«Цветок лотоса не ломается»

Яньли долго думала, что самое трудное в помощи людям — найти способ помочь. Она ошибалась. Самым трудным оказалось другое. Научиться говорить «нет». Она поняла это утром, когда Линь Жэнь принес ей письмо. Он не выглядел удивленным. Только усталым. — От кого? Яньли взяла свиток. — От небольшого ордена Цинь. Она нахмурилась. Название было знакомым. Они не были великим орденом. Не имели огромного влияния. Но обладали хорошими землями и несколькими десятками учеников. Она открыла письмо. Первые строки были вежливыми. Слишком вежливыми. «Мы высоко ценим благородное дело госпожи Цзян». Яньли продолжила читать. И постепенно ее улыбка исчезла. Они просили помощи. Но не такой, какую она ожидала. Им нужны были припасы. Лекари. Материалы. Но не для беженцев. Для восстановления их собственного ордена. — Они хотят, чтобы мы передали им часть запасов. Сказал Линь Жэнь. Яньли молчала. — Что вы думаете? Она посмотрела на письмо. — Я думаю... Она сделала паузу. — Что они действительно нуждаются в помощи. Линь Жэнь вздохнул. — Но? Яньли подняла взгляд. — Но сейчас есть люди, которые не имеют даже крыши над головой. Она не хотела быть жестокой. Это было самым тяжелым. Она понимала их. Каждый орден переживал потери. Каждая семья пыталась выжить. Каждый человек думал о своих. Но если она начнет выбирать тех, у кого больше влияния... Тогда всё, что она строила, потеряет смысл. — Ответить вежливо? Спросил Линь Жэнь. Яньли кивнула. — Да. Она взяла кисть. — Но отказать. Это был первый раз, когда она отказала кому-то, кто просил помощи. И это чувство было ужасным. Через несколько дней пришел ответ. Он был уже не таким вежливым. «Разве госпожа Цзян забыла, что принадлежит к миру орденов?» Она перечитала эту строку. Потом отложила письмо. — Они считают, что вы должны помогать прежде всего заклинателям. Сказал Чжоу Мин. Яньли посмотрела на него. — А ты что думаешь? Старый лекарь улыбнулся. — Я думаю, что именно поэтому я здесь. — Почему? — Потому что вы не забыли, что люди существуют до того, как становятся частью какого-либо мира. Но слухи уже начали распространяться. Некоторые говорили: «Цзян Яньли слишком идеалистична». Другие: «Она вмешивается туда, куда не должна». Третьи: «Она собирает влияние под видом доброты». Впервые Яньли почувствовала не просто усталость. Сомнение. Она сидела ночью у окна. Перед ней лежали документы. Списки. Имена. Она смотрела на них и думала: «А если они правы?» «А если я действительно делаю слишком много?» Вэй Ин нашел ее там. Конечно. Он всегда находил ее, когда ей было трудно. — Шицзе. Она подняла голову. — А-Сянь. Он сел рядом. Некоторое время они молчали. Потом он сказал: — Ты думаешь, что делаешь что-то неправильное. Она не ответила. Этого было достаточно. — Знаешь, что смешно? Сказал Вэй Ин. — Что? — Когда я делал что-то неправильно, ты всегда первая это замечала. Яньли улыбнулась. — Потому что ты был очень очевиден. Он возмутился. — Я был незаметен! Она посмотрела на него. И он сдался. — Ладно. Потом он стал серьезным. — Но сейчас ты не такая. — Какая? — Ты не делаешь то, что легче. Она посмотрела на него. — Ты помогаешь тем, кому никто не хочет помогать. Он вздохнул. — Конечно, из-за этого люди будут злиться. — Это нормально? Спросила она. Вэй Ин задумался. — Не знаю. Он честно ответил. — Но когда люди злились на меня... Он посмотрел на свои руки. — Иногда это не означало, что я был неправ. Эти слова она запомнила. Через несколько дней появился новый спор. На этот раз прямо в лагере. Группа учеников одного ордена привела раненых. Яньли сразу приказала помочь. Но один из них остановил лекаря. — Сначала наши. Чжоу Мин нахмурился. — Здесь все ранены. — Но мы заклинатели. Мужчина сказал это так, будто этого было достаточно. Яньли подошла. — Что происходит? Он поклонился. — Госпожа Цзян. — Почему вы мешаете лечить людей? Он ответил спокойно: — Потому что наши люди важнее. В лагере стало тихо. Яньли смотрела на него. Не с гневом. С печалью. — Почему? Он удивился. — Что? — Почему вы думаете, что чья-то жизнь важнее? Он не ответил. — Когда вы пришли сюда... Продолжила она. — Вы тоже были ранены. Мужчина кивнул. — Если бы тогда рядом лежал крестьянин... Она сделала паузу. — Вы бы хотели, чтобы лекарь прошел мимо вас? Тишина. Мужчина опустил взгляд. Но не извинился. Не сразу. Иногда люди не менялись за один разговор. Яньли знала это. Вечером она поговорила с Линь Жэнем. — Я боюсь. Он удивился. — Чего? — Что однажды мне придется выбирать. Он понял. — Между людьми? Она кивнула. — И что тогда? Яньли посмотрела на огонь. — Я не знаю. Ответ пришел неожиданно. От Не Минцзюэ. Он приехал через несколько дней. Выслушал ситуацию. А потом сказал: — Вы сделали правильно. Яньли посмотрела на него. — Даже если это вызвало конфликт? — Да. — Почему? Он ответил без колебаний: — Потому что если справедливость исчезает, когда становится неудобной... Он посмотрел на нее. — Это уже не справедливость. Она запомнила эти слова. Перед уходом он задержался. — Вы сомневались. Это был не вопрос. Яньли улыбнулась. — Немного. — Хорошо. Она удивилась. — Хорошо? Он кивнул. — Человек, который никогда не сомневается, опаснее человека, который ошибается. После его ухода Яньли снова открыла свои записи. Но теперь добавила новые правила. Не для власти. Не для контроля. Для того, чтобы сохранить смысл. Первое: Помощь не зависит от происхождения. Второе: Каждая жизнь имеет значение. Третье: Тот, кто помогает, тоже должен помнить о своих силах. Она долго смотрела на третье правило. Потому что оно было самым сложным. В тот вечер она впервые позволила себе отдых. Всего несколько часов. Без бумаг. Без списков. Без просьб. Она сидела у лотосов. И думала: цветок действительно не ломается. Но даже цветку нужна вода. А война продолжалась. И вместе с ней росло дело Яньли. Теперь оно было не только надеждой. Оно стало выбором. И этот выбор требовал мужества.