забвение

Первой Чонгук замечает тишину. Не абсолютную. Природную. Он, привыкший к громкости столицы, оказывается поглощëн тишиной небольшого города, окружëнного лесом, и потерянно оглядывается. Невероятно. Здесь даже воздух кажется чище. Его встречают гвардейцы. За ними — остальной народ. Чонгук надевает маску герцога, но, вовремя опомнившись, тут же её снимает, искренне улыбается тому, кого определяет главой, и приветствует. Вежливо и открыто. Ему не нужно быть герцогом. Он здесь как граф, однако совершенно не желает запомниться холодным и отчуждëнным. К главе гвардии Чонгук приближается сам. Его тут же приветствуют поклонами, и Чонгук кивает в ответ, старательно сохраняя улыбку и оттягивая момент, когда должна нахлынуть усталость от всего пережитого. — Благодарю за встречу, — начинает Чонгук. — Как я могу к вам обращаться? — Сокджин, — отвечает глава гвардии. Без обращения. Похоже, он пытается понять, как к Чонгуку можно обратиться. — Граф Чонгук, — он подсказывает сам. Так легче. Ничего официального и серьёзного — лишь его назначение и имя, потому что фамилия ощущается чужой. — Сокджин, не могли бы вы сопроводить меня в поместье? Боюсь, после долгого пути мне нужен отдых. — Как прикажете, граф, — отзывается Сокджин. Чонгук не сдерживает улыбки. Похоже, имя он счëл слишком личным, чтобы использовать его в обращении к незнакомому графу, который отныне будет управлять их округом и от которого можно ожидать что угодно. Карета уже готова, и Чонгук с облегчением скрывается в ней. Он надеется, что путь до поместья не займёт много времени. Ему нужно остаться в одиночестве и отпустить себя, пока его чувства не вырвались бесконтрольно. На дорогу уходит чуть больше получаса. Как только карета останавливается, Чонгук выходит. Он с интересом оглядывает территорию поместья. Небольшое. Довольно старое — заметно, что ремонт здесь не делали очень давно. Дом в два этажа для Чонгука, несколько домиков, видимо, для слуг. Большой сад, который постепенно вырастает в лес. Уютно и спокойно. Чонгуку уже начинает нравиться. На входе в дом его ждут слуги. Впереди — главные, пока остальные скорее любопытно выглядывают. Управляющего нетрудно определить по тому, насколько старше в сравнении с остальными он выглядит. Именно он и выступает вперёд, стоит Чонгуку приблизиться. — Добро пожаловать, граф, — начинает он. — Меня зовут Соджун, я являюсь управляющим вашего поместья. — Спасибо, Соджун. Представьте мне остальных. — Дворецкий Хосок, — начинает Соджун, и молодой мужчина в ухоженной одежде тут же кланяется. — Главная по кухне Юна, — продолжает он, и кланяется уже женщина в фартуке. — Ваш лакей Чимин, назначенный герцогом, — заканчивает, представляя самого молодого парня. Чонгук кивает. Значит, Намджун выбрал Чимина. Они не встречались раньше, потому что Чонгук совершенно не был заинтересован в слугах замка, но Намджун должен был выбрать того, кому Чонгук смог бы довериться. Хорошо. — Чимин, — Чонгук сразу выбирает лакея, — проводи меня в мою комнату. Соджун, мне нужен отдых, все вопросы решим завтра. Можете продолжать работать так же, как и до этого, всё необходимое я передам через Чимина. Он ступает в дом — слуги перед ним расходятся. Чимин тут же выдвигается вперёд и ведёт его за собой к хозяйским комнатам. Последние мгновения выдержки. Каждый шаг ощущается невероятно тяжёлым. — Его Светлость приказал установить полог тишины на вашу спальню, рабочий кабинет и мастерскую, — сообщает Чимин. — В мастерской выделена комната для… — он запинается. — Ваших картин? — Всё верно. Чимин громко и облегчëнно выдыхает. Да, Чонгуку он точно нравится. — Как тебя приняли? — он решает уточнить. Чимин оглядывается на него, внимательно изучает, проверяя, — и тихо фыркает, мотая головой. Улыбка становится ярче. Где Намджун нашёл Чимина, Чонгук не представляет, но он, похоже, точно угадал, в каком лакее Чонгук будет нуждаться. — Многие мне не доверяют. Особенно Хосок. Я ему не нравлюсь. — Поэтому называешь по имени? — с тихим смехом спрашивает Чонгук, входит в спальню и разворачивается к Чимину, наблюдая, как он закрывает дверь и активирует полог тишины. Замечательно. — Да. — Теперь серьёзный вопрос, — Чонгук решает быть откровенным. Сил на другое у него сейчас нет. — Тебя выбрал Намджун. Что ты должен ему сообщать? И кому-либо другому? — Только Его Светлости. Как вы устроились в графстве, есть ли у вас проблемы и требуется ли вам помощь. Короткие отчëты раз в неделю. Каждый отчëт вы можете читать. — Какого рода клятвой ты связан со мной и с Намджуном? — На крови. Я не могу вам врать, раскрывать ваши тайны кому бы то ни было, кроме Его Светлости, и вести заговоры за вашей спиной. О любом моём действии, которое может вам навредить, вы должны знать. — Насколько много ты знаешь? — Я знаю, что вы не больны, а ваше отречение является добровольным и осознанным жестом. — Что ты знаешь о моём лечащем ментальном маге? — Я знаю его имя и фамилию, — задумавшись на мгновение, отвечает Чимин. — И мне запрещено распространяться о любых ваших взаимодействиях. Если вам нужны подтверждения клятвы на крови, вы можете проверить печать на моём сознании. Помимо этого, в случае, если на меня нападут, любая информация о вас будет стëрта из моей памяти. — И как ты на такое согласился? — Это интереснее, чем мыть полы. Чонгук снова тихо смеётся. — Хорошо, Чимин. Должен предупредить, у меня была очень тяжёлая неделя, поэтому сейчас я держусь из последних сил. Как только сорвусь, всё нахлынет. Лучше меня не трогать. Принеси воды, а потом занимайся своими делами и обо мне не беспокойся. Утром приду в себя. — Если не придëте в себя, кому из ваших лечащих магов мне написать? — Юнги. Тэхёну никогда не пиши. — Как скажете. Принесу воду, — предупреждает Чимин и скрывается за дверью. Чонгук медленно опускается на кровать. Ещё минута. Всего одна минута, чтобы Чимин мог принести воду и не увидеть его в таком состоянии, а потом… Чонгук ослабляет ментальный блок. Вместе с усталостью тела на него обрушивается и истощëнность души. И тишина. Абсолютная, всепоглощающая, выворачивающая наизнанку все чувства, которые Чонгук сдерживал эти два месяца, сам того не замечая. Освобождающая. Она разрушает, но не оставляет Чонгука разрушенным, а восстанавливает заново, возрождая его из пепла. Уже не герцогом. Графом. Человеком. Возлюбленным. Глаза Чонгук открывает уже ночью. Малейшее движение приводит к боли, и Чонгук с тихим стоном переворачивается, с трудом приподнимается и дотягивается до кувшина с водой, чтобы отпить. А он ведь надеялся, что болезненные пробуждения давно закончились. Однако — он чувствует не усталость, а лëгкость. Несмотря на боль, тело ощущается так хорошо отдохнувшим, как никогда раньше. Вставать не хочется, и Чонгук возвращается на подушку и накрывается одеялом, проваливаясь в сон снова, чтобы проснуться уже утром. Становится легче. Ему даже удаётся подняться