Hereafter (будущее)

Кто-то однажды сказал, что свобода заключается в том, что тебе больше нечего терять. Чего они не добавили, так это того, что такая свобода была ужасно отвратительной, бесцельной, подобно мечу в руке опьянённого битвой берсерка, который предназначался не для того, чтобы поразить врага, а для того, чтобы перемещаться в случайном направлении, пока не кончаться силы. Быстро минуя расцвет своей жизни, Ифе оказалась проклята именно этим видом свободы. Прошло семь лет с того дня, когда судьба Ифе была безвозвратно изменена. Семь долгих лет с тех пор, как ее легенда неукротимого воина, ее череда безупречных побед были прерваны неопытным выскочкой, слишком умным для его же блага. Семь лет воспитания маленького мальчика, который был слишком совершенным сочетанием ее и его отца, чтобы она могла сделать что-то меньшее, чем любить его. За это время многое изменилось. Хотя сестры теперь могли безнаказанно тренироваться друг с другом и оттачивать свои навыки друг против друга, это было пустым и неудовлетворяющим, потому что гейс, который связывал ее, мешал ей выложиться полностью против Скатах и, следовательно, раздвинуть их границы вместе. Их школы подверглись своего рода слиянию. Их ученики стали приемными братьями, а не соперниками. После той битвы сестры вместе делились своими учениями, и тень великой Скатах снова нависла над своей сестрой. Постепенно легенда об Ифе, сильнейшей женщине-воительнице в мире, угасла. Великая воительница, чье имя внушало благоговейный трепет, вместо этого стала матерью, и она сделала, как обещала, передав сыну столько своих навыков, сколько смогла. Она превратила семилетнего мальчика в воина, которому нет равных, вершину ирландского боевого мастерства, которое могло сравниться даже с величайшими именами во всей Ирландии. Тот мальчик уже был мертв. Ифе знала это всем своим существом. Что же тогда осталось? Ее школа пала. Ее легенда была омрачена. Ее сын встретил свою судьбу в конце проклятого копья своего отца, как она и знала, еще до того, как отослала его с этим проклятым кольцом на большом пальце. Будь он проклят за то, что связал ее этой клятвой. Будь она проклята за то, что думала, какой приятной была бы месть, если бы отец и сын сражались друг с другом, не понимая, что она когда-нибудь могла бы позаботиться ни о том, ни о другом, не говоря уже об обоих. Теперь для нее больше ничего не существовало. Не в Эире. Может быть, даже не во всей Альбе, во всей Галлии. Ни тогда, когда ее единственный сын был мертв, ни когда тень ее сестры поглотила ее, и ни тогда, когда ни один ученик, которого она обучала, не мог надеяться сравниться с Гончей, которая принесла Ольстеру и Скатах такую славу, что его имя наверняка будет звучать в веках. —Ты уходишь. Голос был спокойным и ровным. Ифе в последний раз повернулась лицом к своей сестре. Ее вечно юная сестра, которая нисколько не изменилась почти за десять лет. Она, непобедимая Скатах, уже достигла своего зенита и, поступив так, оставила человечество позади. Ифе завидовала — завидовала шансу, который у нее украли, возможности того, что, если бы не этот единственный унизительный момент, они могли бы провести вечность вместе, постоянно сражаясь, постоянно растя, постоянно превышая свои пределы. Как это было бы удивительно. Как невероятно. Каких новых высот они могли бы достичь, если бы только у них не отняли это будущее? Вместо этого они стояли там, одна сестра старела, а другая была вечно молода, одна вечно была в расцвете сил, а другая постепенно удалялась от него. —Здесь для меня ничего не осталось, — ответила Ифе. Скатах кивнула и приняла все как должное. —Если ты уйдешь, то не сможешь вернуться.— —Ты закроешь врата.— Это был не вопрос, а просто констатация факта. —Даже если я останусь, что со мной будет? В этом ты превзошла меня, сестра. Ты вышла за пределы царства простых людей и уже не можешь умереть. Если бы врата закрылись вместе со мной внутри, тогда я стала бы не более чем еще одним из их беспокойных призраков.