Там, где празднуют рассвет

“There's a time for everyone

If they only learn

That the twisting kaleidoscope

Moves us all in turn

There's a rhyme and reason

To the wild outdoors

When the heart of this star-crossed voyager

Beats in time with yours”

♫ Elton John – Can You Feel the Love Tonight

Гонец провел в пути с Кормалленского поля несколько дней, и Минас Тирит стал готовиться встречать Арагорна и уцелевших воинов в своих стенах. В Палатах Врачевания было по-прежнему тихо, так что Черити, лишь раз выбравшись с Мерри в суету городских улиц, предпочла дожидаться великого дня в этом своем пристанище. Гестор уже снял повязки с ее шеи, и, исследовав неровные, бугристые шрамы на ощупь, Черити поняла, что они останутся с ней на всю жизнь, хотя едва ли в тот момент ее это заботило. Она вновь надела свой кулон, прошедший с ней весь путь от Лориэна и хранивший тепло драгоценных воспоминаний даже в самых темных низинах Мордорской земли. Все больше мысли ее возвращались к одному и тому же вопросу: гонец с Кормаллена принес им благую и долгожданную весть и сообщил, что Арагорн лично поручил ему выяснить у Смотрителя Палат Врачевания все о ее состоянии, но как скоро ответ прозвучит на другом берегу Андуина? Узнали ли там о том, что она жива? Знал ли о том, что она жива, Фродо? Гэндальф отправил ее в Минас Тирит, потому что опасался, что с ее ранениями Черити не выживет, оставшись на Кормалленском поле, даже несмотря на присутствие там Арагорна. Минас Тирит так поздно отправил весть о ее спасении. Покидая крепость в составе войска, Пиппин хотя бы видел Мерри живым и мог надеяться на его исцеление, ее же судьба изначально была под вопросом даже для мага. Пережив невероятную радость от известия, что Фродо и Сэм в безопасности, Черити терзала себя мыслями о том, не находятся ли они оба в таком же ужасе неизвестности, что едва не сломил ее саму за эти долгие дни. Никто не располагал сведениями о том, когда Арагорн должен был привести своих друзей и уцелевшее войско к стенам Минас Тирита. Их ждали с предвкушением великого праздника, у которого не было назначенной даты. Устав от бездействия и ощущения собственной бесполезности, Черити вышла на городскую улицу, решив отыскать уже покинувшего Палаты Врачевания Фарамира, чтобы обсудить свой отъезд на Кормалленское поле. Она только начала подниматься к Цитадели, когда внезапно улицы стали наполняться людьми. Растущая на глазах толпа устремлялась вниз единым потоком, и Черити со своим ростом вскоре затерялась в ней, как ребенок. — Митрандир! Прибыл Митрандир! — выкрикнул кто-то, и люди подхватили эти слова, повторяя их снова и снова. Гэндальф? Черити застыла, и ее едва не сбили с ног. Поняв, что просто не сможет пробираться дальше вместе с толпой, она убралась с дороги и нырнула в узкую галерею, шедшую вдоль домов, из которых продолжали выбегать люди, чтобы присоединиться к общему шествию. Все голоса смешались; казалось, еще недавно скованный войной город в один миг оттаял и превратился в бурную реку. Она спустилась до четвертого яруса, петляя между белоснежными колоннами галереи, чтобы не сталкиваться с людьми. Те шли уже медленнее, толпа густела, но неумолимо двигалась к главным вратам. Черити остановилась, прислонившись спиной к шершавой стене дома и пытаясь отдышаться. Сердце билось в горле, и она едва осознавала, что делала. Да, ей хотелось увидеть Гэндальфа, поговорить с ним, но пробьется ли она к нему вообще, если окажется внизу вместе со всеми жителями Минас Тирита? Он прибыл один, без Арагорна и остальных? Какое-то время она просто ждала, стоя на месте и провожая мужчин, женщин и детей, наводнивших улицу, взглядом. Вскоре толпа поредела, шаги и голоса превратились в гул на нижних ярусах. Черити вышла на мостовую под свет солнца и только начала спускаться дальше, когда увиденное заставило ее прирасти к камням, на которых она стояла. Наперерез отставшим людям к ней поднимался Фродо. Он вдруг остановился, и Черити поняла, что он тоже заметил ее. В ушах разлился протяжный гул, заставив исчезнуть все звуки вокруг. На негнущихся ногах она сделала лишь несколько шагов навстречу, но Фродо уже преодолел оставшееся между ними расстояние. Он был бледный, как стены этого города; под глазами пролегли глубокие тени, но Черити не