на ноги, одеться и выйти из комнаты в коридор, где Чимин, словно стражник, охраняет его дверь. — Доброе утро, граф, — звонко приветствует Чимин. В его голосе слышится облегчение, как Чонгук догадывается, от того, что он всё же пришёл в себя. — Приказать готовить завтрак? — Какой сегодня день недели? — Воскресенье. Чонгук, поморщившись, кивает. Значит, теперь ему нужно ждать среды. Отречение украло у него слишком много встреч с Тэхëном, а ведь сейчас он впервые за всё это время чувствует настолько сильное желание увидеть Тэхёна, обнять, почувствовать его и предложить сделать хоть что-нибудь, что будет отличаться от привычных им завтраков, чтобы они могли сделать ещё один шаг к сближению. По крайней мере, он может написать Тэхёну. Всего несколько слов. Сказать, что он теперь граф и отныне живёт в своём поместье, нарисовать простой цветок и отправить. Ему нужно хотя бы одно подтверждение. Даже если Тэхён отправит в ответ пустой лист с цветочком в углу, ему хватит. На самом деле, Чонгук не представляет, что можно ответить на такое, поэтому присланное в ответ письмо открывает исключительно ради рисунка. Там он находит ещё и два слова. Всего два, а перечитать их приходится несколько раз, чтобы осознать и поверить. «Приходи сегодня» — выведено размашистым почерком, совершенно точно принадлежащим Тэхёну. Несколько минут Чонгук всматривается в текст, словно ждёт, что слова изменятся к гораздо более понятным, объяснимым и соответствующим их привычному порядку. Ничего подобного не происходит. Чонгук осматривает весь лист, но там лишь два слова и один цветочек. Ничего, что могло бы указывать на двусмысленность. Тэхён просто его приглашает. И когда Чимин входит, чтобы сообщить о завтраке, Чонгук оживает, подскакивает, требует приготовить карету до портала и принимается одеваться. Чимин ошарашенно замирает. Чонгук мог бы ему объяснить, но его мысли заполняет совершенно другое, поэтому Чимин, так и не дождавшись подробностей, уходит. Чонгук надеется, в конюшни. К счастью, к моменту, как Чонгук собирается и выходит, карета его уже ждёт. Портал ему открывают без вопросов. Выходит Чонгук уже в городе Тэхёна и сразу следует к его дому. Но не входит. Останавливается, задумываясь, не было ли никакой ошибки и не мог ли он неверно прочитать письмо Тэхёна. Возможно, он имел в виду «до встречи в среду»?.. — Господин, — раздаётся голос Ханны. — Вы можете войти. Чонгук неуверенно делает шаг. Мир, на удивление, на него не обрушивается. — Господин ждёт вас в саду, — продолжает Ханна, огорошивая Чонгука сильнее. Они никогда не встречались за пределами столовой. — Если вы голодны, я вынесу вам завтрак. — Тэхён точно в саду?.. — Да. — Не в столовой? — Господин уже позавтракал час назад. — Ты уверена, что он ждёт меня? — Да, господин. Гостей, кроме вас, здесь и не бывает. — А что он делает? — Гуляет. Он любит гулять по саду летом, когда все растения цветут. — Спасибо, Ханна. — Принести вам завтрак? — Нет, я… Принеси чай. И что-нибудь к чаю. Завтрак не нужен. — Как прикажете, — отзывается Ханна и, поклонившись, скрывается в доме, оставляя Чонгука в одиночестве со слишком громкой мыслью о том, насколько сегодня всё отличается. Так быть не должно. Так не было никогда. Но он, несмотря на это, так сильно счастлив, чему и сам не может дать объяснения. И именно ради этого чувства счастья Чонгук осторожно ступает к саду. Тэхёна, что скрывается в глубине, он находит далеко не сразу. Ему приходится обойти весь сад, прежде чем он замечает среди деревьев тень человека и устремляется уже к ней. Впервые Чонгук видит Тэхёна одетым настолько по-домашнему, увлечëнным, даже если всего лишь листьями, и ничего не замечающим вокруг себя. Он завороженно останавливается, не смея нарушить уединение Тэхëна. Хотя спустя минуту тихого наблюдения Тэхён разворачивается к нему и спокойно оглядывает, нисколько не удивившись его присутствию, словно изначально знал, но позволил не вмешиваться. Приходится подойти. — Спасибо, что пришёл, — голос Тэхёна наполняет мягкость. Чонгук теряется. — За что ты меня благодаришь? — Что не испугался, — склонив голову, отвечает Тэхён. — Подойди ближе. Он послушно приближается — однако совершенно не ожидает, что Тэхён в то же мгновение шагнëт навстречу, из-за чего они оба столкнутся. И вместо того, чтобы отстраниться, Тэхён сразу обхватывает его руками и прижимает к себе. С каждым мгновением Чонгук понимает всё меньше. Их объятия всегда были прощальными, но сейчас Тэхён совершенно точно не прощается. И не отстраняется. Осознание этого заставляет Чонгука вспомнить о взаимности, и он дрожащими руками обнимает Тэхëна в ответ, прислоняется головой и протяжно выдыхает. Это странно. Иначе. Невероятно. Так ведь не бывает. Тэхён никогда не обнимает его просто так. — Я так сильно соскучился по тебе, Чонгук, — до ушей доносится едва различимый шëпот. И такого Тэхён тоже никогда не говорит. — Что-то случилось? — Да. Тебя не было две недели. — Нет, я про… Тебя. Ты меня обнимаешь. И ты соскучился по мне. — Если тебя это напрягает, можешь остановить. Мы вернёмся к прежнему. — К прежнему? — К постоянному графику и порядку, — такой ответ звучит настолько пугающе, что Чонгук, только представив, неосознанно сильнее цепляется за Тэхёна. — Возможно, я слишком спешу. Прости, я все эти дни только о тебе и думал, и я не могу просто… Продолжать быть отстранëнным. Но если для тебя слишком рано, мы остановимся. — Тэхён. — Что? — Ты хочешь быть со мной? — зажмурившись, прямо спрашивает Чонгук дрогнувшим голосом. — Боюсь, что для такого вопроса ещё слишком рано, — тихо отвечает Тэхён. Чонгук мелко кивает. Хотя бы что-то понятное и объяснимое. — Но да. Если бы не было ничего другого, я бы совершенно точно назвал это нуждой быть с тобой. — Почему? — Почему всё другое мешает или почему я хочу быть с тобой? — Я знаю, почему другое мешает. — Почему? — Тэхён повторяет вопрос Чонгука. — Потому что после той боли недостаточно пары месяцев, чтобы всё забыть. Особенно со мной. — Ты представляешь мою борьбу как борьбу между яркими воспоминаниями о далёком прошлом и доверием к тебе? — довольно странный вопрос. Приходится ещё несколько раз повторить его в голове, чтобы понять. — Чонгук, я пережил эти десять лет, а не жил в вечном страдании по тебе. Я боюсь близости, а не тебя. Именно тебе я доверяю. Точнее, начинаю доверять. — Я бы сказал, что это не лучшая идея — доверять человеку, который причинил тебе боль, но я пытаюсь отучиться винить себя во всём, поэтому, пожалуй, промолчу. Тэхён выдыхает смешок. — Я не знаю, почему это снова ты. Всё повторяется. Как тогда. Меня снова тянет к тебе с безумной силой, и я не понимаю, с чем это связано. Мне кажется, для меня любить тебя и быть с тобой — естественное состояние с первого дня жизни. Я пытаюсь быть медленным, чтобы ничего не разрушить, но это так чертовски сложно. Я так сильно хочу тебя, Чонгук. Просто дай мне несколько минут, когда нет ничего другого, а потом мы вернёмся к той близости, которой ты не боишься. Чонгук медленно кивает, принимая слова Тэхёна и не решаясь спорить. Тэхён просит — Чонгук опускает голову, утыкается в его плечо и затихает, пока в голове проносятся его фразы, слишком откровенные признания и оглушительные мысли, полные неверия, страха, облегчения и надежды. — Помнишь, мы шутили, что наши души связаны Богами? — улыбнувшись, спрашивает Чонгук. Тэхён отзывается мычанием. — Может, это снова началось. — Может, оно и не заканчивалось. Мы попытались разорвать связь — не получилось. Поэтому все эти годы и были такими… Страшными. Боги нас благословили и открыли врата в рай, а мы решили спуститься в ад. — Я скучал по таким шуткам, — фыркает Чонгук. — Но, думаю, если спросить у Юнги, он скажет, что дело не в какой-то божественной связи, а в том, что я для тебя — источник самых сильных чувств в твоей жизни. Что любви, что боли. И из-за нужды в этих чувствах ты не можешь без меня. — Не уверен. — Почему? — Моя жизнь не плоха без тебя. Мне не нужен ты, чтобы чувствовать себя полноценным. И тянет меня не к тому парню, я бы сейчас не смог с ним быть, а именно к тебе. — Ты заперся дома и отказался от творчества. — Я боюсь близости, а для картин нужно время и желание. Времени у меня нет, а желание слишком болезненно, потому что всё это связано с тобой. — Может быть… — неуверенно начинает Чонгук, но мотает головой и сильнее прижимается к Тэхёну. — Хочешь предложить попробовать? — Тэхён понимает его, даже если Чонгук не заканчивает. Он обречëнно кивает. — Творчество помогло мне. Может, оно и тебе сможет. — Я так давно не держал кисть… — Но ты хочешь? Или нет? — Чонгук, — Тэхён тяжело вздыхает. — Я верю, что это может помочь, но… Ты хоть представляешь, насколько это страшно? — Ты можешь пока просто смотреть, как я рисую. — Что, поменяемся местами? — Да. — И ты готов к такой близости? — Это хороший шаг. Однажды творчество нас сблизило. Возможно, наша любовь снова родится там. Если честно, это первое, что пришло мне в голову, когда я подумал, как сделать следующий шаг, потому что завтраки уже перестали нам помогать. Они просто есть, и это хорошо, но не меняет нас. Если мы весь год будем завтракать, ты даже не задумаешься и сразу откажешь. — Чонгук. — Что? — У меня нет фразы, которая заменила бы «я люблю тебя» для нашей ситуации. Чонгук вздрагивает. Даже если Тэхён не говорит прямо, слышать признание хотя бы вот так уже бьёт слишком сильно. — А чего бы ты хотел? — тихо спрашивает Чонгук. — Если я скажу о своих желаниях, ты испугаешься и убежишь. Я согласен рисовать. К следующему разу обустрою мастерскую. Только… Не знаю, стоит ли нам оставлять среду и субботу. Я хочу видеть тебя чаще. — Давай пока оставим. Не будем менять сразу всё. — Вечер среды и утро субботы, — предлагает Тэхён. — Вечером в среду проводим немного времени, я после работы буду уставшим, а в субботу — сколько захотим и сможем выдержать. Можем оставить завтраки. — В среду приходить дважды? — Если хочешь. — Боюсь, это будет подозрительно. — Ты прав, это привлечëт внимание, — обречëнно соглашается Тэхён. — Я просто ужасно хочу видеть тебя чаще. Хорошо. Завтрак в среду и субботу. И ты можешь оставаться в субботу дольше, в том числе и в мастерской. — Я бы хотел, чтобы ты тоже приходил ко мне, — невольно срывается с языка. — Не сейчас, — поспешно добавляет Чонгук после осознания. — Потом. Когда сможешь. Просто я знаком с твоим миром и хочу показать свой. Тем более, я сейчас собираюсь над ним работать. Поместью точно нужен ремонт. Пока ещё не представляю, что именно делать, но Намджун выделил мне жалованье гораздо больше, чем мы договаривались изначально, поэтому можно всё тратить на обустройство округа. Он ведь не особо развит. Сам он денег приносит немного, поэтому понятно, почему его не развивали, но я ведь могу себе позволить. Тебе там понравится. Рядом со столицей есть озеро, много разных рек, природа. — Гораздо логичнее, если твой лечащий маг будет приходить к тебе, а не наоборот, — в голосе Тэхёна слышится улыбка. — Ты глава гвардии, на тебе больше ответственности. — Значит, приглашаешь меня к себе? — Точно не сейчас, — фыркает Чонгук, вспомнив вид поместья. — Сначала ремонт. Я должен проявить себя с лучшей стороны, а не приводить гостя в полуразваленный дом. — Только обустрой библиотеку рядом с кабинетом, — неожиданно говорит Тэхëн. — И сделай между ними дверь. Чтобы было удобнее работать. — О, про дверь между ними я и не думал, — задумчиво тянет Чонгук, но признаёт, что в словах Тэхёна есть логика. — Я пока занят мастерской. Хочу дверь сразу в сад, чтобы было удобно рисовать пейзажи. — Пойдём в гостиную. Расскажешь про свои планы. И я бы послушал, как у вас отречение прошло, потому что мне никто ничего не сообщал, только допрашивали. Ты не голоден? — Если честно, я не завтракал, — признаётся Чонгук и со вздохом отстраняется от Тэхёна, сдерживая свою нужду вернуться в его объятия. Им нужно идти. Не могут же они вечно здесь стоять. — Может, Ханна испечëт что-нибудь к чаю? — Пойдём, — зовёт Тэхён, качнув головой, и ступает к Чонгуку, чтобы обойти и вернуться к тропинке. И не только — он ещё и ловит руку Чонгука, переплетает их пальцы и тянет за собой. Глупой улыбки сдержать не удаётся. Правда, как только Тэхён замечает Ханну, он тут же отпускает Чонгука. И пусть Ханна, получив приказ, уходит, больше Тэхён его не касается. Зато в гостиной опускается на диван рядом, оставляя между ними незначительное расстояние, разворачивается к Чонгуку и кивает, готовый слушать. Начинает Чонгук с отречения — просто рассказывает, как всё прошло, стараясь не погружаться в ощущения, чтобы не заставлять себя снова проживать события этой недели. К моменту, как он заканчивает, Ханна приносит им чай и булочки. Чонгук, наконец, принимается за завтрак, слушая уже историю Тэхёна. Всё, как и он предполагал — на Тэхëна точно так же давили, чтобы проверить, насколько его слова правдивы. Только гораздо сильнее диагноза их интересовало прошлое Чонгука и Тэхёна, которое они пытались выяснить досконально, со всеми подробностями, так глубоко, как только можно, и ещё немного глубже. Словам Тэхёна они не верили. Если Чонгука от проникновения в сознание защищал титул, Тэхёна не защищало ничего, кроме его собственных навыков. Как много они узнали, Тэхён не знает. Чонгука после его истории гораздо сильнее волнует, как Тэхён пережил эту неделю. В любом случае — ментальные маги служат королю, если, конечно, не участвуют в заговоре против короны. Никто, кроме короля, отчëты не видел, а его уж точно сложно удивить романтической связью даже между мужчинами. Скорее всего, он искал признаки заговора, устроенного Чонгуком или Намджуном, и позволил им уйти лишь потому, что ничего подобного не нашёл. Но что гораздо важнее, после такого вмешательства в сознание Тэхёну позволили