— Ифе многое потеряла, но она не хотела становиться такой. Если бы она осталась со Скатах и унизила себя, единственным результатом были бы бесконечные сожаления и позорная смерть. Вечность рядом со своей сестрой, с каждым мгновением погружаясь в горе и зависть. —Я желаю тебе всего наилучшего, — были последние слова, которые Скатах когда-либо говорила своей любимой сестре. —Я надеюсь, что однажды ты найдешь кого-то, кто сможет убить тебя, — были последние слова, которые Ифе когда-либо говорила своей любимой сестре. Так пути сестер разошлись, и именно так Ифе покинула Страну Теней, чтобы продолжить путешествие, которое закончилось, когда она вернулась, чтобы испытать себя против Скатах. Ее ждало много великих сражений, много испытаний, но легенда о величайшей женщине-воине в мире уже закончилась. —Мастер? Рука на моем плече разбудила меня, и моя книга с грохотом упала на пол, когда я забарахталась на своем месте. Араш — или размытая фигура, похожая на него — отступил назад, и он стал более четким, когда я поправила очки на носу, откуда они сползли. —Араш? — Факты всплыли в моей голове, и я пришла к единственному выводу, который могла сделать. —Я заснула? — И мне приснился еще один сон о жизни Ифе. На этот раз о том, что она делала после гибели Коннлы. Сколько таких снов у меня еще будет? —Да, —тихо сказал Араш. —Моя смена почти закончилась, поэтому я подумал, что разбужу тебя и дам знать.— Он наклонился и поднял мою книгу, чтобы затем вернуть ее. Я приняла ее с тихим «спасибо», на мгновение забыв, на каком моменте уснула. Я даже не помнила, как заснула. Мария, когда я посмотрела, все еще была без сознания, Мунинн примостился над ее кроватью, как безмолвный страж. Освещение в комнате было приглушено, чтобы она не просыпалась от яркого, стерильного света верхних ламп, заливавших ее мягким сиянием, которое сглаживало более изможденные черты ее лица. Из-за этого она выглядела на свой возраст больше, чем почти за все время, что я ее знала. —Никаких изменений? —Никаких, — подтвердил Араш. —Она была такой все это время. Не двигалась, только дышала.— Это беспокоило, но и немного обнадеживало. Это означало, что ей, вероятно, больше не снились кошмары, небольшое благословение среди того гребаного бардака, в котором она оказалась. По крайней мере, это мы могли сказать точно. —Есть что-нибудь от Да Винчи или Романи? Он слегка покачал головой. —Нет, но прошло меньше половины дня, мастер. Я знаю, что Да Винчи невероятна, но даже она не является чудотворцем. — Верно. Конечно. Ожидать, что Да Винчи соберет эту куклу-паука или ловца снов менее чем за двенадцать часов, было, возможно, немного неразумно. Мое нетерпение не могло ускорить процесс. Я вздохнула и расправила плечи, слегка поморщившись от того, что правая рука соприкасалась с моей шеей. Вот что я получила за то, что заснул в таком кресле. —У кого следующая смена? Араш задумчиво хмыкнул. —Ну, технически, все еще время обеда, так что Эмия все еще занят в кафетерии. Я думаю… что, Брадаманте спустится, чтобы сменить меня. Говоря об ужине, мастер, я думаю, сейчас самое время тебе отойти и съесть что-нибудь свое.— Как будто соглашаясь с ним, мой желудок недовольно заурчал, прежде чем я смогла опровергнуть его предложение, сопровождаемое острой, пустой болью в животе. Мои губы сжались в гримасу — я съела небольшой, скромный ланч, чтобы не отлучаться из лазарета дольше, чем было строго необходимо, и, думаю, сейчас я это прочувствовала. Мои глаза сами собой переместились на Марию и задержались на ее неподвижном теле, безмятежном лице и беспорядке в волосах, взъерошенных подушками и недавним пробуждением. Она не подавала никаких признаков того, что снова проснется в ближайшее время, но это могло измениться в любой момент, в том числе пока я ужинаю. Моё беспокойство, конечно, не осталось незамеченным. Глаза Араша были слишком внимательны для этого. —Директор Анимусфия теперь никуда не денется, —сказал он мне. —Что бы она сказала, если бы узнала, что ты моришь себя голодом ради нее? — В моей голове, словно по вызову, всплыл образ Ольги, ругающей меня за то, что я не забочусь о себе лучше, читающей мне лекцию о том, что мое здоровье было самой важной частью моих обязанностей Мастера Халдеи. Против моей воли мой рот угрожал скривился в улыбке. Даже сейчас я не хотела уходить. Романи и Да Винчи, конечно, были совершенно дружелюбными коллегами, но Мария была моим самым близким другом за последние два года, и я многим ей обязана. Во-первых моей жизнью. Во-вторых моим положением в Халдее. Забота, которую она проявила, подготавливая, меня к испытаниям, с которыми я столкнусь в сингулярностях, она была огромным долгом. Но это также означало, что я должна была позаботиться о себе, что бы не расстраивать Ольгу, потому что она бы сделала это и раньше отчитывала меня за то, что я подвергала опасности свое здоровье. Один пропущенный прием пищи, возможно, и не убьет меня, но она не приняла бы это как оправдание того, что я пропустила его. В конце концов, именно это убедило меня. Я вздохнула. —Хорошо, я пойду. Потому что я действительно никому не принесу пользы, если упаду в обморок от голода. Я потянулась за своей книгой и, нахмурившись, уставилась на обложку. Я не могла вспомнить, на чем остановилась в последний раз, так что, вероятно, не было никакого смысла пытаться найти тот момент прямо сейчас. Закладка плавно скользнула под обложку, оставленная для последующего использования. С тихим ворчанием я встала, пытаясь игнорировать тупую боль, которая ощущалась так, словно кто-то склеил мышцы моей шеи суперклеем. Возможно, придется подумать о том, чтобы пойти к Да Винчи или Романи и спросить их, могут ли они исправить это для меня, потому что это действительно раздражало. —Близнецы, вероятно, тоже хотят узнать о её состоянии, —сказала я. —Возможно, —согласился Араш. —Они такие хорошие ребята, беспокоятся о ком-то, кого едва знают.— Они действительно были такими, не так ли? Я не знала, что это обязательно лучшая черта характера, которую нужно иметь, когда пытаешься спасти мир. Попытки спасти абсолютно всех приводили либо к неудаче, либо к выгоранию, ни то, ни другое не сослужило бы им хорошей службы по очевидным причинам. Как я уже говорила им раньше: иногда приходится делать трудный выбор. Возможно, мне следовало добавить предостережение о том, что вам следует начать беспокоиться, когда выбор между тем кого спасти, станет проще. По этому пути уже прошли, как Александрия так и Котёл. —Хорошо, —сказала я. —Спасибо, что побудил. Пойду что-нибудь съем, прежде чем вернусь обратно.— —Не сильно любишь Брадаманте? Я покачала головой. —Скорее, она лучше ладит с близнецами, чем со мной.— Вероятно, потому, что она была романтическим героем — в классическом литературном смысле этого термина, — а не героем античности. Все эти игры были о спасении принцессы и любви, побеждающей все, о добрых людях, которые вдохновили современные представления о том, кем были герои. Другими словами, тип героя, чьи поступки были скорее хорошими, чем грандиозными, потому что великие запоминались тебе великими делами, а хорошие запомнились любовью. Там что-то если говорить о Земле Бет, что у нас было несколько «великих» героев, но очень мало «хороших». —Ну, ты не можешь заставить людей дружить, — сказал Араш. —Некоторые люди просто не ладят друг с другом от природы.— Разве это не правда? Я направилась к двери, но остановилась, прежде чем выйти, и в последний раз оглянулась на Марию. За несколько секунд между тем, как я встала со своего места и подошел к двери, ничего не изменилось. —Я собираюсь оставить Мунинна здесь присматривать, но… Дай мне знать, если она начнет просыпаться? Я имела в виду это скорее как повелительное утверждение, не совсем приказ, но по пути между моим мозгом и моим языком это превратилось в вопрос. Араш улыбнулся. —Конечно.