могла насмотреться на него, не могла поверить, что он из плоти и крови, даже когда обняла его, погрузив для себя весь мир в бархатную, всеобъемлющую пустоту. И зрение, и слух, и голос пропали, оставив лишь запахи, тепло кожи и мягкость волос. От Фродо пахло чистотой, жаром разгоряченного тела и чем-то едва уловимым, безымянным, не имеющим сравнений, что в одно мгновение вернуло Черити в Ривенделл, где она впервые его встретила словно вечность назад, еще до войны и Мордора. Это был его запах, по которому она узнала бы его, даже ослепнув. Ей казалось, что она почти не дышала в его руках от дрожи, что сотрясала ее изнутри. Из зажмуренных глаз хлынули слезы, которые она не могла и даже не пыталась сдержать. Все то умаявшееся, горькое море, так долго лежавшее на самой глубине ее нутра, вздыбилось волнами, что накрывали с головой. Она ощущала, как колотится его сердце, как дрожат руки на ее теле, мечтала снова посмотреть ему в глаза, но могла только вжиматься носом в его шею, стискивая пальцами рубаху на его плечах. — Ты жива… Черити… Прости, прости меня, — ломкий, срывающийся шепот Фродо словно звучал издалека эхом, что приносит ветер. Черити едва слышала эти слова, хотя он произносил их снова и снова у самого ее уха, звал ее, будто не веря, что она рядом. Она помотала головой и нашла в себе силы отстраниться, взяла его за руки. На правой была повязка, скрепленная на запястье и тянувшаяся через середину кисти к отсутствующему пальцу. Черити ощутила, как чудовищная боль разошлась по груди подобно мороку от одного вида этого увечья, которое осталось не просто шрамом, символом. Кольцо было, вот здесь, и не существовало места в Средиземье, где у них получится об этом забыть. Взглянуть Фродо в глаза у нее не получилось: он стоял, опустив голову, и крепко сжимал ее руки, несмотря на рану на своей. Его трясло. Черити мягко высвободилась, взяла его лицо в ладони. Пришло осознание, что она будто не видела его куда дольше, чем проведенные недели в Минас Тирите. Если и существовала вечность, именно это чувство способно было бы дать ей определение. Даже теперь, даже здесь он извинялся перед ней, как и на склонах Ородруина после уничтожения Кольца. Черити не представляла, в чем может быть виноват перед кем угодно тот, кто вынес столько испытаний и мук, но не сдался. Мир уцелел и праздновал победу над тьмой. Все — благодаря ему. Все — из-за того, что Фродо прошел путь, который не прошел бы никто. Он — причина, по которой над землей еще встает солнце, а не тот зловещий кровавый шар, что висел в смоляном небе перед тем, как она вошла в Огненную Расщелину, думая, что видит свет, пусть и такой, в последний раз. Черити погладила пальцами его лицо, как слепой, что ищет знакомые ориентиры в своей личной темноте. Тронула подбородок. — Фродо, посмотри… Пожалуйста, посмотри на меня. Когда Фродо все же поднял взгляд, она онемела во второй раз в своей жизни. В его глазах — ярких и глубоких, как и прежде — были лишь боль и отчаянное неверие. Он считал ее мертвой. Черити не должна была ждать вестей с другого берега Андуина, ей самой следовало как можно скорее стать вестью для Кормаллена. Фродо провел пальцами по ее шее. Его губы дрогнули. Черити притянула его к своему плечу, положив ладонь на его затылок, и опустилась вместе с ним на мостовую, обняла за голову. Фродо обхватил ее обеими руками и обессиленно разрыдался, разрешив себе наконец сломаться. Она кусала губы, молчала, зарывшись лицом в его волосы, мысленно перебирая все, что они могли оплакивать, и не находя ни единого неправильного ответа. Средиземье было спасено, но они уже никогда не посмотрят на него как прежде. Лишь опустевшая улица Минас Тирита стала их свидетелем. Они сидели вдвоем на мостовой, в то время как где-то внизу толпа праздновала победу, хотя, спеша на торжество, никто даже не обернулся вслед тому, кто отдал за эту победу все. Черити услышала тихие шаги и открыла глаза, не помня, как их закрыла. Подняв голову, она увидела Сэма. Тот медленно приблизился и остановился в шаге от них. Его лицо блестело от слез, нос покраснел, над бровью подживал глубокий порез. «Шрам останется», — подумала Черити. — Сэм, — выдохнула она, протянув к нему руку, и заплакала, когда Сэм, дав ей свою, сел рядом с ней и Фродо и обнял обоих.

