Там, где празднуют рассвет

“They don't seem to know your name Does it really matter? They don't even shed a tear for you They didn't seem to waste no time To fill your locker They don't give a second thought, to you Oh, things have gotta change”

♫ Theory of a Deadman – Does it Really Matter

Встали рано, еще до рассвета. Мерри поспал всего пару часов и уехал разведывать обстановку. Молчаливая Роза помогала матери подавать к столу завтрак, постоянно поглядывая на окно. Сэм затемно отправился провожать отца домой — там было безопаснее: если туда и сунутся, то в самую последнюю очередь. Мерри вернулся ближе к десяти, сообщив, что вскоре сюда прибудет большой вражеский отряд, и мерзавцев в нем больше сотни. Фермер Коттон помрачнел. — Не для разговора они сюда идут, это уж точно. Если Перегрина не дождемся, не сдюжим своими-то силами. Однако Пиппин приехал вовремя и привел с собой большую толпу крепких хоббитов с оружием: топорами, длинными ножами и даже луками. Они какое-то время совещались с Мерри, а потом огласили свой план. Было решено поджидать врагов в засаде под холмом в Приречье, где по обеими сторонам довольно узкой дороги высились крутые откосы. Там должны были прятаться лучники. Мерри и Пиппин же встали во главе отряда, который застанет разбойников врасплох, ударив с востока, если те все же попытаются прорваться через баррикаду. Черити заверила Фродо, что с ними не пойдет и ни в какую битву лезть не будет. Он очень удивился, что она не стала спорить, даже несколько раз переспрашивал, но получал один и тот же ответ. Если и не поверил, обсуждать это было некогда — враги приближались. Едва за ними закрылась дверь, в доме Коттонов воцарилась тишина, а вскоре звуки пропали и снаружи. Замолкли крики, стихли топот и лязг оружия. Черити сидела за столом на кухне, глядя прямо перед собой. Лили, хлопотавшая у печи, посматривала на нее, но ничего не говорила. Вскоре вошла Роза и тронула Черити за плечо. — Что нам делать? — спросила она, хотя Черити ни слова не говорила о том, что им вообще придется что-то делать. Поднявшись из-за стола, она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями, и ответила: — Согрейте побольше воды. И дайте мне все полотенца и простыни, какие только есть. Роза с готовностью кивнула. Лили повернулась к ним, удивленно вскинув брови: — Что вы собрались делать? — То же, что и всегда, — отозвалась Черити, покрепче подвязывая волосы, чтобы не мешали, и закрепляя у локтей поднятые рукава. И двух часов не прошло, как с улицы донеслись крики и дребезжание колес по мостовой. — Сюда! Сюда! — Началось, — сказала Черити, бросив взгляд на Розу. — Ты сказала, что не боишься крови. Уверена? Роза кивнула, хотя румянец схлынул с ее щек, и выглядела она так, словно вот-вот упадет в обморок. Лили, посмотрев в окно, ахнула и ринулась к дверям. Черити бросила в чан с теплой водой несколько полотенец, уже в который раз мысленно прикидывая, хватит ли им нарезанных на лоскуты простыней для перевязок. К Коттонам на садовой тачке привезли сразу двоих хоббитов: у одного была глубокая рана на ноге, к счастью, без сильного кровотечения, а второй оказался с разбитой головой, и вот там хлестало так, что пришлось повозиться. Бледная, как полотно, Роза не говорила ни слова, зато делала все, о чем ее просила Черити, без единой секунды промедления: подавала воду, ткань, пузырьки и склянки, ни разу не запутавшись во всем том многообразии непонятных ингредиентов, что выставила по доступным поверхностям дома гостья. — Еще везут! — воскликнула Лили, врываясь в кухню. — Куда их всех? — У кого сильно кровь хлещет — сюда! — скомандовала Черити. — Кто с переломами — в сад, пусть сидят, если могут, и не двигаются, пока я не подойду. Стрелы не вынимать! — Поняла! — Я позову соседок, — сказала Роза. — Мы тут сами не управимся. — Зови всех, кто не закатывает истерики по любому поводу. Кто начнет орать и падать тут без чувств — выставлю. Любителей покомандовать и соваться под руку — тоже. Если хотят помочь, пусть размещают раненых у себя, только не тех, кто протянет ноги в ближайшие пару часов. Таких сразу ко мне. Справишься? Роза кивнула. У нее были длинные, кудрявые волосы, и она прытко замотала их лентой, прямо на ходу подвязывая высоко на затылке и вылетая из кухни. Черити подумала, что Сэм не просто так в нее влюбился. Когда надо, Роза переставала быть нежным цветочком у теплой печки и превращалась в настоящего бойца тыла. Закончив с первыми ранеными, Черити передала их Лили, чтобы та нашла им место отлежаться в доме, и занялась следующими. Приходилось бегать на улицу, в дом и обратно, потому что хоббитов с разными