Коронованная Птица

Острая боль прошлась яркими волнами по телу, оглушая с первых мгновений. Тело врезалось с неприятным хрустом в пыльные и твердые мешки. Гам голосов оглушал остатки сознания. Глаза не фокусировались, подводили, не давали четкой картинки. Паника – чувство доселе незнакомое, обняло своими клешнями и затуманило разум. — Ваше Высочество, яства поданы, — слуга услужливо поклонился и попятился к двери, не подозревая, что только что вырвал принца из самого мерзкого кошмара.       Сергей не ответил. Провел ладонью по лицу, уставился в потолок. Еда стыла на столике у кровати, пахло свежим хлебом и тушеным мясом, но его мутило от одного этого запаха. Солнечный свет уже заливал балдахин — день был в разгаре.        Насыщенный день, а я лежу весь мокрый, как загнанная лошадь.       Мысль резанула ударом хлыста. Сегодня отец дает прием в честь северной принцессы. Той, с которой он был обручен еще до того, как сделал первый вдох.       Сергей вскочил с кровати, но тут же сел обратно: перед глазами всё поплыло. Да, не следовало вставать так резко. Пришлось перевести дух. Взгляд зацепился за пылинки в солнечном луче, за выцветший узор балдахина, за стопку книг у кровати, которые он так любил читать вечером при свете свеч. Наконец он посмотрел на завтрак. Тошнота понемногу отступала.       На еще нетвердых ногах он подошел к двери и распахнул ее. За порогом замерли двое стражников. — Велите нагреть воды для купальни, — бросил он одному из них. — И проследите, чтобы простыни для вытирания были теплыми.       Вернувшись, Сергей сел к столу и заставил себя отломить кусок хлеба. За окном город уже жил своей жизнью. Улицы, украшенные цветами и фонарями, гудели приглушенным праздничным шумом. Последний прием. Дальше — море, этот проклятый дипломатический союз, а потом… Хлеб встал поперек горла. Сергей отложил его и уставился в одну точку. Потом свадьба.       Слуги ждать его долго не заставили. В покои постучали и, по приглашению принца, двое мужчин занесли бадью и ведра с горячей водой. Вода расплескалась, а пар пошел по комнате, теплые простыни легли на сундук. Сергей до этого молча ковырявшийся в тарелке с едой, кивком отпустил их. Теплая вода расслабляла мышцы, веки невольно закрывались и он вновь видел перед глазами недавний кошмар. Его не хотелось прокручивать в голове, но сознание упорно не слушалось. И только глаза были закрыты, он кожей ощущал запах соленой воды, чувствовал ломоту в теле и тревогу за свою жизнь. Нет, так Сергей точно не сможет привести себя в чувства. Смывая остатки сна, он надел белье. Когда он встал посреди комнаты, еще влажный и взъерошенный, в дверь постучали. Вошел камердинер — сухой старик с непроницаемым лицом, которого Сергей помнил с детства. За ним двое слуг внесли парадное облачение.       Одевали его молча. Сначала тонкая льняная рубаха — прохладная, скользкая. Потом дублет из плотного зеленого бархата с серебряным шитьем по вороту и манжетам. Он был новым, сшитым специально к сегодняшнему приему, и потому сидел неестественно плотно, будто его вырезали не по телу Сергея, а по чьей-то идее о том, как должен выглядеть принц. Камердинер ни разу не взглянул в глаза.       Затем узкие штаны, заправленные в сапоги из мягкой черной кожи. Сапоги тоже новые, еще не разношенные, они обхватили икры как чужие руки. Пояс с пряжкой в виде королевского герба затянули так, что Сергей невольно втянул живот. Ему показалось, что он слышит, как трещат его собственные ребра.       Последним был парадный кафтан. Он был длинный, до колен, расшитый серебряной нитью по подолу, лег на плечи и сразу придавил их к земле. Сергей расправил плечи, и ткань натянулась между лопаток, заставив его стоять прямее, чем он привык. — Зеркало, — коротко бросил камердинер.       