* * *

Едва очнувшись на Кормалленском поле, Фродо рвался в Минас Тирит, не способный радоваться ни нежданному спасению перед лицом смерти, ни душистому апрелю в Итилиэне, ни всеобщему ликованию. Арагорн сразу отправил вестника в Гондор, и сделать это ранее он, как ни хотел, не мог: войску приходилось расчищать безопасные пути, добивая прислужников Саурона из южан и истерлингов. Дожидаться прибытия гонца назад Фродо наотрез отказался. Гэндальф решил отправиться в Минас Тирит вместе с ним вперед остальных. Конечно, перед Сэмом даже вопроса такого не стояло — он в тот же миг засобирался с господином, стараясь, как мог, приободрить его, хотя и сам горько переживал о судьбе Черити. Пиппин тоже попросился с ними. — Смотреть на сударя было страшно, сердце же не железное, — сетовал Сэм уже позже, вечером, когда они сидели впятером с присоединившимися к ним Мерри и Пиппином в небольшой зале при Цитадели, успев перед этим наговориться с Гэндальфом. Черити была очень рада вновь его видеть, но от пережитых потрясений едва ли задала все те вопросы, что хотела. В один день не уместить всего, и их отправили отдыхать, отложив остальное на потом. Фродо был молчалив, хоть и улыбался время от времени, вырываясь из дурмана всего ужаса, что выпал на их долю. Они оттаивали, согревая друг друга теплом воссоединения и разговоров, постепенно, как снег, залежавшийся в лесных низинах, до которых лишь в последнюю очередь добирается своими лучами весеннее солнце. Черити мерзла до озноба, несмотря на теплый вечер, так что куталась в меховую накидку, принесенную Гестором, и сжимала под ней руку Фродо. Мерри и Пиппин, перебивая друг друга, восполняли пробелы в своих историях, которых не знала либо одна, либо другая сторона. Благодаря им, молчание Фродо и Черити не так бросалось в глаза. Они отвечали на вопросы, которые им адресовались, но все чаще теряли нить разговора. День принес больше и радости, и горечи, чем готовы были вынести сердце и разум. Первым это, что неудивительно, заметил Сэм. — Время позднее, сударь не до конца оправился, как и Черити, — сказал он деловито, поднимая Мерри и Пиппина. — Спать уже пора, будет у нас еще время все обсудить. Всем нужно отдохнуть. — У меня заночуешь, — сказал Мерри, хлопнув Пиппина по плечу. — У меня припасено отличное трубочное зелье, я, в отличие от некоторых, не заявляюсь к своим с пустыми руками! — Где я тебе чего раздобуду на поле боя-то? — воскликнул тот. — И раз припасено оно у тебя, чего сразу не принес? — Да только сейчас и вспомнил за всеми разговорами, — ответил Мерри, потерев рукой лоб. — Но мы вам оставим! — добавил он, посмотрев на Фродо и Сэма. — Успеется, — махнул рукой Сэм. — Все завтра! Мерри временно прислуживал Фарамиру, так что жил рядом с его покоями, куда и удалился вместе с Пиппином, хотя Сэму пришлось практически выпихнуть обоих из залы, никак не могли они наговориться. Черити поняла, что вот уже не один час слышит и видит все так, словно сама находится далеко отсюда. Сердце ее радовалось воссоединению, разум пытался вобрать в себя как можно больше вестей и рассказов, но все равно она словно была в нескольких лигах от этой залы. Фродо сидел с ней рядом, крепко переплетя с ней пальцы, которые время от времени сжимал до дрожи, а Черити хотелось закрыть глаза, прижаться к его груди и забыться. Или проговорить с ним до утра. Однако слова не шли, спать не хотелось, хоть голова и тяжелела, пустая, вопреки всему, от связных мыслей. Сэм в нерешительности застыл у стола, глядя на них, потом прочистил горло и сказал: — Сударь, вам бы и