повреждениями набралось уже около десятка, и едва она успевала остановить кровь у одного, появлялся кто-то, у кого дела шли похуже. — Что там вообще происходит? — спросила она у одного крепкого юнца, который сидел, привалившись к изгороди Коттонов, держась обеими руками за сломанную ногу. — Пытаются прорваться, но наши спуску не дают, — выдохнул тот. — Мы их зажали на дороге, но дерутся они насмерть. А ты кто? — Потом узнаешь. Найдутся рассказчики, закончила Черити про себя, подхватывая с тачки очередного хоббита с пробитой головой. Сперва она решила, что его привезли без сознания, но насторожилась, заметив посиневшие губы. Сжала пальцами запястья, потом прощупала шею. — Он мертв, — сказала она, подняв глаза на привезшего его младшего Тома Коттона, брата Розы, покрытого пылью с головы до пят и с подсыхающими брызгами крови на рукавах. — Не может быть, — пробормотал тот, опускаясь на колени рядом с ней. — Может. Он мертв. Будешь проверять, или займемся живыми? Том посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова, но потом опомнился, собрался и потащил тачку обратно вниз по дороге. Роза привела соседей, и вскоре вся улица была превращена в госпиталь. Всего привезли три с лишним десятка раненых. Некоторых, кто мог идти сам, уводили в ближайшие дома, других укладывали вдоль заборов, потому что в саду не было места, и все звали Черити — кто по имени, кто по фамилии, кто «лекарь», а кто просто «спасите». Троих довезли уже мертвыми. Двое погибли у нее на руках. Еще к двоим она просто не успела. Роза и пара молодых соседок, имен которых Черити не знала, не до знакомств было, уже сами научились перевязывать и обрабатывать некоторые раны, чем очень спасали ситуацию. Роза даже умудрилась вправить какому-то бедолаге плечо, хотя сама вряд ли поняла, что именно сделала. Когда в конце улицы появились четверо верхом, уже близился вечер. Черити длинно выдохнула, позволив себе на минуту опереться на чью-то изгородь, но ее тут же позвали снова, и она успела только мельком взглянуть на Фродо, чтобы убедиться, что он в порядке, прежде чем вернулась к своей круговерти. Мерри, Пиппин и Сэм ехали с обнаженными клинками. С меча Мерри капала кровь. Фродо добрался быстрее остальных, спешился и сразу подошел к Черити, развернул ее к себе за плечи, не дав даже до конца закрепить повязку на руке одного из раненых. — Ты цела? — спросил он, окидывая ее ищущим взглядом, словно это она вернулась с битвы, а не он. — А ты? — Да. Ты не ответила. — Что мне сделается? — хрипло проговорила Черити. — Мне нужно закончить. — Чем помочь? В этот момент по улице раскатом прошелся ликующий возглас, когда Мерри объявил, что победа за ними, а враги повержены. Следом за предводителями возвращался пеший отряд, вскидывая в воздух руки с дубинками и топорами. Некоторые несли зажженные факелы. Их встречали радостными криками — по крайней мере те, кто мог кричать. — Черити, — позвал Фродо, крепче стиснув пальцами ее плечи. — Чем помочь? — Пока не знаю, — тише, чем сама ожидала, ответила она. — Еще раненые есть? — Нет, всех уже свезли. — Хорошо. — Черити! Черити, сюда! — позвала откуда-то с другой стороны улицы Роза. — Быстрее! Коротко сжав его ладонь, она поспешила на ее голос, едва прорвавшись сквозь перегородившую дорогу толпу. Все стихло, когда луна уже поднялась высоко, но вскоре ее снова заслонили косматые низкие тучи. Мертвых увезли, раненых разместили по соседским домам. Те, кто чувствовал себя достаточно хорошо, отправились ночевать к себе. У Коттонов было не протолкнуться, и Роза сбивалась с ног, разнося всем, кого они временно приютили, ужин и обезболивающие настои. А некоторым, кто потерял членов семьи, — сонные травы. Черити тоже так и бегала бы туда-сюда, если бы Фродо не поймал ее в коридоре, обняв так крепко, что у обоих сбилось дыхание. — Ты лучшее, что когда-либо могло со мной произойти, — не пытаясь скрыть дрожь в голосе, хрипло проговорил он. — Я понял, почему ты не пошла с нами, раньше, чем мы выехали с этой улицы. — На то и был расчет, — выдохнула Черити. Она стояла, уткнувшись в его плечо, очень долго, пока проходившая мимо Лили не погладила ее по голове со словами: — Спасибо тебе, милая. Идите отдыхать. Битва в Приречье вошла в историю Шира, как и имена ее предводителей — Мериадока Брендибака и Перегрина Тука. Всего погибло девятнадцать хоббитов; ранили больше тридцати. Семья Коттонов стала почитаться пуще прежнего, и это было совершенно заслуженно. Позже Черити узнала, что Фродо, бывший в самой гуще боя, ни разу не обнажил меча, отбивая у хоббитов сдавшихся врагов и уговаривая не чинить расправы там, где она была совершенно не нужна.

