DARKSEID

the weekend — starboy

Солнце еще не поднялось, но сад уже дышал теплом — был первый день осени. В это межсезонье было особенно приятно проснуться на рассвете и насладиться свежестью утра. Оставив домашние тапки у двери, Тэхен вышел на траву босиком — холод росы приятно заземлял и бодрил. Сад во внутреннем дворе был для него священным местом, поэтому стеклянная дверь выходила прямо из спальни, так что здесь можно было притвориться, что ничего другого не существует. В теплое время Тэхен каждый день начинал с небольшой прогулки, и здесь же он медитировал и читал. Несмотря на город вокруг, во дворе всегда царила тишина, будто внешние звуки застревали в листве — даже птицы здесь пели осторожно. Сад был местом, где пространство переставало быть городским, а становилось его личным. Тэхен закрыл глаза и вдохнул глубоко — так, чтобы до каждой клеточки тела дошел кислород. Стабилизировать вегетатику, повысить эффективность митохондрий, ускорить вывод кортизола — того был хронический избыток из-за реалий профессии. Времени никогда не хватало, и эти маленькие ритуалы помогали оставаться продуктивным. В конце концов, собственная биология — единственный ресурс, который никогда не подведет, если о нем заботиться. Он потянулся, открыл глаза и окинул сад взглядом — так правитель осматривает свои владения. У него могли быть склады, гидропонные фермы и лаборатории в разных частях страны, но только здесь он чувствовал настоящую принадлежность. Даже если бы там все развалилось, здесь бы остался его островок спокойствия. Здесь не было бизнеса, только медитативное возвращение к себе. Он любил это место и заботился о нем сам — только газон позволял косить другим. В остальном он полностью контролировал пространство, и это дарило чувство стабильности. Пройдя дальше, к грядке с домашними травами, он бережно вытащил пророщенную веточку из кармана черного шелкового халата и опустился на корточки. Последние две недели он обхаживал ее и следил, и вот, она выжила и проросла. Тэхен вдавил пальцами лунку между мятой и базиликом, опустил в нее крошечный корень и утрамбовал. Он действовал без спешки, сосредоточенно и с хрупкой нежностью, будто сажая что-то, чему суждено вырасти — даже если сам он не до конца в это верил. Без контролируемых условий, с лондонским солнцем, для ростка было невозможно выйти в полноценное цветение или, тем более, плодоносить. Но Тэхен его не для этого пересаживал. Хотелось, чтобы он вырос хотя бы декоративно, ненадолго — пусть и ясно было сразу, что история бесперспективная, что ему не хватит ни света, ни времени, ни удачи. С интересом исследователя и коллекционера Тэхен хотел посмотреть, что из этого получится. После посадки он еще немного полюбовался на свое творение, проверил листики мяты, а потом встал и стряхнул землю с ладоней. День обещал быть размеренным — он любил такие, когда не было бизнес-встреч и можно было все организовать под себя. Только вечером была какая-то вечеринка — но и та, со своими, «пооткисать». А значит, можно было расслабиться. Вернувшись в помещение, он прошел в ванную и вымыл руки, а потом выпил утреннюю дозу витаминов, адаптогенов и транквилизатора. Над тем, как сочетался последний со здоровым образом жизни, Тэхен предпочитал лишний раз не думать. Он вернулся в сад и уселся по-турецки в любимом кресле с прямой спиной и руками на коленях, снова наслаждаясь тихой свежестью воздуха. Он медленно опустил веки и начал медитацию. В таком виде он больше походил на каменную статую, чем на человека. Медитировать получалось не всегда, но когда мозг удавалось успокоить, это того стоило. Необходимо было закладывать такие микро-эпизоды отдыха в расписание, иначе все внутри сдавало от напряжения и ответственности. В последние годы Тэхен научился расслабляться — оказалось, это даже важнее, чем уметь тяжело работать. Закончив с утренними делами — ритуальным собиранием разрозненных кусков своего разума — он выпил кофе на кухне, а потом вернулся в одну из комнат в том же крыле, что спальня и кабинет — эта была предназначена для массажа. Особняк постепенно просыпался, и