Там, где празднуют рассвет

“If I go down, let me go bright

Let me die with the stars in my eyes

Burn me beautiful, I'm not afraid to fall

The fire's my church, I've confessed it all

When the smoke clears, I'll still be small

But God, I was something after all”

♫ Shadow Beloved – Burn Me Beautiful

Ветер стих, на дне ущелья стояла гулкая, полая тишина. Впереди вскоре выплыл из сумеречной дымки огромный отвесный утес, заслонивший небо черной стеной, у подножия которой растекался густым и вязким беспросветный мрак. В него и нырнул Голлум, останавливаясь возле горы. Задыхающаяся от недостатка воздуха Черити не сразу рассмотрела вход в пещеру, бывший еще темнее, чем сама темнота вокруг. Оттуда несло тошнотворным смрадом, проникавшим в ноздри и рот, как липкая, зловонная слизь. Это был не просто запах разложения или гнили, воняло хуже, чем отхожая орочья яма. — Сюда, — подтвердил ужасную догадку Черити Голлум. — Это начало перехода. — Иначе никак не пройти, Смеагол? — спросил Фродо. — Нет-нет, только здесь, по-другому никак. — Неужто ты лазил в эту дыру? — проговорил Сэм, едва ворочая языком. От сбивающей с ног вони слезились глаза. — Хотя тебе, может, и такое привычно. — Смеагол просто очень терпеливый! — отгрызнулся тот. — Лазил, проходил насквозь, разведывал. Нет иного пути, только сюда. Делать было нечего: назад никак, да и куда? Собравшись с силами и вдохнув, как перед прыжком в воду, они вошли в пещеру, углубляясь в вязкую, тягучую темноту. Почти сразу свет полностью померк, что породило ошеломляющее осознание, что он все-таки был. Даже здесь, на границе Мордора, на бессолнечных хребтах темных гор. Теперь же не осталось ни единой его крупицы: ни цвета, ни звука, ни малейшего движения воздуха. Тьма в этом месте была первородной, бездонной и безоглядной. Стены внутри оказались гладкими, а пол — ровным, чуть задранным вверх. Двигаться приходилось на ощупь, касаясь стен, так что они вынуждены были разойтись по обеим сторонам. Фродо взял Черити за руку, и она шла за ним следом, держа одну ладонь у словно вылизанных камней и цепляясь другой за его пальцы. Они даже не спотыкались, просто плыли в вечной, как сам мир, густоте теней, теряя способность что-либо чувствовать, лишенные дара видеть, слышать, осязать и понимать. Порой, когда Фродо останавливался, Черити утыкалась лбом в его плечо, но не могла уловить ни аромата трав, ни его собственного запаха. Голлум шел где-то впереди, до слуха иногда доносилось его шипение, но вскоре и оно затихло, затерялось в безвременье. Они миновали три или четыре скважины, которые определяли лишь по тому, что порой приходилось резко проваливаться в сторону, когда проход, ползущий вверх по уклону, внезапно расширялся. Не было этому тоннелю ни конца, ни края. Спертое зловоние густело, а время смялось, стерлось, растворилось во тьме, что не понять, минули дни, недели или мгновения. В какой-то момент Сэм оторвался от своей стены и пошел рядом с ними. Черити отняла руку от камней, перехватив ладонь Фродо, а вторую положила Сэму на плечо, вцепившись в его плащ. В какой-то момент их всех неожиданно повело влево, так резко ушла из-под бока стена, ввалившись куда-то в пустоту широкой скважины. Дохнуло, как из зловонного рта, гнилью, мертвечиной и мраком. Если когда-то понадобится описать, чем пахнет тьма, у Черити теперь появился ответ. Она попыталась сделать вдох и не смогла: смрад застрял в горле, распух, зацепился чем-то склизким и плотным так, что она подавилась. Ее бы вырвало, если бы было, чем, но ни воды, ни еды в желудке давно не осталось. Сэм споткнулся и упал. Черити качнуло следом за ним, но Фродо стиснул ее руку, удержал, потянув на себя. Вдвоем они принялись поднимать Сэма. До слуха донесся, как с изнанки бытия, сиплый шепот Фродо: — Вставай! Это здесь! Вперед, быстрее! И Черити понимала, почему нужно идти быстрее и что такое «здесь». Гондорцы назвали все это безымянным ужасом, а бабушка — древним злом во тьме. Она и не догадывалась, насколько все эти слова точны. Если и сохранились в ее теле хоть какие-то ощущения, то лишь те, что подсказывали ей: кто-то смотрит, кто-то следит, кто-то пылает страшной, чудовищной злобой, источая жажду гибели, пыток, смерти, мучений. Она чувствовала чужой