* * *

— Праздничное дерево срубили! — обмирая, прошептал Сэм, вцепляясь пальцами в шерсть Билла на загривке. — Мерзавцы, гады! Его взгляд был устремлен на пустырь, заваленный мелкими камнями, досками и каким-то мусором. По центру высился неровный, словно зубами обгрызенный пень, а рядом гнили уже трухлявые куски некогда огромного, величественного дерева. Сэм заплакал, низко опустив голову. Черити вспомнила изуродованную землю, через которую они пробирались к Черным Вратам Мордора. Те края казались такими далекими, и внутри жила вера, что подобное никогда не сможет случиться в местах, которые они оставили. Но случилось — Мордор пришел сюда, постучался в каждую дверь, и кое-где ему даже отворили. Везде стояли кособокие сараи; труба новой мельницы испускала черный дым, нависая над рекой, как занесенная секира, грозя перерубить поток воды пополам и вбить его в земные недра. Неподалеку был вырыт песчаный карьер, и на его дне отражали унылое серое небо грязные лужи. Сын местного мельника, Тед Сэндимэн, кричал вслед угрозы и гадости, называя себя другом Предводителя, пока Сэм не рявкнул на него. Обругав мерзавца последними словами и выхватив рог, Мерри протрубил на всю улицу, и вскоре за ними собралась целая галдящая толпа, жаждущая посмотреть на встречу воротившихся собратьев с новым начальством. Ничего из того, о чем Фродо рассказывал Черити, когда она спрашивала о Бэг Энде, невозможно было найти взглядом. Вдоль дороги торчали пни порубленных каштанов, а склон холма заслоняли сараи и бараки. Сада тоже не осталось; у покосившейся изгороди лежала куча зловонного мусора. Дверь никто не открыл — она и не была заперта. Внутри царили тишина и нежилой холод. — Это хуже Мордора, — пробормотал Сэм, озираясь в коридоре. — Одно дело — видеть бесчинства среди врагов, но дома… — Это Мордор и есть, — глухо отозвался Фродо. — Та же умертвляющая рука. Этим и занимался Саруман, думая, что трудится на собственное благо, хотя исполнял вовсе не свою волю. Как и одураченный им Лото. — Что ж, с возвращением домой! — раздался голос позади них. Обернувшись, они увидели стоявшего в дверях Сарумана. Выглядел он намного лучше, чем тогда, когда они встретили его на дороге: отъелся, отмылся и скалился довольной улыбкой. — Шарки, — холодным тоном произнес Фродо. — Я мог догадаться. Саруман усмехнулся, проходя в дом. — Так называли меня мои подданные в Изенгарде. Вероятно, от большой любви. — Да, Гэндальф нас предупреждал, что ты еще способен натворить гадостей. — Гэндальф! — передразнил Саруман. — Вы ему отслужили, и он теперь пошел своей дорогой, вы ему больше без надобности. Думали, вернетесь домой и снова заживете как раньше, а меня можно и выгнать из собственного замка, подумаешь, ведь Гэндальф вас защитит. И где он теперь? Долго же вы большим крюком огибали свою любимую страну, я и подумал проучить вас, напыщенных дураков. И много дел я успел натворить, пока вы добирались сюда. Это будет мне утешением — хоть на вас я выместил свои обиды. — Если это единственное твое утешение, то мне тебя жаль, — сказал Фродо. — А теперь уходи и не возвращайся! Собравшиеся снаружи хоббиты, услышав эти слова, гневно загалдели. С улицы летели выкрики: — Убить его! Убить злодея! Не надо его отпускать! Саруман изогнул бровь, пристально посмотрев на Фродо. — Какой мирный народ, — с притворным удивлением проговорил он. — Может, не так вы и отличаетесь от всех тех, с кем столь самозабвенно сражались, а, Фродо? Много тут вас, убийц, набралось. — Он вытянул шею, окинув взглядом разъяренную толпу. Фродо молчал и с виду был совершенно спокоен и собран, но Черити уже очень давно поняла, что, чем холоднее и жестче он себя вел, тем сильнее все происходящее ранило его изнутри. Саруман тем временем крикнул собравшимся у дверей: — Моя сила все еще при мне! Кто меня тронет, умрет страшной смертью, а если кровь моя обагрит вашу землю, она