Hereafter (будущее)

      К тому времени, когда фильм закончился и зал опустел, была почти полночь, и у многих на глазах выступили слезы. Те, кто уже видел фильм, были, конечно, растроганы гораздо меньше, но большинство из тех, кто не смотрел, были тронуты последними сценами фильма, смертью Джека и, естественно, тем, что в фильме было практически заявлено об их воссоединении в загробной жизни.              Рицука был рад, что предусмотрительно захватил с собой несколько коробок салфеток, потому что, когда они шли по коридорам обратно к общежитиям, Брадаманте громко высморкалась в их комок. Слёзы всё ещё текли по её щекам.              — Это было так прекрасно, — всхлипывала она. — Особенно… тогда, в конце… когда они снова оказались вместе!              — Я же говорила тебе! — торжествующе сказала Рика, хотя она тоже прослезилась при виде этих сцен, несмотря на то, что смотрела фильм как минимум дважды до этого.              Рицука задавался вопросом, имели ли её собственная жизнь и легенда какое-либо отношение к реакции Брадаманте. Она и её возлюбленный, гонявшиеся друг за другом, были большей частью этого, верно? За последние несколько месяцев столько всего произошло, что он потерялся в ворохе исторических деталей, поэтому ему нужно было обязательно это наверстать, чтобы не расстроить её и не сказать чего лишнего.              Даже Ифе не была невосприимчива к эмоциям музыки и кинематографа, потому что ей, возможно, удавалось скрыть это от всех остальных, но Рицука видел, как она несколько раз вытирала глаза, и был почти уверен, что слышал пару всхлипываний, доносившихся с её стороны. Особенно во время эпизода, когда мать-ирландка рассказывала своим детям о Тир на Ног, когда корабль затонул. Хотя…              — Но я не понимаю, — настаивала Ифе. — На той двери должно было быть более чем достаточно места для них двоих. И если бы они сбились в кучу на вершине, им, возможно, удалось бы сохранять тепло достаточно долго, чтобы их спасли!              Теперь, когда фильм закончился, в нём были некоторые моменты, которые она, казалось, не очень хотела опускать. Рицука решил ничего не говорить, особенно когда несколько человек за эти годы так или иначе доказали, что Ифе была не совсем неправа в своих жалобах. Он подумал, что для его здравомыслия будет лучше не проверять её, по крайней мере, в этом случае.              — Верно? — Рика согласилась.              — Добро пожаловать на дебаты, которые ведутся вокруг этого фильма с момента его выхода почти два десятилетия назад, — протянул Эмия. — Насколько мне известно, люди всё ещё спорят об этом.              Рика вздрогнула, и её улыбка стала хрупкой. — А-а. Д-да, это вроде бы так, да.              Рицука обеспокоенно посмотрел на неё, потому что он не был слеп к тому, что происходило между его сестрой и её Слугой, но он мало что мог с этим поделать. Если бы он попытался сунуть свой нос не в свое дело, она бы уперлась каблуками, и тогда они бы топтались бы на месте неизвестно на сколько дней.              На заднем плане Брадаманте снова громко высморкалась.              — Меня интересует Сердце океана, — задумчиво произнесла Машу. — Я думаю, что алмаз такой величины имел бы невероятную историческую ценность, не так ли? Но до выхода фильма я никогда не слышала о том, что он затонул вместе с «Титаником».              — Это потому, что этот камень был придуман для фильма, — сказал Рицука. — Он никогда не был настоящим, он был нужен для сюжетного хода.              — О, — сказала Маш. — Понятно. В этом есть смысл.              — Если бы в конце там была я, я бы взяла эту штуку и засунула её в глотку этому мудаку, — сказала Жанна Альтер. — За то, что использовала этот кусок камня, чтобы подставить человека, которого я люблю, и из-за этого его убили!              — Я никогда не считал, что тебе близка романтика, — заметил Эмия.              Щеки Жанны Альтер порозовели. — Т-ты знаешь, гипотетически. Если бы я когда-нибудь была достаточно глупа, чтобы в-влюбиться, я имею в виду!              —Итак, — начала Машу, — означает ли это, что… Джек и Роза тоже были не настоящими?              Ифе недоверчиво посмотрела на неё. — Ты этого не осознавала?              Машу вздохнула и покачала головой. — Нет. Просто сейчас я чувствую себя глупо.              — Именно по этой причине Джек умирает в конце, — сказала Сэмпай немного рассеянно. — Потому что это соответствует духу сюжета, который пытался рассказать Джеймс Кэмерон. Смысл истории сводится на нет, если у них будет «Долго и счастливо».              Она действительно была невероятно осведомлена, не так ли? Возможно, это было как-то связано с тем, сколько времени она проводила за чтением, потому что, хоть у неё не всегда мог быть ответ, но, похоже, на большую часть тем они всё же были, и как бы хорошо эта черта ни вытаскивала их всех из трудных ситуаций последние несколько месяцев, это также немного расстраивало.              Все мастера команды А были настолько хороши? Иногда это заставляло Рицуку чувствовать себя немного неполноценным.              — Вы когда-нибудь кому-нибудь завидовали?              Мир накренился. Стены Халдеи замерцали и на одно мгновение были заменены каменной кладкой. Пораженный Рицука сделал шаг назад, но прежде чем он успел хотя бы задуматься, что происходит, он снова был среди своих друзей и товарищей, направляясь по коридорам Халдеи обратно к общежитиям.              Что?              — раздражает, — сказала Ифе. — Значит, он умер, потому что писатель решил, что так должно быть?              — В художественной литературе это не редкость, — сказала Сэмпай. — Персонажи живут или умирают в зависимости от того, как пожелает автор. Иногда они умирают, чтобы что-то раскрыть своей смертью, поэтому, даже если они оказываются в ситуации, когда можно было бы выжить, они всё равно умирают. Чтобы подчеркнуть некую мысль или идею как хотел автор.              Странно, подумал Рицука. Должно быть, он устал больше, чем думал, если у него начались галлюцинации.              — Все равно грустно от того, что Джек умер! — возбуждённо сказала Брадаманте, хватаясь за другую салфетку. — Жизнь, которую они могли бы прожить вместе! Любовь, которую они разделяли, несмотря на то, что знали друг друга так недолго! Д-даже, э-эм, близость между ними была… довольно прекрасной!              О, та сцена. Да, это было… Что ж, в Америке у фильма был рейтинг PG-13, так что технически не было ничего плохого в том, что пара семнадцатилетних подростков посмотрела его, не так ли? Хотя было забавно, когда Брадаманте пискнула, попытавшись прикрыть глаза.              По крайней мере, Рика не стал отпускать колкости по поводу того, что «не было ничего такого, чего бы он не видел раньше», тем более что он не думал, что другие поняли — как бы он ни старался не смотреть — что пар и лепестки роз в ванне императора Нероны были далеко не такими скрывающими, как они, должно быть, предполагали. И, что ж, Ифе не особо стеснялась демонстрировать то, что у неё было.              — В чем дело? — Жанна Альтер усмехнулась. — Немного кожи было слишком для твоих чувств? Только не говори мне, что ты и твой, как там его зовут…              — Руджеро, — услужливо подсказал Рицука.              — …никогда не доходили до маленьких шалостей?              Щёки Брадаманте порозовели, и даже кончики её ушей. — Т-то, что мы с мужем делали вместе в уединении наших собственных покоев, не касается никого, кроме нас самих!              — Тот факт, что было так много сокращений, был своего рода смыслом, не так ли? — вставил Араш. — Тогда Мастер говорила, что смерть Джека должна была символизировать все оборвавшиеся жизни и все планы, которые закончились раньше. Его жизнь подорвала бы все это.              — Даже так! — упрямо настаивала Брадаманте.              Разговор продолжался всю обратную дорогу до общежития, и на самом деле он ни к чему не привёл. Брадаманте — безнадёжный романтик в душе — отказывалась принимать идею о том, что Джек должен был умереть, даже если это было ради истории, и Ифе согласилась с ней в том, что это была глупая причина для чьей-либо смерти, даже будь это всего лишь история. В конце концов, это перешло к другим произошедшим событиям, с которыми тот или иной человек по какой-либо причине был не согласен, и Сэмпай и Араш просто продолжали разумно объяснять сюжетные перипетии, сделанные сценаристом и режиссером, предоставляя контекст, который придавал этому выбору смысл.              Однако большую часть разговоров из них двоих вёл Араш. Семпай не молчала, но она была рассеянной всю ночь, и что бы её ни беспокоило, она не сказала об этом. Она перенесла это без жалоб и комментариев, делая вид, что ничего не случилось, и если бы Рицука не провел последние несколько месяцев, работая, сражаясь и тренируясь бок о бок с ней, даже он мог бы быть одурачен.              Сэмпай была такой. Слишком хорошо умела держать всё при себе и слишком охотно находила оправдания или отвлекающие факторы, чтобы уклоняться, когда что-то слишком сильно её задевало. Какой же жизнью она на самом деле жила, чтобы стать такой скрытной? Через сколько всего им придется пройти вместе, прежде чем она, наконец, позволит им узнать больше, чем несколько крошечных, ничего не говорящих фактов?              — Сталкивались ли вы когда-нибудь с кем-то, обладающим талантом, возможностями или богатством, которых вам не хватало, и скрипели зубами зависти?              Мир снова замерцал, и Рицука снова стоял в незнакомом месте. Сырая и унылая, тесная и жалкая, крошечная комната со стенами из тёсаного камня простиралась со всех сторон, за исключением единственной тяжелой железной двери. Проникал тусклый свет, которого едва хватало, чтобы осветить комнату, и влажный холод пробирал до лодыжек.              Но в очередной раз всё исчезло, и Рицука снова оказался в Халдее, с её стерильным освещением, гладкими стенами и полами, а также просторными, экспансивными коридорами. Моргая, он потёр глаза одной рукой, но когда снова открыл их, ничего не изменилось. Он всё ещё был в Халдее.              Так что, возможно, он действительно устал.              Рицука наполовину ожидал, что Сэмпай посмотрит на него, как будто сумела заметить что-то неладное, потому что она была действительно проницательной, но этого так и не произошло. Что бы ни происходило у неё в голове, должно быть, это было действительно серьёзно.              По пути в общежития пара Слуг отделилась и отправилась по своим делам на ночь, как Ифе и Брадаманте. Эмия тоже покинул их, направляясь обратно в столовую, хотя и не без того, чтобы бросить хмурый взгляд в сторону Рики. Если Рицука и собирался поговорить с ней в какой-то момент ночью, то подумал, что упустил свой шанс. Она начала зевать на полпути к общежитию, и это был верный признак того, что даже её, казавшиеся бездонными, запасы энергии начинают иссякать.              Он надеялся, что они двое довольно скоро во всем разберутся. Ему было неприятно видеть свою сестру такой расстроенной.              Наконец, когда остались только Мастера, Маш, Жанна Альтер и Араш, они добрались до секции общежитий, отведенных для Мастеров, и Сэмпай, как одной из первых кандидатов, естественно, досталась комната ближе к началу. Она тихо пожелала им спокойной ночи, даже не показав, какие мысли крутились у неё в голове, и пошла в свою комнату. Дверь со свистом захлопнулась за ней.              Араш улыбнулся им, весело помахал рукой и тихо сказал: «Спокойной ночи, ребята. Увидимся завтра». Затем он исчез из поля зрения, вероятно, чтобы присматривать за Сэмпай ночью. Насколько знал Рицука, он был одним из тех Слуг, что не утруждали себя сном, хотя чем он занимался ночью, помимо присмотра за Сэмпай, Рицука не знал.              Возможно, он раскладывал пасьянс. Ах, но для этого требовалась колода карт, не так ли? Сэмпай не была похожа на человека, который держит подобные вещи в своей комнате, так что… Может быть, он позаимствовал один из её романов? Теперь, когда Рицука подумал об этом, он не мог не задаться вопросом. Чем же занимался Араш в свободное время?              Загадка для другого раза.              — Я ухожу последней? Как отстойно, — посетовала Жанна Альтер. — Неважно. Я поймаю вас, придурки, завтра. А может, и нет, кто знает? Возможно, у меня найдутся дела поважнее.              — С-спокойной ночи! — Маш отважно попыталась изобразить яркую и хрупкую улыбку.              — Спокойной ночи, Жанна Альтер, — сказал Рицука более серьёзно.              — Да, да, — Жанна отмахнулась от них и, уходя, бросила через плечо: — Спите крепко и всё такое дерьмо. Берегитесь постельных клопов и прочего.              Рицука не смог сдержать кривой улыбки. Она была колючей, и было нелегко заглянуть за поверхность, когда она так устрашающе напоминала одного из их врагов, который пытался их убить, но даже если она пыталась скрыть это, она действительно была расположена к ним.              Если бы она была с ними с самого начала… Но единственная причина, по которой она существовала сейчас, заключалась в том, что сам факт противостояния между ней и Халдеей в Орлеане позволил ей существовать вне сингулярности. Или что-то в этом роде. Действительно было бы немного грустно, если бы она просто исчезла и осталась в мире, куда её так и не призвали.              — Мир полон неравенства и зла, и поэтому мы плачем, оплакивая нехватку справедливости. Разве ты не испытал это на себе, о выживший? Жестокость слепого случая и судьбы?              Произошла вспышка огня и жара, и на этот раз, когда мир исказился, а гладкий металл превратился в грубый камень, Рицука не смог удержаться и вздрогнул. Откуда-то издалека донесся крик, но он эхом отразился от камня и железной плиты, что была дверью. Мерцающий свет факелов танцевал, и тени создавали жуткие сцены вдоль стены, видения страданий.              — Тебе нет необходимости отвечать, — прошипел незнакомый голос рядом с его ухом. — Загляни в своё сердце и узри то, что делает тебя человеком, человеческий гной, известный как зависть и алчность. Это источник всех грехов, то, что заставляет нас желать и завидовать, и даже ты не можешь избежать этого. Не отводи от этого глаз, ибо отрицание тебя не спасет.              Рицука ахнул, крутанувшись на месте.              И Халдея, дёрнувшись, вернулась на место.              — Сэмпай? — обеспокоенно спросила Машу.              — Ты там в порядке, Братик? — спросила Рика, скептически глядя на него.              Рицука моргнул. Он оглянулся назад, на длинный коридор, затем за Машу и Рику, где исчезла из виду удаляющаяся спина Жанны. С ними не было никаких признаков присутствия кого-либо ещё, не было владельца какого-либо таинственного голоса, просто пустой коридор.              Значит, очень, очень устал.              — Ничего страшного, — сказал он им обоим, пытаясь улыбнуться. Хотя, возможно, это вышло криво, и ни одна из них не выглядела особо убежденной. — Просто… нужно немного поспать. Это был долгий день.              Рика фыркнула. — Я это услышала.              — Ты уверен, Семпай? — спросила Машу.              — Я в порядке, Машу, — настаивал он. — Я просто немного устал. Вот и всё. Завтра утром я буду как новенький.              — Как раз вовремя для нашего следующего сеанса пыток, — саркастически добавила Рика. Мысленно Рицука согласился, но если подобные тренировки означали, что он мог стать лучше и меньше беспокоиться в будущем, он был готов терпеть до конца.              Машу всё ещё не выглядела так, будто полностью поверила ему, но она опустила эту тему, и их группа из трех человек вскоре разделилась. Маш вернулась в свою комнату, а Рицука и Рика пошли к себе, нерешительно пожелав друг другу «спокойной ночи», прежде чем двери со свистом закрылись за ними.              Протирая глаза, Рицука каким-то образом умудрился снять свою обычную форму — не ту, что версия Мистического Кода Да Винчи сделала для миссий, потому что было слишком странно носить её сейчас — и натянуть пижаму. Со вздохом он плюхнулся на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и просто наслаждался ощущением прохлады простыней на своей коже.              Прежде чем он осознал это, он погрузился в сон.              — Даже величайшие из героев виновны в грехе зависти.              Рицука резко проснулся. Матрас под ним больше не был тем чистым и удобным, на котором он заснул, а превратился в потрепанную раскладушку, которая едва ли могла претендовать на это название. Затхлый запах пыли, плесени и гнили проник в его ноздри, и ему пришлось сморщить нос, чтобы не чихнуть.              Он открыл глаза, моргая, но затемнённой комнаты его халдейского общежития, где он лежал, уже не было, и вместо этого он обнаружил себя в сырой, грязной камере, которая отдаленно напоминала его комнату, построенную из камня и дерева и освещенную только мерцающим светом горстки свечей. Тени танцевали по поверхности камня, и где-то поблизости на пол в постоянном ритме капала вода.              Что?              Рицука медленно поднялся с койки, и потрепанное одеяло, сделанное из чего-то похожего на холст, соскользнуло с его плеч. С первого взгляда стало ясно, что он одет в официальную халдейскую форму вместо пижамы, которую, по ощущениям, надел всего несколько минут назад.              Это сон?              — Ты наконец проснулся, о Мастер Халдеи?              Рицука взвизгнул — это определенно был не девичий писк, большое вам спасибо — и попытался одновременно броситься назад и развернуться. Всё, что ему удалось сделать, это свалиться с койки на твердый, холодный каменный пол, обернув ноги рваным одеялом.              Он застонал и потёр ноющий локоть. Было больно, так что… значит ли это, что это был не сон?              Незнакомый голос — тот, который напугал его — усмехнулся, и по полу застучали шаги, когда мужчина обошёл койку и навис над Рицукой с мерзкой ухмылкой из-под полей круглой шляпы. Его волосы, казалось, развевались на несуществующем ветерке, а его фигура мерцала по краям, как будто от его тела постоянно исходили разряды статического электричества.              Незнакомец опустился на колени, и его тяжелый плащ разошёлся, обнажив костюм, выглядевший так, словно он был привезен прямиком из Викторианской Англии. Первым, о ком подумал Рицка, был Шерлок Холмс.              — Добро пожаловать, грешник, в тюремную башню на острове Отчаяния, — сказал он с чем-то, похожим на удовольствие. — Этот ад существует за пределами любви и ненависти, за пределами справедливости и милосердия, и поэтому любой может оказаться здесь заключенным — включая вас.              — …Это не Халдея, — оцепенело произнес Рицука, — и я не сплю.              Вдалеке что-то издало ужасный, мучительный и агонизирующий вопль.              Незнакомец ухмыльнулся и снова хихикнул. — Действительно, нет. Вы не найдете здесь ни одного из ваших обычных союзников, готовых помочь вам, ни вашего драгоценного друга, ни вашей любимой сестры, ни вашего пугающе компетентного старшего по званию, и уж точно не вашего директора, этого неуклюжего доктора или того гения, который никогда не знал, когда лучше остановиться. Ты здесь единственный.              — Кроме тебя, — указал Рицука.              Рот незнакомца широко открылся, и он расхохотался. — В самом деле! В самом деле, я тоже здесь! И я тот, кто жил в этом аду раньше, кто испытал все его ужасное чудо и ужасающую славу, почему, я… был бы вашим Аббатом Фариа, не так ли? Ну, не то чтобы я намеревался быть таким щедрым к вам.              Кто? Это не был персонаж Шерлока Холмса, о котором Рицука когда-либо слышал раньше, что… Да, вероятно, это означало, что-то.              — Ты ведь не Шерлок Холмс, не так ли?              — Действительно, я не он! — Незнакомец встал. — Хотя, как я и предполагаю, я тоже Героический Дух, которому не место в этом мире. Не слишком отличается от определенного вашего друга — и всё же совсем не похож.              Некий друг, которому не место в этом мире — он говорил о Жанне Альтер?              Раздался ещё один визг, и он прозвучал ближе, чем раньше. Рицука потянулся к краю койки, чтобы принять более удобное положение, и воспользоваться этим как шансом взглянуть на дверь с железными засовами, но дурацкая койка была слишком высока, чтобы он мог что-либо разглядеть поверх неё.              Незнакомец с любопытством наклонил голову. — Я вижу, у вас действительно есть некоторое представление о том, что я имею в виду, но — неужели вы действительно этого не поняли? Что ж, я полагаю, на данном этапе это не имеет значения, хотя в грядущие времена это может показаться вам гораздо более важным.              Взгляд Рицуки вернулся к незнакомцу и встретился с его дикими глазами. Это было всё равно, что смотреть прямо в водоворот контролируемого хаоса.              — Значит ли это, что ты знаешь, что здесь происходит? — Рицука спросил незнакомца.              Что-то лязгнуло, словно когти по металлу, и звук этот эхом разнесся по комнате, отражаясь от каменных стен и отдаваясь, как натянутая гитарная струна. Незнакомец полностью проигнорировал это, как будто его это вообще не касалось.              — Похоже, лучше тебя, — сказал незнакомец. — Намного, намного лучше! В конце концов, ты прошел через Первую башню, даже не осознавая этого — тебе понравилось, кстати? — Рицука открыл рот, скорее для того, чтобы спросить, о чём он говорит, чем о чём-либо другом, но незнакомец покачал головой. — Нет, нет, не трудитесь отвечать, мне в любом случае всё равно. Видите ли, это был рефлекс, непроизвольный импульс, рождённый остатками моего чувства гостеприимства.              Незнакомец ухмыльнулся и развел руками. — Вторая башня приветствует вас! Я очень надеюсь, что эта вам больше понравится!              БАХ — дверь в комнату распахнулась, отскочив от каменной стены, и Рицука испуганно подпрыгнул. Когда он повернул голову, чтобы посмотреть, что произвело шум, в дверном проеме стояла похожая на скелет, нечеткая фигура, сгорбленная и неуклюжая. Светящиеся красные глаза на полупрозрачном черепе повернулись и немедленно уставились на него, и что-то холодное и жёсткое сжало сердце Рицуки.              Незнакомец тоже обернулся, но его ухмылка не сходила с лица, и его, казалось, совсем не беспокоил фантом, который, казалось, был всего в нескольких шагах от того, чтобы броситься на Рицуку, даже когда тот издал оглушительный вопль.              На самом деле, он казался довольным.              — И вот они идут, первые из многих! — прокричал незнакомец. — Возможно, они завидуют теплоте твоей души! Возможно, они завидуют твоему сердцу, которое всё ещё бьется в твоей груди!              — Вы видите, ряды неупокоенных собрались здесь, и единственное, что они презирают превыше всего, единственное, чего они жаждут больше всего — это жизнь, что всё горит в груди!              Фантом сделал шаг вперед и поднял свои ужасные руки, как будто хотел обхватить длинными костлявыми пальцами шею Рицуки. Рицука отполз назад, пытаясь увеличить расстояние между собой и скелетом — потому что, если незнакомец был прав, то это было единственное, что могло быть, — но комната была не такой уж большой, и ему не потребовалось много времени, чтобы врезаться в заднюю стену.              — Значит, он просто собирается напасть на меня? У-убить меня? — потребовал ответа Рицука. — Я же здесь не специально!              Отточенный инстинкт, с трудом заработанный в четырёх Сингулярностях и многих днях, потраченных на тренировки, пробудился. Это смыло волну паники, оставив после себя холодное, почти неестественное спокойствие, и он сделал единственное, что мог сделать, прицелившись рукой и готовя Гандр. Одного выстрела должно было быть достаточно, чтобы сразить простого призрака, верно? Сосредоточься, как учила Семпай, и это должно сработать, а если нет то будь готов выстрелить и во второй раз и в третий.       Но… Если бы это был только первый противник из многих…              Сколько Гандров сможет выдержать Рицука, прежде чем его сокрушат? Сможет ли он пережить их все, пока Халдея не выяснит, что с ним случилось, и не отправится на помощь? Или призраки будут преследовать его до тех пор, пока у него не иссякнут силы и он не сможет сопротивляться?              Незнакомец рассмеялся. — Успокойтесь, Мастер! Это только начало! Вам ещё многое предстоит открыть — многое из этого довольно примитивно в великой схеме мира. Настолько примитивно, что едва ли заслуживает упоминания! Однако прямо сейчас вы должны знать одно…              Призрак, спотыкаясь, двинулся вперед, но незнакомец прыгнул к нему быстрее молнии, и одной рукой, которая одновременно сияла и поглощала свет, он ударил призрака — и тот мгновенно исчез. Что бы там ни было, вместо плоти, оно было разорвано атакой незнакомца, и все остальное быстро последовало за этим. Он даже не рассыпался на пылинки, как Слуга, он просто испарился, стёртый как мираж в пустыне.              Рицука оглянулся на незнакомца новыми глазами. Двигаться так быстро, и так легко разделаться с призраком… Да, этот парень уже говорил, что он Героический Дух, не так ли? Это означало, что он должен был быть Слугой.              И если он был Слугой, которого Рицука не призывал и не узнал, это означало, что он имел какое-то отношение к этому месту, не так ли? Кем бы он ни был, его призвали сюда, потому что это было какое-то место, с которым у него была связь, либо в его жизни, либо в его легенде. Это делало его другом или врагом? Был ли он союзником, спасшим Рицуке жизнь только что? Врагом, которому Рицука был нужен для какого-то гнусного заговора или чего-то в этом роде?              У него было так много вопросов, и ни на один из них, казалось, не было ответов.              — Это, — сказал незнакомец, — Ад. В анналах подлинной истории вашей Халдеи это место называлось Шато д`Иф, тюремная башня, где некий молодой человек был оставлен гнить после того, как его предали и ложно заключили в тюрьму. И я…              Незнакомец снова повернулся к Рицуке, и широкая ухмылка, которая, как юноша начинал думать, была почти навсегда прикреплена к его лицу, снова растянула его губы.              — Я Героический Дух, о котором вы, возможно, слышали, хотя это не имеет большого значения, если нет. Сформированный яростью, негодованием и ненавистью, обретший форму благодаря моей бездонной ярости и неумирающим обидам, я принял эту форму Слуги Экстра-класса, и поэтому сейчас вы можете называть меня Авенджером.              — Как у Жанны Альтер, — пробормотал Рицука. Он прищурился, глядя на Авенджера, но перед его мысленным взором ничего не возникло. Мастерское Ясновидение не сработало даже для того, чтобы выявить его класс Слуги или физические способности. Казалось, что его вообще не было.              Похоже, я действительно больше не в Канзасе, подумал Рицука. Если системы Халдеи не смогли связаться с ним здесь, чтобы обеспечить даже самые базовые функции…              Похоже, Рицуке придется спасать самого себя.              Ухмылка Авенжера стала шире. — Так ты уже сталкивался со Слугой Экстра-класса вроде меня, не так ли? Ха-ха! Насколько запутанным должен быть твой опыт! Но это также удобно. Если ты уже так много понимаешь, то, возможно, ты лучше подготовлен к этому испытанию, чем я ожидал. Возможно, тебе все же удастся сбежать из этого места.              — Что это значит? — спросил Рицука. — Ты сказал, что это тюремная башня. Шато д`Иф, верно? Но что именно это значит? Как я здесь оказался, когда заснул в Халдее?              Авенджер нахмурился. — Я уже говорил тебе, что у меня нет намерения быть твоим Аббатом Фариа. Однако… Полагаю, я должен рассказать тебе хотя бы самое необходимое, не так ли? Тогда очень хорошо. Рицука Фуджимару, твоя душа была заключена здесь. Если ты хочешь сбежать, тебе придется пройти через семь Залов Суда и победить их Лордов. Если ты потерпишь поражение и будешь убит, ты умрёшь — да, и здесь, и твоим телом в Халдее. Если ты ничего не будешь делать и пройдет семь дней, то ты всё равно умрешь.              Конечно, подумал Рицука. Потому что это никогда не будет так просто, как забаррикадироваться в этой комнате и продержаться так долго, как он сможет. Ему действительно нужно было спасать себя.              — А Халдея?              — Их голоса не дойдут до вас здесь, — сказал Слуга, — и ваши тоже никогда не дойдут до них. Что касается того, смогут ли они когда-нибудь прислать вам помощь… Хех! Возможно, они могли бы! Но можешь ли ты быть уверен, что они доберутся до тебя вовремя, когда само время течет столь неестественно в этом месте? В конце концов, это не замок Иф в подлинной истории, даже если он имеет некоторое сходство с ним. Возможно, что семь дней, что пройдут здесь, для них всего лишь часы, а может быть, что эти семь дней будут длиться семь лет!              Время шло странно, не синхронно с Халдеей… Означало ли это?..              — Это… Сингулярность?              Авенжер ухмыльнулся. — В некотором роде! Это ловушка для души, предназначенная наказывать грешников и стирать их в пыль! Проклятие, придуманное вашим злейшим врагом, повелителем так называемых Демонических Богов, чтобы утопить своего врага в грузе их собственных сожалений! О, но как ты оказался втянутым в это вот так, а? Возможно, это предназначалось кому-то другому, и тебе просто не повезло попасть под перекрестный огонь. Невинно заключён в тюрьму как жертва обстоятельств! Ну разве это не звучит знакомо?              Ловушка, предназначенная для кого-то другого? Кто мог…              О. Может быть, тогда и хорошо, что это случилось с ним. В конце концов, профессор Лев — или, может быть, лучше сказать Флаурос — однажды уже нацелился на директора Марию, не так ли? Они только что вернули её. Рицука был уверен, что Семпай была бы раздавлена, потеряв её снова. В конце концов, даже если они пытались притворяться, что их отношения были строго профессиональными, было легко увидеть, какими близкими друзьями они были.              Юноша осторожно поднялся на ноги и под видом того, что поправляет одежду, проверил свой коммуникатор, только чтобы обнаружить, что он был немногим больше куска металла. Возможно, он выглядел и ощущался правильно, имел тот же вес, что и настоящий и всё такое, но нажатие любой из кнопок ничего не дало. Он даже не включился.              Функция вызова Теневых Слуг тоже не работала, когда он её проверил. Если его душа действительно была заключена в этом месте, а тело вернулось в Халдею, то одежда, которую он носил, на самом деле даже не была его Мистическим Кодом, верно? Естественно, что она не могла сделать ничего из того, что мог сделать Код, и он не мог вызвать кого-либо в качестве экстренного подкрепления.              Затем он сосредоточился на нитях, что соединяли его со своими Слугами, — но, хотя нити, которые связывали их вместе, всё ещё существовали, казалось, что на другом их конце ничего не было. Как будто все они просто растянулись в пустоте, и некому было получать его сообщения. Телефон, который просто продолжал звонить, но никто никогда не отвечал.              Машу? Рицука попытался без особого энтузиазма. Ответа не последовало. Всё, что Сэмпай учила его делать на случай, если он застрянет где-нибудь без остальной команды, провалилось.              — Ты сказал, что единственный способ выбраться отсюда — победить этих семерых Лордов в каждом из семи Залов Суда, верно? — спросил Рицука Авенджера.              — Верно! — ответил Слуга.              — Означает ли это, что ты знаешь, куда идти и как их найти?              Авенжер рассмеялся. — Тоже верно! Я действительно знаю, куда идти, чтобы сразиться с семью Лордами этой проклятой ямы.              Рот Рицуки сжался в тонкую линию. Он был один. Он не мог связаться со своими Слугами, не мог связаться с Халдеей, и не мог ожидать, что кто-то ещё найдет его и придет на помощь. Ему больше не на что и не на кого было положиться, кроме этого подозрительного Слуги, который, по крайней мере, оказал ему любезность, объяснив ситуацию, и даже спас ему жизнь. Тогда казалось, что то, что он должен был сделать сейчас, было кристально ясно.              — Тогда я доверю тебе вести меня.              Слуга снова рассмеялся и хлопнул в ладоши. — Хорошо! В таком случае, на время нашего пребывания в Аду я временно буду твоим Слугой. А теперь, пойдем, Мастер! Первый Лорд ждёт в своем Зале Суда!              Авенджер развернулся на каблуках и направился к двери, целеустремленно направляясь к ней. Рицука обошел кровать, бросив быстрый взгляд на комнату в спартанском стиле — она действительно была больше похожа на камеру — и последовал за ним.              За пределами камеры был коридор. Вдоль него стояли старомодные деревянные факелы, закрепленные в рудиментарных железных скобах, и отбрасывали мерцающий свет на пол. Стены были больше из каменного кирпича, хотя когда-то их покрывала какая-то штукатурка или глина, которая теперь потрескалась и отвалилась. Вдоль коридора через неравные промежутки располагались новые двери, без сомнения, ведущие в другие камеры, сделанные из ржавого, изъеденного железом. Они тускло поблескивали мрачным обещанием.              Авенжер вёл его по коридору с мощёным полом, и когда они проходили мимо каждой двери, изнутри раздавался низкий, измученный стон. Цепи угрожающе загремели, но когда Рицука осторожно заглянул сквозь прутья, ни в одной из них не было видно никого, только тени, темнота и смутная угроза чего-то, скрывающегося внутри них.              — Не обращай внимания на этих несчастных, Мастер, — сказал Дух. — Они тоже здесь в ловушке, но, в отличие от тебя, все они давно мертвы. Для них нет надежды. Им не будет дано спасения, независимо от того, попытаешься ты предложить его или нет. Всё, что им сейчас доступно — это отчаяние и голос, чтобы выразить его — если, конечно, можно назвать их нечленораздельные стоны речью!              Рицука поморщился.              На самом деле Слуга этого не говорил, но Рицука услышал подтекст громко и ясно: если он потерпит неудачу и умрет в битве против этих Лордов, то он просто станет ещё одним из беспокойных фантомов, оплакивающих свою судьбу, запертых в этой тюрьме до конца времен. Его тело снаружи, в Халдее, зачахнет и сгниёт, оставив остальных продолжать без него.              Тогда он просто не мог потерпеть неудачу. Это было так просто.              Они продолжали идти, преследуемые всю дорогу хором мучительных стонов, но как долго, сказать было невозможно. Время текло странным образом, как будто для того, чтобы показать Рицуке, что Авенджер был прав, когда объяснял, как работает это место, и юноша никогда не был уверен, прошли минуты или часы между одним моментом и следующим. Насколько он знал, они провели большую часть дня в пути, и в постоянном, мерцающем свете факелов, без солнца, луны или даже часов, отмечающих течение времени, он бы не понял, так это или иначе.              — Мы приближаемся к первому Залу, Мастер, — внезапно сказал Слуга, и Рицука, с нетерпением ожидавший этого, увидел тяжелые железные двери и металлическую плиту с крошечной зарешёченной щелью вместо окна. Когда Авенджер потянулся к ручке и повернул её, казалось, что вся дверь визжала и стонала от напряжения. — Смотрите!              Без предупреждения Дух широко распахнул дверь, открывая за ней большую круглую комнату, похожую на арену. Он шагнул внутрь, как будто там действительно что-то ждало их, но для Рицуки там было совершенно пусто. Просто большая комната с большим количеством каменных блоков и ни единого признака жизни внутри.              — Первое испытание, с которым вы должны столкнуться!              Почерневший меч возник за головой Авенджера, и лезвие изогнулось, целясь острием ему в шею. Рицука отшатнулся, сердце пропустило удар, но у него хватило духа крикнуть: — Берегитесь!              Чёрный меч приближался к цели, но Слуга услышал Рицуку, чтобы мгновенно пригнуться и устремиться в глубь комнаты, оборачиваясь вокруг своей оси. Уродливое рычание искривило его губы и лицо, а его глаза повернулись и остановились на чем-то вне поля зрения Рицуки.              — Что это? — требовательно спросил Авенжер. — Лорд первого Зала Суда — