забвение

У комнаты Чонгука снова ждёт Чимин. Стоит Чонгуку выйти, Чимин опасливо его оглядывает и лишь после улыбки Чонгука с облегчением выдыхает. Как он говорит, проспал Чонгук два дня — сейчас уже близится вечер пятницы. Значит, завтра суббота. Как, однако, удобно. За время его отсутствия Сокджин уже успел подготовить и отправить списки, поэтому Чонгук, распорядившись об обеде, сразу принимается их изучать. Деньги в казну он уже направил, поэтому документы о ремонте лечебницы лишь подтверждают, что Сокджин действительно этим занялся и, похоже, решил последовательно реконструировать всё здание. Остальные — о больных, о магах, которые желают пройти обучение и которых оказывается всего семь человек, о требующихся лекарствах и учебниках — Чонгук изучает с особой тщательностью и лишь после этого отправляет Юнги с письмом о своём самочувствии и пишет Сокджину короткий ответ. Потом — Соджун и ремонт поместья, документы о котором Чонгуку тоже приходится изучить, прежде чем одобрить. Обед постепенно превращается в ужин. Лучшим завершением дня становится ответ Юнги, в котором он обещает прибыть и разобраться самостоятельно. Чонгук не сдерживает счастливой улыбки. Он не знал, захочет ли Юнги, потому что такой работой он, стоит признать, не занимался очень давно, с момента, как был назначен главой гильдии целителей. У него были больные, которые обращались лично к нему и оплачивали именно его работу напрямую, но в больнице он не работал. Возможно, соскучился. Или по больным, или по Чонгуку. Главное, чтобы лечебница пережила его встречу с Ханыль. Впрочем, там всё равно делают ремонт. Сокджину Чонгук пишет, что в воскресенье должен прибыть глава столичной гильдии целителей, чтобы лично помочь с больными, и просит подготовить больных к лечению. Надолго Юнги точно не останется. Не больше пары дней, если повезёт и он не понадобится в столице. Поэтому — лучше сразу начать, а не тратить время на разговоры. И, наконец, можно насладиться спокойствием. Уже стемнело, значит, в лес лучше не идти. Чонгук выбирает прогулку по территории поместья, чтобы изучить свой новый дом не по схемам на бумаге, а собственными глазами, познакомиться со слугами, отдохнуть и услышать от Чимина, что случилось за два дня его отсутствия. В том числе — о его ссорах с Хосоком, чем Чимин делится с гордостью за самого себя. В дом они возвращаются с наступлением темноты, однако спать Чонгуку совершенно не хочется. Приходится развлечь себя чем-то другим. Мастерская кажется довольно хорошей идеей, но Чонгук, когда оказывается там, не находит, чем именно ему заняться, потому что всё — даже картины — кажется неподходящим. Он не знает. И время тянется слишком медленно. Ещё и Чимина он отпускает спать, сочтя, что вполне справится сам. Чонгук сдаётся — заглядывает на пустую кухню, с трудом находит, из чего можно было бы заварить себе успокаивающий отвар, выпивает и ступает в свою комнату в надежде всё же уснуть. Благо, ему всё же удаётся. И пусть просыпается он слишком рано, по крайней мере, дом уже наполняют слуги, а не ночная тишина. Чимин ещё спит. Зато Чонгук, пока прогуливается по дому, изучая коридоры, сталкивается с Хосоком и смело подходит к нему. О чëм им говорить, он не уверен, но хотя бы стоять рядом с человеком, который уже ему знаком, намного легче. Хосок приветливо ему кланяется и желает доброго утра. В его голосе слышится вопрос, возможно, о том, в чëм именно он может быть Чонгуку полезен, но Чонгук лишь качает головой и останавливается рядом, с интересом наблюдая, как Хосок раздаёт слугам приказы. Присутствие Чонгука их, правда, немного удивляет. Ничуть не меньше, чем самого Хосока. — Многие слуги старше тебя, — задумчиво отмечает Чонгук, когда Хосок заканчивает, похоже, со всеми слугами. Хосок спокойно кивает. — Не тяжело управлять ими? — Им нет смысла не слушать моих приказов, — отвечает Хосок сосредоточенным голосом. — Если бы все боролись с дворецким, в доме давно бы начался хаос. А люди здесь ценят спокойствие. Не имеет значения, кому подчиняться, пока приказы их устраивают и позволяют жить в мире и согласии. — Если верить учёту слуг, все здесь служат очень давно. — Так и есть. — Как они восприняли назначение вместо прошлой дворецкой молодого сына управляющего? — Она — моя мама, — склонив голову, с улыбкой говорит Хосок. — Она подготовила меня вместе с папой. И передала управление, когда… Не смогла справляться. — Что случилось? — Болезнь. Сейчас ей нужен покой. Моя сестра заботится о ней. — Если нужно, в воскресенье прибудет целитель из столицы и сможет её осмотреть. — О, она в порядке, — заверяет Хосок. — Здорова, полна сил, только теперь её забота — внуки. Сестра сама целительница, поэтому и приглядывает за ней, а она помогает ей с близнецами. — Твоя сестра тоже выросла здесь? — В детстве — да. А когда подросла, раскрылись её силы, поэтому она больше времени проводила в целительской школе. Родители не могли ничему её научить. Они не владели магией, а способности передались ей от бабушки, так что… — А у тебя есть семья? — Семья? — удивлëнно переспрашивает Хосок и оглядывается на Чонгука так, словно он задал самый странный и неожиданный вопрос. Чонгук неуверенно кивает. — Да. Жена. Дети. — Боюсь, это не то, о чëм я мог бы мечтать, — покачав головой, отзывается Хосок. Чонгук кивает снова. Что ж, хорошо. — Но близнецов я люблю всем сердцем. — А в поместье часто бывают дети? — Да, довольно… Очень часто. У многих есть дети или внуки. Двое живут на территории поместья, потому что слишком малы, чтобы оставаться в городе без матерей. Остальные — просто приходят после учёбы, в выходные или если заболевают. — Я ни одного ребёнка не видел. — Да, сейчас… — начинает Хосок, но замолкает, окидывает Чонгука взглядом, полным сомнений, и отворачивает голову. — Трудно сказать, как новый граф воспримет чужих детей на территории своего поместья. — Они боятся моей реакции? — Они не знают, какой она будет. — Пусть приводят. Я не против детей. Главное, чтобы их не было в мастерской. — Я сообщу им, — обещает Хосок с облегчением в голосе. — Есть ещё что-нибудь, на что нужно моё разрешение? — Слуги часто устраивали здесь праздники… — Хорошо, согласуй со мной список