получить помощь целителей, которые полностью его восстановили. Значит, им действительно поверили. Только это и вызывает облегчение. Нетрудно представить, в каком состоянии был бы Тэхён, если бы его оставили разбираться с последствиями допроса без целителей. На самом деле, в глубине души Чонгук, пока слушает, больше всего желает действительно устроить заговор, но лишь обнимает Тэхёна, прислоняет его голову к плечу и прикрывает глаза с тихим выдохом, чувствуя, как до этого напряжëнный Тэхён расслабляется под его руками. По крайней мере, всё закончилось. Больше ничего подобного не случится. — Прости, — сглотнув, шепчет Чонгук. — Если бы я знал, куда тебя втягиваю… — Я знал, — хмыкает Тэхён едва слышно. — Я ведь сам делаю то же самое. Как и твои гвардейцы. Тебе просто повезло никогда не заниматься грязной работой и сразу получать все отчëты со всеми подробностями. — Как ты согласился?.. — Чонгук, я глава гвардии. Меня не пугает ничего из этого. Я согласился как раз потому, что знал, через что тебе придётся пройти, и хотел в этот момент быть рядом. Как твой партнёр. Так уж получилось, что в нашем мире это значит пройти через ад, чтобы получить право на любовь. — Как ты вообще меня простил? — Ну всё, — отзывается Тэхён, отстраняется и тянется к кружке, чтобы сделать несколько глотков. — Хватит этого. Я рассказал, чтобы ты знал, чего нам это всё стоило, а не чтобы задавался вопросами, можно ли после такого простить. Дело не в прощении, а в понимании. И я тебя понимал тогда и понимаю сейчас, поэтому сижу здесь, говорю всё это и пытаюсь строить наше будущее. Перестань, пожалуйста, сводить всё к прощению. Я понимаю, твой дракон считает, что его невозможно простить, но я уже три месяца доказываю обратное и был бы признателен, если бы он начал хоть немного мне верить. Чëрт, — резко выдыхает он, откидывается назад и запрокидывает голову. — Прости. Я не хотел… Вот так. — Тэхён… — Если ты сейчас начнёшь извиняться, я выйду из этой комнаты, — совершенно искренне предупреждает Тэхён и поворачивает к Чонгуку голову, чтобы поймать его взгляд. Чонгук медленно кивает. Он понимает. Просто понятия не имеет, что говорить, пока его мысли поглощены паникой. — Что мне сделать? — с отчаянием спрашивает он, когда за несколько минут продолжительной тишины не находит ничего, что можно было сказать, кроме извинений. — То, что ты делаешь сейчас. — Что? Паникую? Боюсь, что ты выйдешь и больше никогда не вернёшься? — Значит, твой страх потерять меня сильнее чувства вины? — Тэхён, я не… Это странный вопрос. Чувство вины и есть страх потерять тебя. — Именно твоё чувство вины мешало прийти ко мне раньше. Сомневаюсь, что оно связано со страхом потерять меня. Скорее, оно мешает ему увидеть всю ситуацию и понять, что мне нужен ты, а не твои извинения. — Я здесь. Но я не знаю, что мне делать. — А чего ты хочешь? — Извиниться. — Это чувство вины. Чего хочет страх потерять меня? — спрашивает Тэхён, и Чонгук оказывается вынужден обратиться к себе и попытаться найти хоть что-нибудь, что не было бы связано с извинениями. — Облегчить твою боль? — неуверенно предполагает Чонгук. К его собственному облегчению, Тэхён отвечает улыбкой. Принимает. Его устраивает такой ответ. Чонгук только чудом остаётся сидеть, а не сваливается обессиленно на пол. — А теперь послушай, — тяжело начинает Тэхён. — Я не выдержу каждый раз бороться с твоим чувством вины и вытаскивать страх потери. Это твоя задача, Чонгук. И я говорю это в первый и последний раз. Есть много способов облегчить мою боль. Не все из них правильные. Не все из них помогут. Ты ментальный маг, так обращайся к своей магии так же, как это делаю я, и учись чувствовать меня. Что ты можешь сделать? Обнять. Дать чай. Проводить в кровать и накрыть одеялом. Вывести в сад. Выйти, если не справляешься, чтобы мы всё обсудили, когда я приду в себя. Извинения принимаются, только если ты действительно виноват здесь и сейчас, но один раз. Можешь спросить, что сделать, чтобы помочь, но я не всегда буду в состоянии ответить. И если каждый раз придётся учить тебя вот в таком состоянии, будет то же самое, что и с извинениями. Мне нужен партнёр, а не вечный ученик. Понимаешь? — Да. — Что собираешься делать? — Дать чай и обнять? — Хороший выбор, — со смешком соглашается Тэхён. Чонгук, получив разрешение, тянется к кружке, подносит её к губам Тэхёна и позволяет сделать несколько глотков, а после — отставляет и наклоняется, прижимается, обнимает и затихает. Ничего не говорит. Тэхён тоже молчит, но Чонгук чувствует, как он постепенно расслабляется, и лишь благодаря этому успокаивается сам. — Чонгук, — спустя долгие минуты тишины и покоя тихо зовёт Тэхён. Чонгук тут же приподнимается, чтобы поймать его взгляд. — Это я тоже скажу один раз. Я тебя прощаю. За всё, что ты сделал в прошлом. Это не значит, что я забуду, что всё это время ты пытался заслужить моё прощение, поэтому можешь перестать стараться, или что я врал, когда говорил, что не виню тебя. Я говорю это для тебя и твоего дракона. У вас есть моё прощение, и теперь ты должен простить себя сам. Я уже не помогу. Сколько бы раз я ни сказал «прощаю», до тех пор, пока ты сам не веришь, эти слова не будут действовать. Поэтому я отказываюсь их повторять. В моих глазах ты прощëн, и ты можешь прийти с этим к своему дракону и говорить с ним от своего лица. До тех пор, пока ты будешь держать свою вину на цепи, у нас ничего не получится, потому что ты видишь не меня, а жертву прошлого. А я уж точно не жертва и хочу, чтобы мой партнёр верил моим словам и действиям. — Я верю, — тихо отзывается Чонгук. — Врать главе гвардии и ментальному магу — ужасная идея. — Хватит меня читать, — фыркает он, качнув головой. — Я не могу держать с тобой защиту. Не хочу. И забываю, что вообще так умею. Я попробую поверить. Точнее… Я поверю. У меня выбора нет. — Я не лишаю тебя выбора. — Второй путь мне не нравится, а на первый пускают только с прощением себя и доверием к тебе. — Ты невыносимо милый, — неожиданно говорит Тэхён с тихим стоном, запрокидывает голову и прикрывает глаза. — Ты бы только знал, как тяжело не поцеловать тебя, пока ты так близко. Чонгук неосознанно опускает взгляд на губы Тэхёна, пока в голове проносятся его слова. Хорошо, что Тэхён не видит. Правда, он не даёт Чонгуку понять, что именно он чувствует, потому что слишком быстро выпрямляется. Чонгук возвращается к его глазам. Да, так спокойнее. Не стоит думать о поцелуях. Но почему не стоит? Похоже ли это на влечение? Что, если то, что Чонгук чувствует, означает его пробуждение? — Как интересно, — тянет Тэхён с улыбкой и наклоняется к Чонгуку. Он неосознанно отстраняется, смущаясь, и улыбка Тэхёна становится шире. — Да, ты точно не ставишь никакой защиты. — Тэхён, — с раздражëнным вздохом говорит Чонгук и всё же возводит ментальную защиту, пряча самые смущающие мысли. Тэхён тихо смеётся. — Можешь, пожалуйста, не дразнить