по-дороге он встретил нескольких своих людей, спешащих по делам, они пожелали ему хорошего дня. Это было приятно. И еще приятнее было, что система была отлажена, а значит, боссу можно было немного выдохнуть и позаботиться о себе. Это был бесценный урожай после долгой и упорной работы. Массажист работал молча, и за это его хотелось отдельно поблагодарить. Поэтому Тэхен его и держал — за крепкие руки и тишину. Никаких дурацких вопросов, никаких шуточек про напряжение в шее — только теплое масло и хруст суставов. Так он мог по-настоящему расслабиться, зная, что ни с кем не придется болтать попусту. Тэхен лежал на животе, уткнувшись лбом в полотенце, и с каждой секундой его тело становилось более податливым. Мужские пальцы, широкие и твердые, проходились по пояснице, по лопаткам, по шее, будто выжимая из него напряжение, накопленное за неделю. Он закрыл глаза. Ощущения, наконец, перекрыли мысли, и наступило то редкое состояние, когда внутри не зудела тревога. Все было медленно, просто и безопасно. Руки смещались к пояснице, и Тэхен даже позволил себе почти задремать. — Ты все-таки в это веришь, — раздался знакомый голос сбоку, словно в последний раз пробуя воззвать к его здравому смыслу. Напрасно. Тэхен не мог припомнить, чтобы у него когда-то была такая бесполезная штука. Он лениво поднял веки, медленно возвращаясь в реальность, а затем неохотно повернул голову, чтобы посмотреть на Намджуна. Тот стоял в двух шагах, смотря на него сверху вниз. В брюках и рубашке, словно олицетворением дел, которые были так не к месту в этот момент. — Это очень важно для регенерации, — хрипло ответил Тэхен. — Я верю в эффективность. — Я не про массаж, а про растения твои, — усмехнулся Намджун. — Все готово, как мы и планировали. Думаешь, получится? Тэхен тоже отпустил смешок и снова закрыл глаза. Конечно, сегодня ведь День Х — день запуска их нового продукта, и Намджун хотел финального подтверждения. Пальцы массажиста добрались до проблемной точки под лопаткой, и он на секунду затаил дыхание. — Не может не получиться, — выдохнул Тэхен наконец. — Это единственный выход. — Из чего? — Из всей этой ямы, — сказал Тэхен. — Я думаю, это и единственный способ сохранить бизнес. Отделиться, уйти в свою историю. Долгосрочно… — он сделал долгую паузу, готовясь к своей привычной речи. — Порошок работает быстро и стабильно, но он превращает людей в животных. Полиция не сможет закрывать на это глаза вечно. Не здесь. К тому же, здоровый рынок постоянно растет… А тут рынок сам себя убивает, — ответа от Намджуна не последовало, и он продолжил: — Синтетика и растения — это для тех, кто еще может вернуться к себе. Времена меняются, нам нужно перестать делать ставку на отчаяние. К тому же, если этого не сделаем, мы всегда будем на игле шанхайского финансирования и поставок, и они уж точно не слезут. — Но ты и сам туда вбухал миллионы, — сказал Намджун, словно опасаясь, что новая маниакальная идея сведет на «нет» годы работы. — И вытащил вдвое больше. Потому что тайминг был подходящий, — ответил Тэхен. — Но в будущем так не будет. Не должно быть, судя по тренду. — Ты хочешь все закрыть? — Пока что я хочу только диверсифицировать, — ответил Тэхен спокойно, даже ласково — так, как говорит о будущем человек, который создает его своими руками, а не только мечтает. В этот момент массажист надавил сильнее, и Тэхен испустил тихий стон. — Просто поверь мне. Он не видел лица Намджуна, только мог представить. Но было неважно, что он думает, ведь они оба знали — планы Тэхена становились реальностью. Уже много раз он делал то, на что не отчаялся бы никакой другой босс. И только когда все получалось, люди начинали относиться к этому как к должному — будто по-другому и быть не могло. Сам Тэхен допускал, что и у него могла быть осечка. Но если последствия решались деньгами, то проблемы и не было. А если не решались… В его сейфе в кабинете были аккуратно расставлены нужные папки для любого исхода — он был готов ко всему. От работы он все-таки не удержался — не в такой день. Когда массаж закончился, разговор с Намджуном продолжился в коридоре, потом