Менеджер отдела продаж

      Утро не задалось с самого начала. Чайник, который я купил у проезжего алхимика, снова не закипел, а вместо воды из носика полезла какая-то синяя дрянь. Хлеба не было. Точнее, хлеба без плесени не было, говорят, что она полезная, но я не настолько верующий, чтобы жрать зелёные куски. Пришлось жевать сухую просфору, которую мне вчера занесли как образец продукции.       В церковном скриптории у нас теперь настоящий офис. Столы из сосны, чернильницы, свитки с отчётами. На стене портрет Его Святейшества, который смотрит на меня так, будто я уже должен ему душу. А сверху деревянный крест, который мне пришлось прибивать самому, потому что наш штатный экзорцист уволился на прошлой неделе, не выдержал конкуренции с еретиками. А крест падает каждые три дня, потому что гвоздь он съедает. Говорят, что это чудо.       План продаж на этот месяц сто пятьдесят индульгенций. Базовый тариф самый ходовой. Грех убийства десять серебряных, за измену семь, за мелкое воровство три. Клиенты почему-то всегда хотят комплексный пакет. «Я, понимаешь, и убил, и обокрал, и с женой соседа…» Ну, мы упаковываем всё в одну бумажку, ставим печать, и человек уходит с ощущением, что он теперь чист как слеза младенца. Рынок, блядь.       Сегодня у меня важная встреча. Лорд Торвальд, местный феодал, который, по слухам, вырезал целую деревню за то, что они не доплатили десятину. Теперь он хочет выкупить себе место в раю оптом, с дисконтом. Я подготовил презентацию, даже нарисовал диаграмму на пергаменте: «Как ваши грехи влияют на вечное проклятие», красивая такая кривая, с красной точкой в районе «полного ада». Он должен клюнуть.       Но, как назло, когда я шёл в переговорную, меня перехватил отец Бенедикт, наш финансовый директор. Вечно он с этими своими отчетностями.       – Климент, ты опять просрочил сдачу баланса за прошлый месяц. У нас аудит из Грэка, понимаешь?       – Отец Бенедикт, я сейчас клиента веду, – я улыбнулся так, чтобы он увидел мои золотые восьмёрки, я их специально заказал у ювелира, чтобы выглядеть убедительнее.       – Клиент может подождать. Господь терпелив, – он вздохнул, как человек, который никогда не продал ничего дороже святой воды.       – Господь терпелив, а лорд Торвальд нет. Если я его потеряю, нам придётся закрывать отдел прижизненных отпущений, а тогда ты будешь отчитываться перед... перед кем ты там отчитываешься, о том, почему доходы упали на сорок процентов.       Он побледнел, забормотал что-то о молитвах и отступил. Я люблю этот момент, когда цифры побеждают святость.       Лорд Торвальд уже сидел в кресле, пил мёд, и его меч стоял у стены, но без ножен. Мол, я воин, я опасен. Я сделал вид, что не заметил, и разложил свои бумаги.       – Итак, милорд, у нас есть несколько пакетов. «Стандартное прощение» покрывает убийства до десяти душ, воровство и ложь. «Премиум» добавляет отпущение за еретические мысли и контакты с нечистью. И «Эксклюзив» это, собственно, полная амнистия, включая будущие грехи в течение года. Цена договорная.       Он почесал свою рыжую бороду. На его шее шрам от топора, но, видимо, не смертельный.       – Слушай, парень, – сказал он, наклоняясь ко мне, – я слышал, у чёрных монахов на юге дешевле. И они дают скидку за оптом, пятьдесят душ один золотой.       – Чёрные монахи? Да они же еретики! Они продают фальшивки, у них печати не освящены, – я почувствовал, как вспотела спина. Конкуренция была жёсткая. В прошлом месяце они переманили у меня трёх крупных клиентов.       – Мне всё равно, освящены или нет. Главное, чтобы дед в раю не предъявил, – усмехнулся он.       Я понял, что обычные аргументы не работают. Пришлось прибегнуть к тяжёлой артиллерии.       – Милорд, – я понизил голос до конфиденциального шёпота, – вы знаете, что у нас есть услуга «откат грехов на врага»? Мы можем переписать часть ваших прегрешений на любого, кого вы назовёте. Нужно только имя и немного крови.       Он оживился. Глаза загорелись, как у мальчишки, увидевшего новый меч.       – Это можно сделать уже сегодня? – спросил он, почти облизываясь.       – Конечно, но это отдельная плата, и она не входит в пакет. Однако я могу включить её как бонус, если вы возьмёте «Эксклюзив» прямо сейчас и доплатите ещё пять серебряных за срочность.       Он не торговался. Он просто кивнул и выложил на стол мешочек монет. Я пересчитал, там было даже больше, чем просил. Наверное, у него правда были очень плохие планы на соседей.       Я оформил всё за пять минут, поставил сургучную печать, и он ушёл довольный, оставив после себя запах пота и смерти. Я выдохнул. Счётчик плана пополз вверх. Ещё двадцать таких сделок, и я получу премию, а это значит, что я смогу наконец переехать из своей каморки в нормальный дом, где крыша не протекает и по ночам не слышны крики из подвала.       Но расслабляться было рано. К вечеру пришёл срочный вызов к архиепископу. Он сидел в своей башне, перебирал чётки и смотрел на меня так, будто я был гнойной раной на теле церкви.       – Климент, до меня дошли слухи, что ты применяешь сомнительные методы. Якобы ты предлагаешь клиентам перекладывать грехи на других. Это не соответствует догматам.       – Ваше Преосвященство, это просто маркетинговый ход, – я улыбнулся, но внутри всё похолодело. – Люди хотят чувствовать контроль над своей судьбой. Мы даём им эту иллюзию. В конце концов, главное чтобы они платили десятину и ходили на мессу. А про перекладывание… ну, разве Господь не прощает всех, если искренне покаяться? А искренность мы, как раз, и продаём. Он покаялся, мы ему поверили. И всё.       Архиепископ покачал головой, но я видел, что мои слова задели что-то в нём. Он тоже человек, у него тоже есть счета за освещение и охрану. В конце концов, храм надо содержать.       – Хорошо, но если кто-то пожалуется в Грэку, я скажу, что ты действовал на свой страх и риск.       – Разумеется, Ваше Преосвященство.       Я вышел из башни уже в сумерках. Ноги гудели, голова раскалывалась от запаха ладана. И тут я понял, что на стене, прямо над выходом, кто-то нацарапал знакомый знак, круг с перечёркнутой звездой. Метка чёрных монахов. Они уже здесь, они охотятся на моих клиентов. И, судя по свежей крови на камне, они не постесняются убрать конкурента.       Я прижался спиной к стене и замер. Дыхание перехватило. Я вспомнил, как в прошлом году один наш менеджер просто исчез, нашли только его рясу и визитку. Официально сказали, что он ушёл в пустынь. Но я знал правду. Чёрные монахи не церемонятся.       Нужно было что-то делать. Но что? Убежать? План не выполнен. Сдаться? Тогда меня съедят свои же за неисполнение бюджета. Остаётся одно, договориться с врагом. Встретиться с ними и предложить сделку. Я же менеджер по продажам, я могу продать что угодно, даже собственную душу. Главное, чтобы цена была правильной.       Я набрал в грудь воздуха, застегнул плащ и направился в сторону старого квартала, где, по слухам, обитали еретики. По пути я думал о том, что самое смешное это то, что я даже не верю в Бога. Я верю в комиссионные и годовую премию. Но в этом городе, в этом времени, религия это просто бизнес. И я его лучший сотрудник. Даже если мне придётся продать душу дьяволу, я сделаю это с улыбкой, потому что за каждый контракт мне капает процент. И, знаете, дьявол тоже любит выгодные предложения.       