меня, пока я пытаюсь в себе разобраться? — Не могу. — Почему? — Как ты в себе разберëшься, если я не буду дразнить? — Дай мне время, — обречëнно просит Чонгук. — Бери, сколько нужно. Я же не давлю. Даже не трогаю тебя. — Наверное, это хорошо. — Что я не трогаю тебя? — Что я впервые подумал о поцелуе, — поймав взгляд Тэхёна, с абсолютной серьезностью отвечает Чонгук. — Хотя я не совсем понимаю… Не уверен, влечение ли это. Я не помню, как было тогда. — Если ты хочешь меня поцеловать, это влечение. — А если я хочу только потому, что знаю, что этого хочешь ты? — А ты со всеми, кому нравишься, готов целоваться? — Я вообще не готов целоваться, — бормочет Чонгук, отведя взгляд в сторону. Тэхён снова смеётся и притягивает его к себе, чтобы обнять, и Чонгук довольно устраивается у него в объятиях. Сегодня они обнимаются необычайно много. И его это совершенно точно устраивает. — Расскажи теперь про свой округ, — просит Тэхён, но из объятий не выпускает. — Значит, он окружён лесом с озером и реками? Чонгук тихо мычит. — Дикая природа. Там из городов только столица, остальные уже скорее поселения, деревни. Моё поместье в отдалении от столицы, и вокруг уже чистый лес. Там так пахнет… А когда смотришь в окно, кажется, что оказался посреди леса и до ближайшего города дня три пути. — Ты решил исполнить мою мечту? — Я думал о ней, — Чонгук не отрицает. — Там есть гвардия. Если захочешь, можешь… Да, наверное, я слишком спешу. До этого ещё очень долго. — Ты ведь просто мечтаешь. — Может, ты захочешь остаться здесь. — Не знаю, — в голосе Тэхёна слышится улыбка. — Может, захочу. Или выберу быть с тобой. Чего бы ты хотел? — Я ведь уже сказал. — Хочу услышать прямо. Чонгук не сдерживает усталого вздоха. — Я мечтаю, чтобы ты был рядом, — признаётся он. — Но для этого слишком рано, и это ужасно странный разговор, потому что мы ещё даже не в отношениях. Такая откровенность не соответствует нашей близости. Давай лучше обсудим, что я запланировал сделать с поместьем. Меня Мина научила ремонту. Надеюсь, что-нибудь получится. — Если будешь делать гостевую комнату для меня, сделай её на солнечной стороне. — Да, я заметил, насколько ты любишь солнце, — хмыкает Чонгук. — У меня комната тëмная, и делать её светлее я точно не хочу. И без того слишком много света. От солнца глаза болят. Конечно, мрачно как в замке я делать не буду, но солнечную сторону, пожалуй, оставлю тебе. — И как ты только выживаешь у меня дома? — Я смотрю на тебя, остальное не имеет значения. — Думаю, ради тебя на окна в мастерской куплю плотные шторы, — обещает Тэхён, и уже от такого простого обещания сердце Чонгука наполняется теплом и благодарностью. — И побольше источников света для своего угла. Не люблю темноту. — Почему? Боишься? — Скорее… Наверное, да. Но это не страх перед монстрами в темноте. Не знаю, чего именно я боюсь, но во тьме предпочитаю не оказываться. — Давно это началось? — Не знаю. Давно. Я уже отвык от темноты. — В академии ты точно не боялся. — Не помню, если честно, — Тэхён медленно качает головой. — Возможно, я не боялся, потому что со мной всегда был ты. Мы ведь ни одну ночь не проводили в разлуке. Очень легко забыть про страх темноты рядом с любимым человеком. Хотя, думаю, это началось раньше. Мне кажется, это могло быть связано со смертью родителей, они ведь погибли как раз ночью, но я ничего не помню. Столько лет прошло. — Может, попробовать вытащить эти воспоминания? — задумчиво предлагает Чонгук. — С блоком, конечно, такое тебе видеть точно не нужно. Я их проживу и пойму, что может быть связано с твоим страхом, а потом попробуем от него избавиться. — Боюсь, граф, с вашей нестабильной магией вам стоит избегать настолько сложной работы. — Это предложение на будущее, а не сейчас, — фыркает Чонгук. — Когда сможешь настолько мне доверять. Просто знай, что, если ты захочешь, я буду готов. — Ну всё, хватит тяжёлых разговоров, — довольно резко бросает Тэхён и осторожно выпрямляется, вынуждая Чонгука отстраниться. — Пойдëм. Выберем комнату для твоей мастерской. Да и обед скоро. Останешься или хочешь вернуться? — К какой части меня ты обращаешься? К эмоциональной или рациональной? — К обеим. Начнём с эмоциональной. — Эмоциональная часть считает, что мы были вместе слишком мало и этого недостаточно после двух недель разлуки, — спокойно признаётся Чонгук и спускается с дивана, потягивается и оглядывается, пытаясь понять, сколько прошло времени. — Она хочет остаться с тобой навсегда. — А рациональная? — А рациональная считает, что после обеда нам стоит дать друг другу время, чтобы восстановиться. Думаю, права именно она. Даже если мне ужасно не хочется этого признавать. — Думаю, люди твоего округа хотят познакомиться с новым графом, — говорит Тэхён, на что Чонгук согласно кивает. Они вдвоём ступают к двери, но Тэхён не выходит, а останавливается и разворачивается к Чонгуку, чтобы на несколько мгновений притянуть его к себе. — До среды ещё так долго… — Всего два дня. — Три, если считать сегодня. — Не уговаривай меня остаться. — Почему нет? — Потому что тогда эмоциональная часть станет сильнее, я останусь, а утром мы проснëмся разбитыми. И Чимин точно вызовет Намджуна, если я сегодня не вернусь. — Чимин? — Мой лакей. Его Намджун приставил меня охранять. И утром я ничего ему не объяснил и просто исчез. — А насколько он верен тебе? — посерьезнев, уточняет Тэхён. Чонгук задумчиво пожимает плечами. — Он сказал, его связывает клятва на крови. Сил проверить у меня не было, но если он не профессиональный ментал, а обычный слуга, то точно не врал. Намджуну от него нужны короткие отчёты раз в неделю, что вполне ожидаемо, если учесть, насколько опасным я могу быть. Я доверяю ему, он доверяет мне, но лучше всё же убедиться. Сам Чимин уже знает, что я не болен. Про тебя — ничего, кроме основной информации. Я хочу ему доверять. И мне нужен хотя бы один человек рядом, с кем не придётся скрываться. — Расскажешь ему всё? — Сколько ты позволишь. Это ведь наша тайна, а не только моя. — Если ему можно доверять, я не против. — Намджун уж точно убедился, что он не расскажет никому. Всë-таки шпионы должны принадлежать одному человеку, иначе от них никакой пользы. А память Чимина под защитой. Если его поймают, забвение сотрëт любые воспоминания обо мне. — Знал бы ты, как я ненавижу эти заклинания. Особенно на свидетелях. — Могу представить, — Чонгук тихо смеётся. — И мне интересно, почему на Ханне нет ничего такого. — Она не посвящена в мою работу, а личной жизни у меня и не было. А сейчас не хочу. У неё уже целая жизнь со мной прошла, дочь выросла, и я не стану забирать у неё эти воспоминания. Да и защита на них с дочерью гораздо более серьёзная. Легче предотвратить нападение, чем разбираться с его последствиями. — Ты заботишься о них. — Да, — Тэхён спокойно соглашается. — Мне очень не хочется искать ей замену. — А я думал, ты просто привязался к ней как к