— Дверь с шумом закрылась за мной. Какая-то часть меня хотела развернуться и вернуться туда, но, как будто намеренно приводя контраргумент, мой желудок выбрал этот момент, чтобы снова забурлить и попросить еды. Как будто он говорил: —Ты обещала, что накормишь меня! — и оказалось, что это была очень убедительная точка зрения. Следующим пунктом моего назначения была столовая, и я направилась туда, жалея, уже не в первый раз, что Халдея такая большая. Временами это было удобно, когда мне просто хотелось немного уединения, потому что по сути это был гигантский кампус колледжа, объединенный в одно большое здание, но добираться из одной его части в другую было довольно сложно. Если бы что-то случилось с Марией, все закончилось бы раньше, чем я смогла бы добраться из столовой обратно в лазарет. С другой стороны, это означало, что у нас был внушительный спортивный зал и библиотека, способные соперничать с легендарной александрийской, и то и другое очень ценилось. Тем более, что мы не могли безопасно выйти наружу еще до того, как начался весь этот бардак. Дверь кафетерия распахнулась прямо передо мной, когда я приблизилась, и, войдя внутрь, я обнаружила, что примерно у четверти оставшегося персонала был обеденный перерыв. Из—за этого казалось, что кафетерий предназначался для большего, чем было на самом деле — всего около пяти человек, плюс близнецы и Машу. Я немного подумала о том, означали ли поэтапные смены, которые Романи установил, чтобы все соблюдали здоровый режим сна, что Эмия технически проводил весь день за приготовлением пищи, но, похоже, его это не смущало, так что, я думаю, это было не так уж важно. —Сэмпай! Естественно, Рицука и Рика сразу же заметили меня. Заведение было рассчитано на более чем сотню человек, а внутри было меньше десяти, так что это было не так уж сложно. —Подойду через минуту, Рика, — сказала я ей. В животе у меня снова заурчало, когда запах готовки Эмии достиг моего носа. Что—нибудь фруктово-пряное — лимонное? Привез ли он что-нибудь с собой из Рима? Если он и взял, то не сказал об этом, когда положил мне на тарелку большой кусок курицы и полил его кисло-сладким медово-лимонным соусом, затем добавив немного риса и немного тушеных овощей. Это выглядело и пахло божественно. —На этот раз что-нибудь более западное, —сказал он мне с загадочной улыбкой. —Немного изменим меню, понимаешь? — —Конечно. —Мастеру, кажется, это нравится, —сказал он, пожимая плечами.—Остальным тоже понравилось. Ты должна дать мне знать, если тебе это понравится так же сильно, как им.— —Я не думаю, что кто-то наслаждается твоей едой так сильно, как Рика, —криво усмехнулась я ему. Он снова загадочно улыбнулся. —О, ещё кое-кто. Она ела как лев.— —Это все, что ты собираешься мне сказать, не так ли? —Интересно. У меня было смутное подозрение, что я уже знаю, кто это был. Я могла ошибиться, потому что он мало рассказывал нам о своем прошлом, но то немногое, что мы знали, давало достаточно вероятный ответ. С подносом в руке я оставила Эмию и направился туда, где сидели близнецы и Машу, уже покончившие со своим ужином. Я прекрасно понимала, что не стоит думать, что смогу отказаться от предоставления им того, чего они хотят, поэтому вместо того, чтобы ходить вокруг да около, я просто выбрала стул за их столом и села. Не в первый раз я посетовала на жесткий пластик стандартных стульев для кафетерия, которые выбрали несколько лет назад бумаго-маратели из бугалтерии решившие, что они подходят к столам, поскольку их можно было легко починить и заменить в случае их повреждения. По крайней мере, кресла для посетителей в лазарете были мягкими и более удобными. Болела бы не только моя шея, если бы я заснула на одном из этих стульев. —Как там? — Рика немедленно спросила. —Без изменений, —ответила я, а затем принялась за еду. Я намеренно проигнорировала маленького белого монстра, примостившегося на плече Машу, как будто это было его гнездо. Рика застонала. —Я… она же не нарочно это делает, Семпай! — Машу сказала ей. —Директор Анимусфи не проснется быстрее только потому, что мы этого хотим! — —Я знаю, — кисло сказала Рика. —Но все же! Мы беспокоились о ней месяцами! Такими темпами я потеряю аппетит! — —Фоу, фоу! Рицука вздохнул, затем повернулся ко мне. —По крайней мере, это означает, что она спокойно спит, верно? — —Похоже на то. И я на это надеялась. Отсутствие прерывистого сна не означало, что ей не снились кошмары, но если и снились, то, по крайней мере, они