праздников. Если меня всё устроит — пожалуйста. Я не против. Не хочется, чтобы с появлением нового графа жизнь в поместье умирала. — Граф, простите, но могу я задать вам вопрос? — вдруг спрашивает Хосок, возвращается к Чонгуку взглядом и довольно смело его оглядывает. Правда, довольно быстро его уверенность сменяется сомнениями. — Можешь. — Угрожает ли ваше прибытие сюда людям? — Что значит твой вопрос? — Вы от чего-то скрываетесь. Насколько это опасная тайна? Могут ли пострадать люди? — Я не скрываюсь, — заверяет Чонгук, на что Хосок на мгновение хмурит брови, однако быстро справляется с недоверием. — Я исцеляюсь. У меня были не самые простые годы, которые закончились не лучшим способом, поэтому мне, как и людям здесь, точно так же нужен покой. Людям ничего не угрожает. Я отдалился от политических интриг. — Спасибо, — облегчëнно выдыхает Хосок. Чонгук не сдерживает мягкой улыбки. — Нужно ли распорядиться о завтраке для вас? — Не стоит. Сегодня я завтракаю в другом месте. — Как прикажете. — В ваши отношения с Чимином всё ещё не требуется вмешаться? — Не требуется, — хмыкает Хосок. — Спорить со мной приносит ему слишком много удовольствия, не забирать же это. Я специально стал давать ему больше приказов, чтобы он чаще спорил и потом весь день был счастлив. — Помогает? — Он действительно потом весь день счастлив. — Но спорить не перестаёт? — Нет, — Хосок тоскливо вздыхает. — Чем чаще я соглашаюсь, тем смелее он спорит. Приходится иногда стоять на своём, чтобы моё согласие не казалось ему чем-то простым и вечным. — Надеюсь, это не слишком тебя утомляет. — О, нет. Я начинаю привыкать. Чонгук выдыхает смешок. — Похоже, за неделю тебе начало нравиться. — Только Чимину не говорите. Он расстроится, если узнает, что я сам даю ему поводы для споров. — Ты уже заботишься о нём как о своём человеке? — озвучивает Чонгук весьма любопытную мысль. Хосок легко пожимает плечами. — Это хорошо. Я рад, что его начинают принимать. — Я тоже, — отзывается Хосок задумчивым голосом, переводит взгляд с Чонгука на окно и словно погружается в свои мысли. — Чимин… Он хороший человек. Со многими ему удалось сблизиться. Старшим слугам тяжелее его принять из-за его столичных привычек и неуважения ко мне, но и они постепенно… К такому человеку, как Чимин, легко привязаться. — Да? Почему ты так думаешь? — Он очень внимателен к людям, — медленно отвечает Хосок. — Знает, когда, кому и что нужно сказать, как поддержать, помочь, завоевать доверие. Он очень… Добрый. Светлый. Если бы он был со мной таким же милым… Хосок не заканчивает. Ответить Чонгук не успевает — в дверях показывается сонный Чимин, и вся расслабленность Хосока в то же мгновение исчезает. Чимин, однако, только окидывает его взглядом и кланяется Чонгуку, спрашивая, не нужно ли ему что-нибудь. И уходит, когда Чонгук отпускает его без приказов. Хосок, стоит двери закрыться, кажется ещё более задумчивым и ошарашенным. И немного — расстроенным. Возможно, потому что Чимин не уделил ему ни мгновения внимания. — Простите, граф, — повернув голову к Чонгуку, тихо говорит Хосок со слабым поклоном. — Если у вас нет никаких указаний… — Ты можешь быть свободен. — Спасибо, — выдыхает Хосок, разворачивается и выходит. Чонгук остаётся на несколько минут, а после уходит тоже, чтобы собраться и подготовиться ко встрече с Тэхёном. Теперь время позволяет не только ждать, но и действовать. Даже если к дому Тэхёна Чонгук приходит слишком рано, ему гораздо легче ждать Ханну в саду, когда он знает, что она вскоре должна прийти, позвать его в дом, занять его разговором и делом. И, наконец, Тэхён. Чонгук и не удивляется, когда всё его сознание наполняется хаосом слишком сильных чувств, стоит Тэхёну войти в столовую. Приходится потратить время, чтобы хотя бы немного прийти в себя. Тэхён терпеливо ждёт. Правда, после кивка Чонгука он приближается и затягивает в объятия, и все усилия оказываются напрасными, потому что теперь Чонгук Тэхёна ещё и чувствует. По крайней мере, это всё ещё приятно. Не сводило бы с ума, Чонгук бы даже сказал, что ему нравится. — Как ты? — тихо спрашивает Чонгук и сам, не дожидаясь ответа, обращается к состоянию Тэхёна, чтобы понять. Он кажется уставшим. Однако — гораздо меньше, чем в среду. — Пока ты в моих объятиях, всё хорошо, — отзывается Тэхён абсолютно довольным голосом. Чонгук не удерживается от усмешки. — Раз флиртуешь, всё точно в порядке. — Ты прав. Вчера задержали подозреваемого, и у меня был очень тяжёлый допрос, но… Да. Дело закрыто. — Довольно быстро, — уважительно тянет Чонгук. — Это да. Повезло. А как ты себя чувствуешь? — Замечательно, — со счастливой улыбкой отвечает Чонгук. — Два дня проспал, вчера занимался округом, сегодня наблюдал за слугами. Потом к тебе. — Два дня проспал… — в голосе Тэхёна слышится мечтательность. — Если честно, я начинаю завидовать. — Ты вполне можешь отказаться от должности, уйти на пенсию и исцеляться со мной в округе. — Боюсь, к такому наши отношения пока не готовы. — А жаль. — Как твои чувства? — Сейчас — снова полный хаос. Пока мы не встретились, всё было спокойно. Хотя… Мысли о нашей встрече мне уснуть вчера не давали. Но, думаю, это потому что я до этого два дня спал. И сейчас мне нравится. Это приятные чувства. Я и забыл, что может быть хорошо просто чувствовать всё. — Давай тогда завтракать, — вздохнув, предлагает Тэхён, отстраняется и отступает на шаг. Чонгук, не сдержавшись, ловит его руку. Он не против отпустить, однако — позволяет себе несколько мгновений, когда значение имеет лишь желание чувствовать Тэхёна. Всё равно Тэхён не против. Он опускает взгляд на их переплетëнные пальцы и нежно улыбается, ничем не выражая недовольство. Он, наоборот, рад. В конце концов, Чонгук его отпускает и усаживается за стол. Тэхён просит рассказать о делах округа — и Чонгук с готовностью делится всеми подробностями о Сокджине, Ханыль, Юнги и Соджуне. После он обращается к слугам и раскрывает взаимодействие Хосока и Чимина. Он ждёт, что Тэхёна это позабавит так же, как и его самого. Тэхён, однако, почему-то задумывается над его словами, но озвучивать свои мысли отказывается и переводит тему к своей работе. В мастерской Тэхён предлагает нарисовать округ Чонгука. Первым в голову приходит озеро. К счастью, без драконов в небе или в воде, поэтому рисует Чонгук с лëгкостью, увлечëнно и в полном удовлетворении собственной работой, пока Тэхён, наблюдающий за ним, продолжает свою историю. Когда Чонгук заканчивает с картиной, они обедают, а после — расходятся до среды. К себе Чонгук возвращается с ощущением безграничного счастья и желанием творить. Весь оставшийся день он проводит в мастерской, вырезая из дерева. Иногда к нему заглядывает Чимин и отвлекает его короткими разговорами, а после исчезает и позволяет насладиться уединением. Вечером он уточняет у Сокджина, готовы ли они к прибытию столичного целителя. Ответ оказывается именно таким, какого Чонгук и ожидал — полностью готовы. Значит, всё отлично. Остаётся дождаться прибытия Юнги ранним утром. На удивление, слух о прибытии столичного мага по столице разносится настолько, что к утру у портала собирается едва ли не весь город. Чонгук ждёт вместе с Сокджином и гвардейцами. В назначенное время из портала выходит Юнги в сопровождении свиты из двенадцати человек, каждый из которых несёт по две небольших сумки — пространственных артефактов, вмещающих в себя гораздо больше, чем может показаться, и незаменимых в гильдии ценителей. Свита останавливается, как только портал закрывается. Юнги — приближается к Чонгуку, кивает, решив даже не кланяться, и с усмешкой пожимает руку Чонгука, прежде чем перевести взгляд на Сокджина и кивнуть ему. — Ингредиенты, лекарства и учебники, — сообщает Юнги. — Всё, что запрашивали. Немного больше. Я добавил от себя. Сумки желательно вернуть. — Спасибо, — улыбнувшись, отзывается Чонгук. Юнги позволяет себе ответную короткую улыбку. — И добро пожаловать. Мы рады таким гостям. — Какие же гости, если я прибыл работать? — Сопроводить тебя в лечебницу? — со смешком предлагает Чонгук. — Я был бы очень признателен. Чонгук оглядывается на Сокджина, и он жестом отпускает гвардейцев. — Следуйте за мной, — бросает он и, развернувшись, устремляется в толпу, что расступается и позволяет им вместе со свитой пройти. Ханыль ожидает их у главного входа лечебницы — двухэтажного здания, которое, определённо, как никогда нуждается в ремонте. Остальные целители сразу, как только узнают от Сокджина о лекарствах и учебниках, отвлекают внимание свиты на себя. Они остаются вчетвером. Сокджин представляет Юнги и Ханыль. Они встречаются взглядами. Чонгук, на самом деле, ждёт многого, однако — Юнги просто кивает, ловит ответный кивок Ханыль и предлагает сразу приступить к делу, чтобы не тратить и без того ограниченное время на разговоры. И такое Ханыль, определённо, нравится. Ни Чонгуку, ни Сокджину она не позволяет пройти дальше, а Юнги зовёт за собой. Вскоре они скрываются в одной из комнат. Похоже, узнать хоть что-нибудь Чонгук сможет только со слов Юнги, когда он освободится. А пока — здесь ему делать нечего. Чонгук только уточняет у Сокджина про ремонт лечебницы, получает ответ, что её заброшенную часть уже начали восстанавливать, и отправляется в поместье. Ему снова предстоит ждать Юнги. Зато у него есть, чем отвлечься, потому что в поместье точно так же прибывают строители, которые принимаются за главный дом и позволяют с интересом за ними наблюдать. Именно этим многие слуги и занимают себя. Чонгук с его любопытством едва ли от них отличается. Правда, вскоре он, устав от шума, уходит в мастерскую. Чимин спешит за ним, чтобы задать все волнующие его вопросы про прибытие Юнги, о котором он только слышал и немного читал. Ему Чонгук рассказывает всё В конце концов, никакой тайны, кроме единственной, о которой Чимину известно, в общении Чонгука и Юнги нет, поэтому Чонгук спокойно утоляет любопытство Чимина и только после этого принимается за фигурки из дерева. До вечера больше не происходит ничего. Лишь с наступлением темноты в поместье прибывает карета с Юнги. Им накрывают ужин. И, наконец, оставляют их в одиночестве, и Чонгук, стоит всем слугам выйти из столовой, расслабляется, улыбается Юнги и просит рассказать, как всё прошло. — Оказывается, я чертовски соскучился по обычной работе, — признаётся Юнги. Его голос звучит устало, но он совершенно точно выглядит довольным. — Приятно, когда можно не приказывать и ничего не контролировать, а просто делать, что нужно. — А как тебя Ханыль приняла? — Точно лучше, чем тебя. Чонгук тихо фыркает. — Она узнала, что ты глава гильдии? — Ну, она мне не кланялась и не считала меня выше. Да и вопросов не задавала. Я тоже ничего не спрашивал. Она просто приводила меня к больным, давала изучить их дело и говорила, с чем не справилась её магия, а я спокойно лечил. На этом всё. Завтра продолжим. — Что, ничего интересного не произошло? — Ничего, — отзывается Юнги с улыбкой. — Поэтому и приятно. Мне даже болезнь не пришлось выявлять. Хотя поначалу было непривычно, но ты просил ничего не проверять, так что я старался верить написанному в отчëтах и опираться на это. Вроде получилось. — Составь смету на оплату твоей работы. — Отправь сотню золотых, — хмыкает Юнги, качнув головой. — Только очередных бумаг мне и не хватало. — Думаю, работа главы целительской гильдии стоит дороже. Особенно если учесть стоимость всех ингредиентов, лекарств и учебников. — Мне за тебя уже корона платит. Собственно, вернёмся к твоему лечению. Рассказывай. Что у вас вчера было? — Ты не устал за день от больных? — Мне интересно послушать про твои отношения, но я пытаюсь сделать вид, что спрашиваю исключительно ради лечения. Рассказывай. Чонгук не сдерживает тихого смеха. Несмотря на то, что они с Тэхёном вчера провели вместе достаточно много времени, рассказ получается довольно коротким — ничего особенного, о чëм можно было бы говорить долго, не случилось. Разве что Чонгук едва не сошёл с ума от силы чувств, но к этому ему просто надо привыкнуть. Юнги так и говорит. И добавляет, что Чонгуку точно не стоило так резко срывать защиту, пока его сознание не было готово, однако — он уже это сделал. Придётся разбираться с тем, что есть. Когда разговор подходит к концу, Чонгук зовёт Чимина и знакомит его с Юнги. О том, что Чимина назначил Намджун, Юнги уже знает из писем, поэтому ничего объяснять не требуется — Юнги