станет бесплодной и мертвой! Все ахнули и попятились, но Фродо сказал: — Не верьте ему! Никакой силы в нем нет, только лживые слова, дурманящие разум. Но убивать я его не позволю! Месть за месть лишь породит больше зла. Саруман смерил его презрительным взглядом и позвал своего слугу, Гриму Гнилоуста, который выполз на четвереньках из ближайшего сарая и приблизился к господину, как побитая собака. — Нас выгоняют, Гниль, видишь, господа приехали. Так что пойдем. Шевелись! Он пнул Гриму к выходу, и тот заковылял вперед. Саруман двинулся следом, но, поравнявшись с Фродо, внезапно ударил его в корпус выхваченным из-под рукава кинжалом. Лезвие скользнуло по мифриловой кольчуге и обломилось, и в тот же миг на порог влетело сразу несколько хоббитов, но быстрее всех оказался Сэм. Он обнажил клинок, а остальные повалили Сарумана на землю. Черити, которая даже не шелохнулась, прикрыла глаза и отвернула голову. Она с самого утра знала, что Фродо надел кольчугу, которую в последнее время снимал только на ночь, так что выпад Сарумана ее не напугал. Да и не удивил. По глазам было видно, что он попытается что-то вытворить. Никакие выкрики хоббитов и гневные угрозы не задевали его так, как это выжигающее нутро милосердие. — Нет, Сэм! — воскликнул Фродо, придержав друга за занесенную над волшебником руку. — Не нужно его убивать, он меня не ранил! Тем более сейчас, когда он ослеплен злобой. Он был великим когда-то, но пал, и его исцеление не в нашей власти, но я все равно не позволю его убивать. Быть может, он еще найдет способ исцелиться. Саруман поднялся и посмотрел на Фродо с ненавистью и изумлением. — А ты и правда вырос, полурослик. Более того, стал мудрым и жестоким. Ты отобрал у меня все! Какое мне утешение в моей мести перед лицом твоего милосердия? Я ненавижу его и ненавижу тебя! Что ж, я уйду, — сказал он ледяным, глухим голосом. — Однако я не пожелаю тебе ни здоровья, ни долгих лет жизни. Ни того, ни другого у тебя не будет. — Его глаза сверкнули сталью. — Пусть и не я этому виной. Я лишь предсказываю, не более. Он отвернулся, и его взгляд упал на стоявшую у двери Черити. Злые глаза замерли, словно ощупывая каждый мускул на ее лице, и в следующее мгновение Саруман растянул губы в ухмылке, после чего, не сказав ни слова, прошел мимо, обдав ее холодом, и зашагал прочь. Никогда прежде Черити не требовалось столько усилий, чтобы не позволить ни единой эмоции отразиться на лице, но, казалось, злобному магу достаточно было услышать биение ее сердца. Грима, поколебавшись, поплелся следом за господином, но Фродо окликнул его, предложив остаться, ведь он не причинил им никакого вреда, на что Саруман злобно расхохотался и заявил, что Грима заколол их Предводителя, Лото, а потом, кто знает, может, закопал, а может, вообще съел. — Это ты меня заставил! Ты! — истошно завопил Гнилоуст. Он вдруг бросился на Сарумана с ножом. Рыча и брызгая слюной, он перерезал ему горло и понесся по улице, не видя ничего на своем пути, но, едва Фродо успел набрать в грудь воздуха, чтобы остановить хоббитов, те выпустили в него стрелы, и Грима упал, пронзенный трижды. Тело Сарумана заволокло туманом, который, поднявшись, обратился в дым, превращаясь в мрачную фигуру, застывшую над холмом. Налетевший западный ветер рассеял ее по небу, и вскоре от нее не осталось и следа. Труп волшебника истлел на глазах, и Фродо накрыл его сверху его же плащом. — Кажется, теперь все точно кончено, — проговорил Мерри. — Я надеюсь, — отозвался Фродо. — Где все началось, там и закончилось — на пороге Бэг Энда. Кто бы мог подумать? — Кончится, когда разгребем то, что здесь наворотили, — проворчал Сэм. — Работы не на один год. По толпе пронесся гул, кто-то издал победный клич, и его подхватили все. Черити прислонилась к косяку, подле которого стояла. Фродо обернулся, посмотрел ей в глаза, но она ничего не сказала, только покачала головой.