не были достаточно жестокими, чтобы разбудить ее. Да Винчи не смогла создать ловца снов достаточно быстро. До тех пор единственное, что я действительно могла делать, это надеяться, что тихий сон Ольги означает, что ей не сняться кошмары. Она пережила уже достаточно. Она заслуживала видеть счастливые сны, а если она не могла этого, то хотя бы спать без сновидений. К сожалению, травмы работали иначе, и все реагировали на них по-разному. —Фу, — проворчала Рика. —Во всем виноват этот мудак. И он казался таким крутым парнем, когда мы впервые встретились с ним! — Я остановилась достаточно надолго, чтобы сглотнуть и спросить: —Ты имеешь в виду Льва? — Близнецы оба кивнули. —Мы встретились с ним незадолго до всего этого… саботажа, —сказал он. —Прямо перед инструктажем директора Марии…— —Из которого она нас выгнала, — услужливо подсказала Рика. —Вероятно, это единственная причина, по которой мы все еще ходим по земле, а не изображаем красавицу во гробу хрустальном, так что, я думаю, это было к лучшему.— —… и он на самом деле он нам помог, —закончил Рицука, как будто его сестра ничего не говорила. — Он казался очень добрым.— —Оказалось, все это было притворством, —сказала Рика. —Кто же знал, верно? Думаю, он всем пустил пыль в глаза, потому что никто не предвидел, что это произойдет на Фуюки.— Машу вздохнула. —Иногда это все еще кажется невероятным. Профессор Лев был одним из основателей Халдеи, какой мы ее знаем сегодня. Линза ШЕБА была его личным изобретением. Наша миссия была бы невозможна без него, и все же…— И все же он все равно предал нас, убил около ста восьмидесяти человек только из персонала Халдеи и пытался обречь Марию на мучительную смерть. При всем том, что Лев, которого большинство из нас знало, был довольно приятным человеком с мягким характером, когда маска была снята, под ней оказалось чудовище. Хотела бы я сказать, что знала лучше. Что я догадалась о его двуличной натуре и рано поняла, что с ним что-то не так. Что я вообще никогда ему не доверяла. Но правда заключалась в том, что он и меня одурачил, и только то, что произошло в Фуюки, подсказала мне, что здесь вообще что-то не так. Это не помешало мне быть довольной тем, как он в конечном итоге умер. Хотя бы ради душевного спокойствия Ольги. Я вернулась к своей еде, продолжив перекус. Кисло-сладкий привкус взрывался у меня на языке с каждым кусочком — восхитительный, как и все остальное, что когда-либо готовила Эмия. Жирный Боб просто не мог сравниться, и хотя обычный персонал кафетерия старался изо всех сил, даже их лучшие блюда были прискорбно невкусными по сравнению с обычной едой Эмии. —Ну, я думаю, в конце концов, мы неплохо продвинулись, —криво усмехнулась Рика. —Конечно, мы потеряли много людей, но мы спасли директора Марию, и теперь Лев вроде как мертв.— —Семпай! — Машу зашипела. —Это… нетипичный способ выразить это, — дипломатично сказал Рицука. —Я имею в виду, это отстой, —сказала Рика. —Даже если бы мы никогда их не знали, все эти люди погибли, и они не заслуживали смерти, и даже если мы спасем остальной мир, они все равно погибнут. По крайней мере, он тоже умер, верно? Я думаю, мы можем назвать это кармическим правосудием.— Как нехарактерно серьезно с ее стороны, — подумала я, краем глаза посмотрев на Рику. Думаю, были темы, в которых даже она могла быть серьезной. Машу снова вздохнула. —И все же. Я хотела бы знать…почему он сделал то, что сделал. Я-я думаю, директор Анимусфия тоже этого хотела. — —Фоу… Я тоже так думала, но не собиралась терять из-за этого сон. Флаурос, так он называл себя и в Фуюки, и в Септиме. Если мы были правы относительно значения этого имени, то это казалось довольно очевидным случаем одержимости демонами — настолько очевидным, насколько что-либо подобное когда-либо было. Какой бы ни была конечная цель этих Сингулярностей, я была уверена, что мы найдем больше доказательств в ходе следующих, и даже если мы никогда не узнаем почему, это не имело особого значения, пока мы разрушали их планы. Но я была готова поспорить, что по ходу дела мы узнаем больше. У меня были серьезные