впрямь побыть пару деньков под присмотром лекаря. Не зря он сегодня выразил по вам беспокойство. Это правда. Гестор несколькими часами ранее настоял на том, чтобы Черити осталась в Палатах Врачевания еще на какое-то время, а потом предложил это и Фродо. — Не волнуйся, Сэм, я так и сделаю, — отозвался Фродо, бледно улыбнувшись. — Вот и славно, сударь, — кивнул тот. У дверей комнаты Черити их встретил Гестор, забравший Фродо и Сэма, чтобы показать им их покои. Она осталась одна. Лунный свет ложился косым серебристым отблеском на стену, проливаясь внутрь из узкого окна. Черити села на кровать, продолжая кутаться в накидку и не имея ни малейшего желания ее снять. Подумала было зажечь свечу, но не шевельнулась. Тело сковало, она будто окаменела, и все кости внутри заледенели, мешая двигаться. Серебристый свет постепенно поблек, увлекаемый за собой луной по небосводу. Черити сидела в темноте, пустая, как высохшее речное русло в засуху. Возможно, в таком оцепенении она и провела бы ночь до утра, если бы в какой-то момент неведомый порыв не заставил ее подняться на ноги, сбросив с плеч накидку. Не особо вдумываясь, она, подчинившись стремлениям тела или души, вышла за дверь в холод апрельской ночи. И столкнулась в темноте с Фродо, мгновенно поняв, что это он, еще до того, как различила его черты. Черити шагнула в тепло его объятий, чувствуя себя заблудившимся в ночном лесу ребенком, разглядевшим в чаще свет факелов. — Я не смог спать, — тихо сказал Фродо. — Я тоже, — ответила она. Они вошли в ее комнату, забрались вдвоем на застеленную покрывалом кровать, свернувшись почти у самой стены, и Черити только накрыла их обоих накидкой, прижала к себе правую руку Фродо, приникнув губами к повязке на тыльной стороне его ладони, прежде чем окончательно потерялась в тишине, тепле и темноте. Они не говорили, просто лежали, переплетясь руками, ногами и даже дыханием. День затих, смолкли рыдания, крики радости и голоса, отдалилось прошлое, остановилось бурное течение настоящего. Черити слушала, как бьется сердце Фродо, чувствовала его пальцы в волосах и впервые за многие дни не вспоминала тени Мордора. Они то погружались в сон, то просыпались, проверяя присутствие друг друга прикосновением или более крепким объятием. Холод отступил, давая место теплу и бессилию, на которое теперь у них появилось давно забытое право. Но, как ни была милосердна к их вымученному покою ночь, она не могла длиться бесконечно. В какой-то момент, проснувшись, Черити увидела, что комнату залили рассветные сумерки. Солнце еще не успело подняться, но темнота отступила, давая место раннему утру. Ее голова лежала у Фродо на груди. По его дыханию она поняла, что он не спит. Заметив ее пробуждение, он провел рукой по ее волосам, задержав ладонь на ее виске, где одна прядь была намного короче остальных. — Ты давно проснулся? — спросила Черити. — Довольно. Она вздохнула, нашла под теплом накидки его вторую руку, погладила пальцы. Им бы проспать несколько дней, как зверю, что излечивается в своем безопасном укрытии, не выходя даже к реке на водопой, но едва ли они провели во сне хотя бы несколько часов. Черити с горечью поняла, что Фродо больше спал в Мордоре, чем сейчас, хотя сложно счесть сном то забытье, в которое он проваливался, стоило им найти хоть какую-то низину, чтобы спрятаться. — Я хочу кое-что тебе рассказать, — негромко сказал Фродо. Черити собиралась приподняться, чтобы взглянуть на него, однако он мягким, но требовательным жестом удержал ее на месте, покрепче прижав к груди ее голову. Ей ничего не