спокойно представляется и соглашается на предложение показать его комнату. Они направляются к гостевой. Стоит им отойти, как раздаётся вопрос Чимина о том, каково быть главой целительской гильдии, и Чонгук не сдерживает смешка. Да, любопытство Чимин точно сдерживать не умеет. И, на удивление, Юнги он тоже начинает нравиться, потому что утром Чонгук находит Чимина не возле своей комнаты, а внизу, вместе с Юнги, с которым они весьма увлечëнно обсуждают его работу. Правда, стоит Чонгуку приблизиться, Чимин тут же вспоминает о своих обязанностях, отвлекается от разговора с Юнги и кланяется с вопросом, нужно ли сообщить кухне о завтраке, чтобы после согласия Чонгука в одно мгновение исчезнуть. — Понравился? — усмехнувшись, спрашивает Чонгук. — Он на тебя похож. — На меня? — он действительно удивляется и оглядывается на дверь, за которой скрылся Чимин. — Мне казалось, мы с ним очень разные. — Ты весь прошлый год был таким же. Чонгук тихо фыркает. С этим трудно поспорить. Возможно, Намджун именно по этой причине и выбрал Чимина, уверенный, что Чонгук увидит в нём себя и ему будет легче довериться. — А тот я тебе нравился? — Как милый ребёнок. Сейчас ты нравишься мне больше. Скорее, как человек. — Значит, ты видишь в Чимине милого ребёнка? — Да ему лет двадцать, конечно. — Двадцать три, — со смешком поправляет Чонгук. — Хороший парень. Не понимаю… — Чего? Чонгук медленно качает головой. — Он сказал, от него семья отказалась, — тихо говорит Чонгук на случай, если кто-нибудь из слуг может оказаться рядом. Он не желает раскрывать личную жизнь Чимина перед ними. — Сможешь выяснить причину? Может, получится что-то сделать. — Узнаю у Намджуна. — Спасибо, — искренне благодарит Чонгук. — Когда собираешься в лечебницу? — Сразу после завтрака. Вернусь снова поздно. Если повезёт, сегодня закончим, а завтра — обратно в столицу. Надеюсь, за время моего отсутствия там не началась эпидемия, а то, знаешь, каждый раз, как я собираюсь отдохнуть… Чонгук не сдерживает тихого смеха. Он действительно знает. Он сам был свидетелем того, как любая попытка Юнги отдохнуть приводила к огромным проблемам, которые редко были связаны с ним самим, но всегда требовали его присутствия. Должно быть, поэтому он отказался от отдыха в принципе. Чимин довольно скоро возвращается, чтобы известить о готовности завтрака. Юнги, как и обещал, уходит сразу после, а в поместье возвращаются строители, поэтому Чонгук предлагает Чимину прогуляться по лесу. Уже с холстом и несколькими красками. И со стражником, которого снова выбирает Чимин. Наверное, впервые Чимину удаётся увидеть, как Чонгук рисует, и ощущается это гораздо более спокойно, чем с Тэхёном. Присутствие Тэхёна, если о нём задуматься, смущает. Чимин не мешает Чонгуку никак — он забывает о его присутствии, а после того, как вспоминает, просто оглядывается, узнаёт, чем он занят, и возвращается к холсту. Стражника он и вовсе не замечает, потому что он остаётся в стороне, благодаря чему их с Чимином разговоры Чонгук не слышит. Даже если Чимин останавливается рядом и с любопытством наблюдает, Чонгука это нисколько не отвлекает. А если бы Тэхён встал так близко… Должно быть, Чонгук бы все краски уронил и сломал кисти. Насколько это вообще хорошо? Чонгук не помнит, чтобы за последние годы хоть кто-нибудь вызывал в душе такую бурю, какую Тэхён вызывает только своим присутствием. Про близость и говорить нечего. Неужели в академии было то же самое? Если так — Чонгук не представляет, как ему удавалось оставаться лучшим. Сейчас он бы точно не смог достигнуть ничего из того, что не стоило ему почти никаких усилий тогда. Возможно, забвение всё же повлияло на его способности. Или дело в том, что, пока сознание самого ментального мага нестабильно, его силы направлены на него самого и не могут быть растрачены на других людей. Раньше Чонгук спокойно читал всех, кто был в его окружении, сейчас — ему приходится сосредоточиться на Чимине, чтобы понять его чувства и мысли. Хотя получается хорошо. Чонгук чувствует, что он всё ещё может сделать многое из того, что было неотъемлемой частью его работы, но совершенно не желает тратить на это силы. А если отвлечься от Чимина и вернуться к себе, Чонгук потеряет ощущение открытости чужого сознания. И вот такого раньше не было. Чонгук не мог позволить себе настолько уйти в себя, чтобы перестать видеть других людей. Любопытная разница. Интересно проверить, как проявляется его магия рядом с Тэхёном. Это Чонгук оставляет на среду, а до того — проводит день в лесу, уделяет вечер и следующее утро Юнги, прежде чем проводить его в столицу, и встречается с Ханыль. По крайней мере, она принимает Чонгука гораздо спокойнее, пусть и всё ещё холодно. Когда Чонгук просит сообщать о проблемах, она даже соглашается. И благодарит в конце разговора. Чонгуку вполне хватает. С Сокджином Чонгук обсуждает возможность направить магов на обучение и просит подготовить их. Он пишет уже Намджуну, чтобы найти подверждение словам Юнги о его согласии, уточняет вопросы об оплате обучения и через несколько часов получает подробный ответ с требованиями к дальнейшим действиям. Их Чонгук передаёт Сокджину. В среду Чонгук, и правда, пытается проверить, насколько хорошо ему удастся прочитать Тэхёна, вот только — это оказывается невероятно сложным. Чонгук не понимает, что из того хаоса чувств принадлежит Тэхёну, а что — ему самому. И постепенно хаос становится сильнее. Тэхёну приходится закрыться, чтобы он мог прийти в себя. Его сознание Чонгук решает больше не трогать. Ему бы с собой для начала разобраться. Именно этому Чонгук и посвящает все следующие дни, пока никакие события ни в поместье, ни в округе не требуют его участия. У него появляется возможность погрузиться в чувства, понять, прожить и попробовать разделить их и дать им имена. В тишине и спокойствии это кажется довольно лёгким. Постепенно у Чонгука начинает получаться всё лучше, но каждая суббота, когда они с Тэхёном оказываются в мастерской, проводят там часы и позволяют себе быть свободными, становится для Чонгука испытанием. Несмотря на то, что всю неделю Чонгук посвящает чувствам, именно в субботу они становятся совершенно неконтролируемыми, что бы Чонгук