DARKSEID

«годы напролет он искал, во что бы воплотить свое безумие. и нашел меня»

Чонгук проснулся, когда в комнате было светло уже даже с закрытыми шторами — он проспал почти до полудня. Собственное дыхание отдавалось хрипотцой, а в висках зудело, словно мелкие комары бились крыльями о череп. Было так ебано, что даже себя вспомнить не получалось. Чонгук сделал усилие и все-таки вспомнил: себя и события накануне. И, вспомнив, коротко завыл во что-то мягкое — это была подушка. Желудок резало пустотой, а во рту стоял мерзкий горько-кислый привкус. Чонгук бессильно поморщился от омерзения к себе, а потом медленно перевернулся на спину и открыл глаза. Перед ним был незнакомый потолок, высокие карнизы и белые панели — комната принадлежала к особняку лондонской части 16К, который он раньше видел на фотографиях и в который, по всей видимости, вчера приехал. Она была просторная, ухоженная и слишком тихая. Он плохо помнил фасады дома по фотографиям, но хорошо — как в комнату его привели люди Тэхена. Помнил свет в темных коридорах, смех и собственные шаги, которые тянулись бесконечно. Заснул он быстро, но под утро оказался в ванной, согнувшись, выдирая из себя, словно сорняки, и Маотай, и димсам, и остатки самоуважения. Тогда он не задавался вопросом, как до этого дошло — только методично страдал, мечтая, чтобы все поскорее закончилось. Но теперь от вопросов было не скрыться. Какого черта он позволил? Это был первый. Второй, еще хуже — какого черта он позволил именно ему? Чонгук был в триаде не первый год и знал, как устроены эти люди. Обычно ему не составляло труда отбиваться от издевок и наглости — они были привычной частью работы, почти культурным кодом этого места. Но в том, как склонял его Тэхен, чувствовалось что-то другое, почти зловещее. Как будто целью было не развлечься, не познакомиться и даже не доказать превосходство. Суть ускользала, и на похмельную голову он не мог сформулировать, в чем именно подвох. Только ощущал неприязнь и — вопреки всему — неуместное любопытство. Чонгук закрыл лицо ладонями, растер его и тихо выругался. Первая ночь в Лондоне, а он уже выглядел, как зеленый пацан, которого так легко развести. Конечно, он хотел притвориться тупым, но не настолько же! Вместо того чтобы выстроить дистанцию и сохранять контроль, он пил и ел, а потом позволил Тэхену потащить себя на танцпол. Этого он уже почти не помнил, но в памяти всплывали обрывки: яркий свет, блестки на щеках, биты прямо в груди. И Тэхен во всем этом — такой естественный, плавный и легкий, будто руководит ритуалом. Ритуалом принесения Чонгука в жертву, не иначе. Он мрачно хмыкнул и опустил ладони. Неплохо, да. Знакомство через унижение. И самое мерзкое — это унижение чем-то его зацепило. Все началось с хаоса — совсем не так, как он ожидал. Будто с самого начала все стало сложным и непонятным. Но был и плюс: благодаря отравлению ночью не было кошмаров. Промаявшись некоторое время, Чонгук наконец заставил себя подняться. После он привел себя в порядок, обулся кое-как и вышел в коридор. Снаружи было тихо, но вдалеке чувствовалось движение — с первого этажа доносился гул голосов, звуки шагов и редкие тяжелые удары, будто что-то таскали. С похмелья это казалось далеким надоедливым зудом. Спустившись, он убедился: действительно, таскали длинные деревянные ящики. Такие он много раз видел в Гонконге. Там, как правило, были автоматы, иногда гранаты, и совсем редко что-то серьезнее. Здесь же из-за атмосферы старого английского поместья это ощущалось так, будто в ящиках дорогие вина и предметы искусства. Рядом с лестницей, руководя процессом, стоял парень. Его лицо показалось знакомым. На первый взгляд они были ровесниками, только парень был ниже, с узкими плечами. Ощутив на себе взгляд, он взглянул на Чонгука и молча кивнул в знак приветствия — так, будто знал, кто он. — Ты новенький из Гонконга, верно? — спросил он низким голосом и, не дожидаясь ответа, отложил свой клипборд с документами: — Пойдем. Парень направился куда-то вглубь этажа, и Чонгук последовал за ним. Они не стали разговаривать: обоим было лень прилагать усилие, чтобы наладить маломальский контакт, и поэтому тишина не давила. Эта неожиданная слаженность была идеальна. С каждым шагом Чонгук ощущал, насколько особняк огромен. Здесь была высокая лестница, длинные коридоры и просторные комнаты, словно это был не дом, а чье-то маленькое княжество. Ему понадобится время, чтобы привыкнуть. Наконец они оказались у массивных дверей. Встреча в кабинете не была настолько секретной, чтобы их запирали, поэтому Чонгук сразу увидел Тэхена, сидящего за большим столом в окружении людей. Тот выглядел официально: в костюме и белой рубашке, как и подобает лидеру на совещании с подчиненными. Комната встретила прохладой и строгостью; на секунду взгляд Чонгука зацепился за массивный сейф в углу. В голову сразу пришла мысль: если его вскрыть, найдутся ответы на все вопросы. Это был личный кабинет Тэхена — об этом кричала вся лаконичная роскошь обстановки. Разговор был оживленным: люди говорили быстро, кто-то перебивал, кто-то записывал, а Тэхен слушал молча, слегка улыбаясь. Чонгук не слышал, о чем речь, но люди были серьезны и только Тэхен, казалось, не переживал. Он выглядел свежим и отдохнувшим — не так, как выглядят после сумасшедших вечеринок вроде вчерашней. Тэхен взглянул на дверь, и их взгляды пересеклись. Секунда — и его лицо просияло, будто он обнаружил что-то интересное в тягомотном болоте работы, из которого уже не надеялся выбраться. От его взгляда по спине Чонгука прошла дрожь и стало не по себе. — О, наш гость! — Тэхен разом прервал разговоры, будто они больше не имели значения. Его подчиненные, как один, обернулись, и от этого стало еще некомфортнее. Тэхен поднялся из-за стола и, сопровождаемый десятком глаз, подошел к нему. Он выглядел серьезнее и мужественнее без макияжа, при дневном свете — словно открылась еще одна его грань. Сегодня Тэхен был серьезным бизнесменом, а вчера… Чонгук, честно, так и не понял, что это вообще было. — Тэхен, — он коротко кивнул. Тэхен улыбнулся, глядя ему в глаза, а потом обвел взглядом: — Неважно выглядишь после вчерашнего, — заключил он так, будто не являлся причиной этого. — Тебе стоит отдохнуть. — Нам нужно поговорить, — сказал Чонгук прямо. От внимательного взгляда Тэхена он вдруг почувствовал, что не выдержит второй раунд этих лицемерных игр. — Да, само собой, нужно, — ответил Тэхен. — Но сначала, — он кивнул парню, который привел Чонгука, — приготовите ему завтрак. Тэхен снова повернулся к Чонгуку и похлопал его по плечу: — Мы обязательно поговорим. Чонгук перевел взгляд на чужую ладонь, затем снова поднял глаза. Тэхен мягко улыбнулся: — Но позже, когда ты будешь лучше себя чувствовать. Еще одно «позже» прозвучало как пощечина, а в сочетании с дружелюбной улыбкой и вовсе показалось издевательством. Тэхен коротко скользнул взглядом по его лицу вниз, к губам, а затем развернулся и ушел обратно к столу. На Чонгука он больше не смотрел — словно тот растворился в воздухе. Чонгук же остался стоять, сбитый с толку. «Что за приколы?» — только и подумал он. Разговор вышел такой короткий, словно он не стоил лишней секунды этого занятого человека. От того, что так, вероятно, и есть, Чонгука перекорежило. Он летел сюда ради него и все это время тайно даже от себя самого ожидал, что Тэхен уделит ему все внимание. Но это был Ким Тэхен, и Чонгук только теперь понял, насколько инфантильно, неадекватно и даже абсурдно было такое ожидание. Парень, что привел его, подошел ближе и сухо сказал: — Пойдем, объясню тебе, что да как. Чонгук только кивнул и снова последовал за ним. Они вышли из кабинета и вернулись той же дорогой. Все это время Чонгук прокручивал в голове короткую встречу, пытаясь понять, что это было. — С девяти до шести еду можешь заказывать на кухне, — отчеканил парень, возвращая его из размышлений к реальности. — Там работает повар. До или после — готовишь сам. — Окей, — сказал Чонгук. Они вернулись в гостиную, и парень указал на дверь кухни. А потом пожал плечами и добавил, словно из жалости к его замешательству: — Извини, пацан, у меня и так дел по горло, чтобы еще и нянчить гостей Тэхена. Бывай, — и ушел, как ни в чем не бывало. Чонгук нахмурился. Он не ожидал, что будет легко, но все это было странно. Словно Тэхен, хоть и согласился на его визит, сам все еще не понимал, что с ним делать. Завтрак и правда подали, даже посреди дня — рис с овощами и говядиной. Чонгук ел один за длинным столом в гостиной, наблюдая, как по дому снуют люди Тэхена. Горячая еда немного вернула силы, но ощущение было такое, будто все вокруг течет мимо него, не задевая. Ни окрика, ни поручения, ни даже мимолетного взгляда. Все были заняты, и только его присутствие не имело веса — будто в часах вынули шестерню, а механизм продолжал тикать. Прошла уже половина дня, а его так ни во что и не втянули. Странно. Обычно новенького проверяют сразу — подкидывают мелочи, гоняют и смотрят, справится ли. Здесь же такого не было — все было вне протоколов. Возможно, в его случае протокола не могло быть в принципе. Чонгук отложил палочки, потер лицо, а потом снова уткнулся в еду, пытаясь заглушить это липкое чувство. Но не выходило, и окружающая тишина давила, словно раскаты гонга. Думать не хотелось — каждая новая догадка тянула за собой следующую, еще хуже. Поэтому он поднялся и вернулся в свою комнату. Мысли все еще крутились вокруг Тэхена, но Чонгук решил положить этому конец — подошел к книжному шкафу и вытянул первый попавшийся корешок. Это был тонкий том в сером переплете. «Миссис Дэллоуэй» — что-то на классическом. Он усмехнулся, представив, что читает это в таком месте. Но разницы не было — все равно делать нечего. Так что он растянулся на кровати с книгой. Привычки читать у него никогда не было — в грязных дворах его гонконгского детства было не до высоких искусств. К тому же роман давался сложно: Чонгук то и дело ловил себя на том, что сквозь абзацы снова думает о Тэхене. О его манерах, стиле, тембре голоса и о том, как непредсказуемо он меняется. Будто вся внутренняя система безопасности Чонгука вопила: «Осторожно!», но было непонятно, почему. Это напрягало, будоражило и манило одновременно. Он читал рассеянно — взгляд то и дело соскальзывал, веки наливались тяжестью, а буквы на странице начинали плыть, складываясь в ритм шагов по мостовой, в шум машин и голоса прохожих. Он будто уже слышал за окном этот город, хотя книга все еще лежала в руках. И вот в полусне описанный в романе Лондон слился с реальностью. Чонгуку приснилось, что не миссис Дэллоуэй мотается по улицам, готовясь к вечеринке, а Тэхен. Его дорогой пиджак мелькал в толпе, а сам он жестами дирижировал движениями людей. Весь город словно замер в подготовке к бессмысленному торжеству, где Тэхен будет хозяином. Чонгук наблюдал за этим со стороны, но глубоко внутри неведомым образом знал: на празднике он — главный гость. И это ощущалось еще тяжелее: Лондон горел огнями, разговорами, планами, скрытыми встречами и жизнью — и все это исходило от одного человека. А он, Чонгук, в этом видении оставался посторонним и лишним. Лишь оболочкой, бледным спутником, которого зачем-то привели на праздник против воли. В то время как Тэхен был целым городом, движением и музыкой, сам он оставался недвижимой пустотой. Когда Чонгук проснулся, было раннее утро следующего дня. Впервые с прилета тело не казалось чужим и все внутри пришло в порядок: голова была ясной, желудок не ныл, а во рту не было горького привкуса. Ночь стерла остатки яда, и он мог наконец вздохнуть свободно — без похмелья и джетлага. Он принял душ, натянул одежду и спустился вниз. На первом этаже пахло кофе, жареным рисом и чем-то сладким. За большим столом в гостиной сидели люди: кто-то листал газету, кто-то ел, кто-то разговаривал, но ни один взгляд не задержался на нем, будто его и не было. Что-то внутри сжалось — все это было слишком нарочито, будто им приказали не смотреть. Или же ему просто хотелось так думать. Чонгук налил себе чаю и присел на краю, но ощущение пустоты только усилилось. Все они были азиатами и говорили по-китайски — так же, как он. И все же он сидел среди них и чувствовал себя школьником за чужой партой: формально его не выгнали, но всем было очевидно, что он здесь лишний. — Привет, новичок, — знакомый голос прозвучал сбоку. Перед ним опустилась тарелки с завтраком — английский омлет и плошка риса, такое нелепое сочетание могло существовать только среди эмигрантов. Чонгук поднял глаза. Это был тот парень, что вчера рассказывал, как тут все устроено. — Мне тебя оставили на попечение, — продолжил он. — Я — Мин Юнги. «Мне оставили» резануло, будто Чонгук — вещь, которую передают из рук в руки. Это многое бы объяснило. Он сглотнул накатывающее раздражение и кивнул: — Чон Чонгук. — Я знаю, — спокойно ответил Юнги, опускаясь напротив и отрезая кусок своего омлета. — Садись нормально, а то выглядишь, как чужак. — А я кто, по-твоему? — ухмыльнулся Чонгук, взяв приборы. — Это нам предстоит узнать, — загадочно ответил Юнги, не сводя глаз со своей тарелки. Чонгук не стал продолжать, и некоторое время они ели молча. — Где Тэхен? — спросил он наконец, будто невзначай. — По делам уехал, — так же коротко сказал Юнги, наливая себе кофе из чайника. Чонгук хмыкнул. И правда, чего он ожидал? Демонстративное «не интересно»: Тэхен не удостоил его и парой слов, но все же поручил людям проследить, чтобы гость не умер с голоду. В его стиле — держать дистанцию и короткий поводок одновременно. На секунду Чонгук подумал, не накручивает ли себя снова, но все-таки он не мог избавиться от ощущения, что Тэхен делает это нарочно. Так было проще — списывать все на чужую игру, лишь бы не признавать, что это невнимание его странно и неуместно задевает. — Пойдем, покажу тебе дом, — позвал Юнги, когда с завтраком было покончено. Чонгук нехотя поднялся и пошел с ним — делать все равно было нечего. Особняк был куда больше, чем казался. Он был светлый и просторный и явно превосходил потребности преступной группировки. Но всем здесь было удобно. Они поднялись на второй этаж, к уже знакомым коридорам с закрытыми дверьми — одна из них вела в комнату самого Чонгука. — Здесь комнаты ребят, — пояснил Юнги. — Твои соседи, можно сказать. Чонгук кивнул. Все здесь было чисто и строго, без намека на личное, и это шло вразрез с величием дома — словно это был не викторианский особняк, а казармы. Но людей Тэхена, кажется, устраивала эта сдержанная и простая жизнь. Потом они свернули в другое крыло, где и воздух был прохладнее. Чонгук мгновенно почувствовал в нем свежий и дорогой аромат, который усилился, когда они спустились обратно на первый этаж. Оказалось, это было крыло Тэхена — целое крыло! — и в одной из этих комнат они уже побывали вчера. Как объяснил Юнги, это и правда был его кабинет. Потом была спальня и еще несколько комнат поменьше, куда они не стали заглядывать. После они прошлись по спортивным комнатам — в них было все необходимое для домашних тренировок. В соседнем помещении обнаружился даже бассейн на четыре дорожки. К физической подготовке здесь относились серьезно, будто в маленькой армии отдельного государства. Чонгуку вдруг захотелось ощутить себя частью такой понятной и отлаженной системы, но он тут же отогнал эти мысли — он не за тем приехал. Последней была оружейная — владения Юнги, как он сам объяснил. Здесь пахло маслом и металлом, на стенах висели автоматы, а на полках лежали аккуратно промаркированные кейсы. Чуть в стороне стояло несколько деревянных ящиков со вчерашнего дня, уже пустых. Воздух был прохладным и сухим. Юнги молча снял с полки один из кейсов, поставил на стол и открыл. — Кольт, M1911, — сказал Юнги, взяв ствол. Он был черный и тяжелый, с идеальной полировкой. Металл поблескивал, как будто только что вышел из-под руки мастера. Чонгук зачарованно проследил, как Юнги возвращает его на место и толкает кейс ближе: — Это тебе. — Мне? — Чонгук замер, коснувшись металлического корпуса пистолета. Раньше он стрелял в армии и на заданиях, но никогда не носил оружие просто так — этого были достойны только высшие чины и телохранители. — Почему? Он осторожно взял пистолет. Тот сразу потянул вниз, плотный и холодный, и в этом было что-то пугающе правильное. — Тэхен сказал, — лишь пожал плечами Юнги и добавил, словно невзначай: — И аккуратнее с ним. Сам понимаешь, такие не носит кто попало. Он словно не договорил «только те, кто ближе всего». У Чонгука кольнуло под ребрами. Позавчера он нажрался, как последний пацан, вчера Тэхен его демонстративно игнорировал, а теперь это? Зачем? Это могло быть что угодно: проверка, угроза или подкуп. Или вот так, сразу доверие? От последней мысли стало только хуже — это было невозможно. Он перевернул пистолет в ладонях. Металл был холоден и плотен, ладонь тянуло вниз — то ли приятно, то ли пугающе. Он еще пару минут повертел в руках ствол, а потом протянул его Юнги, чтобы тот зарядил. — Какой он, Тэхен? — спросил Чонгук. Юнги вытащил магазин и положил ствол на стол, а сам посмотрел на него так, будто решал, стоит ли отвечать. Наконец ровно и сухо сказал: — Помешанный идеалист. Наверное, так. Все время придумывает себе что-то и топит за это. Как только достигнет, переключается на следующее, — Юнги медитативно опускал патроны в магазин. — Он долго работал, чтобы выйти на новый рынок с хорошим продуктом… Сейчас, когда закончил с этим, перешел к синтезу, хочет модифицировать формулу "эмки", чтобы не попадать в такую сильную серотониновую яму. Все ищет формулу идеальной любви. Повернутый на здоровье… — он щелкнул магазином и вернул его на место, — справедливый, свой в доску, — он пожал плечами. — Ребята за него горой. — И ты? — спросил Чонгук. — И я, — ответил Юнги. — С безумцами проще. Заметив, как Чонгук нахмурился, он усмехнулся: — С ними хотя бы ясно, чего ждать. Чонгук удивился его прямоте, но ничего не ответил. Слова Юнги будто относились к чему-то, чего он пока не мог понять. Он все прокручивал в голове эти понятия: «справедливый», «свой», «горой за него». Мир, в котором Чонгук вырос и жил до сих пор, не допускал подобных категорий. В нем существовали лишь «опасный», «неуправляемый» и «лучше держаться подальше». Здесь же все ощущалось иначе. Как и говорили в Гонконге, люди шли за Тэхеном, словно за святым. Чонгук почувствовал, как что-то внутри неприятно сжалось, уколов острой ревностью. Не к чужой власти, нет. К той естественности и простоте, с которой Тэхена здесь считали «своим». Для самого Чонгука такого слова никогда не существовало. — Люди Тэхена, — добавил Юнги, чуть усмехнувшись, но словно с нажимом: — Люди Тэхена верны ему. Чонгук четко ощутил, что это было предупреждением. В ответ он лишь коротко кивнул.