оставалось, кроме как послушаться. — Ты помнишь, что я говорил тебе в самом начале, когда ты догнала нас с Сэмом у Эмин Муиля? — спросил он. — Мы… много что наговорили друг другу в те дни, — ответила Черити, не понимая, почему он вдруг вернулся в своей памяти именно к тому времени. По ее ощущениям, с тех пор прошли годы, а не пара месяцев. — Это верно, — усмехнулся Фродо, но Черити не почувствовала в этом смехе ни капли легкости или веселья. Они спорили и испытывали друг на друге все свое красноречие, если можно так назвать тот сарказм, с которым Черити отбивалась от его попыток отправить ее домой, и жалящие аргументы, что использовал для этой цели сам Фродо. Сэм диву с обоих давался, туго ему тогда приходилось. Лишь после того, как они схватили Голлума и тот прокусил Черити руку, они с Фродо наконец-то смогли нормально поговорить. И то поссорившись перед этим. — Ты о том, что мне не стоило идти с тобой? — спросила она, вырываясь из воспоминаний. Фродо погладил пальцем ее висок. — Нет. Хотя, будь тогда моя воля, ты была бы так далеко от Мордора, насколько только хватило бы моей фантазии и знаний карт. Черити покачала головой, путая распущенные волосы об его рубаху. — Не хватило бы ни тебе, ни кому бы то ни было ничего, что могло бы заставить меня остаться в тылу. Неужели ты думаешь… — Черити, — тихо позвал ее Фродо, останавливая. — Я не об этом. Она замолчала, поняв, что ее характер снова начал бунт на ровном месте. С того их разговора Фродо ни разу больше не пытался так упорно отговорить ее идти с ним. Не раз хотел этого, в чем только что признался, и предлагал отступить после ее кошмара в Хеннет Аннуне, но не настаивал. «Без тебя я бы сдался», — последнее, что она услышала от него после уничтожения Кольца. — Прости, — произнесла она. Черити почувствовала, как Фродо еле ощутимо коснулся губами ее макушки. — Я сказал тебе тогда, что наше желание защитить друг друга может быть использовано против нас. Он действительно это говорил, и она хорошо помнила ту их беседу после нескольких ожесточенных стычек в спорах. Больше они к этому вопросу не возвращались, и Черити не смела спрашивать, чего стоило Фродо его страшное бремя и внутренняя борьба с его влиянием. Ей и Сэму оставалось лишь с ужасом догадываться, как Кольцо испытывало его волю. — Я помню, — сглотнув, ответила Черити. Она слышала и ощущала неровные, сильные удары его сердца. Помолчав, Фродо продолжил: — Еще до Кирит Унгола Кольцо не раз предлагало мне спасти и тебя, и Сэма, используя Его могущество. Надеть Его, вернуться в Шир, и вы будете в безопасности, как и весь наш народ, благодаря мне. Тогда я сопротивлялся этому, как и другим попыткам искушать меня. Но чем ближе мы подбирались к Ородруину, тем более изощренными были эти видения. — Видения? — прошептала Черити. Она не увидела, но почувствовала, как Фродо кивнул. — Я видел не только огонь и Его взгляд во тьме. Это бесконечно стояло у меня перед глазами. Но появлялось и иное. Я знаю, что такое плен у орков и их издевательства, я у них был. Кольцо предсказывало мне, что твоя смерть не будет легкой, хоть и обязательно наступит, и без Его могущества я не смогу этому помешать. Твой нрав, который мне прекрасно знаком, позволил бы тебе выдержать дни, недели пыток, насилия и всех тех ужасов, на которые способны прислужники Саурона, прежде чем они сломают твою волю и бросят тебя, обезумевшую, скитаться в тенях Его земель до момента, пока ты сама не выберешь закончить свою жизнь от отчаяния. Я видел твою смерть и то, что ей предшествовало, десятки раз. Пальцы Фродо, накрытые