Один из слуг подкатил высокое зеркало в тяжелой дубовой раме. Сергей поднял глаза и встретился взглядом с незнакомцем. Из отражения на него смотрел молодой мужчина — стройный, подтянутый, безупречный. Зеленый бархат оттенял бледность кожи, серебро мерцало в утреннем свете, делая фигуру почти монументальной. Идеальный принц. — Ваше Высочество? — Камердинер слегка наклонил голову, ожидая одобрения. Сергей выдержал паузу. Потом медленно произнес: — Хорошо. Оставьте меня.       Сергей одернул кафтан и принял важный вид, когда остался наедине с отражением. Важный день — важные решения. Он не подведет ни Империю, ни Отца.       Он уже хотел остаться в покоях, как в дверь постучал слуга. Раздражение прошлось до кончиков пальцев, возвращая тошноту, но он не подал виду. — Господин, вас ждет Император.       Сергей кивнул, хотя внутри у него все сжалось. Отец никогда не вызывал просто так. Если он хотел видеть сына перед приемом — значит, разговор будет не из приятных. Он знал, где искать Отца, знал, что тот будет в своем кабинете, лишённым роскоши и золота, но этот кабинет был и будет одним из самых важных мест в замке. Дверь перед Сергеем отворила стража. Кабинет встретил его темным деревом, книжными шкафами до потолка и огромным столом, что был завален картами и свитками. Император Виктор стоял у окна, спиной к двери, и смотрел во внутренний двор, где как раз заканчивали развешивать последние праздничные флаги. — Вы звали, Ваше Императорское Величие, — Сергей склонился в поклоне.       На полу лежал ковер из шкуры убитой ламы. Ковер был привезен из-за моря еще когда Сергей был ребенком. Он любил этот ковер. Любил сидеть в кабинете Отца на нем, читая книгу, пока Император работал в кабинете. Кажется, это было единственное время, когда они снимали с себя роли Императора и его Наследника, а были просто отцом и сыном. И в такие вечера никто не решался заводить серьезные темы, потому что оба не хотели разрушать эти редкие минуты спокойствия. — Прекрати меня так называть, Сергей, — резко отрезал седой мужчина. Он обернулся смотря в голубые глаза сына, потрогал бороду и сел в кресло, — я знаю, что тебе эта свадьба как кость посреди горла, — Сергей тактично промолчал, но не выпрямился, рассматривая уже свою неудобную обувь, а Отец продолжил говорить уже тише и менее строго, — Ты знаешь, сколько мне было лет, когда я впервые надел корону?       Сергей знал. Эту историю он слышал десятки раз, особенно, когда он был ребенком. Особенно, когда надо было вырезать маленькому Принцу его роль и показать важность всего, что Император делает и что должен делать его Наследник. Но отвечать требовалось. — Восемнадцать, государь. — Верно. Я стоял над телом моего Отца, твоего деда. И поклялся, что Империя не рухнет. Что я сохраню ее любой ценой, — естественно, он слушал это все детство и знал, что дальше скажет Отец. — Верно, любой. —дерзко ответил Сергей, смотря в глаза Императора, а его глаза наливались золотом, — И я не стану преградой у этому.       Император привстал из-за стола, наблюдая, как ненавистное проклятие вновь забирает у него сына. Так и не смог принять тот факт, что вторая личность тоже была его сыном. Это всегда сложно принять чужие… проблемы, особенно, если это твой ребенок, особенно, если хочешь, чтобы этот ребенок был идеальным, а что более важно — ребенок однажды станет взрослым и займет престол большой Империи. — Вернись, Сергей! — он нахмурил брови, морщинки пошли по его лицу от гнева, — Я не готов сейчас слушать твое проклятие. Я позвал тебя, чтобы поговорить с сыном, а не с этой… — Император явно подбирал слова поприличнее, но, видимо, сдавшись, устало сказал, — Птицей.       