в комнате — в обсуждении логистических нюансов. Тэхен прервался минут на пять, чтобы принять душ, но потом тут же продолжил, одеваясь. Намджун в это время тактично изучал сад за окнами, чтобы его не смущать. От такого предположения Тэхен не сдержал улыбки — сколько бы они ни работали вместе, границы Намджун выдерживал железно и совершенно естественно — как прирожденному финансисту, ему был чужд хаос. После они переместились в кабинет и осели там на несколько часов. Так закончилось мягкое и тягучее утро. Намджун терпеть не мог оперативку и занимался ей неохотно, так что Тэхен оставлял себе значительную часть. Он сидел за своим большим столом, закинув ногу на ногу, в дежурных черных брюках и белой рубашке, задумчиво водя пальцем по кайме пустой кружки. Чай давно закончился и им обоим было лень идти за кипятком. — Значит, больше не хочешь называться опиумным королем Лондона? — сказал Намджун, поднимаясь из-за стола и словно подводя итог всей реорганизации ресурсов. На обычный трафик, и правда, теперь было меньше людей. — Вряд ли это будет скоро, — невесело усмехнулся Тэхен. — Это ведь титул. И я скорее тут все сожгу, чем им отдам. Просто нужно развивать новое, идти дальше. То, что сейчас — слишком просто. А я не люблю простое, ты же знаешь… Это скучно. — Меня, все же, беспокоит, что эта ниша уже занята, — Намджун скрестил руки на груди, мрачно остановившись у стола. — Издавна китайцы держат тяжелую линию по всему миру. А легкие — все эти милые истории — это европейская тема. Но даже если закрыть глаза на местные банды… В Шанхае будут недовольны, когда узнают. На это Тэхен фыркнул, отодвигая кружку. Все эти страшилки про Шанхай он слышал сотни раз, и каждый раз они заканчивались тем, что он оставался в выигрыше. Как будто они чего-то стоили. Мозг всегда придумывает опасения и причины что-то не делать. Если бы он к ним когда-то прислушивался, то так бы ничего и не добился. Гнил бы сейчас в лучшем случае где-нибудь в Гуанчжоу. — В Шанхае никогда не будут довольны, — сказал он, откидываясь в кресле. — Потому что они этим трафиком только и живут. Копошатся, как тараканы, чтобы не думать о бессмысленности того, что делают. Нам нужно метить выше, отдельно от них. Строить новое, а не снова и снова перестраивать гнилое, как будто от этого его суть изменится. — Ты забываешь, что порошок — дорогой продукт. А учитывая, что на него всегда будет спрос… — Да нет же, — перебил его Тэхен. — Не будет. В том-то и дело. На Западе потреблять будут все меньше. Будут декриминализации рекреационных веществ. Десять лет — максимум пятнадцать — и шик закончится, потому что здесь жизнь человека что-то значит. Нам с тобой это сложно понять. Но они здесь так устроены. И поэтому нам нужно подготовиться уже сейчас. — Ты думаешь, Шанхай позволит тебе все это провернуть? — Да плевать на Шанхай, — процедил Тэхен, начиная злиться. — Мы лучше Шанхая. Мы быстрее, умнее, эффективнее. Изящнее, мать его. У нас — развитие, у них — только страх. Совсем скоро они вообще не будут иметь значение — когда мы наконец провернем этот план. — Кстати, об этом, — сказал Намджун и, заметив непонимание во взгляде Тэхена, добавил: — Вечером их человек приезжает. — Ммм? — Тэхен нахмурился. — Их новый человек, из Гонконга, — ответил Намджун. — Помнишь? — А, этот, — Тэхен зажмурился, словно сосредоточившись в себе. Ему понадобилось время, чтобы вспомнить — и человека, и то, зачем он приедет. Почему-то он помнил, что это будет позже. Но как можно было забыть что-то такое? Кажется, мозг — все. — Я, и правда, забыл. Спасибо, что напомнил. Я очень жду его. Намджун окинул его беспокойным взглядом — как будто он и вправду был не в себе, раз забыл что-то настолько важное. Несколько секунд висело молчание, пока Тэхен не поднял взгляд. — Ты уверен, что стоит в это лезть? — спросил Намджун осторожно. — Мне интересно, — губы Тэхена расплылись в спокойной улыбке. — Интересно, что из этого может получиться. План не идеален, но если правильно сыграть, все это можно провернуть безболезненно. Я помню, его профиль — не хуже твоего… У тебя есть по нему что-нибудь новенькое? Вместо ответа Намджун нахмурился, запустил ладонь во внутренний карман пиджака и достал оттуда тонкий конверт. Он положил его на стол перед Тэхеном: — Играть с такими ставками… Ты сумасшедший. Не следует этого делать. — Ты так говоришь, «сумасшедший»… Как будто с осуждением. — Я серьезно. — И я, — Тэхен усмехнулся, разрывая край конверта и вытаскивая из него фотографию. Намджун разочарованно поджал губы. Черно-белый снимок был сделан на улице — на нем молодой мужчина выходил из офисного здания. Он был в темной футболке и джинсах, и выглядел так… Так, что Тэхен рассматривал фото долго. Сначала с интересом профессионала, потом, медленно — это дошло почти до интимного. Ему нравилось то, что он видел. Палец скользнул по линии подбородка и остановился на губах. Тэхен улыбнулся, будто сам себе. После долгой паузы он наконец спросил: — Как его зовут? От наблюдения за этим Намджун на несколько секунд закрыл глаза, будто предчувствуя, что с этого момента все пойдет вразнос. — Чон Чонгук. — Ага… — протянул Тэхен задумчиво, все еще смотря. — Чон Чонгук… — Как выяснилось, он бывший чемпион по кунг-фу в Гонконге, но, говорят, силу не применяет принципиально. Странно это. — О, — выдохнул Тэхен. — Значит, принципиальный… А что татуировки? — не моргая, он смотрел на чернильные рисунки на запястье. — Из видимых только рукав, красиво сделано. По фактам, конечно… — Сидел? — Нет, чист. От этого уголок губ Тэхена приподнялся — значит, эти татуировки — художественное самовыражение, а не необходимость. Конечно, в триаде били и просто так, не обязательно в тюрьме, но это знание о Чонгуке ему уже нравилось. И татуировки ему нравились. Особенно такие — сложные, графичные, из тех, что делают не ради понтов, а потому, что иначе не могут. Становилось интересно и волнительно. Он поднял глаза на его лицо — красивое, сосредоточенное и несколько напряженное. За всем этим был скрыт какой-то смысл, или обещание, или угроза. — На кого из ребят его свалим? — голос Намджуна вернул его в реальность. — Пока не знаю. Посмотрим, — ответил Тэхен. — Но если это не только смазливое личико, но и ум… Он стоит больше, чем кажется, — а потом, подумав, спросил: — Как думаешь, сколько он протянет? — Хочешь поставить? — спросил Намджун. — Нет, — Тэхен улыбнулся. — Не могу же я ставить на свою игру… Он медленно провел пальцем по изображению, словно по коже — по внутренней стороне предплечья, покрытого вязью чернил, замерев на изгибе локтя. — Надеюсь, он не слишком принципиальный, — сказал Тэхен чуть тише, почти шепотом, прежде чем выпрямиться и убрать фотографию обратно в конверт. — С такими сложнее всего. Намджун не стал уточнять, а Тэхен задумался, что не стоит слишком очаровываться. И так было понятно, зачем его посылали сюда — все как Тэхен и предполагал. Как только он приедет, все наконец-то начнется — отделение от 16К, которое он так долго планировал. Чон Чонгук, похоже, был сильным игроком, но никаких особо выдающихся пунктов в его досье не было, а татуировки и привлекательная внешность — все-таки, недостаточно, чтобы заинтересовать всерьез. После они обсудили вскользь крыс и перебежчиков — это было разговором о ветряных мельницах, но Тэхен не мог просто отпустить эту тему. Потом они разошлись на несколько часов, договорившись снова пересечься в тренировочном зале. Разглядывая сад из окна кабинета, Тэхен несколько помрачнел - церковь в таких условиях под плантацию не купишь. Какая, к черту, церковь, когда свои же люди сливают информацию, а полиция снова нарушает договоренности? Блять. Он злился. Как же он злился. И почему только все так сложно? Он платил щедро и шел навстречу в мелочах. Да, не делал поблажек, но все-таки был справедливым — он заботился о своих людях и о том, чтобы им работалось комфортно. А в ответ на это в спину исправно прилетал нож. Он чувствовал, как переполняется ненавистью, яростью и бессилием. И от этого казался себе все более слабым перед миром. Хотелось разнести собственный кабинет, но это все равно бы не помогло. Пройденный этап. Нет, все же, он был лучше этого — он не будет терять самообладание и вести себя, как бешеная собака. Он ведь уже взрослый, серьезный человек. Или не так: ему следовало быть взрослым, серьезным человеком. Держать чувства под контролем и не показывать подчиненным, насколько ненормальным может быть на самом деле. Эту часть себя он не показывал даже Намджуну — она попросту не должна была существовать. Немного поварившись в этом, он наконец успокоился привычным образом — затолкал чувства подальше, говоря себе, что сильные люди так себя не ведут. Сильные не срываются и не теряют контроль. А Тэхен был как раз таким человеком. К тому же, он всегда решал проблемы — был профессиональным решалой. И пусть проблема кадров всегда сопутствовала бизнесу, она была ему по плечу. Если пережил все, что было до сих пор, то впредь переживет все, что угодно. Но настроение пропало. Он хотел встретиться с подчиненным, который сдал информатора — это был сравнительный новичок в триаде и уже показывал успехи — и поблагодарить его. Воодушевить, может. Но вряд ли он мог воодушевить кого-то в таком мрачном настроении. — Ты знаешь, что все сделал правильно, — только и сказал он в итоге мужчине в темной рубашке, из-под рукава которой выглядывала татуировка со знаком семьи. А потом, поднимаясь, добавил: — Потому что мы не просто часть системы. Мы ориентир и точка отсчета, ведь семья — это не история. Это актуальная география. Он догадывался, что им всем до лампочки его высокая идеология, но задача лидера — задавать направление. — В Шанхае они считают себя империей, — продолжил он. — Но империя — это стагнация, и она всегда обречена. Мы же тут — пионеры, и строим с нуля. Заново, в новом мире, по новым законам. То, что ты сделал — часть этого, — с этими словами он взял конверт, тяжелый от наличных, и положил его перед мужчиной: — Не подведи нас в следующий раз. Почти дрожа, не глядя, мужчина кивнул: — Слушаюсь, — а потом как по какому-то древнему негласному протоколу склонился и поцеловал руку Тэхена, усыпанную тонкими кольцами. Это было неловко, но Тэхен не протестовал — после коммерческих успехов «Крестного отца» молодые люди часто путали кино с реальностью. В чем-то это было даже мило. Когда дверь за ним захлопнулась и осталась только тишина пустого кабинета, Тэхен выдохнул с облегчением. Он вернулся за стол и потянулся к одному из ящиков. Оттуда он достал блистер и выдавил две таблетки на ладонь, а потом закинул их, запрокидывая голову, и проглотил без воды. Настроение менее паршивым не стало, но так хотя бы появилось ощущение, что удастся дожить до вечера. Позже, в спортзале пахло кожей, маслом и металлом — смесью, которая въедалась в кожу и волосы. Это был один из тренировочных залов, переоборудованных для спаррингов и практики. Тэхен мечтал превратить их в единое просторное додзе: чистый светлый зал, татами или полированный паркет, ряды мечей и каллиграфия на стенах. Место, где его люди бы ходили в кимоно с прямыми спинами, а каждое движение имело бы вес ритуала. Но реальность оказалась куда прозаичнее: в буднях преступной организации нужно было учиться скорее уличной рукопашке, чем высоким японским искусствам. Поэтому пространство разделили на несколько комнат. В той, что была побольше, был ринг с мягкими матами для спарринга. Именно там Тэхен медленно и сосредоточенно наматывал бинты на кисти — аккуратно, симметрично, как мог бы оборачивать кимоно поясом, — пока Намджун, сидя на сложенных у стены матах, просматривал что-то в толстом черном блокноте. — Блять, — выругался наконец Тэхен, словно ставя точку в зацикленном внутреннем монологе. — Как же они бесят! Это уже становится постоянной темой… Мне это не нравится. Сука. Намджун лишь поднял на него взгляд молчаливого согласия. По вопросу предателей в команде они придерживались одинакового мнения. — Что-то не так. Я не могу понять, как решать проблему, если не понимаю, как думают люди, которые ее создают, — Тэхен дернул повязку, чтобы затянуть туже. — Тебе, типа, окей оказаться на дне Темзы в бочке потому что… Потому что — что? Это ведь не деньги. — Адреналин, — пожал плечами Намджун. — И свобода, которую ты