ни делал. Многие способы успокоения ничем не помогают. Некоторые оказываются полезны, но недостаточно, чтобы сдерживать их на несколько часов. Стоит признать, после пятой такой субботы Чонгук начинает думать, что так, похоже, будет всегда и он просто не способен сохранять спокойствие и разум в присутствии Тэхёна, даже если без него чувствует себя всё более уверенно, ведёт дела поместья и округа и с лёгкостью справляется с возникающими проблемами. Тэхён, наверное, тоже приходит к этой мысли. Он перестаёт ждать. И Чонгук замечает это слишком поздно — тогда, когда Тэхён за все часы, что они провели вместе, ни разу не заговаривает о своих чувствах и желаниях. Именно с этой мыслью Чонгук возвращается в поместье. И она его не отпускает — ни за вечер, ни за ведь следующий день. Чонгук старается убедить себя, что у Тэхёна, возможно, были другие причины, однако — в среду он только сильнее убеждается в своих догадках, когда Тэхён остаётся отстранëнным и не делает ничего из того, что сделал бы раньше, чтобы Чонгука смутить. Он не холоден. Он, на самом деле, увлечён Чонгуком ничуть не меньше, но Чонгук всё равно чувствует, насколько это отличается. Он получает подтверждение. И домой он возвращается не с сомнениями, а с паникой, о которой уже успел забыть за несколько месяцев её отсутствия. Как оказалось, к ней он не был готов. Он не справляется. Он с трудом сдерживается те минуты, пока не оказывается запертым в мастерской в поместье, а после паника заполняет всё его существо страхом, ужасом и громкими мыслями, с которыми не получается бороться так, как Чонгук научился. Ему удаётся хоть немного прийти в себя только с наступлением ночи. Он выходит — испуганный Чимин накидывается с вопросами, но Чонгук не находит сил на них ответить. Все его мысли поглощает паника. Его самоконтроля хватает только для того, чтобы дойти до кухни, заварить себе отвар, рассыпав большую часть трав, выпить и прислониться к стене. Нужно успокоиться. И написать Юнги. И… Ему страшно спрашивать у Тэхёна. Он уверен, что Тэхён скажет, и он не хочет этого слышать. Ладно. Тогда письмо. Он должен сделать хоть что-нибудь. И он правда пытается, однако дрожащие руки и спутанность мыслей не позволяют ему написать хотя бы одно связное предложение. То, что получается, Чонгук и сам не может прочитать. Но он упорно пытается раз за разом в надежде, что именно это поможет ему успокоить панику, заставляющую его задыхаться. Только к рассвету ему удаётся выписать чувства, а после усталость вынуждает его лечь спать. Легче, правда, не становится. Впрочем, хуже — тоже. Чонгук возвращается к письму. Он заставляет себя его прочитать. И перечитать. И попробовать понять, как он уже научился, даже если с паникой это оказывается в разы сложнее. Чимин приносит ему завтрак и спрашивает, нужно ли позвать Юнги, а после отрицательного ответа исчезает и снова оставляет его с чувствами. Когда вскоре Чимин возвращается с обедом, Чонгук действительно удивляется. Оказывается, прошло уже несколько часов, и осознание этого заставляет Чонгука подняться, пройтись по поместью, выйти на свежий воздух и заново научиться дышать полной грудью, несмотря на тяжесть. Потом — снова чувства. Чонгук полностью теряется во времени. Каждый день ничем не отличается от предыдущего. Чонгук перестаёт их различать. И когда Чимин заходит к нему и осторожно спрашивает, собирается ли Чонгук сегодня уходить, как всегда делает по субботам, на Чонгука обрушивается ледяным ужасом осознание. Но что намного хуже — он слишком сильно боится, чтобы встать, добраться до портала и прийти к Тэхёну. Задать главный вопрос и услышать ответ. Он не может. Тело отказывается подчиняться, и Чонгук с трудом поднимается на ноги. И больше — не делает и шага. Чонгук обессиленно валится обратно на стул. Взгляд останавливается на пустом листе бумаги, и Чонгук, решившись хотя бы на это, подтягивает его к себе, заносит перо и замирает, понятия не имея, что писать. Хочет ли Тэхён знать о его чувствах? Чонгук и сам не разобрался в себе — Тэхёна он, наверное, только запутает. Но что тогда?.. Возможно?.. Сил хватает только на три слова: «погода сегодня холодная». И самый простой цветок. И даже так Чонгук ещё несколько минут не решается отправить, но прикрывает глаза, выдыхает и заставляет себя. Сразу жалеет, но, к его огорчению, вернуть письмо он не может. Зато может долгие минуты не открывать ответное письмо Тэхёна. Несмотря на все его попытки, печать на письме остаётся целой. До прихода Чимина. Чонгук срывается, зовёт его и передаёт письмо ему. Он просит прочитать и сжимается, когда Чимин ломает печать, разворачивает бумагу и оглядывает её. Его растерянность трудно не заметить. Ответ он не понимает. Такая реакция пугает ещё сильнее. — Мы можем сделать теплее, — всё же читает Чимин и переворачивает бумагу, словно ищет продолжение, которого там нет. Чонгук сглатывает. Фраза проносится в голове. — Всё. И цветок. Забавный. Приходится забрать письмо и проверить самостоятельно, однако там, и правда, больше ничего нет. И Чимин прочитал правильно. Чонгук не валится лишь потому, что уже сидит. Он лишь опускает голову и закрывает лицо ладонями с протяжным выдохом, а после — снова перечитывает письмо, проверяя. Они могут это исправить. Значит, нужно идти. Он не может остаться после того, как Тэхён его позвал. Насколько бы тяжёлым это ни ощущалось, он должен — и он поднимается, принимает душ, одевается и следует к порталу и дому Тэхёна. Ханна говорит, Тэхён ждёт его в мастерской. От завтрака Чонгук отказывается, совсем не чувствуя голода или желания есть, и ступает к нужной двери. Останавливается перед ней — на несколько мгновений, что сделать глубокий вдох, протяжно выдохнуть и найти в себе силы толкнуть. Тэхёна он застаёт за книгой. Пройти дальше не решается до тех пор, пока Тэхён не поднимает на него взгляд, улыбается и кивает, приглашая сесть рядом. Выглядит он… Совсем не так, словно не рад Чонгуку и не хотел его видеть. Абсолютно спокоен и расслаблен. Правда, в его глазах мелькает беспокойство, когда Чонгук приближается на свет и позволяет себя рассмотреть. — Что случилось? — спрашивает Тэхён, точно ничего не знает. Чонгук неуверенно замирает. Почему