первобытный, доисторический голод совсем близко. Они побежали, ринулись вперед, спотыкаясь и цепляясь друг за друга. Хватка ужаса немного ослабла, но проход, до этого прямой и единый, стал ветвиться, и они, выбрав самый левый, попали в тупик. — Где Голлум? — просипел Сэм. — Где этот гад? Фродо попробовал позвать его, но голоса почти не осталось, да и ответа неоткуда было дождаться. Голлум испарился, сбежал, бросив их здесь, и это Черити поняла давно, но не нашла в себе силы даже додумать эту мысль, не то что до конца осознать. Свернули в другой тоннель, и внезапно за спиной раздалось утробное урчание, клокочущее и булькающее. Нечто шипело, дышало с присвистом и терлось о камни с тошнотворным шелестом. Они повернулись, замерли. Черити затрясло мелкой дрожью. Ни выхода отсюда не было, ни спасения. Неужели судьба настолько жестока, что даже сгинуть им придется вот так: в кромешной темноте от зубов, лап, челюстей, когтей, рогов или щупалец невидимого врага? — Это ловушка, — проговорил Сэм. Что-то щелкнуло впереди них, захлюпало, приближаясь. Черити схватилась за кинжал, судорожно пытаясь заставить разум работать. Что им делать? Куда бежать? Как защищаться, если даже непонятно, от кого? Ворот душил ее, она дернула его, ослабляя, и тут под пальцы попался шнурок на шее. Хоть раз бы еще увидеть дар Галадриэли и цветок в нем, способный отстранить завесу тьмы… — Фродо! — позвала Черити, едва совладав с голосом, забыв, что он у нее вообще когда-то был. — Фиал… Твой подарок от Владычицы! «Пусть он осветит твой путь в темноте, когда все остальные огни погаснут», — так тогда она сказала на прощание, одаривая его последним из Братства. — Фиал? — прошептал Фродо. — Фиал! Он зашевелился, зашуршала одежда, и тут Черити услышала слова, сказанные неожиданно ясным и чистым голосом, словно Фродо вовсе не здесь их произносил, а откуда-то сверху, из-под потолка и даже выше: — Aiya Eärendil Elenion Ancalima! Зажглось ослепительное серебристое сияние, отшвырнув тьму, хлынув на нее чистым живым потоком. Словно звезда, скатившаяся с неба в это проклятое место, запылало пламя, объятое тонким хрусталем, и его белые искры осыпали поднятую над головой руку Фродо. Несмотря на проведенные часы или дни во тьме, зрение быстро привыкло к свету, но это оказалось и даром, и проклятьем, потому что позволило увидеть то, что скрывалось во мраке. Впереди, в неосвещенной части тоннеля, сверкнули по обеим сторонам глаза, и вовсе их было не два, а намного больше. Будто собранные в пучки, они пялились оттуда на невиданный ранее свет, и их до краев заполняла жгучая, лишающая воли злоба. Лишь у одного существа из всех, знакомых Черити в этом мире, было столько глаз. Она едва слышно охнула, попятившись. Фродо перед ней тоже медленно отступал назад, его рука с зажатым в пальцах фиалом дрожала. Глаза во мраке двинулись чуть вперед, сверкнули безжизненной пустотой, отразив сияние хрусталя. Черити разглядела высокую, задранную вверх в колене лапу, и в этот момент они все трое, как по команде, повернулись и бросились бежать. Существо понеслось за ними, и оставаться к нему спиной было невыносимо страшно. Оно настигало их, щелкая, бурля и клокоча. Фродо остановился, схватил Черити за руку, толкнул ее себе за спину, встав лицом к преследовавшему их ужасу и снова воздев над головой сияющий фиал. Неизвестно, откуда он находил столько мужества, но оно придавало едва ли не больше сил, чем чистейший звездный свет в этом непролазной тьме. Выхватив клинки, они стояли перед гигантским врагом, и Жало в руке Фродо мерцало льдистым голубым. При виде этого острия глаза чудовища потускнели, мигнули, будто поежившись, и отдалились в темень. Фродо сделал шаг по направлению к ним, махнул кинжалом, оставившим на поверхности густого мрака след холодного сияния. Глаза дрогнули и погасли. Мелькнула впереди огромная туша — и скрылась в каменном коридоре. — Идемте! — проговорил Сэм, потянув Фродо за локоть. — Бежим, сударь! Черити, скорее! Они снова побежали, поднимаясь куда-то дальше по тоннелю, и на этом подъеме смрад отступал, дышать становилось легче. Вскоре Черити почувствовала дуновение воздуха, и ноги сами устремились ему навстречу. Забрезжило что-то впереди, тусклое, серое, но похожее на выход. Они