ладонью Черити, дрожали, но голос его звучал ровно и размеренно, словно он продумал каждое слово задолго до того, как начал говорить. Ее же заставило внутренне замереть вовсе не представление об участи, что могла ее постигнуть, а мысль о том, какой жестокий кошмар преследовал его разум весь их трудный путь. Черити сама едва волочила ноги в Мордоре, страдая от страха, жажды, голода и отчаяния, и голову ее полнили страшные картины, но даже самые ужасные ее предчувствия и сны не длились бесконечно. Фродо же приходилось бороться не только с этим. Ей мучительно захотелось посмотреть на него, но он вновь остановил ее, обняв крепче и не дав подняться. Черити словно в голове слышала его голос и стук его неспокойного сердца, прижавшись к его груди. От внезапной догадки она вздрогнула до боли во всем теле. — Поэтому ты… — она запнулась, судорожно ища внутри опору, чтобы произнести то, что собиралась, но Фродо спас ее от этой нужды. — Нет, — коротко сказал он. — Не поэтому. Черити зацепилась взглядом за изученные до каждой неровности светлые камни в стене и стала рассматривать их, чтобы удержаться на краю той пропасти, в которую снова рисковала упасть. — Не поэтому, — повторил Фродо после нескольких мгновений оглушительной тишины. Его голос дрогнул. — Тогда я не поддался. Ей нужно было сказать, что это правильно, что ни она, ни Сэм никогда не осудили бы его за этот выбор, даже если бы их действительно ждала жестокая гибель и все эти видения оказались бы пророчеством, а не попыткой сломить волю. Черити должна была это произнести, но язык и губы не слушались; она так стискивала зубы, что заболело в висках. Как поступила бы на его месте она сама? — Я не помню, из-за чего надел Кольцо в Расщелине, — глухо сказал Фродо, сжав пальцы под ее рукой в кулак. — Я… ничего не помню. — Его ладонь вновь прошлась по ее волосам, опускаясь ниже, и она ощутила бережное прикосновение к шрамам на шее. — Мои вспоминания начинаются уже с момента, когда я нес тебя на руках всю в крови. Ты едва дышала. Я знаю лишь со слов Сэма, что произошло до этого. Я сказал, что Оно мое и что я отвергаю чужой замысел. — Не ты это сказал, — возразила Черити. — Не ты. Я тоже там была. Тело было твое, но не взгляд и не голос. — Но это был я, Черити. И если ни любовь к тебе, ни шанс спасти Шир не заставили меня сделать это, то что тогда заставило? Заданный Фродо вопрос повис в воздухе, и она почувствовала его тяжесть, как если бы на нее легли камни с потолка покоев. Лишенный воспоминаний, он не мог даже понять, что сломило в конечном счете его волю, не находя ответов ни в тех, кто был тому свидетелем, ни в себе самом. Черити притянула к себе его руку, прижавшись губами к скрытой повязкой костяшке над отсутствующим пальцем. — Возможно, ты не помнишь и этого, но, когда Голлум укусил меня, ты оттащил его. Даже с Кольцом на пальце, даже не будучи полностью собой, ты все равно защищал меня. Пусть Оно и завладело твоей волей в какой-то момент, всецело изменить не смогло. Я видела это своими глазами еще на склонах Ородруина, когда ты предрек Голлуму его гибель. Что бы это ни было, это вовсе не походило на тьму. Она все же подняла голову, чтобы наконец посмотреть в его глаза. Фродо отвел взгляд. Черити тронула ладонью его щеку, прижалась своим лбом к его. — За это я тебя и люблю, Фродо Бэггинс, — тихо произнесла она. — Кроме еще целого списка других вещей, за что мы все тебя бесконечно любим. Сэм как-нибудь зачитает тебе его без единой запинки, и мне все равно будет, что добавить. Фродо горько усмехнулся, и Черити мягко и