Там, где празднуют рассвет

“You're the ghost in my rearview

Eyes in the dark I can't undo

Burned down town in a heart-shaped bruise

And I'm driving like hell just to lose you”

♫ Hollow Ember – Ghost in My Rearview

В год, когда Черити исполнилось пять, зима была особенно холодная. Выпало много снега, и, несмотря на яркое солнце в голубом небе, морозный воздух щипал лицо и губы, стоило высунуться из протопленной хижины наружу. Гулять мама не пускала, так что Черити маялась дома, путаясь под ногами и донимая взрослых вопросами. По вечерам, когда суета утихала, а возле очага вырастала горка дров, подготовленных на ночь, бабушка усаживалась в кресло и курила трубку, выпуская изо рта колечки дыма. Ее трубочная смесь пахла так ароматно, что врезалась в память на долгие годы. Порой Черити ощущала этот запах даже тогда, когда ему неоткуда было взяться: в лесной чаще или за работой в саду, хотя бабушки уже давным-давно не было среди живых. В ту зиму каждый вечер она забиралась к ней на колени, сворачивалась у ее груди и задавала те вопросы, на которые у родителей не находилось ответов днем. — Смотри, что я нашла, — доверительно прошептала Черити, поднося к лицу бабушки плотно сомкнутые ладони. — Что там у тебя, Сверчок? — вынув изо рта трубку, поинтересовалась та. Бабушка всегда называла ее Сверчком. В детстве у Черити часто закладывало нос по ночам, так что во сне она дышала с присвистом, и звук напоминал стрекот этих насекомых. Может, иному ребенку такое сравнение показалось бы обидным, но ей нравилось, к тому же голос бабушки наполнялся лаской, когда она произносила это слово. Черити осторожно раскрыла ладони, показывая свою находку. — Под окном на чердаке лежала, — не без гордости проговорила она. Прищурившись, бабушка присмотрелась и хмыкнула. — Божья коровка. Милое создание, — она вновь затянулась трубкой и согнула свободной рукой пальцы Черити. — Положи ее туда же, где взяла. Не ровен час, проснется от тепла очага, перепутав зиму с весной. — Она же мертвая! — с удивлением возразила Черити. — Смотри, совсем не двигается, лапки подобрала, как паук. — Паук, говоришь? — Бабушка приподняла одну бровь. — Брось ты ее в паутину, паук бы с удовольствием ею полакомился, а пауки не едят мертвую плоть, им нужны соки живого тела. Черити вновь раскрыла ладонь, потрогала божью коровку кончиком короткого ногтя. Совсем никакой реакции. Те насекомые, которых она находила в траве летом, прытко забирались на палец, стоило подставить его им, а потом вскидывали маленькие пятнистые крылышки и улетали. Может, бабушка просто подслеповата, вот и не видит? — Поверишь мне на слово, или будем искать паука? — спросила бабушка. — Так она спит? — недоверчиво протянула Черити, подняв на нее взгляд. — Верно. Не все, что выглядит как смерть, ею является. Никогда не спеши с такими выводами, Сверчок. Не дожидаясь утра, Черити отнесла божью коровку обратно на чердак, хотя мама строго-настрого запрещала ей лазить туда в темное время суток, чтобы не оступиться. Она умыкнула маленькую коробочку из-под семян, пересыпав содержимое в другую, за что по весне получила нагоняй, и положила в нее насекомое, пообещав себе наблюдать за ним каждый день. Первую неделю она так и делала, но божья коровка не двигалась и не подавала признаков жизни, так что Черити стало скучно к ней ходить, и она позабыла о своей подопечной до весны, решив, что бабушка все же обвела ее вокруг пальца. В апреле бабушка умерла. И не просыпалась, как Черити ее ни уговаривала и сколько бы ни просила мать растопить очаг посильнее в надежде, что тепло способно вернуть ее к жизни, как весна — божью коровку, которая все-таки очнулась от своей спячки за пару дней до того, как бабушки не стало. На заре после ее смерти Черити выпустила насекомое на волю, а пауков с тех пор невзлюбила и побаивалась, хотя никому об этом не рассказывала. — Сверчок, — прозвучал зов у самого уха. Солнечный свет воспоминаний о детстве померк, и Черити, моргнув, увидела перед собой туманную долину под пасмурным небом. Она стояла на поляне подле небольшого холмика, усыпанного белыми цветами. Бабушка Эстер сидела на коленях в траве и обвязывала прочной ниткой птичьи перья, сплетая из них по гибкому ивовому пруту, согнутому в круг, нечто, похожее на паутину. — Бабушка? — проговорила она, но голоса своего не