бросились к нему, но упали навзничь, отброшенные чем-то пружинящим и липким. Фродо поднялся, выставив перед собой руку с фиалом. Свет вырвал из темноты белесую, тугую завесу — выход преграждала огромная паутина. Черити сидела на полу, не в силах пошевелиться. Точно такая же паутина держала ее, сковав по рукам и ногам, в увиденном в пещере Хеннет Аннун кошмаре. Ничего еще не было позади — чудовище убралось во тьму, но сон продолжал проступать чернильными пятнами: снова и снова она находила подтверждения своим видениям, и это не оставляло ее в покое. Внезапно внутри, где-то, где сама душа уже прогорела дотла от страхов, сомнений, терзаний и боли, загорелась чистейшая ярость. Черити встала на ноги, сжала рукоять кинжала матери и, замахнувшись, рубанула им по паутине возле стены, где та была прикреплена уродливыми липкими нитями. В руку ударило в ответ, отпружинив, едва не вывернув пальцы. Кусок паутины обвис, затрепетал, но она осталась висеть. Сэм ударил тоже: раз, другой, третий. Нить, которую он рубил, лопнула и хлестко ударила его по руке. — Это слишком долго, — проговорил он, тяжело дыша. — Мы так и за неделю не управимся. — Держи, — сказал Фродо, отдав ему фиал и вставая на его место. — Следи, чтобы оно не появилось снова. Я попробую Жалом, все-таки это эльфийский клинок. Паутина поддалась, разрезаемая мерцающим кинжалом. Фродо без устали отсекал ее от стены. Воздух подрагивал от лопавшихся под ударами нитей. Сэм стоял спиной к выходу, вглядываясь в озаряемую фиалом темноту. Черити осталась между ними, и внезапно новая тревога подобралась холодом к сердцу. Она не успела даже осознать ее, почувствовав лишь отголосок, когда голова взорвалась болью от нанесенного откуда-то сзади удара. Перед глазами размылось, померкло, и через мгновение для нее погасла даже сама темнота. Этот мрак был липкий, вязкий и тягучий, но до упоения бесчувственный. Ни тревог, ни усталости, ни страха, ни мыслей. Как забвение, какое бывает лишь во сне без сновидений. Полое, бессмысленное и гулкое. Первой вернулась дурнота. Черити мутило, и, едва она преодолела приступ тошноты, появилась боль: сковала затылок, обняла виски. Закачало, как на волнах, и пришлось судорожно, борясь с дурманом, распахнуть глаза, чтобы хоть за что-то ухватиться. Но ухватиться не вышло — руки были вывернуты, заведенные за спину, в запястья что-то врезалось. Вокруг стояла непроглядная темень, и зрение не возвращалось, сколько Черити ни моргала и как ни пыталась хоть что-то увидеть. — Фродо… — проговорила она сухими губами. На деле — просипела не громче комара, так сильно сжало спазмом горло. — Очнулас-с-сь, — прошипели рядом. Над Черити зажглись два зеленоватых глаза — Голлум навис сверху, мгновенно накрыв рукой ее рот, вдавив ее голову в камни. От боли, взорвавшейся в затылке, затошнило с новой силой. Заколотилось заполошно сердце. — Черити! Черити! Где она? — услышала она откуда-то сбоку, приглушенно и очень далеко голос Фродо. — Черити! — Черити! — вторил ему Сэм. — Она была прямо тут, за мной! Черити! Вот ее сумка, где же она? Они звали и звали ее, их крики отражались, как эхо, от камней. Ее поклажа с травами осталась там, как и кинжал, который она выронила, потеряв сознание от удара по затылку. Голлум крепко зажимал ей и губы, и нос, почти не давая дышать. Она лягнула ногами темноту, попыталась вывернуться, замотала головой, но он навалился всем весом, вмял острый локоть ей в грудь, зашипел: — Тих-х-хо, а то Она услышит, и тогда ты тоже умреш-ш-шь, да, умреш-ш-шь, как и они. Тут безопасно, в этот тоннель Она не пролезет, слишком разъелась. Глупые хоббиты сумели прорваться, сумели уйти от нее, но Она хитрее, моя Прелесть, Она все равно их найдет. Черити в ужасе забилась еще сильнее, выгнулась, прикусывая его палец. Голлум отдернул ладонь, но она не успела закричать, как он снова зажал ей рот, обхватив второй рукой ее шею. Что делать? Что ей делать? Фродо с Сэмом продолжали звать ее, она слышала вновь и вновь свое имя. Глаза различили чуть впереди лаз, за которым клубился серый сумрак — выход был совсем рядом. Голлум оглушил ее и затащил в какой-то тоннель, намного у́же того, где они встретили существо. Он говорил «она». И Черити пора было признаться, от кого они сбежали там, в главном проходе. От паука. Это был огромный паук. Точнее, паучиха. — Нужно вернуться в пещеру! — произнес в отдалении Фродо. — Сэм, быстрее. — О, нет-нет-нет, — процедил Голлум, со злобой поглядев в конец тоннеля. — Плохая идея, хозяин. Нужно не туда-с-с-с. Он дернул Черити за капюшон и волосы, проволок ее по каменному полу ближе к выходу. Хлынул в легкие прохладный воздух, обдирая по пути ноздри и гортань. Она закашлялась, попыталась закричать, но с губ сорвался только хрип. — Кричи, сейчас самое время, — с присвистом сказал Голлум и завопил: — Хозяин! Хозяин, сюда! Мы нашли ее! Скорее-скорее! Нет! Черити оцепенела, в ужасе распахнув глаза. Это ловушка. Предатель специально затащил ее в этот ход, чтобы Сэм и Фродо бросились на выручку, и тогда она — Она — их найдет. — Ты слышал? Сэм, бежим! — Сударь! Сэм! Сэм, пожалуйста, Сэм, останови его, мысленно взмолилась Черити, дергая руками за спиной, обдирая связанные запястья. Голлум вернулся к ней, склонился. Его тонкие космы покачивались от легкого сквозняка. — Добренькая Черити, — проговорил он, тронув ее щеку. — Сэм плохой, Сэм обругал нас-с-с, жирный хоббит ненавидит нас-с-с. Пусть погибнет, пусть Она сожрет его с потрохами, да, с потрохами. А хозяин не отдаст нам Прелесть, нет. Смеагол выполнил обещание, а теперь мы хотим вернуть нашу Прелесть. Черити может остаться тут, да, Она не найдет ее здес-с-сь. Потом мы заберем Прелесть, когда Она съест хозяина и выбросит его одежду и вещички. Они ей без надобнос-с-сти. В рот хлынула вязкая, горькая слюна с привкусом крови. Черити мотнула головой и с яростью плюнула Голлуму в лицо. Тот отшатнулся, зафырчал. Она набрала в грудь воздуха, но осознала, что, что бы она ни крикнула, Фродо сочтет это просьбой о помощи, поймет, что она здесь, пойдет прямо навстречу гибели. Сверху донеслись щелчки и грохот. Что-то пробиралось выше, прямо над головой, за слоем камней, дребезжа, булькая, хрустя суставами. Голлум мерзко улыбнулся, указав крючковатым пальцем на каменный свод. — Она спеш-ш-шит, да. Там у нее еще один выход из логова. Хозяин! — вновь завопил он. — Сюда! — Сударь! Стойте! — закричал откуда-то снаружи Сэм. Выгнувшись, Черити со всей силы махнула ногой в сторону Голлума. Вскользь попала по уху, а не по голове — тот увернулся, оскалился. — Предатель! Мерзкая, подлая тварь! — прохрипела она. — Прелесть тебя накажет, ты подавишься ею, гад! Ты поклялся! — Мы выполнили уговор! — рявкнул Голлум. — Прелесть поймет! — Он отклонился, выглянул наружу, капнул слюной, растянув синеватые губы в улыбке. — Хозяин близко. Сэм догоняет, нужно его остановить, да. С этими словами он на карачках выбрался из тоннеля и исчез в сером сумраке. Черити вновь подергала плечами, извернувшись, села, наплевав на головокружение и заплясавшие черные пятна перед глазами. Надавив изо всех сил кольцом связанных рук на бедра, она протиснулась ими в него, изодрав в кровь запястья, вытащила ноги, так что руки оказались спереди. Их удерживал пояс от ее платья, обмотанный в несколько слоев. Она вгрызлась в узел зубами, но он был слишком тугим. Упав на колени, Черити проползла к выходу и вывалилась из тоннеля, на мгновение ослепленная даже тусклым, мертвым светом Кирит Унгола. Она рухнула на сыпучую, острую крошку из раздробленного мелкого камня. Что-то совсем неподалеку скрипело и клокотало. Приподняв голову, Черити подавилась воздухом от ужаса. В десяти шагах от нее огромная туша паука, раскорячив лапы, нависала над землей, держа на весу Фродо и опутывая его паутиной. Перед глазами пронеслась вся жизнь — короче вспышки, мельчайшего взлета искры над костром — и Черити бросилась вперед, отталкиваясь связанными руками от камней. Ударом сбоку ее снова сшибло с ног. Голлум впился когтями в ее шею, набросился, пригвоздил ее костями к земле, подняв в воздух черную пыль. — С-с-с-терва, удрала! — Пошел ты! — зарычала Черити, ударив его коленом во впалый живот. Голлум брызнул слюной, свалился к выступу скалы. Перевернувшись, Черити встала на колени, но горло вновь сдавило, а судорожный вдох застрял на полпути к легким. Голлум со спины ухватил ее за шнурок подвески, и тот спереди врезался в кожу. Она запрокинула голову, дернулась, ударила его затылком, продолжая задыхаться. Лопнул узел, скользнул