого Чосо готов выполнить любую, самую жестокую просьбу. Встать на колени? Он будет целовать твои лодыжки, даже если ты не просила об этом. Вылизать тебя? Поверь, после этого ты сама будешь готова сделать что угодно для него. Просто раздвинь свои прелестные ноги, просто позволь ему наполнить тебя, ведь этот голодный взгляд может рассказать о многом: как сильно ты восхищаешь его, даришь ему каждый раз новую порцию и гамму чувств, которые Чосо никогда не испытывал. Ты — это нечто новое в его жизни, неисследованный объект, который чудесным образом заставляет жить эту жизнь, заполняя его существование смыслом.       — Могу я? — тихо шепчет он, на мгновение замирая и всё ещё находясь в тебе. Его глаза ищут твои в поисках однозначного ответа. — Пожалуйста, милая.       Разве можно ему отказать? Перед глазами вспыхивают моменты с его радостным лицом, когда он в очередной раз находит видео с малышами, которые смеются своим детским и искренним смехом на камеру. Ты сдаёшься и киваешь, притягивая ближе для поцелуя.       — Да, любимый.       Чосо воспринимает согласие слишком… Просто слишком. Никто ведь не говорил тебе о его невероятной выносливости, не так ли?       Когда Чосо прижимает тебя к себе, он всегда в момент кульминации шепчет, как хочет видеть тебя беременной, с этим прекрасным округлым животом, как мечтает о том, что вы могли бы создать вместе. Его движения становятся более резкими и глубокими. Чосо хочет обладать тобой целиком, сделать вас неразделимыми, соединиться на атомном уровне.       Он любит наблюдать, как твое тело откликается на его толчки, но главное — добровольно принимает его, требуя большего. И каждый раз, когда ты видишь его в подобном состоянии, тебя это будоражит и заставляет чувствовать себя безумно желанной женщиной, но главное — любимой.       Чосо хочет не только оставить в тебе семя, но и чтобы ты сама стала его неотделимой частью.       — Моя, — звучит сдавленно, срываясь с его губ, когда он накрывает тебя своим телом, окружает собой, не давая ни единого шанса вырваться. Да и нужно ли? В его глазах вспыхивает голод — не просто похотливый, а пропитанный безумным желанием.       Он хочет видеть тебя раскрасневшуюся и дрожащую снова и снова. Ты чувствуешь, как его сильные руки обхватывают тебя, удерживают, не давая ни на секунду отстраниться. Он доводит тебя до оргазма, наслаждаясь каждым твоим вскриком и вздохом, а ты уже не можешь думать ни о чём, кроме него.       И когда всё заканчивается, он не отпускает тебя сразу. Его ладонь неспешно ложится на твой живот, будто проверяет что-то. Это заставляет его улыбнуться. Чосо выдыхает, проводя губами по твоему виску.       — Я сделаю тебя самой счастливой, — обещает он.