* * *

Работы действительно было много у всех, нашлась она и для Черити. На следующий же день после гибели Сарумана они с Фродо поехали освобождать всех, кто был заключен в Исправнорах. Держали их в темноте и впроголодь, так что некоторых приходилось выводить из сырых комнаток, покрытых по стенам плесенью, под руки, а иных даже таскать на себе. Сэм набрал работяг, и вместе они быстро возвели рядом с Исправнорами добротный и теплый дом, который очень быстро прозвали Здравницей. Там Черити выхаживала бывших узников, а потом и тех, кто подхватывал простуду и прочие недуги из-за холодов, потому что и еды, и дров недоставало, а отстроенные людьми Шарки бараки едва отапливались. Отыскивались и те, кто приходил просто погреться и отлежаться в тепле под присмотром или из чистого любопытства, симулируя недомогание, и Черити первое время молчала, а потом стала прогонять умников взашей, так громко желая им всего доброго, что у тех, кто это слышал, напрочь отбивало охоту заниматься чем-то подобным. Мэр Уилл Уитфут совсем исхудал в Исправнорах и кашлял до удушья, так что его пост временно занял Фродо, который сразу же отстранил от дел многочисленных ширрифов, оставив только тех, кто и раньше ими был. Нынешняя хозяйка Бэг Энда и мать убитого Лото, Лобелия Саквилль-Бэггинс, тоже проведшая долгое время в Исправнорах, была раздавлена смертью сына и вернула Фродо Бэг Энд на следующий же день после того, как ее вызволили из заточения, а позже отписала ему все сбережения Лото — на устройство бездомных хоббитов и восстановление Шира. Фродо это очень тронуло, а вот Черити, пока выхаживала сварливую старуху, наслушалась от нее столько, что сочла это достойной платой за все труды. Мерри и Пиппина почти не было видно — они разъезжали по отдаленным уголкам страны, разгоняя оставшихся в ее пределах разбойников. Последних спровадили за границу к середине зимы. Отстраивали новые норы и дома, сносили убогие бараки да сараи, а на освободившихся местах разбивали сады. В последнем особенно преуспел Сэм, вовремя вспомнивший про дары Галадриэли — к весне буйно пошла молодая поросль, все расцвело и заблагоухало, а на Праздничной Поляне распустил свои роскошные листья самый настоящий Лориэнский маллорн. Восстановление Бэг Энда тоже шло полным ходом. Сэм, Фродо и Черити жили у Коттонов, пока Сэм не перебрался с отцом на заново отстроенный Бэгшот Роу. То, чего Черити больше всего боялась, случилось снова к середине марта — с самого утра Фродо был особенно молчалив и бледен, но сослался на усталость предыдущих дней. Устать было от чего — на новом посту его заваливали вопросами и предложениями, а больше всего требовали наказаний и взысканий с тех, кто перешел в свое время на сторону отрядов Шарки. Когда основные насущные дела были улажены, а зимний холод отступил, проснулась и жажда возмездия, с которой, казалось, было покончено на пороге Бэг Энда в день гибели Сарумана. Весь день тринадцатого марта Черити провела в Здравнице, но на сердце у нее было неспокойно, и вскоре стало понятно, почему. Ближе к вечеру на пороге возник фермер Коттон и, помявшись, зашел внутрь. Черити в этот момент занималась распухшей ногой Теда Сэндимэна — добрые соседи сделали вид, что не заметили его на дороге, и едва не задавили телегой, груженной камнями. Сам бы он в жизни не пришел — игравшие чуть поодаль дети привели, и она к тому моменту едва успела их спровадить, чтобы не путались под ногами. — Что стряслось? — спросила она, подняв голову от ступни до сих пор пунцового от стыда Теда. Том Коттон пожал плечами, покосился на сына мельника и ответил: — Да что-то с