по ключице гладкий кулон, и хватка ослабла. Черити повело вперед, она упала, придавив грудью связанные запястья. Ослепленная яростью, она мгновенно повернулась к Голлуму и, выудив обеими руками из кармана плаща последний бодрящий настой, откупорила его зубами и плеснула ему прямо в лицо. Тот завопил, рухнул навзничь, барахтаясь в пыли. Травы жгли и отравляли его, и Черити мечтала, чтобы с него сошла вся синюшная кожа, растворившись до костей, чтобы вытекли мерзкие злые глаза, как от жалящего яда. Она ненавидела его всей душой! Фыркая и воя, Голлум отполз под свод утеса, а оттуда — в темноту лаза, где прятал ее во мраке закоулков паучьего логова. Наклонившись, Черити подобрала с земли свой кулон на порванном шнурке и быстро сунула в карман. — Gilthoniel A Elbereth! — раздался крик Сэма. — Иди сюда, мразь! Она обернулась и увидела паучиху, которая, как гора, как продолжение этих черных утесов, гнусное, толстое, распростершее лапы, возвышалась над Сэмом, державшим в одной руке сиявший фиал Галадриэли, а в другой — мерцающий голубым клинок Фродо. Его шатало, вело то в одну, то в другую сторону, но он наступал на Нее, угрожая острием и чистым звездным светом. Чудище пятилось, перебирая лапами, елозя брюхом по камням, к пещере, и втиснулось в нее задом, поджавшись, подобравшись и скукожившись. Сэм догнал, рубанул по коленчатым ногам. Хлынула гнойного цвета слизь, раздался вой, задрожала земля. В десятке шагов от них на камнях лежал белый кокон под черной горой, и сверху клубилось грязное багряное марево. Здесь, в этой точке, в этой секунде, сошлись все самые страшные видения, грянул гром неотвратимой судьбы. — Фродо, — без голоса проговорила Черити и опрометью бросилась к нему. Кричал Сэм, свистел клинок, вспарывая воздух, вопило чудище, тряслись и шатались камни, пружинил удушливый, смрадный сумрак. Черити упала подле Фродо, накрыла его собой, обхватив связанными руками его голову, и замерла в ожидании смерти. И смерть проявила бы милосердие, если бы явилась за ней. Лишь многим позже к Черити окончательно придет понимание того, что случилось. В моменте не все она осознавала, не все способна была вместить в себя, не все слышала и видела своими глазами, а что видела — не имела времени и возможности обдумать. Подкравшись к ней в главном проходе логова, ведущем к выходу, Голлум оглушил ее ударом камня по голове и утащил в тоннель, о котором знал только он, не единожды облазив эту пещеру еще давным-давно. Хотел ли он спасти только ее, как говорил, или использовать как приманку для Фродо и Сэма, до конца так и не станет известно. Вероятнее всего, толкнуло его на это и то, и другое, точнее ответа он и сам не знал. Из логова паучихи — Шелоб, исстари жившей на этом перевале и бывшей едва ли не старше самой ночи, — вел не один выход. Испугавшись мерцания Жала и света фиала, она оставила хоббитов в покое, но взобралась выше по другому тоннелю и мчалась сквозь каменный ход наперерез беглецам. Фродо и Сэм, выбравшись наружу, нигде не могли найти Черити, хотя всего мгновение назад она была с ними. Осталась только ее сумка, выброшенная Смеаголом из-за отвращения к травам. Услышав крики Голлума, Фродо понял, что Черити там, и побежал вдоль скалы на его зов, а Сэм, почуяв неладное, попытался его остановить, но не успел: затаившаяся сверху Шелоб вонзила свое жало Фродо в шею. Бросив свою пленницу в тоннеле, Голлум напал на Сэма, правда не ожидал встретить того сопротивления, которое встретил. Тот отбился от него посохом Фарамира, отлупив по спине так, что треснула древесина лебетрона, и поспешил на выручку господину, но было уже поздно. Пока Черити дралась с предателем, он храбро пошел на Шелоб в одиночку и, ранив ее в брюхо Жалом, прогнал ее прочь — во мрак пещеры, где она потом еще долго зализывала раны, истекая едкой слизью. Все эти события встанут на свои места потом, а сейчас Черити лежала, ни жива, ни мертва, слушая протяжный гул в ушах и пытаясь заставить себя посмотреть на Фродо, которого закрывала своим телом. Неизвестно, сколько прошло времени, когда она услышала надтреснутый голос Сэма: — Сударь? Дорогой сударь! Черити! Все стихло. Ни ветра, ни рокота камней, ни дрожи земли, лишь сердце сотрясало ребра. Вздрагивая до судорог, Черити приподнялась, посмотрела перед собой невидящими глазами. Сэм присел рядом, потрогал ее за плечо, за руки, как слепой, потом полоснул Жалом по узлу на ее запястьях. Закапала снова кровь с израненной кожи на белую паутину. А под ней… — Фродо, — непослушными губами позвала Черити. Вдвоем с Сэмом они, сдирая ногти, принялись рвать паутину, затем Сэм, опомнившись, разрезал ее Жалом. Черити приникла ухом к груди Фродо, но не услышала биения сердца. Поднесла руку, потом и лицо к его губам, носу, но не почувствовала дыхания. Она пролежала, прижавшись к нему, очень долго и давно уже все это поняла, но осознать — не смела и не имела никакой возможности. Его кожа была ледяной, почти белой, а губы — сухими и твердыми. — Сударь! — заплакал Сэм. — Дорогой мой! Фродо! Не уходите без меня, не оставляйте меня, прошу! Проснитесь! Как мне пойти за вами туда, как?.. Едва видя, Черити положила ладонь на грудь Фродо, закрыла глаза и произнесла череду строчек эльфийских наговоров, которым Элронд учил ее с особой осторожностью и в самую последнюю очередь. Все вокруг отдалилось, затихло, смерклось, хотя и без того их будто окутывала удушливым коконом темнота. Тягучий мрак сопротивлялся, пытаясь избавиться от инородного, живого проникновения, но она упорно повторяла строки, проталкиваясь сквозь осязаемый холод и прислушиваясь до звона в голове в ожидании ответа. Она звала и звала Фродо по имени, но, сколько ни ждала, ответа не было, как и движения дыхания под ее пальцами. Эту технику поиска, призыва, духовного исцеления, которой владели из смертных только Арагорн и она, Черити использовала на практике лишь однажды, и тогда у нее это получилось, а после пришлось проспать почти два дня, чтобы восстановиться. Но сейчас не работало ничего. Она с трудом, переждав приступ дурноты, открыла глаза. Ее рука сползла с груди Фродо. Ни здесь, ни в пограничном, сумеречном мире его не было. Бросив мольбы, Сэм схватил меч, вскрикнул, как раненый, стал носиться вокруг, рубя воздух, молотя лезвием по камням. Он метался, всхлипывал, рычал. Она молчала. Паралич. Сокрушительное горе. Скорбь, что отравляет, подобно паучьему яду. Вот, что это такое. Это конец. Ужас пророчества, терзавший ее душу, дергавший ее, как куклу за ниточки, отступил, оставив ее — немую, бессильную, жалкую и никчемную — одну перед лицом чудовищной реальности. — Он умер! — проговорил Сэм, рухнув рядом. — Он умер, он не спит! Черити! Он схватил ее за плечи, потряс. Черити не ощущала его прикосновений, лишь чувствовала, как мотается ее разбитая Голлумом в пещере голова. Медленно повернувшись, она попыталась посмотреть на лицо Фродо, но взгляд остановился на кровавой борозде на его шее, в которой лежала, как в русле, цепь от Кольца. Над ней алела воспаленная рана от паучьего жала. Сэм лег, скрыл лицо под капюшоном, задрожал. Ему приходилось переживать горе так, как он умел. Черити же, оцепеневшая, неживая, но вопреки этому еще дышавшая, не могла даже утешить его. От его слов яд, застывший внутри, разошелся колючим холодом по венам. Медленно опустив тяжелую, лишенную каких-либо мыслей голову на грудь Фродо, Черити закрыла глаза и позволила бездне отчаяния утянуть ее в никуда. Не было ничего. Чистейший, зияющий мрак, как до сотворения мира. Ни звезд, ни пылинки, ни звука в распростертом, бесконечном, всеобъемлющем вакууме. Не смерть, что-то иное, непонятное и далекое. Абсолютное небытие. — Сверчок. Очнись, Сверчок. Голос бабушки прорвался сквозь кокон безвременья и темени, и к нему потянулось что-то внутри естества. — Сверчок! Черити открыла глаза. Она стояла в воде по щиколотку, но не ощущала ни ее холода, ни дна под ногами. Вокруг, насколько хватало взора, не было ничего, кроме водной глади, озаренной персиковым светом без какого-либо источника. Ни солнца, ни луны, ни звезд, лишь рассветная дымка поверх водяного полотна. — Сверчок! Обернувшись, она увидела бабушку. Она была одета в свое любимое светло-зеленое платье с завязками на рукавах, с которыми Черити так нравилось играться в детстве. Ее лицо было спокойным и серьезным. С любовью и строгостью смотрели на внучку серо-голубые, как и у нее, глаза. — Я не смогла, — сказала Черити, и ее голос разлился в пространстве, затерявшись в нем, растворившись, как