услышала. — Твой дед очень любил птиц, — сказала Эстер. — Собирал их перья, бережно хранил, подписывал. Мог целый день просидеть, дожидаясь, пока в небе покажется журавлиный клин. С этими словами она уложила плетение на холмик и ласково погладила землю. Черити проследила растерянным взглядом за движением ее руки, понимая, что стоит перед могилой деда, которого никогда не видела и даже не знала, где он похоронен. Если бабушка и водила ее сюда в детстве, она этого не помнила. Эстер любила его беззаветно, всей душой, и ей не хватило жизни до седых волос, чтобы преодолеть скорбь от его кончины. Дед умер молодым от крошечного пореза, неудачно оступившись на крыльце и поранив ногу об ржавую мотыгу, которую сам же поставил у нижней ступеньки. Мама едва помнила его лицо. Совсем ребенком она была вынуждена быстро учиться самостоятельности, лишившись сперва отца, а следом — и матери, которая с головой ушла в свое горе. Бабушка стала заниматься целительством, положив все отведенные ей годы на поиск ответа на единственный вопрос — могла ли она спасти любимого, обладая достаточными знаниями о недуге, отнявшем его у нее? — Подойди, Сверчок, — сказала бабушка, протянув к Черити руку. Она послушалась и опустилась в траву рядом с ней. В нос ударил сладковатый запах гниения, шедший от белых могильных цветов. Сердце забилось сильнее, а к горлу подступил тошнотворный ком. По земле стелился влажный туман, липнущий влагой к одежде и коже. Черити поежилась. Эстер взяла ее за запястье и крепко сжала, заставляя посмотреть на себя. — Ты идешь во тьму, о которой не имеешь представления, — холодно произнесла она. С ее лица исчезла вся нежность, с которой она смотрела на могилу деда. Оно стало суровым и старым. — У меня нет выбора, — с трудом проговорила Черити. Туман и запах цветов душили ее. Бабушка прищурила выцветшие глаза. — Тебя ждет сокрушительное горе. Уж я-то знаю, мне знакома эта скорбь. Когда сталкиваешься с ней, она парализует, как паучий яд. — О чем ты говоришь? — Слушай меня! — строго одернула ее Эстер, крепче перехватив ее руку. — Борись с горем! Думай! Сердце будет подсказывать тебе лечь и умереть, но это тот случай, когда поможет тебе лишь разум. — Умереть? Я не понимаю! — Черити хотела вырвать руку из ее пальцев, но бабушка держала ее с такой силой, словно тащила внучку из пут удушливого тумана. — Поймешь, — отрезала она. — Ты хоть знаешь, куда вы идете? — В Мордор, — как завороженная, еле слышно ответила Черити. Эстер раздраженно помотала головой. — Нет, глупый Сверчок! Что за другая дорога? Та самая, о которой говорил Голлум. Темная и неприметная тайная тропа, к которой они и шли, пока не встретились с Фарамиром и его войском. — Я не знаю… — А карта моя тебе зачем, неразумное дитя? — воскликнула бабушка, оттолкнув от себя ее руку. Она согнулась, низко опустив голову, припала к земле, подобно Голлуму, вынюхивающему добычу, и что-то тихо забормотала. К сердцу подобрался ледяной страх. Черити, сглотнув, наклонилась к ней, пытаясь расслышать хоть слово, но тщетно. Вдруг что-то коснулось руки. Она насилу смогла поднять ее, чтобы рассмотреть в густой туманной дымке, и вскрикнула от ужаса, увидев десятки маленьких черных пауков, ползущих по коже. Черити хотела вскочить на ноги, но тело не слушалось. Хотела закричать, но голоса не было. — Древнее зло во тьме, древнее зло, — все повторяла и повторяла бабушка, пока ее не укрыл с головой туман, спрятав от глаз и поглотив ее сгорбленную фигуру. Очнувшись, словно вынырнула из-под толщи воды, Черити села, задирая рукава и ощупывая свои предплечья. Ни пауков, ни каких-либо их следов на ее коже не было. Тяжелая голова нещадно болела, в висках пульсировало. Она вцепилась в примятую траву, на которой заснула, и попыталась перевести дыхание, озираясь по сторонам. Неподалеку спал, вытянув подложенную под голову руку, Сэм. Солнце еще высоко висело в небе, но клонилось к западу. С тех пор, как они легли отдохнуть, спрятавшись в тень зарослей папоротника, прошло от силы часа три. — Древнее зло, — произнесла она тихо. До своего сна, обернувшегося кошмаром, Черити не вспоминала о бабушкиной карте, уверенная в том, что в ней вряд ли могли быть подробные сведения о настолько далеких краях. Чертежи содержали все меньше деталей по мере приближения к темным землям на востоке. Но что же она