сомнения, что у этого «короля», о котором Флаурос все время твердил, был только один подчиненный, который находился поблизости, чтобы все испортить. На самом деле, я была готова поспорить, что у него, вероятно, было еще что-то вроде семидесяти одного подчиненного, вовлеченного так или иначе. Так что, вероятно, это означало больше гигантских монстров со щупальцами в будущем. Я собиралась включить стратегии борьбы с этим в нашу программу тренировок. —О, боже! — Рика внезапно взорвалась. —Это было слишком тяжело! Семпай, скажи что-нибудь смешное, чтобы я могла пошутить о том, какая ты крутая! — Я сглотнула, прежде чем спросить: —Например? — —Ты сказала, что заставила дракона, с которым ты сражалась, сдаться не очень забавным способом, верно? Ты, типа, повесила какой-нибудь трофей у себя на стене или что-то в этом роде? Потому что мне интересно, с каким большим прибором ты ушла! — Из моих ноздрей вырвалось удивленное фырканье, и если бы у меня во рту все еще была еда, я бы ею подавилась. —С-Сэмпай! —Машу снова зашипела. —Фоу, фу-кю! — Рицука закрыл лицо руками, ссутулил плечи и застонал. Что ж, из всех вопросов, которые, как я думала, мне будут задавать о моих боях с Лунгом, вопрос о том, сохраню ли я его мужское достоинство в качестве трофея, был не тем, который я когда-либо рассматривала раньше. Вероятно, именно поэтому мне следовало ожидать, что в конце концов это сорвется с уст Рики. —Нет, — выдавила я, убедившись, что мой голос не дрогнет. Я не была уверена, насколько спокойно мне удалось звучать. —Некроз плоти так не работает. Было бы больше похоже, что это просто… растаяло в его теле. — Не заставляй меня вдаваться в подробности, мысленно попросил я ее. В конце концов, я пыталась поесть. Рика выглядела одновременно и возмущенной, и очарованной. —Так это значит… — Рука Рицки зажала ей рот, прервав ее прежде, чем она успела попросить меня объяснить, как происходит гниение промежности Лунга. Я послала ему благодарный взгляд, и он встретил его страдальческой гримасой, его лицо покраснело от уха до уха. Затем выражение его лица исказилось, и он убрал руку ото рта Рика, чтобы вытереть ее о свои брюки. —Рика! — Она показала ему язык. —Я никогда не хранила сувениры или трофеи своих врагов после того, как победила их, — продолжила я, надеясь, что это снимет любой последующий вопрос, — потому что именно так поступают психопаты и серийные убийцы.— В конце концов, я знала немало таких людей. Одна из них чуть не раскроила мне голову, чтобы поиграть с моим мозгом. Рика открыла рот, и это был один из немногих случаев за все время, что я ее знаю, когда она передумала произносить то, что собиралась, и снова закрыла его. Воцарилось неловкое молчание, и я снова сосредоточилась на еде. Размышления о подобных вещах не улучшили мой аппетит, но мой желудок все еще нуждался в пище, а тело — в подкреплении, поэтому, даже если я отказалась от того, что все еще было превосходным блюдом, я продолжала есть. —Семпай, — в конце концов Машу попыталась спасти беседу, — как прошел ваш сегодняшний урок с Эль-Меллоем II? — Рицука, казалось, почувствовал облегчение от смены темы. —Мы все еще изучаем основы, — сказал он. —Возможно, мы знаем, как использовать наши магические цепи, но нам еще так много нужно освоить. Это немного ошеломляет. — —Он назвал нас любителями.—Рика фыркнула. —Конечно, да, мы такие, но все же! Это принцип всего! Горячий попс может быть крутым, но это не значит, что он должен относиться к этому скупо! — —Я думаю, он был бы в намного лучшем настроении, если бы ты перестала называть его горячим Попсом… —Очень жаль! Никто не избежит фирменного прозвища Рики! Это моя торговая марка! Им двоим каким-то образом удалось, не перебивая друг-друга, рассказать о своих уроках с Эль-Меллоем II. Послушав близнецов пересказы, мне показалось, что их уроки звучали ужасно похоже на моё знакомство магии, когда я только присоединилась к Халдее, не хватало только сурового наставника со строгими стандартами, и Эль-Меллой II выглядел так, словно изо всех сил старался исполнить эту роль. Они все еще