соль в теплой воде. Бабушка покачала головой, подошла ближе. — Ты должна очнуться, — произнесла она. — Борись, дитя, ты не можешь сдаться. — Все кончено. — Не слышишь меня — послушай ее. Взяв Черити за руку, бабушка заставила ее повернуться. Она увидела маму. Собранная, стройная, как молодое, но не сгибаемое никакими ветрами дерево, та стояла, скрестив руки на груди. Поймав взгляд дочери, она шагнула к ней. — Какой была рана? — Что? — прошептала Черити. — Какой была рана? — повторила мать медленно и строго. — Ты не помнишь мои уроки? Поставив на карту все, ты забыла, кто ты? Черити отшатнулась, но бабушка сжала ее руку, удержав на месте. — Думай, Сверчок, думай. Сердце тут не спасет, только разум, — повторила она свой наказ. — Вы говорите загадками! Вы все! — воскликнула Черити, вырываясь. — У меня не осталось сил! Я больше не могу! Не могу больше! Она сделала то, на что уже много лет не была способна, — заплакала. Осев в воду, согнувшись, обняв руками живот, Черити разрыдалась, задыхаясь от слез. Если ей суждено видеть мертвых, если суждено говорить с теми, кто давно оставил ее наяву, исчезнув в небытие, пусть к ней придет и Фродо. Средиземье падет, свободные народы проиграют войну, а они навечно останутся здесь — в этом море без волн, в этом рассвете без солнца, в этой пустоте, где звучат эхом прошлого родные голоса. — Милая, — произнесла бабушка, садясь рядом. Черити подняла на нее глаза, едва видя ее силуэт сквозь горькие слезы. — Это не мы говорим загадками. Мы обе мертвы. Это ты сама пытаешься достучаться до себя, но отчаяние не дает тебе это сделать. Подошла мама, цепко ухватила ее за плечи, вздернула на ноги, не дав рухнуть на колени вновь. — Я не умею говорить иначе, это ты вкладываешь мне в уста те слова, которые привыкла слышать. Когда-нибудь ты поймешь, — сказала она сурово. — А теперь очнись, Сверчок, времени мало, — поторопила бабушка. — У тебя есть все ответы. Ты должна бороться, иначе все было зря. «Никогда не будет зря, никогда». Мама больно толкнула ее в плечо, затем шагнула вперед и толкнула снова. — Очнись же! Какой была рана? — Какой была рана? — повторила, поднимаясь на ноги, бабушка. — Вставай, Черити! Черити! Очнись! Голоса слились в хор, в бессвязный гомон, отразились преломленным эхом. Исчезли краски зари, померк свет. Черити снова оказалась во мраке, и в ноздри хлынул удушливый, прогнивший воздух. Вернулась головная боль, заколотилось сердце. Она резко вдохнула, дернулась, но поняла, что висит над землей, и ее куда-то несут. Распахнув глаза, она увидела над собой грязное мрачное небо, на котором застыли черные смоляные тучи. С трудом приподняв голову, она разглядела Сэма. У того было землисто-бледное лицо, перепачканное пылью и кровью. Из его глаз катились слезы, но он упорно шагал вперед и нес ее куда-то на руках. — Сэм! — прохрипела Черити, обмирая. — Стой! Куда… — Черити! — проговорил Сэм срывающимся шепотом. — Я даже не понимал, жива ли ты, но ты еще дышала… Он замолк, остановился, положил ее на землю. Черити подобрала ноги, села, ткнулась лопатками в утес, вдоль которого они двигались, посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Реальность проступала пятнами, урывками, как разрозненная мозаика. Сэм всхлипнул, снял с плеча ее сумку с лекарствами и отвел от шеи ворот плаща, показав ей цепочку. Она, как завороженная, следила за его движениями. — Я забрал Его. Что было делать? — спросил он, подняв на нее несчастный, потухший взгляд. — Нужно хотя бы попытаться… ради него. — Нет… Стой… — произнесла Черити, и вдруг ее пронзило внезапное осознание. — Рана… Она была воспаленной! Сэм! Сэм! Она дотянулась до него, схватила за руку так крепко, что Сэм охнул, с ужасом уставился на нее, явно не понимая ни слова. — О чем ты? Черити вскочила на ноги. Мать снова и снова во сне задавала ей один и тот же вопрос: какой была рана? Она была воспаленной! Укус Шелоб на шее Фродо покраснел и воспалился, а это просто невозможно, если он мертв. Такие процессы происходят только у живых. «Брось ты ее в паутину, паук бы с удовольствием ею полакомился, а пауки не едят мертвую плоть, им нужны соки живого тела», — говорила бабушка, когда еще ребенком она думала, что божья коровка никогда не проснется. Тот сон был не