даешь. Обычно людей это делает более ответственными. Но не всех. — Ты имеешь в виду, я в их глазах — слабак? — Тэхен прищурился. — Потому что не держу их на привязи, как псов? — Это я не имел в виду, — ответил Намджун. — Чаще всего люди делают что-то рискованное, потому что верят, что их статистика не касается — их не накажут. Почему они верят — это интересный вопрос. — Понятно, я слабак, — Тэхен ударил по мешку груши сухо, с коротким хлестким звуком. — Либо это, либо… — Намджун задумался: — Всегда есть какой-то процент людей, которые не будут с тобой честны. И чем больше компания, тем больше их число. Бесполезно гадать, как им угодить или что-то предотвратить. Они все равно предадут. И если будешь из-за них кошмарить остальных, то потеряешь всех. Чего бы ты ни придумывал, те, кто решат предать, найдут способ. — Мне все равно, — сказал Тэхен, и ударил еще раз. И еще. — Нужно, чтобы не решали. Разговоры о проблеме только сотрясали воздух, они оба это знали. Уже много раз они обсуждали варианты — ротацию кадров, подкуп агентов противоположных сторон, более жесткий контроль. Но каждая идея рушилась — было очевидно, что гниль предательства не выкорчевать до конца. Это было безнадежно. — Кстати, — воспользовавшись паузой, Намджун поспешил сменить тему: — У нас ведь завал по бухгалтерским отчетам прошлых лет. — Если туда заглянут, нас могут прижать по налогам — будет иронично, как Аль Капоне… Мы ведь хотели их доделать. Нужно будет устроить генеральную уборку, пока тихо. — Займемся, — Тэхен врезал в мешок левой, не меняя ритма. Удар прошелся по руке легкой, приятной болью. — Как только будет свободная минутка. — Левый хук у тебя проваливается, когда злишься, — сказал Намджун после короткой паузы. Тэхен не обернулся: — Я всегда злюсь. Он тренировался до тех пор, пока мышцы не налились тяжестью, пот не пропитал футболку и из тела не вытекла вся ненависть, с которой он не хотел иметь ничего общего. Где-то посередине Намджун его снова покинул, и Тэхен снова остался наедине с собой. Но на соблазн нырнуть в омут руминации на сей раз не поддался. Закончив в отстраненном, приглушенном настроении, он разматывал бинты так же неторопливо, как наматывал в начале — будто в реверсе возвращая себе утраченную симметрию. В зале еще глухо отдавалось его ударами, но дыхание уже выровнялось. Контроль вернулся. И внутри больше не осталось ярости — только тихое, безопасное ощущение, что он снова целый. Остаток дня разложился на привычные отрезки — не совещания, но короткие встречи с людьми из команды. Первым был управляющий клубом, пришедший с идеей обновить интерьер к зиме. Это было довольно рандомно, но Тэхен выслушал, кивнул, поправил деталь — черный мрамор на барной стойке вместо белого. Штуки такого толка он не мог переложить на Намджуна, ведь c результатами бы пришлось разбираться дольше, чем с самим делом. Вторым был курьер в потрепанных кроссовках с жалобой на новые маршруты. Тэхен сел напротив него, чуть подался вперед, и объяснил, как это связано с безопасностью — ровным, спокойным голосом, будто не оставляющим права на спор. Курьер возражать не стал — что-то пробормотал только да извинился за беспокойство. Тэхен извинил. Курьер поспешил свалить побыстрее. С третьим — молодым бойцом — он говорил о дисциплине и о том, что семья — это не про эмоции, а про систему и мышление наперед. У того был запах дешевого одеколона и татуировка на шее — темная, свежая, чуть блестящая на коже. При взгляде на нее Тэхен невольно вспомнил о ком-то, чьи татуировки недавно рассматривал. Мысль зацепилась, и на пару минут он выпал из разговора, глядя мимо собеседника. В памяти было расплывчатое лицо и четкая линия чернил на предплечье. Он уже не помнил имени, но ощущал, как предвкушение расползается по телу мягкой, теплой волной. Новое и неизвестное всегда его будоражило — особенно, если в этом был намек на опасность. Каждому своему подчиненному он находил слова, которые должны были остаться у того в голове надолго. Иногда это была короткая фраза, иногда целая миниатюра из собственной жизни. Так же, как на бесчисленных светских