упустила? Черити хотела сразу же вытащить карту из внутреннего кармана плаща и внимательно рассмотреть, но уговорила себя не делать этого здесь. До ее слуха донеслись голоса. Войско явно вернулось. Судя по тому, что они с Сэмом до сих пор спали, а Фродо нигде не было видно, Фарамир вновь принялся за допрос, отложив ради этого отступление к Андуину. Выбравшись из папоротников, она увидела на склоне холма множество воинов в зеленых одеяниях, усевшихся полукругом, в центре которого сидел военачальник Фарамир. Перед ним стоял Фродо. Предводитель войска смотрел на него серьезно и пытливо. Раненые, которым помогала Черити, отдыхали чуть поодаль. Некоторые, кто мог сидеть и передвигаться без боли, примкнули к остальным. Всего их набралось человек двести, а может, и того больше. — Судилище какое-то, — пробурчал Сэм, тоже разбуженный голосами. Его растрепанные волосы топорщились с одной стороны, а лицо было хмурым и недовольным, но вовсе не спросонья. — Не нравится мне это. Вдвоем они подобрались ближе и остановились у края полукруга. Поглощенные разговором воины их не заметили. Со своего места Черити хорошо видела Фродо. Он, как и до этого, держался с достоинством, но, уже достаточно его зная, она по глазам заметила, что на душе у него было очень неспокойно и тяжело. Это не могло укрыться и от Сэма. Фарамир задавал все новые и новые вопросы, кружа, как хищная птица над добычей, вокруг Проклятия Исильдура и участия Боромира в сформированном после Совета в Ривенделле отряде. Разговор вновь и вновь замыкался на ответах Фродо — лаконичных, сдержанных, но правдивых. Чувствуя, что от него что-то утаивают, Фарамир ловко находил недоговорки и указывал на них. — Ты велишь мне отпустить вас, заявляя, что я все узнаю от Боромира, когда он вернется. Так будет ли тебе горько узнать о том, что Боромира нет в живых? — спросил он сурово. Фродо искренне удивился. — Конечно, — сказал он, пристально глядя на Фарамира. — Нет в живых? Как и когда он погиб? Или это просто пустые слова, чтобы вывести меня обманом на чистую воду? — Я даже орка не стану обманом выводить на чистую воду, — мрачно отозвался гондорец. — А как и когда он погиб, я надеялся услышать от тебя. — Но я оставлял его живым и здоровым. Правда, гибель сейчас подстерегает на каждом шагу. — Это верно, — согласился Фарамир. — И гибельнее всего — предательство. Черити почувствовала, как Сэм рядом напрягся, сжав пальцы в кулаки. Шумно вдохнув, он сделал широкий шаг вперед. Она схватила его за рукав, пытаясь остановить, но тот, горя праведным гневом, шел в центр полукруга с таким упорством, что Черити, которая никогда не жаловалась на физическую слабость, проехалась за ним ногами по траве, как ослик, увлекаемый твердой рукой под уздцы. — Вы простите, сударь! — воскликнул Сэм, когда они оказались подле Фродо. — По-моему, хватит с вас этого бичевания! С какой стати он так с вами разговаривает после всего, что вам пришлось вынести? И после всего, что сделала для его воинов Черити! Неблагодарные! Черити набрала в грудь воздуха, чтобы вновь попытаться его урезонить, хотя, положа руку на сердце, была с ним абсолютно согласна, но ведь не время и не место! Однако Сэма понесло дальше. Он повернулся к Фарамиру, уперев руки в бока. — А ты, военачальник, прекращай воду мутить, говори прямо! А то, я погляжу, многие, как ни спроси, главные противники Врага, да только на словах, а не на деле! Как встречают кого, кто побольше других делает, так и норовят им поперек дороги встать, то-то Враг бы сейчас на тебя порадовался! Лицо Фарамира оставалось спокойным, а в глазах заплясали искры веселья. Черити пристально наблюдала за ним, ожидая, будет ли он злиться на такие заявления Сэма, но и следа раздражения или гнева в нем не заметила. — Тише, — сказал он. — Ты бы не мешал говорить своему хозяину, он не в пример умнее. Обладай я теми пороками, в которых ты меня упрекаешь, зарубил бы вас на месте, потому что так приказано обходиться с теми, кто ступает на эти земли без позволения властителя Гондора. Однако я решил разобраться в трудном деле, вместо того чтобы совершать необдуманное и ненужное убийство. Сэм покраснел и встал поближе к Фродо, в то время как взгляд Фарамира обратился к Черити. — Черити Доттем, — проговорил он, кивнув. — Долг перед тобой за спасение моих солдат делает мое решение еще