Тэхён ведёт себя так? — Ты не знаешь?.. — В среду всё было в порядке, а сейчас… — Тэхён не заканчивает, откладывает книгу и поднимается, чтобы подойти к Чонгуку, взять его за руку и прочитать сознание. — Какого черта ты в таком состоянии? — в его голосе слышится страх. — Постой, — просит он и быстро выходит из комнаты. Через несколько минут, когда потерянный Чонгук пытается понять хоть что-нибудь в одиночестве, Тэхён возвращается с кружкой и протягивает её Чонгуку. Он заставляет выпить всё. А после — тянет к дивану, усаживает, переносит кресло и усаживается напротив. Его беспокойство становится сильнее. Растерянность Чонгука — тоже. — Что случилось, Чонгук? — тихо спрашивает Тэхён и переплетает их пальцы, чуть сжимает и на мгновение улыбается ответному сжатию. — Хорошо. Начнём с простого. Это связано со мной? — уточняет он. Чонгук медленно кивает. — Тебе из-за этого холодно? — Я думал, что холодно тебе, — сглотнув, едва слышно отвечает Чонгук. — Почему? — Я думал, что потерял тебя, — его голос становится ещё тише. Он опускает голову, но Тэхён тут же цепляет его подбородок и вынуждает вернуться и поймать его взгляд. — Я думал… Ты не хочешь… Продолжать. — Чонгук, я хочу продолжать, — заверяет Тэхён с уверенностью в голосе. Чонгук мелко кивает. Он видит. — Давно ты в таком состоянии? — Со среды. — Три дня?! — к нему возвращается ужас, однако ему удаётся быстро его подавить. — Почему ты не пришёл раньше? Почему не спросил? Почему ты только сегодня написал? — Среда и суббота. Я не должен… Вмешиваться в твою жизнь. И я боялся узнать твой ответ. — Чонгук, — выдыхает Тэхён и уже сам опускает голову. — Ненавижу это расписание встреч, — неожиданно признаётся он. Чонгук ошарашенно его оглядывает. — Зачем я вообще его придумал? — Чтобы тебе было легче. — Мне не легче. Я с ума схожу пять дней из семи. — Ты отстранился, — вздохнув и набравшись смелости, Чонгук решается объяснить своё состояние так, чтобы Тэхён понял всё. — В прошлую субботу. И в среду. И я… Испугался, что потерял тебя. Похоже, сразу за все десять лет. Я… Вообще-то, ты правда отстранился. Я проверил в среду. Я ничего не надумал. Наверное… Ты же отстранился, да? — Да, — на удивление, Тэхён не отрицает, и к Чонгуку в то же мгновение возвращается вся паника, только затихшая от их близости. Тэхён с сожалением его оглядывает. — Прости. Я и сам не сразу заметил, что со мной что-то не так. Но я не думал, что ты так сильно… Знаешь, мне казалось, мы научились говорить. — А мне казалось, это конец. — Твой дракон ужасно глупый, — с тихим смехом говорит Тэхён и качает головой. — Я тут борюсь со своим, чтобы доказать, что мне не нужно от тебя спасаться, а твой в это время хоронит наши отношения. И едва не хоронит самого тебя. — Почему ты отстранился? — В последние недели две голос дракона стал слишком громким, потому что… Почти ничего не меняется. Между нами. Каждая встреча в точности повторяет другую. Новая привычка. Как в прошлый раз, только теперь мы её расширили до хоть какой-то близости. И от тебя при этом не было ничего… Не уверен, как объяснить. Я понимаю, почему так, почему ты сейчас не можешь проявлять инициативу, но для дракона её отсутствие стало причиной кричать, что ты держишься только ради привычки и лучше уже не станет. И я, наверное, слишком ушёл в себя, чтобы успокоить его. И не заметил, что успокаивать нужно тебя. — Я… — начинает Чонгук, но замолкает, прокручивая в голове слова Тэхёна и пытаясь понять, что было бы лучше ответить. — Какая инициатива нужна твоему дракону? — Боюсь, ему нужно всё и сразу. И с клятвой на крови, чтобы ты точно не смог от меня уйти. — Можно ещё украсть и унести на далёкий остров, чтобы я точно не смог ни уйти, ни уплыть. — Хороший план, — со смешком отзывается Тэхён. — Какой остров предпочтëшь? — Такой, чтобы его на картах не было и про него ни один моряк не слышал. — Я поищу. — Спасибо. — Как ты себя чувствуешь? Чонгук неуверенно пожимает плечами. — Лучше, чем было. Только… Инициатива. Я хочу её проявлять. Но я не понимаю, к чему она относится. Я не уверен, хочу ли тебя сейчас или тебя из прошлого. А ты сказал, что это неправильно, но у меня не получается правильно, и я не знаю, как это исправить. Чувства есть. И я хочу. Но… А если я ошибаюсь? — Когда ты в последний раз думал о нас в академии, пока мы проводили время вместе? — вдруг спрашивает Тэхён. Чонгук недоумëнно хмурится. — Не для сравнения или… Не знаю. Хотел, чтобы я вёл себя как тогда, а не как сейчас. — Я хочу, чтобы мы были вместе. — Как тогда? — Не знаю. Просто. Тогда мы были вместе. Сейчас я снова хочу. Не уверен, можно ли быть вместе иначе… Точнее… У нас изменились жизни, но ведь итог всё равно один — либо вместе, либо нет. И я хочу первое и не хочу второе. — А каким ты представляешь наше «вместе»? — Каким его можно представлять? — смутившись, бормочет Чонгук. — Объятия, поцелуи, близость, свадьба, жизнь в одном доме… Всё, что делают супруги. О чём тут спрашивать? — У меня ведь есть работа. — У меня есть порталы. У тебя тоже. А ещё… Я подумал… В округе должность главы гвардии и управляющего принадлежит одному человеку… Если ты вдруг захочешь тишины и покоя, можно назначить тебя… — Ты даже место для меня нашёл. — Это было не сложно. — Правда? — улыбнувшись, уточняет Тэхён. — Конечно, — фыркает Чонгук, качнув головой. — И в комнате для тебя уже ремонт окончен. И кабинет тоже. Получилось найти комнаты, чтобы моя полностью была в тени из-за деревьев, а твоя на солнце, но они были связаны. Теперь там есть незаметный проход. — Ты не говорил об этом. — Потому что не был уверен, что могу об этом говорить. Вдруг это из-за прошлого? — А что ты сделал для меня из прошлого, что не понравилось бы мне в настоящем? В той комнате. Или в кабинете. Или на должности в твоём округе. — Не знаю… Я не очень помню, что ты тогда любил. — Тогда что заставляет тебя думать, что твои чувства обращены в прошлое? — Не знаю, — честно отвечает Чонгук. — Но я боюсь, что ошибусь и причиню тебе боль. — Хочешь поцеловать меня? — Вот зачем ты спросил? — с обречëнным стоном тянет Чонгук и закрывает глаза раньше, чем опускает взгляд на губы Тэхёна, чтобы опередить реакцию тела. Не то чтобы это помогает. — Зачем так издеваться? — А если бы перед тобой стояли я из прошлого и я сейчас, кого бы ты поцеловал? — А я бы был из прошлого или из настоящего? — А в чëм разница? — Ну, если мне двадцать, мы встречаемся и я хочу тебя поцеловать, я даже не замечу рядом с тобой постороннего мужчину. Конечно, если не учитывать, что целоваться при постороннем — не лучшая идея. А если мне тридцать, то у того парня есть его парень, а у меня есть мой мужчина. Точнее… Ну, если я могу его целовать, то мы уже в отношениях, так что, да, мой. — Когда собираешься этого мужчину присвоить себе? — В том выборе он уже мой. — Какой приятный выбор. — Очень, — Чонгук соглашается со всей искренностью. — Хорошо, когда не нужно проходить через все условности, а просто подойти к нужному человеку, поцеловать и знать, что он тоже этого хочет. — Нужный человек и знание, что он тоже хочет, у тебя есть и сейчас. — Но нет разрешения. — Я разрешаю, — говорит Тэхён, и Чонгук оказывается вынужден открыть глаза и поймать его взгляд, чтобы точно понять, о чëм он говорит, и убедиться. — Можешь поцеловать меня, если хочешь. — Сейчас? — Когда захочешь. — Я не помню, как целоваться. — Я тоже. — А если я не умею? — Придётся научиться. — А если это будет плохо? — Ну, тут тоже только учиться. — А если тебе не понравится? — Чонгук, — Тэхён отзывается тихим смехом. Он поднимает их сцепленные руки и мягко касается губами пальцев Чонгука, а после — отпускает, поднимается и пересаживается на диван. Не слишком близко. — Я ведь не заставляю тебя, — сообщает он, забавляясь. — Я просто даю разрешение на момент, когда будешь готов. — Но ты хочешь такой инициативы? — Да. — Сейчас? — Сейчас ты испугался даже мысли о поцелуе. Просто привыкни к этому. Может, на следующей встрече. Через встречу. Только, пожалуйста, не слишком затягивай. И если страх начнёт побеждать, говори. — Будто за две встречи я научусь идеально целоваться, — бормочет Чонгук. — Да и чтобы учиться, нужен кто-то. А вариантов не так много. Честно говоря, я вообще не помню, как это ощущается. Поцелуи, я имею в виду. Нам нравилось целоваться? — И как тебе удалось спустя десять лет остаться таким же милым и невинным? — Ну, невинным меня трудно назвать… — Чонгук, — строго зовёт Тэхён. — Правда же. По всем смыслам не подходит, какой ни возьми. — Я так больше не могу, — тянет он, откидывается на спинку дивана, запрокидывает голову и закрывает лицо ладонями. — Иногда ты ведёшь себя как тогда, и это с ума сводит. Словно пара дней прошло. Я не понимаю, как ты… Может, тебя украли на десять лет и заменили кем-то другим, а сейчас вернули? — Какое хорошее получилось бы оправдание. Это не я всё натворил, меня держали в темнице. — Иди сюда, — Тэхён вытягивает одну руку, и Чонгук послушно наклоняется, позволяет себя обнять, прижимается к нему и устраивает голову у него на плече. — Могу точно сказать, что поцелуи тебе нравились. Тебе всё нравилось. Иногда ты мне прохода не давал. — Ты всё это помнишь? — Да. Люблю эти воспоминания. Хотя я почти не помню, что было после, когда всё начало рушиться. Хорошее осталось, плохое размылось временем. — Тогда понятно, почему ты снова в меня влюбился. Ты же плохое забыл. — Не настолько забыл, знаешь ли. Будь я в своём уме, точно бы не открыл тебе дверь. — Будь я в своём уме, сам бы не пришёл. — Ты пришёл как раз в своём уме. Это годы до забвения ты сходил с ума, а потом наконец-то вспомнил, кто ты такой. Ну всё. Надоело это обсуждать. Уверен, я очень хорошо помню, как тебе нравилось целоваться больше всего. Только попроси. — Сейчас? — Хватит с нас на сегодня. — Завтра? — Завтра воскресенье. — Может, будешь по воскресеньям навещать меня? — осмелившись, тихо спрашивает Чонгук. Рука Тэхёна, до этого рисовавшая на его плече узоры, замирает. — Ну, знаешь… Я подумал… Может, ты захочешь приходить ко мне. — Я не хочу нового расписания. — Тогда нет? — его голос становится ещё тише. — По воскресеньям — нет. Хочу когда угодно. Каждый день. Через день. И чтобы ты приходил ко мне в любое время, когда захочешь. Утром, днём, вечером или ночью. — У тебя же работа. — Просто предупреди заранее. Если я не смогу отвлечься, перенесём встречу. — А как было удобно в академии… — О, да. Особенно прогуливать. — Я должен был соглашаться чаще, — Чонгук тоскливо вздыхает. — Одна лишняя пара ничего не изменила. Я всё равно отлично учился. А так провели бы вместе больше времени. — Вот я об этом и говорил. А ты меня не слушал. Ещё и меня учиться заставил. — Если бы я знал, что ты станешь главой гвардии, я бы ещё усерднее заставлял учиться. — Значит, ты мог бы прогуливать, а я должен был учиться? — Конечно. Я-то на пенсии теперь, а тебе ещё работать. — Перестань дразнить меня своей пенсией. — Наверное, единственное, что было ужасным в академии, — те твёрдые кровати, — неожиданно вспомнив и поморщившись, признаётся Чонгук. — Как мы вообще на них спали? Я потом годами выбирал самые огромные и мягкие кровати, чтобы забыть об этих. Издевательство над студентами. Как можно так относиться к будущему герцогу? На полу — и то удобнее. — А я, кстати, так привык, что у меня сейчас кровать не особо мягкая. — Серьёзно? — с ужасом спрашивает Чонгук и поднимается, чтобы развернуться к Тэхёну. Выглядит он вполне серьёзным. Ещё и кивает. — Я к твоей спальне в жизни не приближусь. — Проверим? — подняв брови, всё с той же серьёзностью предлагает Тэхён. Чонгук закатывает глаза, отворачивается и прижимается к нему спиной. — Так тебе нужна твёрдая кровать, да? — задумчиво спрашивает он. — Надо тогда поменять в твоей комнате. Я же не знал, что ты любитель издеваться над собой. — Оставь эту, — просит Тэхён. — Буду приходить к тебе, когда захочу поспать на мягком. — У тебя куча комнат, поставь себе такую же. — Ни за что, — хмыкает он и неожиданно оставляет на плече Чонгука короткий поцелуй, что заставляет его вздрогнуть от неожиданности. Похоже, сегодня Тэхён решил совсем не сдерживаться. — Я уже собираюсь перевезти к тебе и в твою огромную кровать половину вещей. Больше никаких издевательств над собой. — Перестань быть невыносимым. — Не могу. — Даже не знаю, хочу ли я спрашивать почему. — Могу ответить. — Нет, спасибо. — У меня в голове только