приемах, важно было сказать вовремя и двояко, чтобы суть задержалась. И хотя день должен был быть выходным, к вечеру он уже чувствовал усталость в плечах — не столько физическую, сколько от постоянного переключения между ролями и попытками сосредоточиться. Парадоксально, именно эта мозаика из десятков разговоров и держала всю систему в равновесии. Солнце опустилось, и он вернулся в свои покои с мыслью, что у нормальных людей «выходными» считалось что-то другое — не дни, когда работа все равно есть, просто менее серьезная. Вся его жизнь была либо работой, либо ритуалами ее поддержания. И этот день был потрачен на слова, лица и решения. А теперь пора было готовиться к вечеринке — на этот раз его собственной, в его же клубе, без напыщенных долбоебов. Он прошел мимо зеркала и поймал свой взгляд — чуть уставший, но все еще острый и опасный. В глубине уже вспыхивало что-то другое, что не имело отношения к усталости. Вечеринка была лишь поводом, на ней не будет никого и ничего важного. Настоящей целью было напомнить себе, что он не просто участник этой игры - он ее создатель. В его гардеробной висел целый ряд вещей, стилизованных под традиционно японские и китайские фасоны — достать что-то такое даже в Чайнатауне было сложно, поэтому он шил на заказ. Тэхен перебирал их медленно и нежно, задерживаясь на фактуре ткани, на игре света в складках. Глубокий синий шелк, темно-зеленая парча, красный брокат — он мог позволить себе быть любым. В конце концов он остановился на синем шелке с застежками-панькоу и темно-серой парче, вышитой золотыми нитями. Высокий ворот рубашки и свободный магуай с широкими рукавами давали то странное, тихое ощущение, словно он был уже не просто человеком, а фигурой в истории. Он смотрел в зеркало и видел — взгляд становился тяжелее, движения медленнее, как у тех, кто привык, чтобы им уступали дорогу. Выбрав одежду, он принялся за лицо — сегодня хотелось сделать более выразительными глаза, линию скул, уголок губ. Да, мужчины обычно не занимались макияжем, но ему нравилось, какое ощущение контроля от этого появлялось. Он знал, что был красивым и без того, но эти маленькие коррекции докручивали до совершенства — так, что он любовался собой. Закончив с подводкой, он отстранился от зеркала и задержал взгляд, оценивая результат. В голове промелькнула мысль, что он — Бог. Или даже лучше. Тэхен потянулся к маленькой лакированной коробочке, которую предусмотрительно оставил на раковине — ее поверхность была черной и глянцевой, с инкрустацией из перламутра. С ощущением таинства он открыл ее и достал сложенный в несколько раз на подкладке из темного шелка лист фольги. Аккуратно и неторопливо он развернул фольгу, и, словно из старинного медальона, достал один из крошечных квадратиков цветной бумаги. Медленно отложив все остальное на раковину, Тэхен внимательно посмотрел на него. Тонкая пленка между «здесь» и «там» драгоценностью дрожала на подушечке указательного пальца. Сколько бы времени ни проходило, он испытывал благоговение перед ней — словно секрет ее мудрости был доступен только избранным. Он открыл рот и, с одержимой пристальностью смотря в свои глаза в зеркале, положил квадратик на язык. Тот мгновенно растворился, оставляя во рту чуть уловимый горько-металлический привкус. Тэхен медленно сглотнул и широко улыбнулся собственному отражению. В такие моменты он чувствовал единение с миром и знал, что в скором времени, действительно, с ним соединится. Его взгляд стал чуть мягче, мышцы расслабленнее, но поза осталась — как с портретов императоров. Все это было нереальным. Но это только возбуждало, будто он мог шагнуть в зеркало и коснуться себя — прекрасного, абсолютного, совершенного. Все в нем было завершено, целостно, и не нашлось ни детали, которую можно было бы улучшить. И жизнь, действительно, была волшебной — как иначе, если все факторы сошлись так идеально для того, чтобы он, такой, существовал и менял мир к лучшему? Ответ мог быть только один — все это было частью великого, идеального вселенского плана. Тэхен победоносно улыбнулся сам себе, ведь иначе и быть не могло.