господином Бэггинсом странное. Не знаю, стоит ли волноваться, но я… — Что с ним? — перебила его Черити. — Да как будто бредит, хотя вроде не лихорадка у него. Я зашел к нему, уж и не помню, зачем, а он лежит средь бела дня на кровати бледный весь и что-то непонятное бормочет. Сказал, темно вокруг, хотя вон, солнце какое. Черити принялась судорожно вспоминать число, а потом соотносить его с событиями прошлого года. В этот день они как раз попали в логово Шелоб, и одни только воспоминания о том, что случилось дальше, послали ледяную колкую волну по ее спине. — Я пойду, — пробормотал Тед, начав ерзать на стуле, чтобы попытаться встать, но Черити пихнула его обратно. — Сиди! — рявкнула она. — Далеко собрался с такой ногой? Сэндимэн присмирел. Глаза он на нее не поднимал с тех самых пор, как переступил порог этого здания. Стыд — это хорошо. Уж точно лучше, чем месть. — Что-то серьезное? — обеспокоенно спросил фермер Коттон. — С господином Бэггинсом. Вроде он был вполне здоров вчера. Может, простуда? — Да, скорее всего, — взяв себя в руки, отозвалась Черити. Фродо ей точно спасибо не скажет, если она начнет пытаться что-то кому-то объяснять. Он даже от нее свое состояние скрыл, а она поверила в усталость, решив, что до октября еще далеко. — Благодарю, господин Коттон. Я закончу и приду как можно скорее. Тома ее ответ явно устроил. Он кивнул и вышел на улицу, а Черити силком заставила себя вернуться к работе, хотя доделала она ее с кромешным туманом в голове. Благо, руки знали свою задачу, даже когда отключался разум. Отправив Теда отлеживаться, пока не спадет отек, и убедившись в том, что никто из находившихся в этот день в Здравнице не решит свести с ним старые счеты, Черити бегом понеслась к дому Коттонов. Фродо лежал в их комнате на кровати, сжимая в правой ладони подаренный Арвен кулон, и сперва ей показалось, что он спит, пока она не услышала его заполошный шепот: — Оно сгинуло, исчезло навсегда. Осталась только пустота. — Фродо, — обмирая, позвала Черити, присаживаясь на край кровати. — Это я. — Она взяла его за ледяную руку, отвела другой волосы с его шеи, чтобы посмотреть на оставшийся от жала Шелоб шрам. Отметина походила на белое ровное пятно и на вид не вызывала беспокойства. — Тебе больно? Он не отвечал. Когда Черити перевела взгляд на его лицо, увидела, что глаза у него открыты, но смотрят в никуда. — Вернись, — тихо попросила она, положив ладонь на его щеку. — Вокруг не пустота. И в тебе нет пустоты. Я знаю, что ты устал, но сейчас нужно вспомнить, как сопротивляться Ему. Фродо чуть повернул голову, посмотрел сперва на браслет на своей правой руке, а потом — на нее. Через пару мгновений его взгляд немного прояснился. Ни слова не сказав, он взял ее за плечи и притянул к себе. Черити решила, что он хочет ее обнять, но он поцеловал ее так, словно она была единственным оставшимся звеном между призрачным миром и живым. Или будто они не виделись половину вечности. Она ответила на поцелуй, заставив себя перестать перебирать в голове все мыслимые и немыслимые лекарства, когда-либо бывшие в распоряжении всех знакомых ей врачевателей в Средиземье. На ум пришло даже кольцо Элронда, которое она всегда носила с собой в кармане, но никогда не доставала, до сих пор не найдя способа сказать Фродо об этом прощальном даре от своего Учителя. Хватит с него колец. Любых. Любовь и близость ничего не лечили, как и слезы, но порой, кроме них, не оставалось иного. И Черити позволила себе забыться, а миру — исчезнуть снова, потому что ни в одном его уголке не было ответов на ее вопросы. Быть может, даже за его пределами — не было.