отставали на годы. Одной недели было недостаточно, чтобы хотя бы приблизиться к тому уровню, на котором были большинство кандидатов в Мастера на момент присоединения, не говоря уже об уровне кого-то вроде Водима. К счастью, это отвлекло их настолько, что я смогла закончить свою трапезу без дальнейших перерывов, и когда я закончила, я оставила их, чтобы пойти и отнести Эмии свой поднос и пустую тарелку. Я была на полпути к бюлизнецам, когда постороннее присутствие надавило на мой разум. Мастер, быстрее! Брадаманте прокричала по нашей связи. Судя по тому, как Рицука и Рика пошатнулись, я была не единственной, с кем она связывалась. Госпожа Директор проснулась! Дерьмо. Я направилась к двери, резко сменив направление. Мое сердце тревожно колотилось в груди, и все, что я могла сделать, это пройти через кафетерий, вместо того, чтобы просто выбежать, не обращая внимания на то, что попадалось мне на пути. —Мы в пути, Тии-тян! — Рика крикнула в ответ, потому что, по-видимому, забыла во всем этом волнении, что может ответить мысленно. Как только я вышла из кафетерия, я бросилась бежать. Близнецы и Машу были немного медленнее, но они не сильно отставали от меня, и когда ноги сами понесли меня к лазарету, я обратила свое внимание на Мунина, который уже был там. —… собираюсь спросить тебя снова! — Кричала Мария. Ее рука была поднята, пальцы указывали на Брадаманте, она была готова бросить Гандр в тот момент, когда ее спровоцируют. Она прислонилась к стене за своей кроватью, простыни были запутаны вокруг ее ног. Она, должно быть, запаниковала, когда проснулась, и пыталась отодвинуться от Брадаманте, пока не обнаружила, что ее прижали к стене — в буквальном смысле. —Мадам Директор, пожалуйста, успокойтесь! — Брадаманте крикнула в ответ с другого конца комнаты, как можно дальше от кровати Марии. Ее руки были подняты, чтобы не представлять угрозы. —Не говори мне успокоиться! —Мария огрызнулась. —Халдея — одно из самых безопасных мест на планете, второе после Часовой башни! Теперь скажи мне, кто ты и как сюда попала! Я не собираюсь спрашивать тебя снова! — —Госпожа Директор… —Ольга! — Я вмешиваюсь, проецируя свой голос из Мунинна. Мария пискнула и подпрыгнула, ударившись головой о стену, а затем со стоном упала и прижала руку к тому, что, без сомнения, должно было оказаться болезненной шишкой. Мунинн взлетел со своего насеста и мягко приземлился на кровать Марии, глядя на нее из-под спутанных простыней прямо у ее ног. Клюв Мунинна открылся, и я заговорила еще немного через нее. —Директор, —начала я более официально, —это Брадаманте, Слуга класса Лансер. У нее контракт с Халдеей. Вы можете считать ее союзницей. — —Эберт …? — Мария приоткрыла один глаз, глядя сверху вниз на Мунина. —Ты… Верно, Да Винчи сделал тебе этих кукол, не так ли? — Подожди. Оба вытаращили глаза. —Слуга класса Лансер? Заключил контракт с Халдеей? Когда это произошло? — —Во Франции! —Брадаманте вмешалась, лишь сильнее путая. —Франции? — Мария зашипела. —Вы в лазарете, директор, — спокойно продолжила я, как будто Брадаманте ничего не говорила. —Я сейчас направляюсь туда. Я объясню все, что смогу, когда доберусь туда. Я также …— В своем реальном теле я включила коммуникатор и позвоила с Романи. Прежде чем он успел произнести хоть слово, я сказала ему: —Мария очнулась! Прямо сейчас я направляюсь в лазарет с близнецами! — —Я сейчас буду там! — он пообещал. —Что бы ни случилось, постарайтесь успокоить ее! — —Хорошо! —… сообщила Романи, что ты очнулся. Он тоже скоро будет там. —Романи? — Мария повторила как попугай. —Видите? — Брадаманте начала опускать руки. —Не о чем беспокоиться, мадам Директор! — В тот момент, когда Мария увидела движение, рука ее снова дернулась вверх. Брадаманте пискнула и снова вскинула руки. Мне захотелось вздохнуть. —Директор, — терпеливо сказал Мунинн, —у нее высокий уровень сопротивления магии. Гандр даже не пощекотал бы ее.