коротко поцеловала его в уголок губ. — Никто, кроме тебя, не прошел бы этот путь. Ты боролся даже там, где я всю душу бы уже отдала, лишь бы прекратить эти мучения. Спасибо тебе, что не поддался тьме ни ради меня, ни ради Шира. Не нужно больше ни для кого ничего делать, ты сделал все, что мог… — Горло перехватило, но она все равно продолжила: — Больше, чем любой бы мог. Твоя воля — дар, которым теперь будет жить и дышать все Средиземье. Но пределы есть даже у нее, и в том нет твоей вины. Есть силы выше нас и нашего понимания. Оставь им это и отпусти. Она обессиленно закрыла глаза, почувствовав в следующее мгновение мягкое прикосновение к губам. Фродо поцеловал ее. Так бережно, словно Черити могла рассыпаться в его руках и этого он боялся больше всего на свете. Она ответила, углубив поцелуй, который принес понимание, для скольких вещей так и не вышло найти слов. Когда-то, живя в лесу отшельницей, к которой приходили лишь за исцелением, Черити считала свое сердце черствым, открытым только природе и нерукотворному миру, что не нуждался ни в чьих поруке и власти. Она была строга и прямолинейна, исполняя свой долг врачевателя. Чужая боль бросала ей вызов — она принимала его без колебаний, смело испытывая свои талант и знания снова и снова. Так бы и оставалось, если бы судьба в лице Элронда, пославшего за своей ученицей с просьбой прибыть в Ривенделл и стать его подручной во врачевании смертоносной раны, не явила ей свою жестокую, роковую волю, перед лицом которой она оказалась ничтожной и безоружной. День за днем узнавание Фродо разбивало все устои Черити вдребезги, вскрывая в ней то, о чем она раньше не подозревала. Чувства к нему утянули ее на безымянную глубину, где она растеряла всю себя, чтобы затем обрести заново. Она улыбнулась в поцелуй от осознания, что давно отдала ему сердце, жизнь, душу и была этому отчаянно рада. Фродо отстранился, посмотрел ей в глаза и судорожно обнял ее, прерывисто выдохнув в ее шею. Черити зарылась лицом в его волосы, всем естеством окунаясь в его запах и тепло. Стоял бы перед ней выбор между тем, чтобы спасти его или спасти всех остальных, Черити выбрала бы Фродо. Она сама стала бы худшим Хранителем Кольца из всех, кто вообще мог претендовать на эту роль. Когда-нибудь она ему в этом тоже признается, хотя что-то заставляло ее думать, что в глубине души он и без того об этом знает. И скорее всего уже давно. Солнце уже поднялось высоко, когда Черити закончила готовить отвар из вечерней примулы — дара Галадриэли, который, как она тогда думала, облегчит им путь, но который особенно пригодился сейчас, после всего, после конца, превратившегося в новое начало. Они пили его с Фродо вдвоем, как когда-то в Лориэне, и Черити не могла не думать об удивительной прозорливости Владычицы Золотого Леса, преподнесшей ей смолу, что все это время берегла память о самом важном, и засушенные цветы, даже не используемые в лекарством искусстве эльфов, чтобы успокоить душу и разум, обрести силы хранить все то, что теперь еще предстояло помнить. Оба не заметили, когда уснули, но проспали до позднего вечера, и никто не решался тревожить их покой. Ночь вновь укрыла Минас Тирит, и, выйдя в прохладу темного сада, увидев звезды, которые когда-то напомнили ей здесь о том, что она жива, Черити взглянула на них совсем иначе. Фродо удивительно много знал о созвездиях из переведенных Бильбо эльфийских легенд. Они тихо говорили, не зажигая свечи, сидя на полу у открытой двери, а с востока к Минас Тириту уже двигалось победоносное войско, возглавляемое будущим королем Гондора.