Тьма сгущалась, и впереди уже горел факел у входа в подвал. Там меня ждали. Я поправил воротник и пошёл на свет как мотылёк, который думает, что он не сгорит. А может, и сгорит. Но после того как я заключу сделку, у меня будет страховка. В конце концов, я менеджер. Я всегда знаю, что нужно продать, и кому. Даже если этот кто-то сам сатана.       В подвале пахло сыростью, воском и чем-то металлическим, будто кровь смешали с чернилами. За грубо сколоченным столом сидели трое в чёрных рясах с низко надвинутыми капюшонами. Лиц почти не видно, только один, тот что посередине, поднял голову, и я увидел белки глаз красные, будто он не спал несколько лет.       — Климент, — произнёс он без вопросительной интонации. — Менеджер по продажам. Третий в регионе по объёму выручки. Второй по количеству жалоб в консисторию. Первый по наглости.       — Благодарю за тёплый приём, — я сел на табурет без приглашения, закинул ногу на ногу. — Я слышал, вы тут демпингуете. Пятьдесят душ за золотой? Серьёзно? Вы же рынок обрушиваете.       Монах слева зашипел, но центральный поднял руку, и шипение стихло.       — Рынок, — он попробовал слово на язык, будто оно было кислым. — Ты говоришь о спасении душ как о базарной торговле.       — А вы разве нет? Я просто честнее. Я не притворяюсь, что мне есть дело до того, чья душа куда попадёт. Я продаю продукт. Хороший продукт, с печатями, с гарантией. Вы же продаёте подделку и ещё кичитесь тем, что демпингуете. Это нечестная конкуренция.       Центральный откинул капюшон. Лицо у него было обычное, даже слишком, такие лица забываешь через секунду после встречи. Но глаза… красные прожилки складывались в какой-то узор, будто буквы на незнакомом языке.       — Мы предлагаем нечто иное, Климент. Не временное прощение, не бюрократическую отписку от церковной канцелярии. Мы предлагаем свободу. Настоящую. Без посредников.       — Свобода от чего?       — От греха. От страха. От самого понятия вины, — он улыбнулся, и улыбка вышла почти тёплой. — Ты когда-нибудь думал, почему твои клиенты возвращаются? Вот купил лорд Торвальд у тебя «Эксклюзив», а через год снова прибежит, потому что опять нагрешил. Это бесконечный цикл. Подписка на прощение. А мы разрываем круг.       Я усмехнулся, хотя внутри что-то ёкнуло.       — И как? Отрезаете голову и говорите, что без головы грешить нечем?       — Зачем же так грубо. Мы просто… списываем. Полностью. Без права восстановления. Клиент становится невинен. Не прощён, а именно невинен. Как младенец. Ни одного греха. И знаешь, сколько это стоит? Ничего. Абсолютно ничего.       — Так не бывает, — сказал я, но голос мой прозвучал неуверенно. — Если ничего не стоит, с чего вы живёте?       Он переглянулся с остальными. Монах слева, тот что шипел, достал из-под стола свиток и протянул мне. Я развернул. Внутри был список имён. Я знал некоторых, это были мои бывшие клиенты. Те, кто перестал покупать индульгенции и просто исчез.       — Они не грешат больше? — спросил я тихо.       — Они не могут грешить. У них нет для этого… инструмента. Мы удаляем саму возможность греха.       — Вы убиваете их? — я отодвинул свиток.       — Иногда. Но чаще мы забираем волю. Ты видел людей, которые просто сидят и улыбаются, не делая ничего плохого и ничего хорошего? Они счастливы, Климент. Абсолютно счастливы. И абсолютно пусты. В раю им делать нечего, но и в ад они не попадут. Идеальный баланс.       Я встал. Табурет скрипнул. Мне вдруг стало очень холодно, несмотря на духоту подвала.       — Это не бизнес. Это конец бизнеса. Если все станут невинными, кому я буду продавать индульгенции?       — Вот именно, — кивнул центральный. — Поэтому мы здесь. Ты угроза, Климент. Ты слишком хорошо работаешь. Если церковь начнёт реально конкурировать с нами, нам придётся идти на крайние меры. А мы не хотим. Мы предлагаем сделку.       Я ждал.       — Ты переходишь к нам. Твоя клиентская база, твой опыт, твоё… обаяние. Ты продаёшь нашу услугу, и мы платим тебе процент. Десять процентов с каждой души.       — Ты предлагаешь мне продавать продукт, который убивает клиента? — я медленно обвёл взглядом троих монахов. — Нет, я не про душу. С душой делайте что хотите. Я про потребителя. Если человек перестаёт грешить, он перестаёт покупать. Ваша «абсолютная невинность» это мой кассовый разрыв.       Центральный монах склонил голову набок.       — Ты мыслишь мелко, Климент. Мы предлагаем тебе новый рынок. Клиенты, которые хотят выйти навсегда. Это премиум-сегмент. Одна сделка и душа чиста. Никаких возвратов.       — Никаких возвратов, — повторил я, растягивая слова. — А это значит никаких повторных продаж. Вы вообще в бизнесе понимаете? Вот смотрите. Лорд Торвальд. Мой клиент. Он купил у меня сегодня «Эксклюзив». Через год он устроит резню на свадьбе у соседа. И придёт ко мне снова. Ещё через год переспит с женой барона. Опять придёт. Я сниму с него десять, двадцать, тридцать серебряных монет в год. До конца его жизни. А с вашим подходом он заплатит один раз и исчезнет. Это не бизнес. Это самоубийство.       Монах слева зашипел громче. Я перевёл взгляд на него.       — Шипи не шипи, а арифметика простая. Ваш продукт это кастрация спроса. Вы не конкуренты мне. Вы вредители. Вы портите рынок. Если я сегодня начну предлагать клиентам «полное очищение без права грешить», завтра они все станут святыми. И кому я буду продавать? Ангелам? Они и так в плюсе.       Центральный поднял руку. Шипение стихло.       — То есть ты отказываешься? — в его голосе не было угрозы, только любопытство.       — Я не просто отказываюсь, — я поднялся. — Я объявляю вам войну. Вы демпингуете, продаёте непонятно что без лицензии и ещё смеете переманивать моих клиентов. Я этого так не оставлю.       — И что ты сделаешь? — он улыбнулся. — Пожалуешься в Грэку? Архиепископу? Ты сам сказал, они у тебя на крючке.       — Нет, — я поправил плащ и направился к выходу, но у двери обернулся. — Я сделаю проще. Я запущу акцию. «Приведи друга-еретика и получи скидку на индульгенцию». И каждый ваш клиент, который придёт ко мне за скидкой, приведёт с собой вас. А потом я предложу им кэшбэк за отказ от ваших услуг. Знаете, что такое кэшбэк? Это когда человеку возвращают часть денег за то, что он не купил у конкурента.       Монах слева перестал шипеть и, кажется, икнул.       — Ты блефуешь, — произнёс центральный, но улыбка уже сползла с его лица.       — Проверьте, — я толкнул дверь. — Завтра утром у входа в ваш подвал будет стоять мой человек с табличкой «Обменяй еретическую индульгенцию на настоящую с доплатой 10%». И поверьте, ваши клиенты поведутся. Потому что человек слаб. Он хочет грешить и получать прощение. А вы предлагаете ему покой. Покой это смерть. А смерть никто не покупает добровольно, если можно купить надежду.       Я вышел в ночь. За спиной хлопнула дверь, и я услышал, как внутри зашептались, на этот раз тревожно, а не угрожающе.       Я шёл по пустой улице и считал в уме. Акция обойдётся мне в двадцать серебряных. Но если я перетяну хотя бы треть их клиентов, это окупится за месяц. Потому что их клиенты это грешники, которые уже привыкли платить. Просто им продали не тот продукт. А я продам им правильный. И они будут возвращаться снова и снова.       Покой? Нет, господа еретики. Покой это конец бизнеса. А бизнес должен жить вечно. А, ну да, и нужно не забыть вписать служителям, что продажа души грех.