сложнее. Станешь ли ты тоже распекать меня за мои вопросы и попытки задержать вас, куда бы вы ни направлялись? — Стану или нет — вряд ли это что-то изменит, раз, даже прознав о моей помощи, ты продолжаешь допрашивать Фродо, — ответила она. Фарамир хмыкнул. — В уме и тебе не откажешь, — заключил он. — Маблунг поведал мне о том, что спасала ты не только моих воинов, но и вражеских. Черити почувствовала, как взгляды двух или даже трех сотен человек прожигают ей кожу в ожидании ее реакции. — То было не спасение, а милосердие, которое я бы проявила по отношению к любому смертному, ступившему на дорогу за пределы мира. Раз знания целителя пригодились тебе и сослужили добрую службу для твоих целей, прими и устои, которым этот целитель следует, — сказала она. Сэм рядом потрясенно выдохнул. Фродо молчал, хотя уголки его губ еле заметно приподнялись, когда он посмотрел на нее. Фарамир выждал время, потом произнес, поднимаясь на ноги: — И я глубоко уважаю эти устои. Средиземье было бы в безопасности, думай в нем каждый так, как думаешь ты, врачевательница Черити. — Он низко поклонился ей, к изумлению всех, кто стал свидетелем этой сцены. — Твой дар — спасение в эти смутные времена. Выпрямившись, предводитель вновь занял свое место и перевел взгляд на Фродо. — Ты спросил меня, откуда я знаю, что Боромира нет в живых. Дурные вести крылаты, к тому же я чувствую эту скорбь всем своим сердцем. Боромир — мой родной брат. Он поведал им о своем видении, в котором ему, как наяву, мерещилось, что к берегу реки причалила диковинная лодка с высоким носом, а в ней покоился израненный Боромир, и сломанный меч лежал у него на коленях. Это можно было принять за дурной сон, но Фарамир подробно описал доспехи Боромира, упомянув и золотой пояс, подаренный ему Галадриэлью, и лориэнскую брошь, какую носил каждый из членов Братства. Уже наяву, по его рассказу, был найден и расколотый надвое рог брата, так что сомнений в том, что тот погиб, не оставалось. — Если это так, и Боромир действительно попал в беду и был убит, вероятно, мертвы и остальные мои спутники, — тяжело выговорил Фродо. О том же подумала и Черити. У Фродо хватило духу произнести это вслух, в то время как она внутренне содрогнулась и онемела от ужаса, представив, что из Братства уцелели только они трое. В разговоре с Фарамиром, держа перед ним ответ, она позабыла о головной боли, но сейчас ощутила ее с новой силой. — Может, ты перестанешь сомневаться в нас и отпустишь? Я устал, меня грызет скорбь и мучает страх, но я должен хотя бы попытаться совершить должное, пока не умру сам. Нам нужно спешить, — сказал Фродо. — Мало мне утешения в твоих словах, — отозвался Фарамир. — Однако есть в тебе что-то, Фродо, как и в твоей спутнице. Не эльфийское ли? — он бледно улыбнулся и поднялся на ноги. — Вы пойдете со мной и моими воинами в безопасное место, где сможете поесть и отдохнуть. Пока дороги на юг для вас все равно закрыты после нынешней засады. Мне надлежит доставить вас в Минас Тирит к престолу Дэнетора, но торопиться с решением я не хочу и оглашу его наутро. Ничего не оставалось, кроме как согласиться с этим предложением. Собрались и выступили немедленно. Часть раненых шли сами, некоторых несли другие воины. Путь пролегал на запад — пологим, тенистым лесным склоном. По дороге Фарамир вновь разговорился с Фродо, на этот раз — без посторонних ушей, как он сам выразился. Оказалось, он знал Гэндальфа, и его страшно опечалила весть о его гибели в Мории. Он был удивительно проницателен и прозорлив, потому что сразу догадался, что с Боромиром они расстались плохо. Понял он и причину, хотя Фродо был верен своему решению ничего не рассказывать о Кольце, спрятанном на цепочке на его груди под одеждой. Фарамир не подозревал, что именно скрывается за Проклятьем Исильдура, но понимал, что его брат был одержим идеей доставить нечто, принадлежавшее Врагу, в Минас Тирит. — Не страшитесь. Я не подобрал бы вражеский талисман и на большой дороге, даже если бы Минас Тирит погибал на моих глазах. Такой ценой не нужны мне ни победа, ни слава, — твердо произнес он. Сэм молчал, погруженный в свои мрачные мысли. Черити замечала, как он время от времени озирается по сторонам, словно выискивая кого-то в приземистых кустах. Несложно было догадаться, что думал он о Голлуме, которого и след простыл с