Сергей опустил глаза, выдохнул и замолчал, возвращая контроль себе. Светлая энергия окутала его, разливаясь от самого ядра до конца пальцев. Император удовлетворенно кивнул и продолжил: — Я хочу, чтобы ты последний раз подумал о том, что это не прихоть моя, а этот династический брак — отличная партия для тебя, — Император глянул на рыжие волосы сына и смягчился. Он был невероятно похож на свою матушку, на его первую и последнюю любовь, которую скосила Оспа, — партия, которая даст нам больше финансов, руды, влияния на границах, — он вернул себе прежний строгий тон, избавляясь от воспоминаний и нежности в своем голосе, — Надо объяснять вновь? Не смей выпустить Птицу на приеме. Твои глаза будут видны всем, а каждое твое слово будет расцениваться, как дипломатический ход. Поступай так, как я учил тебя. И тем более, не используй силы. Мы не знаем, кто из гостей это почувствует. — Я не видел принцессу десять лет…И я не контролирую Птицу настолько хорошо, — подав робко голос сказал Сергей, на что получил громкий стук по столу и короткий приказ идти прочь, не смея позорить Корону. Разговор точно был окончен, а Принц слишком хорошо воспитан, чтобы говорить что-то еще.       Сергей остановился у высокого стрельчатого окна, выходящего в парадный двор. Надо было перевести дух. Разговор с отцом всегда давался ему с особым усилием, а чем старше он становился, тем сильнее они отдалялись друг от друга. Сергей знал, что Император видит в нем Матушку, знал, как тот тоскует и прекрасно понимал, почему отдаляется от сына, который с каждым днем все больше и больше был похож на свою мать. Он оперся ладонью о прохладный камень подоконника. Их отношения с отцом всегда были словно натянутая струна — тронешь одну, и дрожит вся конструкция. И уже Принц выслушивает, какое он ничтожество, какое его проклятие отвратительное, будто он сам виноват в том, что произошло с ним. Внизу уже съезжались кареты, из которых выходили гости; мелькали флаги, суетились слуги, и ехала крытая повозка, запряженная четверкой белых, без единого пятнышка, лошадей. Северная принцесса прибыла. Принц глубоко вздохнул, поправил воротник, коснувшись пальцами холодного серебряного шитья, и направился в тронный зал встречать свою суженую. Верно, это их первая встреча спустя десятилетие и последняя перед тем, как их судьбы скуют одной цепью политического брака.       Он медленно направился по коридорам замка, не ускоряя шаг, ведь это последние шаги свободы. Но можно ли его жизнь вовсе назвать свободной? Он часто задавался этим вопросом. Особенно, когда понимал, что он не может свободно покинуть замок, не может путешествовать по миру и не может говорить все, что думает. Он ведь Наследник этой Империи, этой Короны и этого Дома. Но в одной из книг вычитал фразу, которая сопровождала все его мысли о свободе в жизни. «А ведь и правда: «Кто свободнее — бегущий по саванне слон или тля, сидящая на листе все-равно какого растения?» И ответ не приходил к нему. Он знал, как живут вольные люди и крестьяне, знал, что те тоже ограничены в своих решениях, что тоже заключали выгодные браки семье, что уже обычных людей ограничивало золото, а если быть точнее недостаток. И явно не завидовал им. Есть ли где-то свобода в этом мире? Абсолютная? Наверное, даже тело человека уже само по себе ограничивает от абсолютной свободы. Ведь тело требует сна, еды, воды.       Сергей рассматривал стены, словно видя их впервые, что были увешаны картинами и свечами. Смотрел на окна, которые возносились до потолка. А может, он и видел это все впервые? Этими глазами точно. Мгновения ведь неповторимы. И хотя замок был его домом, он всегда удивлялся чему-то в нем. Замок был живым, шумным, многолюдным, а вещи всегда менялись по решению слуг, которые отвечали за порядок в его Доме.       