одна мысль — действительно ли у тебя губы такие сладкие, какими выглядят. — Тэхён, — Чонгук возмущëнно вздыхает, искренне стараясь не замечать, как всё его тело отзывается на слова Тэхёна. — Ты сам сказал, что мы ждём до завтра. Хватит издеваться. — Но сладкие же, правда? — Конечно, сладкие, — он фыркает. — Ты напоил меня сладким отваром. Какими им ещё быть? — Знаешь, что я больше всего ненавидел, когда ты только пришёл ко мне без памяти? — Тэхён задаёт тот вопрос, который Чонгук, стоит признать, меньше всего ожидал услышать. Он снова разворачивается к Тэхёну. Он, конечно, не уверен, хочет ли услышать, потому что едва ли можно сказать о тех днях хоть что-то, что не причинит боли, но… Если Тэхён заговорил, значит, он хочет поделиться. — Что? — обречëнно спрашивает Чонгук. — Ты смотрел на мои губы. — Я точно не думал о поцелуях, — удивлëнно отзывается он. Тэхён слабо пожимает плечами. — Наверное, так и есть. Но ты так смотрел… Иногда казалось, что реально поцелуешь. Но ненавидел я не это. Отвратительно было понимать, что если бы ты поцеловал, я бы не смог тебя оттолкнуть. — Тэхён, — с сожалением говорит Чонгук. Тэхён усмехается и качает головой. — Не волнуйся, после этого я бы точно тебя вышвырнул. Всё-таки я предпочитаю думать головой, а не… — Ты специально решил быть настолько невыносимым? — застонав, спрашивает Чонгук, отталкивается от Тэхёна и отсаживается подальше, чтобы дать себе хоть немного воздуха. — Не верю, что это я не давал тебе прохода в академии. Ты точно врёшь. Сейчас прохода не даëшь ты. — К сожалению, даю. Выбора нет. Пока что. — Пойдём в сад. Из-за тебя здесь стало слишком жарко. — Можешь раздеться. — Тэхён, чтоб тебя, — не сдерживается Чонгук, поднимается на ноги и отходит от дивана. Тэхён со вздохом тоже встаёт. — В сад. Не знаю, что ты сегодня пил, но тебе срочно нужен свежий воздух. — Мой дракон наконец-то доволен. Я больше не могу сдерживаться. Столько месяцев… Или лет. — Ты сам дал год. — Я себя переоценил. Мне хватило недели. Да ладно тебе, — засмеявшись, выдыхает Тэхён и затягивает его в объятия. — Не хочу тебя пугать. Больше никаких намёков. Прости. — А извиняешься ты зачем?.. — Хочется. — Странный ты сегодня. — Ты вообще был готов похоронить наши отношения. — Твой дракон тоже, — напоминает Чонгук. — Он признал свою ошибку и стыдливо спрятался в самом тёмном углу. — И выпихнул на свет вожделение, которое там пряталось? — Кажется, да. — Это приятно, — едва слышно признаётся Чонгук. — Не извиняйся. И не сдерживайся. Ну… В словах не сдерживайся. Не уверен, как я отреагирую, если ты зайдëшь дальше. Слишком странно об этом думать. Честно говоря, у меня чувство, что я никогда в жизни ни с кем не был. — А твоя невеста? — Боже, Тэхён, — Чонгук срывается на стон. — Когда мы были в одной комнате, расходились по противоположным углам и мечтали поскорее сбежать. В какой-то момент мы решили, что она заведëт тайного любовника и родит от него, а я приму ребёнка наследником. И никто ничего не узнал бы. Меня выворачивало, когда я её просто за руку держал. И за это я не готов себя простить. — За то, что тебя выворачивало? — Что пошёл на это. У тебя на глазах. Для тебя. Чтобы ты не думал, что мы можем снова… — Чонгук замолкает, не заканчивая, и ведёт плечами, стараясь прогнать липкое чувство отвращения к самому себе. — Я годами себя за это ненавидел. А родители снова предложили жениться и тайно быть с тобой, знаешь? Меня чудом не стошнило там же. Ненавижу это всё. — Не стоило поднимать эту тему. — Да нет, всё в порядке. Ты впервые спрашиваешь. Давно пора поговорить о прошлом. — Я знал, что ты специально затеял помолвку, — задумчиво отзывается Тэхён. — Хотя ты не добился, чего хотел. Я убедился, что ты полностью потерял себя, но ещё годами надеялся, что всё же придёшь ко мне. Пришёл же. Видишь? Не зря надеялся. — А я надеялся, что однажды случится чудо и всё само исправится. Тоже не зря, получается. Чудо случилось, всё исправилось, осталось всего лишь ничего не разрушить снова. — Не говори так. Дракон чуть не вырвался из тени. Не надо его дразнить. — Прости, — хмыкает Чонгук. — Передай ему, что я всё ещё согласен, чтобы он утащил меня на далёкий остров и никогда не отпускал. — Он в восторге от этой идеи. — Вот и хорошо. Главное, чтобы на том острове была мягкая кровать. — И сладкие отвары. — Может, в них нет нужды. Вдруг мои губы от природы сладкие? — Проверим? — Ты же сказал, что нам хватит на сегодня. — После полуночи жди меня у себя. — Я ведь буду ждать. — Ты сегодня ел? — неожиданно спрашивает Тэхён. Чонгук с сомнением пожимает плечами. — Я не помню, когда в принципе ел. Сегодня точно нет. — Надо тебя накормить. Пусть Ханна накроет в саду. Сейчас найду её. Побудь тут. — Сбегаешь? — Придётся оставить тебя на пару минут, — с сожалением говорит Тэхён, отступает от него на несколько шагов и скрывается за дверью. Чонгук провожает его взглядом — и ловит себя на глупой улыбке, поэтому качает головой, отходит к дивану, опускает и хватает кисть на мольберте, с интересом её изучая. Приходит Тэхён довольно скоро. Да и Ханна накрывает очень быстро и всего через несколько минут заглядывает к ним и сообщает, что всё готово. Несмотря на то, что они выходят в сад, флиртовать Тэхён не перестаёт. Он только убеждается, что Ханны поблизости нет, и затихает, едва она приближается. Больше ему не мешает ничего. И Чонгук, пусть и чувствует себя немного странного из-за откровенного и столь неприличного поведения, отвечает его, постепенно расслабляется и учится. Повторять свою ошибку он точно не хочет. Тем более, ему и самому нравится доводить Тэхёна со знанием, что он ничего не может сделать. Прощаются они, лишь когда на столе не остаётся ничего, что можно было бы съесть или выпить. Чонгук уточняет, точно ли Тэхён придёт посреди ночи, чтобы не тревожить зря Сокджина ложными предупреждениями в случае, если Тэхён просто шутит. Тэхён, однако, говорит серьёзно. Приходится поверить. Сокджина Чонгук всё же предупреждает, что ночью может нагрянуть желанный гость, а сам — возвращается в поместье, чтобы наконец отдохнуть после всех этих дней, написать Юнги о произошедшем, разобрать заваленный стол и успокоить взволнованного Чимина.