момента, когда они встретили гондорское войско. Как ни беспокоили ее обещанное к утру решение Фарамира и риск того, что в любой миг военачальник мог узнать о том, что пока было сокрыто, она не могла сосредоточиться на этих угрозах. Куда больше ее тревожил увиденный сон и слова бабушки. Фродо все равно будет рваться в Мордор. Если Фарамир станет настаивать на отступлении в Минас Тирит, возможно, им придется сбежать, и цель вновь приведет их на ту самую другую дорогу, тайную тропу, от которой и раньше не приходилось ждать ничего хорошего и которая сейчас наводила на нее леденящий душу страх. Когда лес поредел, а дорогу им преградил бурный ручей, заросший по берегам самшитом и остролистом, Фарамир учтиво, но настоятельно сообщил, что с этого места путь должен остаться для них тайным. Фродо спокойно согласился на то, чтобы им завязали глаза, так что дальше они шли в темноте. Их поддерживали, чтобы не оступились, а под конец и вовсе несли на руках. Ослепленная, Черити обратилась в слух: шумел ручей, плескала вода, тонкие струи и капли бились о камни. Воины шли молча, так что слышно было лишь их дыхание и легкую поступь. В какой-то момент стало прохладнее, а кожу обдало моросью. Фарамир отдал приказ развязать гостям глаза. Они стояли на большом каменном выступе, гладком и ровном, а напротив, совсем близко, колыхалась, переливаясь закатными красками, завеса водопада. — Это Закатное Окно, Хеннет Аннун. Не уверен, бывал ли здесь когда-нибудь хоть один чужестранец. Проходите в покой — он проще, чем окно, роскоши мало, но безопасность, пища и кров сейчас — что сокровища, — произнес Фарамир, указывая рукой на арочный свод. Пройдя через него, они очутились в просторной сводчатой пещере, освещенной тускло горевшими факелами на стенах. Внутри было много людей, и они все прибывали. Не сговариваясь, все принялись за работу, готовя ужин и ночлег: сносили деревянные столешницы и глиняную посуду, выкатывали бочки с вином, таскали воду из ручья. Фарамир медленно прохаживался по пещере, расспрашивая воинов, вернувшихся с разведки. Черити прислушивалась к разговорам, но ничего тревожного не услышала, кроме того, что один из гондорцев видел какое-то странное существо в зарослях, которое тут же скрылось. Голлум был где-то поблизости, что неудивительно — он будет следовать за Кольцом неустанно и днем, и ночью. Ее не оставляла мысль о карте, так что, когда их отвели к низкому ложу в закутке пещеры и предложили умыться, она обратилась к Фарамиру: — В окружении такого количества воинов трудно привести себя в порядок. Не найдется ли более укромного места для меня? Капитан опустил глаза и тут же кивнул. — Прошу простить мою неучтивость, я не подумал об этом, — сказал он. Сэм бросил на нее взгляд, но промолчал. Неужели тоже повелся? Черити было абсолютно все равно, при ком умываться, она никогда не заостряла на этом внимания. Если требовалось искупаться — просто уходила подальше, а уж плеснуть в лицо водой и обтереть шею можно в любом обществе. Однако Фарамир этого не знал, к тому же был учтив и благороден, по крайней мере, вел себя именно так, и этим его чертам хотелось верить. Ими она и воспользовалась. Ее отвели к нише, загороженной тяжелой занавесью. Внутри горела глиняная лампада. Черити поблагодарила мужчину, подавшего ей медный таз с водой и чистый отрез ткани, после чего тут же скрылась в этой маленькой каменной комнатке, сразу смекнув, что в ближайшее время ее здесь точно никто не побеспокоит. По какой-то причине разыгранное женское стеснение даже заставило тех, кто слышал разговор с Фарамиром, убраться подальше от ниши и понизить голос. Оставшись одна, Черити отставила воду и сразу выудила из кармана плаща заветный пергамент. Проверив, что на каменном полу достаточно сухо, она развернула карту и села перед ней, жадно вглядываясь в восточную часть отмеченных земель в дрожащем свете лампады. Она тронула пальцем изгиб горного хребта Эфель Дуат в северной точке, где они были вынуждены повернуть на юг, не сумев пройти через Черные Врата, опустила глаза ниже, проследив пройденный ими путь вдоль гор. Голлум говорил, что тайная тропа ведет мимо вражеской крепости, а Фродо узнал по этому описанию Минас Итиль. Черити нашла этот город на карте — прямо напротив столицы Гондора Минас Тирита. Как он называл эту узкую горную дорогу? Темный