Малый приемный зал, куда пришел Его Высочество, был пуст, если не считать двух неподвижных стражников у дверей и резного столика с кубками с вином, до которых никто не притронулся. В воздухе висел аромат цветочной воды, которой протерли пол. Полчаса, отведенные отцом, таяли быстрее, чем хотелось бы. Это последние минуты перед одной из самых волнительных встреч. Принц стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел сквозь стекло, не видя ни флагов, ни карет, — мир расплылся на сотни ярких, ничего не значащих красок. Да, зрение его в последние дни слишком подводило. То ли из-за нервов, то ли из-за еще чего. Разобраться с этим было некогда. Все дни были отведены на подготовку к приему. Парадный кафтан давил на плечи, обувь сжимала ноги, напоминая, что на побег нет и шанса, но он почти привык. Почти сросся с этим панцирем. Когда высокие двери открылись, он не сразу обернулся. Церемониймейстер, старик с тростью и бесстрастным лицом, ударил посохом о мрамор и провозгласил: — Её Высочество Марго принцесса из Северного Королевства, дочь Короля Александра и Королевы Софии.       Сергей повернулся полностью. Принцесса стояла в дверях, выпрямившись, как натянутая тетива. Она оказалась выше, чем он представлял, макушка с тяжелым узлом светлых, почти белых волос достигала его глаз. Серебристо-серое с белой вышивкой по подолу и вороту одеяние сидело на ней как идеально. Тонкая диадема в виде переплетенных ветвей, посаженная так низко на лоб, что казалась частью прически, да массивный перстень с голубым камнем на указательном пальце.       Но сильнее всего поражало лицо. Оно было такое тонкое, с резкими скулами и бледной, почти прозрачной кожей. Серые глаза смотрели на Сергея без тени смущения или девичьего любопытства. Они оценивали Сергея, как товар. А сам Сергей не знал, как реагировать. Он помнил принцессу маленькой и злобной девчонкой, которая не знала ни этикета, ни правил поведения, которая сшибала хилого принца с ног своим быстрым бегом. Принц тогда сам был ребенком, но Принцессу очень невзлюбил. Он говорил ей, что она самая противная девчонка на свете, что он никогда ее не полюбит, а та все больше дразнилась и забавлялась, как дикое животное, как дикая мартышка, которую Сергей видел у заморского шута.       Она склонила голову, которым равные приветствуют равных. Ниже — слабость, а выше — дерзость. Что-то подсказывало Сергею, что она и осталось такой противной, какой и была. Но сейчас они уже не дети, а две взрослые политические фигуры, которые явно не будут дразниться так откровенно, разве что уже на другом, более изощренном уровне. Поэтому Сергей взял себя в руки, не желая упасть в грязь.       — Ваше Высочество, — произнесла она. Голос оказался ниже, чем можно было ожидать от девушки ее лет: грудной, хорошо поставленный, без малейшей дрожи. — Благодарю за оказанную честь и гостеприимство вашего дома, — В интонации не было ни капли тепла.       И Сергей прекрасно понимал ее чувства, да и она явно была в более уязвимом положении, ведь она после его возвращения станет его супругой, которая навсегда покинет родной Дом. Явно радости не было места — они оба заложники своего статуса и судеб, что написали заранее. Принц ответил поклоном чуть более глубоким, чем требовалось, но не настолько, чтобы уронить достоинство. Этикет позволял жениху проявить галантность.       — Принцесса Марго. — Сергей выпрямился и встретил ее взгляд, стараясь, чтобы его собственные глаза не выдали ничего из того, что не надо было раскрывать преждевременно, — Добро пожаловать в столицу. Надеюсь, дорога не была утомительной.       — Море было спокойным, — ответила она. — Северное море вообще редко позволяет себе капризы, когда я на палубе. Хвала Богу нашему Яхве.       Это могло прозвучать как похвальба, но было сказано ровно — простая констатация факта. Сергей отметил про себя, что она не добавила «благодарю» или «вы очень любезны», которые были обязательны для придворной беседы оборотов. Либо не сочла нужным, либо сознательно экономила вежливость. Он ощутил внутреннее раздражение, но не выдал его ничем. Это его будущая супруга, он обязан ее уважать так, как уважал Отец покойную матушку. И пусть Наследник не любит женщину перед ним, она отдает свою жизнь в его руки, родит ему детей, станет правительницей.       Молчание затягивалось. По обычаям им следовало обменяться еще несколькими любезными фразами, после чего церемониймейстер проводил бы их в тронный зал. Но Сергей вдруг понял, что хочет проверить, что скрывается за этим ледяным фасадом. — Я знаю, что вы славитесь не только рудниками, но и охотой. — Верно, — принцесса выпрямилась и впервые в ее глазах проявилось что-то, кроме холода, — Мой отец убил медведя больше, чем эта комната, — она позволила себе легкую улыбку. Дерзость! — А вы? — спросил Сергей и тут же понял, что переступил грань. Этикет не предписывал спрашивать принцессу о ее личных подвигах. Это было фамильярно? Он не мог подобрать слово.       Но Марго, казалось, не оскорбилась. Она выдержала паузу, в течение которой в зале стало слышно, как потрескивают свечи, а затем ответила: — Я стреляю из лука, Ваше Высочество. Не так хорошо, как мой старший брат, но достаточно, чтобы не опозорить род. И прекрасно читаю следы. Очень полезно, чтобы понимать, кто ходил по моей земле и с какими намерениями, — она приподняла голову выше, показывая всем видом, что ей не страшно и она равная по силе Сергею. — Полезный навык, — согласился он. — Я, к сожалению, не силен в стрельбе. Мое воспитание было более академическим.       Марго склонила голову набок. — Наслышана. Говорят, вы предпочитаете книги политическим интригам.       Это был мягкий и четкий выстрел. Сергей не знал, чего в нем больше: насмешки или простой констатации. Он заметил, что та выдерживает паузы и предпочитает факты. Но ответить требовалось достойно. — Книги, Принцесса, редко лгут, — произнес он спокойно. — По крайней мере, хорошие книги. А политика... — он позволил себе короткую паузу, — в политике правду приходится искать дольше.       Марго посмотрела на него впервые не оценивающе, а с чем-то похожим на интерес. Это длилось лишь мгновение, которое прервали двери в дальнем конце зала, распахнувшись и показывая, что на этом время для их беседы вышло. Церемониймейстер постучал посохом о мраморный пол. — Ваши Высочества, гости собраны. Император ожидает в тронном зале.       Они медленно вышли из малого зала и встали рядом перед высокими створками дверей в парадную, ожидая, пока те откроются. В профиль Марго казалась еще более резкой и неприступной. От нее пахло холодом. Она перестала быть такой шумной, как в детстве, отлично владела неродным для себя языком, в котором не было слышно северного акцента. Да, Отец прав — отличная партия и для Сергея, и для Империи. — Ваше Высочество, — произнесла она, не поворачивая головы и не повышая голоса, — я полагаю, мы оба понимаем, что этот брак — не наша прихоть.       Сергей замер. Такие вещи не говорили вслух. Тем более — вот так, за минуту до того, как отец начнется прием. Все же она язва! — Я... — начал он, но она не дала закончить. — Не трудитесь с ответом. — Ее губы почти не шевелились; со стороны могло показаться, что принцесса просто ждет открытия дверей, — Я лишь хочу, чтобы вы знали: я намерена исполнить свой долг. И ожидаю того же от вас. Если мы оба будем помнить об этом, возможно, нам удастся не возненавидеть друг друга раньше времени.       Двери начали открываться. Золотой свет из тронного зала хлынул в полумрак приемной, и гул десятков голосов обрушился на них, как волна. Сергей накрыл ее ладонь своей — жест, предписанный этикетом. Она не вздрогнула, не отдернула руку. — Договорились, — произнес он одними губами, и они шагнули в зал вместе. Такие единые и бесконечно далекие друг от друга, как того требовала их общая судьба.