— Щека Мари дернулась, но она больше не опустила руку. —Я… это принцип дела! — —Я не возражаю! — Брадаманте настаивала. —Если это успокоит мадам Директор, я могу постоять так! — Это было неправильное высказывание. Если и было что-то, что Мария ненавидела больше всего на свете, так это то, что на нее смотрели свысока или жалели. —Я что, похожа на ребенка? —Мария выплюнула.—Мне не нужно, чтобы ты меня опекала! Опусти руки! — Брадаманте, выглядела немного смущенной, медленно опустила руки, и Мария тоже, отказываясь отводить взгляд от Брадаманте даже на секунду. После того, что с ней случилось, я думаю, имело смысл только то, что она не была готова доверять кому попало, независимо от того, что они говорили или кто за них ручался. Я хотела объяснить ей всю ситуацию, сообщить, что мы заключили контракт с Брадаманте в Орлеане и что она оказала там огромную помощь, но Мария все еще не знала, что ее не было почти три месяца. Пытаться сказать ей, что пока никого, кроме Брадаманте, не было рядом, чтобы помочь ей, если у нее из-за этого случится срыв, было плохой идеей. —Директор, — попыталась я вместо этого, — Брадаманте находилась с вами в лазарете для вашей же безопасности. Вы можете доверять ей. — Мария нахмурила брови. ради-моей безопасности? — —Да. Учитывая сложившуюся ситуацию, было решено, что для вашего здоровья и безопасности крайне важно, чтобы в вашей комнате постоянно находился Слуга, пока вы не проснетесь. Так получилось, что когда ты проснулся, была очередь Брадаманте. —Пока я не проснулась? — Повторила Мария, уловив эту часть. —Как долго, ты говоришь, я была без сознания? —Вы пробыли в лазарете меньше суток.— Это была не столько ложь, сколько то, что я намеренно вводила её в заблуждение. —Многое произошло за относительно короткое время. Как я уже сказала, я объясню это вам лично, как только доберусь туда.— Мария, прищурившись, посмотрела на Мунинна. —Ты чего-то недоговариваешь, — подозрительно сказала она. —Действительно, — бесстыдно подтвердила я, — но это то, о чем мы должны поговорить с глазу на глаз, с Романи, который поможет объяснить. В моем настоящем теле я остановилась в коридоре перед лазаретом и воспользовалась моментом, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце и учащенное дыхание. Близнецы и Машу, спотыкаясь, подошли ко мне сзади несколько секунд спустя, недоумевая, почему я остановилась. —Сэмпай? — Спросил Рицука, затаив дыхание. Я глубоко вдохнула один, два, три раза, заставляя себя выполнить успокаивающие упражнения, которым научилась целую кучу времени назад, а затем шагнула вперед, и дверь со свистом распахнулась передо мной. —Он может дать вам более ясный взгляд на происходящее, —сказала я, плавно продолжая свою мысль, когда голова Марии повернулась к двери. —Мастер! —сказал Брадаманте с явным облегчением. —Директор Мария! — сказали близнецы позади меня. Глаза Ольги обратились к ним. —Вы! — выпалила она. —Директор Анимусфия! — сказала Маш. —Фу, фу-кю-фу! —Вы двое все еще здесь? — Мария взвизгнула. Близнецы запнулись. Рика недоверчиво спросила: —Мы должны были отправиться куда-то еще посреди Антарктиды? — —Как я уже сказала, директор, — вмешалась я, возвращая разговор в прежнее русло, когда вошла в комнату, чтобы нам не приходилось перекрикивать её, — многое произошло за относительно короткое время, и нам нужно ввести вас в курс дела.— Раздражение промелькнуло на лице Марии. —Ну, ты уже тут, так что не стесняйся объяснить мне все это! — —Как только Романи… —Я здесь, я здесь! — Романи тяжело дышал, когда, спотыкаясь, остановился позади близнецов и Машу. —Никому не паниковать, всем успокоиться! — —Кто паникует? — Спросила Ольга. —Романи! О чем ты говоришь? Почему все ведут себя так, будто я бомба замедленного действия, готовая взорваться? Кто-нибудь, дайте мне ответы! — Машу облегченно вздохнула, безмятежно улыбаясь. —Это Директор, все верно, —нежно сказала она. —Вы никогда не поверите, что только что проснулись после двух месяцев нахождения в системе Фейт— Напряженная тишина заполнила комнату. Я зажмурилась, сопротивляясь желанию ущипнуть себя за переносицу, но Романи был гораздо менее сдержан и раздраженно провел рукой по лицу. Близнецы оба уставились на Машу, открыв рты. И тут произошло неизбежное. —ЧТО?