только кошмаром, но и воспоминанием из детства, так нужным ей в этот момент. Яд паука не убивает, он парализует. «Не все, что выглядит, как смерть, ею является. Никогда не спеши с такими выводами, Сверчок». — Нужно назад! Скорее! Сэм, бежим! Черити подхватила свою сумку и потянула друга за собой, кинувшись со всех ног обратно к логову Шелоб. Сэм унес ее недалеко, вот сейчас поворот, а за ним утес с тоннелями, там и выход из пещеры. Они успеют! Завернув за скалистый выступ, Черити увидела внизу свет факелов. До слуха донеслись лающие выкрики орков. Они с Сэмом юркнули обратно, притаились, тяжело дыша. Сторожевая башня неподалеку смотрела на них красным окном, как единственным глазом. — Говорил я себе, знал же, что нельзя сударя оставлять! — прошептал в отчаянии Сэм. — Не зря ноги совсем не шли. Если там орки, они его найдут, они его заберут! Что я наделал? — То, что мог, — отозвалась Черити. — Я была не лучше, вовремя ничего не поняла. А теперь соберись, Сэм. Где ты его оставил? — Там, внизу. Я долго просидел, уже ночь. Ты совсем не двигалась, я думал, ты тоже… Так сударь жив? — Да, он жив. — Ты уверена? — заплакав, еле слышно пролепетал Сэм. — Да. Да, она была уверена. Теперь как никогда ясно, свободная от страха перед грядущим, хоть и едва стоящая на ногах, Черити чувствовала, что Фродо жив. Не только разумом, не только подсказками лекарских знаний, но и сердцем. Что-то загрохотало дальше по тропе, откуда они пришли. Вдалеке метнулись огни. От башни в сторону пещеры двигалась еще одна толпа орков. Они оказались зажаты между ними. — Кольцо! — прошептала Черити, повернувшись к Сэму. — Быстро надевай! — А ты? — Надевай! Найди Фродо, скорее! Доверься мне! Сэм сунул руку за пазуху и тут же исчез, словно растворился в воздухе. Черити завернула за выступ, прокралась вдоль него, пригибаясь к земле, спустилась чуть ниже и нырнула в неприметный лаз тоннеля, где ее держал Голлум. Сам того не ведая, предатель указал ей путь к спасению. Затаившись там, она прислушалась к галдежу орков. Те, которые вышли из башни, встретили вторую группу у логова. Разразился спор. — Чего приперлись? Воевать надоело? — Приказ, морда вонючая! А вы здесь что забыли? — Хлебало заткни! Мы тут лазутчика нашли! — Лазутчика? Это вот этот, что ль? — Ее Милость что-то добычу бросила, не похоже на нее. И налила тут дерьма своего, кто-то ее иголочкой-то пырнул да продырявил! Черити помотала головой, зажмурилась, пережидая приступ дурноты и очередную волну паники, которая уступила было место решимости, но накатила обратно, стоило ей услышать все это. Они нашли Фродо. Что они с ним сделают? — Тащите его к Нижним Воротам! Там и разберемся! Приказ всех вот таких донага раздеть да доставить в Лугбурз! — рявкнул орк. — Раз-два-три, взяли! Шевелитесь! Зажав рот рукой, Черити высунулась из своего укрытия. Орки толпились у пещеры. Четверо с ношей скрылись под ее сводом, остальные ждали, пока освободится дорога, толкались. Чуть позади них она заметила едва тлевшее в сумраке голубое сияние — невидимый, благодаря Кольцу, Сэм держал в руке Жало. Только куда ему одному против такой тучи? Орков было тридцать-сорок, а может, и того больше. Все они протиснулись в пещеру и скрылись в проходе. Вместе с Фродо. — Гады проклятые! — взвыл Сэм, сняв Кольцо, когда померк лизавший стены внутри тоннеля свет факелов. Черити выбралась из лаза, подбежала к нему. — Пойдем за ними! — сказала она. — Они несут его в башню! — Как ты пойдешь? Если меня с Кольцом они не заметят, то как же ты? Надень Его! — Нет! — отрезала Черити. — Некогда препираться, иди вперед, я за тобой, а то упустим их. Скорее, я следом, только Жало не убирай, я по нему тебя вижу. Следи, чтобы и они не заметили. Будем надеяться, у орков на это просто не хватит ни внимательности, ни мозгов, подумала она, да даже если и увидят они слабое голубое мерцание, не догадаются, откуда оно взялось. Взяв у Сэма фиал, который тот прятал во внутреннем кармане, Черити отыскала в его свете на полу пещеры свой кинжал под разрубленными остатками паутины. Как она и надеялась, Голлуму он был без надобности, а орки его просто не разглядели. В спешке сунув его в ножны и поправив сумку на плече, она нырнула в боковой тоннель, во мраке которого исчезли враги.