единственному близкому человеку. — Возможно. — У тебя есть друзья? — не сдерживает любопытства Чонгук. — Я раньше не решался спрашивать, но раз мы заговорили… — У меня есть помощница, моя правая рука, которой я доверяю больше, чем остальным, но подругой я её не считаю. — Вы обсуждаете меня? — Ей было любопытно, я рассказал, что в академии мы были близки. Ничего глубже, чем в отчëтах. Она знает, что разрыв нашей дружбы сильно повлиял на меня и что сейчас мы пытаемся её восстановить, на этом всё. Возможно, она догадывается. Не зря ведь я её за ум ценю. — А она помогает тебе со мной? — Помогает? — Ну да. Понять ситуацию. Или, может, какие-нибудь советы даёт. — Я пока сам справляюсь. — Но как?.. — потерянно спрашивает Чонгук, потому что он, и правда, совершенно не представляет, как смог бы справиться без помощи Юнги. Тэхён мягко усмехается. — Я переношу на бумагу всё, что есть в голове, а потом анализирую. Как рабочую задачу. Только расследую не преступление, а свои мысли, но это, в целом, не особо отличается. Не волнуйся, потом я всё сжигаю, поэтому ни к кому эти записи не попадут. — Я о твоём одиночестве беспокоюсь, а не записях. — Чтобы привлечь кого-то постороннего, нужно полностью посвятить его и убедиться, что он действительно понимает всю ситуацию. А это гораздо сложнее, чем выписывать всё на бумагу. Люди субъективны, а бумага врать не станет. Другое дело, что для понимания второй стороны нужно приложить усилия, а под влиянием эмоций это не всегда легко, но чем чаще это делать, тем лучше получается. Иногда можно сначала выписать эмоции, прожить их, а уже потом взглянуть рационально и увидеть такого же сломанного человека, а не источник боли. Главное, не увлечься и не погрузиться в фантазии. — И часто ты таким занимаешься?.. — медленно спрашивает Чонгук. — После каждой нашей встречи, — с лëгкостью признаётся Тэхён и спокойно пожимает плечами. Чонгук ошарашенно его оглядывает. — Как видишь, помогает. Я отлично понимаю тебя. — Такого уровня ментальной магии я ещё не достиг… — Пойдём, — со смешком зовёт Тэхён, отпускает всë ещё слишком удивлëнного Чонгука и открывает дверь. — Какую комнату хочешь? С выходом в сад? — Если можно. — Конечно, можно. — И просторную. — У меня как раз есть подходящая, — в голосе Тэхёна звучит предвкушение. — Изначально я хотел сделать из неё кабинет, но там проблема, что эта часть дома всегда в тени, поэтому там по вечерам слишком темно для меня. Да и днём… Не так хорошо. Задняя дверь рядом. Выйдешь из комнаты — и сразу выход. Я им обычно не пользуюсь, слишком далеко от жилой части, зато всё, как ты просил. Темно, просторно. Выход, — неожиданно безэмоционально сообщает Тэхён, указывая на неприметную дверь в конце коридора, по которому они шли. — Будущая мастерская, — продолжает он и останавливается перед второй дверью. Их тут всего три. Внутри комнаты оказывается пусто, но абсолютно чисто — похоже, Ханна действительно поддерживает чистоту везде. Места много. Окна всего два, и одно из них почти полностью закрыто деревом. Чонгука устраивает. Его, на самом деле, устроила бы любая комната, какую бы Тэхён ни предложил, но ему до трепета в сердце приятно, что Тэхён задумался именно над его удобством. — К следующей субботе куплю всё нужное. Попробуем. Посмотрим, что получится. — Спасибо, — с искренней улыбкой благодарит Чонгук. — Теперь обед. Идëм. Ханна уже закончила. — Если устал, я могу и без обеда уйти. — Почему устал? — Ну, ты ведëшь себя отстранённо. — А… — тянет Тэхён так, словно только сейчас осознаёт, что его поведение изменилось. Он задумывается. Однако — качает головой, возвращается к Чонгуку взглядом и мягко улыбается. — Нет уж, голодными я гостей не отпускаю. Пообедаем, тогда отпущу. — Можем пообедать в тишине. — Это твой страх потери обрёл крылья? — Нет, это чувство вины ищет способ проявить себя в заботе о тебе, а не вечных извинениях. — Хороший способ. — Правда? — Да. Но без обеда я тебя не отпущу и в тишине сидеть не собираюсь. Лучше обсудим что-нибудь отстранëнное. Расскажи больше про округ. Ты только начал, а потом мы ушли от сути. — Как скажешь, — отзывается Чонгук и обращается к памяти, пытаясь найти что-нибудь, что можно было бы рассказать про округ. По крайней мере, он знает достаточно много про структуру, влияние и значимость. На короткий обед этого хватает, а после — они прощаются спокойными объятиями. Чонгук возвращается к себе. Встречают его, как и в прошлый раз, гвардейцы во главе с Сокджином и вместе с жителями города. В этот раз Чонгук не спешит уехать, не нуждаясь так сильно в отдыхе, поэтому оглядывается с улыбкой и уверенно приближается к Сокджину. Им стоит поговорить. Хотя бы наладить связь и дать понять, что при необходимости к Чонгуку можно обратиться за помощью. — Сокджин, — кивнув, приветствует Чонгук. — Благодарю за встречу. И за вашу службу. Если вы не заняты, я хотел бы обсудить дела округа. Лично. — Конечно, граф, — с коротким поклоном отзывается Сокджин. — Моё время к вашим услугам. — Мы можем пройти в здание? — Пройдëмте в мой кабинет. — Давайте, — улыбнувшись ярче, соглашается Чонгук. Сокджин отпускает гвардейцев жестом и, окинув Чонгука задумчивым взглядом, разворачивается и следует к небольшому зданию гвардии, что выглядит таким же старым, как и поместье Чонгука. Похоже, о финансировании не стоит и спрашивать. Впрочем, Чонгук знает отчëты — разговор ему нужен для того, чтобы узнать, куда в первую очередь направить свои силы. Внутри, однако, здание выглядит гораздо лучше, словно о нëм, несмотря на отсутствие денег, всеми силами заботились. Довольно уютно. Похоже, глава гвардии всё же любит своё дело и своих людей, если тратит собственный заработок на них, хотя при этом его собственный кабинет в последний раз был отремонтирован очень давно. — Давно вы служите? — с интересом спрашивает Чонгук и, приблизившись к креслу перед столом, опускается. Сокджин, следуя за ним, усаживается уже на рабочий стул. — В гвардии — с тринадцати лет. — С тринадцати? — он удивлëнно переспрашивает. — В гвардию принимают с семнадцати. — Возможно, там, где есть выбор, кого принимать, а кому — отказать. У нас гораздо проще. Если ребёнок рождается боевым магом, его готовят к службе в гвардии. — Значит, многие гвардейцы служат за неимением иного выбора? — Выбор, конечно, есть, — усмехнувшись, заверяет Сокджин. — Но без должной подготовки ребёнок, которого готовили быть гвардейцем, не сможет стать ни пекарем, ни лекарем. И мало кто согласится его переучивать. А если он достаточно умён, чтобы поступить в академию, сюда он уже не вернётся. — Получается, умные и талантливые люди уезжают, но не возвращаются. — В основном. Именно так я потерял очень много талантливых боевых магов. Хотя некоторые выбирают покой, а не карьеру, поэтому спустя годы приезжают обратно, вступают в гвардию и служат до пенсии. Здесь действительно спокойно. Редкие бандиты, да и те — только грабят одиноких путников. — Как вы считаете, чего не хватает людям здесь в первую очередь? — В первую очередь? — задумчиво спрашивает Сокджин. Он ведёт взглядом от Чонгука к окну и хмурит брови. — Люди здесь ценят покой, тишину и безопасность. Ради этого они и остаются. Если хотите мой совет… — начинает он, но замолкает. — Хочу, — заверяет Чонгук. — Не стремитесь сделать округ ярким и активным. Люди привыкли к тихой, размеренной жизни. Если вы начнёте менять именно это, боюсь… — Люди не оценят старания нового графа, — заканчивает он за Сокджина с улыбкой. — Я готов финансировать ремонт зданий и дорог. Думаю, это не будет лишним. Но, может быть, есть другие проблемы. — Людям не хватает целителей, а детям — учителей. — А есть ли у вас целители, учителя и талантливые люди, которых можно направить на обучение с уверенностью, что они вернутся? — Чонгук медленно, с долей сомнения, возникшего, как только он начал говорить озвучивает первую мысль, которая приходит в голову. Знакомое решение — ему не пришлось даже раздумывать, потому что он знает, насколько такой подход действенен. Главное, чтобы помог сейчас. — Если есть больные, которым сейчас требуется помощь, я готов в течение нескольких дней привлечь целителей из столицы, но надолго они не останутся. И мне нужен список имён и описаний болезней. — Обычно, когда я говорю о больных, присылают одного целителя, который умеет не больше наших и только тратит время людей. — Я позабочусь, чтобы прибыла делегация опытных магов. — Вы уверены? Не стоит давать умирающим людям надежду, а потом её отбирать. Из-за этого немногие уже верят в новых наместников. Мало кто способен привлечь тех, кто действительно может помочь, а не просто сказать красивые, но совершенно бессмысленные слова. — Я не хочу говорить слов, — заверяет Чонгук, искренне надеясь, что Юнги, и правда, поддержит. Он никогда не против участвовать в таком. Чонгук уверен, подобные дела ему нравятся гораздо сильнее, чем лечение одних и тех же высокопоставленных лиц в столице. — Мне нужен список, чтобы я мог направить его главе гильдии целителей и лично попросить назначить людей. — Лично попросить? — Сокджин, кажется, теряется. — Думаю, мой друг согласится помочь моему округу при условии, что его люди получат достойную оплату лично от меня. Если вы знаете тех, кто готов поверить, мы можем начать с них. Нескольких человек уже будет достаточно. Главное, чтобы поверил хоть кто-нибудь. — Вам следует поговорить с главной целительницей, — на мгновение прикрыв глаза, с тяжëлым вздохом говорит Сокджин. Сдаётся. Хоть и не верит. Возможно, он, устав от разговора с Чонгуком, решает переложить принятие решения на плечи главной целительницы. — Если она поверит, я поспособствую. Не поверит — вам придётся найти другой выход. Но если она поверит, а вы обманете… Чонгук спокойно кивает. — Где я могу еë найти? — Я позабочусь. Еë пришлют к вам в поместье. — Возможно, не стоит тратить на это время, а сразу поговорить лично? — предполагает Чонгук, чем удивляет Сокджина ещё сильнее. — Чем раньше я смогу убедить еë довериться, тем больше людей получится спасти. Скажите, где я могу еë найти, и я сам приду туда. — Я пошлю за ней человека, — медленно, будто с опаской обещает Сокджин и поднимается. Чонгук его не останавливает — Сокджин оглядывает его, качает головой и выходит на несколько минут, чтобы вернуться и сесть обратно. Выглядит он ещё более задумчивым и сомневающимся, чем до этого. — Если она свободна, явится в течение получаса, — сообщает он. — Если занята, пришлёт ответ и назначит время для встречи. — Тогда за эти полчаса мы можем обсудить план по восстановлению города, — с готовностью предлагает Чонгук. Сокджин снова тяжело и устало вздыхает. На его лице на мгновение мелькает страдальческое выражение, но он быстро собирается и кивает, предлагая продолжить. — Назовите сумму, которую вы готовы выделить, и я распределю её с учётом бюджета города. — Назовите, сколько вам нужно, чтобы восстановить основные здания города. — Давайте без обещаний золотых гор, граф, — Сокджин, кажется, не выдерживает. Он даже позволяет себе грубость, и Чонгук с интересом его оглядывает, сильнее заинтересованный в его личности. — Назовите мне конкретную сумму. Я должен рассчитать, кто и что больше всего нуждается в увеличении бюджета, и опираться на реальные числа, а не обещания невозможного. — Тысяча золотых в месяц, — Чонгук решает назвать половину своего жалованья. Сокджин распахивает глаза. — Вы ведь понимаете, что я никогда не поверю в такие золотые горы? — Это месячный бюджет столицы любого крупного округа, — пожав плечами, объясняет Чонгук. — Я читал отчëт и знаю, что обычно этот округ получал две сотни, которых, как можно заметить, не хватало. Я готов выделить тысячу. Это половина моего жалованья. При необходимости я могу потратить и вторую половину, — после недолгих раздумий добавляет он, к собственному удивлению слыша в голосе смущение. Приходится тут же собраться. Не стоит показывать, что ему самому этот разговор даётся не так легко. Всё же в первый разговор с самым важным человеком в округе Чонгук должен проявить себя с лучшей стороны. — Две тысячи?.. — повторяет Сокджин, смотря на Чонгука так, словно видит перед собой короля или призрака. — Слышали ли вы о происходящем в столице? — Меня не интересуют дела столицы. — Хорошо, — Чонгук не спорит. Наверное, так лучше. Потом скажет. Он сомневается, что известие о личности сидящего перед ним человека положительно повлияет на доверие Сокджина. — Лично герцог выделил мне такое жалованье. За службу. — И отправил вас сюда? — Я сам выбрал это место. — Интересный выбор. — Знаю. И знаю, что вы не готовы верить обещаниям. Именно поэтому предлагаю начать с определённого здания. Например, с лечебницы. Мне нужна конкретная сумма, которую я могу выделить с уверенностью, что она послужит на благо округа, а не для ваших личных целей. Я доверюсь вам. И хотел бы, чтобы вы тоже доверились мне. — Как долго вы планируете выделять личное жалованье в бюджет? — качнув головой, спрашивает Сокджин с серьёзным выражением лица. — Сейчас моя цель — восстановить округ. — Восстановление может занять годы. Оно никогда не заканчивается, только начинается заново. Через десять лет лечебнице снова понадобится ремонт. — Давайте так. В этот год у вас точно будет моё обеспечение. По окончании года мы соберëмся, обсудим всё так же, как и сейчас, но уже с доверием ко мне, и составим бюджет на следующий год. — Начнëм с лечебницы. — Да. Также мне нужны целители, которых можно направить на обучение, уровень их знаний и пожелания к длительности и месту обучения. С гарантией, что эти люди вернутся. Если есть другие маги, желающие пройти обучение, я готов поспособствовать. — Простите, граф, но я не уверен, что вы сможете… — Сокджин запинается. — Что у вас есть столько власти, — с опаской добавляет он, внимательно следя за реакцией Чонгука. — На такой случай у меня есть связи. — С кем должны быть связи для такого? — С герцогской семьёй, — Чонгук снова не говорит прямо. — Я ребёнок герцогского рода. Не наследник. — Тогда почему вы?.. — начинает Сокджин, но в этот раз не заканчивает, а отводит взгляд, снова тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Наверное, ему интересно, почему Чонгук выбрал именно этот округ. Но он не спрашивает — Чонгук не отвечает. — Я подготовлю всё необходимое в течение недели. Сможете ли вы обучить взрослых людей? — Да. — Я знаю некоторых, кто хотел бы пройти короткое обучение. Надолго никто не сможет отлучиться из-за отсутствия людей, которые могли бы их заменить. — Если с этим возникнут трудности, я могу также озаботиться вопросом учебников. — Это хорошее решение. Главная целительница часто направляет мне списки учебников, необходимых для неё или её учеников, но… Не все из них доступны. — Значит, список я попрошу у неё. Сколько у вас школ? — Одна. — Мне нужен список учебников от её главы. — Я поговорю, — обещает Сокджин. — Через неделю вы получите списки всего необходимого для обучения детей и взрослых. Только… Не могли бы вы организовать всё как можно тише? — Не хотите давать людям надежду? — Боюсь, с таким обилием надежды они не готовы справиться. — Как я и сказал, я здесь не ради громких слов, — напоминает Чонгук с улыбкой. Сокджин облегчëнно выдыхает. — Я планирую остаться надолго, поэтому хочу, чтобы мой округ ни в чëм не нуждался. Если у вас есть другие предложения, я готов их выслушать. Вы можете вести дела так же, как и до этого, но обращаться уже ко мне по возникшим проблемам. — Делегация столичных целителей всё равно привлечёт внимание. — Можно начать с одного столичного целителя. При необходимости привлечь больше. Может, сам глава гильдии захочет… — задумчиво тянет Чонгук. — Но главу гильдии целителей я обещать не могу, зато его доверенное лицо точно будет. — Если вы убедите главную целительницу, я согласен. — Как мне к ней обращаться? — По имени. Ханыль. — Спасибо. Сокджин медленно кивает, отводит взгляд к окну и хмурится собственным мыслям. Ничего не говорит. Чонгук задумывается, о чëм ещё стоило бы спросить, но не успевает из-за короткого стука в дверь. В кабинет после разрешения входит гвардеец, сообщая о прибытии главной целительницы. Следом за гвардейцем показывается и сама целительница — пожилая женщина, выглядящая очень уставшей, но собранной и сосредоточенной. И Сокджина, и Чонгука она приветствует кивком и опускается в кресло рядом с Чонгуком, заинтересованно, но отстранëнно его осматривая. — Ханыль, — голос Сокджина впервые звучит настолько мягко. — Сокджин, — отвечает ему тем же Ханыль, не отводя взгляда от Чонгука. — Граф? Чонгук кивает. — Граф Чонгук. Спасибо, что пришли, Ханыль. — Если вы позвали меня для отчëта о здоровье людей, хороших новостей можете не ждать. — Нет, я позвал, чтобы обсудить возможность привлечения столичного целителя для помощи тяжело больным. — Простите, граф, но у меня нет времени, чтобы в очередной раз доказывать столичным целителям, что мои знания профессиональны, а главная проблема в недостатке ресурсов, лекарств и знаний о новых способах лечения различных болезней. Мне не нужно, чтобы моих больных заново осматривали и изучали. Если ваш столичный целитель не привезëт лекарства и учебники, я не стану тратить на него ни время, ни силы. — А если он будет доверенным лицом главы целительской гильдии герцогства? — Тогда к моменту, как у него появится время, я уже обрету покой в ином мире. Можете приводить, кого хотите. — Лекарства и учебники мы уже обсудили с Сокджином, — Чонгук решает попробовать другой способ, раз упоминание Юнги совершенно не впечатлило Ханыль. Она бросает на Сокджина вопросительный взгляд и после его спокойного кивка возвращается к Чонгуку. — Мне нужен список, и в течение месяца у вас появится всё, о чëм вы просите. Помимо этого, лечебница будет отремонтирована. — Чтобы устроить в лечебнице ремонт, нужно куда-то деть оттуда больных, — сообщает Ханыль. Чонгук оглядывается на Сокджина. Звучит довольно логично, но… Почему он не учëл этого раньше? — Начнëм с заброшенной части лечебницы, — спокойно отвечает Сокджин. — После окончания больных можно будет перевезти туда. — Если шум вашего ремонта будет мешать больным… — Будет установлен полог тишины, — обещает уже Чонгук. Сокджин удивлëнно поднимает брови — должно быть, считает, сколько это будет стоить. — Больные ничего не услышат. — Ремонтируйте, что хотите. — Столичный целитель будет прислан на следующей неделе, если вам требуется помощь в целительской магии. Если не требуется — я не стану отнимать ни ваше, ни его время. — Целительская магия всегда нужна. Но мне нужен помощник, а не командир или ученик. Я не собираюсь ни учить, ни подчиняться. Если он сможет прибыть, сделать своё дело так, как я скажу, и вернуться в столицу — пожалуйста. Но я сомневаюсь, что вы за неделю найдëте такого опытного мага. — У меня есть, у кого попросить такого человека. Сколько помощников вам нужно? Один? — Одного хватит. С толпой разбираться — только время тратить. — Если бы вы могли прислать список диагнозов больных, с кем будет работать помощник, я был бы очень признателен. — Список будет, — спокойно говорит Ханыль. — Я веду учëт всех больных. Пришлю вместе со списком лекарств и учебников, их учëт я тоже веду. Есть ещё вопросы ко мне? — Напиши пожелания к ремонту, — просит Сокджин. — Я помню всё, о чëм ты раньше говорила. Если есть ещё что-нибудь — пиши. Постараюсь всё учесть. — Подумаю, как будет время. — Спасибо, — Сокджин позволяет себе мягкую улыбку. Ханыль — отвечает ему более сдержанной, но искренней улыбкой. Её улыбка, однако, исчезает, как только она возвращается вниманием к Чонгуку. — Вопросов больше нет, — говорит Чонгук. Ханыль холодно кивает, поднимается, скользит по ним взглядом, с коротким поклоном разворачивается и скрывается за дверью. Чонгук протяжно выдыхает. Да, Ханыль очень похожа на Юнги. Чонгуку просто повезло, что Юнги ему доверял. — Через неделю в казну округа пришлют тысячу золотых, — обещает Чонгук. — Правильно ли я понял, что всеми деньгами округа распоряжаетесь вы? — Да. Там и распоряжаться обычно нечем. — Должность главы гвардии совмещена с управлением округом? — Последний управляющий решил присваивать половину бюджета себе. Разбираться пришлось мне. Тогда я и решил, что легче совместить две должности, чем доверять кому-то. Все списки и отчëты я предоставлю, как только закончу. Если мы закончили… — Закончили, — отзывается Чонгук и поднимается. — Спасибо за разговор. — Ваша карета уже готова. — Спасибо, — благодарит он уже за карету и выходит, провожаемый взглядом Сокджина и всех остальных людей в здании. По крайней мере, дела округа пока можно отложить. Остаётся поместье, ремонт которого, вероятно, нужно обсудить с Соджуном, как Чонгук и обещал вчера.