переход? Ее палец замер над пергаментом. За Минас Итилем с северной стороны были нарисованы ступени, перечеркнутые линиями крест-накрест, а чуть выше, над ними, чернела полустертая надпись: «Кирит Унгол». Паучий перевал? Именно так это переводилось с эльфийского. Черити провела ладонями по предплечьям, вспоминая свой сон. «Древнее зло во тьме», — говорила бабушка. Почему ступени перечеркнуты? Там нет хода? Или этот ход очень опасен. Хорошее место «паучьим» не назовут. Хотя какие «хорошие места» могут быть в этом проклятом краю? Она свернула пергамент, спрятала его во внутренний карман плаща и бросила взгляд на занавеску, отделявшую нишу от основной части пещеры. Та слегка колыхалась от сквозняка. Голлум решил предать их? Чего еще можно ожидать от этой скользкой твари? Однако Фродо по каким-то причинам верил ему. Возможно, просто не видел иного выхода: без провожатого, пусть даже такого, они бы давно сгинули, попавшись оркам или утонув в Мертвых болотах. Голлум поклялся на своей Прелести и был неразрывно связан с ней не только своей одержимостью, но и данным словом. Перевал, разумеется, опасен, как и все остальное на пути в Мордор. Но все ли они знают об опасностях, таящихся в его мраке? «Ты идешь во тьму, о которой не имеешь представления». Длинно выдохнув, Черити окунула руки в таз с водой и умыла лицо, надолго задерживаясь ладонями на висках и щеках. Прохлада немного ослабила стянувший голову обруч. Она засучила рукава, обтерла влажной тканью предплечья, смыла грязь и пыль с ног. Они все еще в плену. Полном учтивости, благородства и внимания, какое проявляют к гостям, но все же плену. Тянуло поговорить с Фродо, но Черити отмела эту мысль. Пока ей было нечего ему сказать, а делиться собственной тревогой с тем, кто и так изнемогает от трудных решений, бремени и беспокойства, явно излишне. Фродо ничего не знал о ее снах, даже о том, который в итоге стал ключом к спасению его жизни в Ривенделле. Однако Черити понимала: бабушка не стала бы приходить просто так. Еще реже, чем мать, она встречала в своих ночных видениях ее. Может, всего пару раз, но те сны не были такими кошмарами, как последний. Отдернув занавеску, Черити вышла в пещеру и вернулась в их закуток. Фродо спал. Сэм лежал рядом, сонно моргая, — явно боролся с желанием последовать примеру господина. Потускнела и почти потерялась в полумраке завеса водопада, слышен был лишь монотонный шелест воды. Люди открывали бочонок вина, чтобы наполнить кубки. Вскоре Фарамир пригласил их отужинать. Гондорцы разместились за собранными на скорую руку столами, а гостей отвели за отдельный и усадили на покрытые шкурками бочки рядом с капитаном. Вино оказалось вкусным и ароматным, от него на душе стало чуть светлее. Угощали хлебом, маслом, сыром, вяленым мясом и сушеными фруктами. Для животов, в которых уже много дней не было ничего, кроме воды и эльфийского лембаса, это стало настоящим пиром. Черити ожидала, что ей кусок не полезет в горло, но ошиблась. Тело, истратившее много сил, требовало пищи для восстановления, и она не стала этому противиться. Ей нужно было сохранять ясность ума, а истощение никак этому не способствовало, так что поела она плотно. Когда с ужином было покончено, Фарамир предложил побеседовать. В нише, где умывалась Черити, для них соорудили почти уютную комнатку, поставив там кресло и скамейки. Капитан попросил Фродо рассказать об их путешествии, и тот не стал отказываться, разумеется, умалчивая о Кольце и пункте назначения. Сам он, в свою очередь, поделился скорбной историей Гондора, вынужденного многие годы существовать под боком Врага. Не удалось избежать вопросов и Черити — Фарамир захотел узнать ее историю, и она коротко поведала ему о своей судьбе и обучении в Ривенделле. Раскрасневшийся от вина Сэм слушал внимательно, кивал и поддакивал, а потом, едва капитан успел выразить свое удивление и восхищение тем, что Элронд был учителем Черити, сказал: — А почему-то у вас, военачальник, речи об эльфах не было. Фарамир кивнул. — Ты прав, господин Сэмуайз, я мало знаю об эльфах. Нас, людей, с ними развели козни Врага, так что пути наши с годами разошлись очень далеко. В Рохане рассказывают про Лориэн страшные сказки, однако вы принесли совсем иные вести. Тебе повезло, что ты имел честь говорить с самой Владычицей. — Галардиэль! — с восторженным придыханием проговорил Сэм. — Она прекрасна! Видели бы вы ее! Он в подробностях принялся расписывать прелесть Владычицы и самого Лориэнского леса. Черити наблюдала за Фродо. Тот сидел, погруженный в свои мысли, а огонек лампады бросал на его лицо теплые краски, но даже за ними была заметна его бледность. Она вспомнила, как впервые увидела его в Каминном зале в Ривенделле. Тогда, даже после смертельного ранения, он выглядел совсем иначе. Бесчисленные тревоги сделали его лицо осунувшимся, а взгляд — отстраненным и закрытым. — В Лориэне я следил за Боромиром в оба глаза. Да что там говорить, от самого Ривенделла следил! — продолжал тем временем Сэм. — И уже там я окончательно разгадал его помыслы — он с первого же мига захотел Кольцо Врага! На Черити будто ушат ледяной воды вылили. Фродо вздрогнул всем телом и воскликнул: — Сэм! Тот побелел, округлил глаза и прижал ладони к губам. — Что ж это я! — пробормотал он в ужасе. — Правильно мне старик мой говорил, чтобы я рот ногой затыкал! Что я натворил! Черити незаметно убрала руку со стола и положила ее на ножны с кинжалом. Сказанного не воротишь, и теперь неизвестно, что решит брат Боромира. Мгновенно вспомнился ей подернутый поволокой одержимости взгляд гондорца у костра, когда тот требовал от нее воспользоваться доверием Фродо и убедить его повернуть в Минас Тирит. — Послушайте, капитан! — сказал Сэм, посмотрев на Фарамира. — Сударь не виноват, что у него слуга болван! Разговор наш зашел о прекрасном, об эльфах, я и уши развесил. Пришло время вам показать себя на деле, раз уж я тайну не удержал. — Да уж, пришло, — тихо проговорил Фарамир, медленно растянув губы в улыбке. — Теперь все и правда прояснилось. Кольцо Всевластья — вот, значит, какова ваша тайная ноша. А ведь оно давно считается пропавшим. Кольцо, чтобы править всеми! Вот и настал черед Фарамиру показать себя! Он поднялся из-за стола. Серые глаза блеснули сталью. Черити встала следом, выхватив кинжал. Фродо и Сэм вскочили и сжали рукояти клинков. Гомон разговоров в пещере затих — люди повернули к ним головы и насторожились. Занавесь не была задернута, так что происходящее в нише не укрылось от любопытных глаз. Фарамир вдруг тихо усмехнулся, покачал головой и вновь сел в кресло. — Какое тяжкое испытание выпало на долю моему брату, — мрачно сказал он. — Успокойтесь и не бойтесь. Я уже говорил, что не подобрал бы талисман Врага и на дороге, и какой окажется цена моих слов, если сейчас я поступлю иначе? Не произносите впредь это слово, достаточно и одной оговорки. Повезло, что случилась она передо мной, ибо я не жажду этой вещи и помогу вам, чем смогу. Страх схлынул так же резко, как накатил. Фарамиру хотелось верить с самого начала, и теперь, когда он показал свое отношение к Кольцу, которое находилось от него на расстоянии вытянутой руки, это желание разгорелось еще ярче. Вероятно, такие же мысли посетили Фродо. Он выглядел еще более усталым и разбитым, чем прежде. Его била крупная дрожь. — Куда вы направляетесь? — спросил Фарамир, убедившись, что на них перестали глазеть остальные люди, вернувшись к трапезе. — Надо все разведать, просчитать и продумать, время уходит. Наутро мы разойдемся. — В Мордор, — надтреснутым от усталости голосом отозвался Фродо. — Мне надлежит бросить его в Роковую расщелину Ородруина. Так мне велели. Вряд ли я туда доберусь. Капитан нахмурился, тоже заметив его состояние. — Отдохните, достаточно на сегодня, — сказал он. — Поговорим позже, когда выспитесь. Доброй ночи. С этими словами он поднялся и проводил их к постелям. Фродо мгновенно уснул. Сэм посидел немного рядом, потом тоже улегся и закрыл глаза. Ощущение безопасности сморило даже его. Вот только Черити этого временного пристанища было недостаточно. Доверие ко второму сыну наместника Гондора придало ей решимости. — Капитан? — тихо окликнула она. Фарамир, успевший отойти на несколько шагов, повернул к ней голову. — Черити? — произнес он. — Ты можешь лечь в покоях, где мы беседовали, там тебя никто не потревожит. Я распоряжусь, чтобы для тебя приготовили все необходимое. Она помотала головой. — Нет-нет, я останусь с Фродо и Сэмом, но сперва я хочу поговорить с тобой. Без посторонних глаз. — И даже без твоих спутников? — И даже без них. Помолчав, Фарамир кивнул и пригласил ее вернуться в нишу. Когда она вошла, он задернул занавесь и вновь опустился в кресло. — Почту за честь побеседовать с тобой. Несмотря на отгремевшую битву, путь сюда и долгий разговор, он вовсе не выглядел уставшим. Черити перевела дух, села напротив и, помедлив, достала свою карту, которую перед ужином спрятала за пояс платья. Развернув пергамент, она разложила его перед Фарамиром на скамье. Тот склонился, с интересом разглядывая каждую деталь. — Какая удивительно подробная карта! — проговорил он. — Откуда она у тебя? — Можно сказать, это мое наследие. Наряду с рецептами «зелий», как однажды выразился твой брат. Прости, не стоило мне… — Черити уже в который раз за день укорила себя за острый язык. Вопреки ее ожиданиям, Фарамир поднял глаза от карты и улыбнулся. — Очень на него похоже. Все, что Боромир не понимал, он подозревал. Такова была его природа. — Не только его. Однако я не просто так решила показать ее тебе. Это место… — Черити указала в центр горного хребта напротив Минас Тирита. — Ты что-нибудь знаешь о нем? Капитан присмотрелся. Лицо его помрачнело. — Почему ты спрашиваешь? Черити? — Он нахмурил брови. — Вы решили идти в Мордор через Кирит Унгол? Его реакция лишь упрочила ее страх. Приняв решение поговорить с ним, одного она не учла: Фарамир узнал главную правду об их походе, но оставалась еще одна загадка, о которой до сих пор не заходило речи. Голлум. Фродо сообщил гондорцам, что не несет за него ответственности, так что она, признавшись, что он был их проводником, породит новые подозрения. — Мы подошли к Мораннону, — ответила она, глядя на карту. — Однако врата были закрыты, там в Мордор не пройти. — Открытых врат в этих землях не бывает, — подтвердил Фарамир. — Поэтому мы отправились на юг, чтобы искать дорогу там. За Минас Итилем есть тропа, и она ведет к переходу через горы. — Минас Моргулом. Теперь это Минас Моргул, — поправил капитан. — И переход этот называется Кирит Унгол. — Расскажи мне все, что знаешь о нем, — попросила Черити. Фарамир выпрямился и откинулся на спинку кресла, задумчиво потерев пальцами подбородок. — Минас Итиль мы потеряли давным-давно. Раньше эта крепость была сестрой нынешней столицы, но теперь это — Минас Моргул, владения нуменорцев, порабощенных злом, прислужников Врага. Они стали живыми призраками от обладания Кольцами. Сейчас это их обитель, объятая тленом и мраком. Мертвым сон не нужен — они неусыпно следят за долиной. Что касается перевала, я мало о нем знаю, а все, что знаю, лишь предания и легенды. Однако наши старцы понижают голос, произнося это название. Если верить им, там таится безымянный ужас. — Древнее зло во тьме, — непослушными губами проговорила Черити. Фарамир сперва молча смотрел на нее, потом покачал головой. — Не стоит вам туда идти. Это путь, ведущий к гибели или пыткам. Снова. Неосознанно капитан повторил то же, что и мертвец, явившийся к ней на болотах. Она уговорила Фродо не пытаться прорваться к Черным Вратам, уверенная в том, что это путь к страшной смерти, перед которой не раз придется самим пожелать умереть, но и новая дорога оказалась не лучше. — Есть ли другой путь? Если не через Черные Врата и не через Кирит Унгол, какую дорогу нам выбрать? Надежда, что затеплилась внутри от выпавшего шанса узнать о другом тайном переходе от благородного гондорца, таяла с каждой утекающей секундой, пока Фарамир размышлял. Будь у него однозначный ответ — он дал бы его сразу. — Я не знаю, — наконец отозвался он. — Не существует безопасной дороги, ведущей в Мордор. Мне мучительна мысль о том, что выбранный вами путь известен мне как гибельный, но иного у меня нет, а врать и обнадеживать понапрасну я не стану. Черити прикрыла глаза, прижав ладонь ко лбу. Посидев так пару мгновений, она свернула и убрала карту. Фарамир смотрел на нее с сочувствием и болью. — Благодарю тебя, что уделил мне время. И что проявил себя с той стороны, которой мы не ожидали от кого бы то ни было в этих краях, — сказала она, поднявшись. — Это малое утешение, — ответил Фарамир. — Отдохни, вы все трое очень устали, а наутро мы поговорим. Обещаю, я еще подумаю над твоим вопросом. Низко поклонившись, Черити оставила его и вернулась к их постелям. Она легла рядом с Фродо, думая, что тревога не позволит ей заснуть, но от усталости не успела даже укрыться, сразу провалившись в сон, к несчастью, не подаривший ей забытья.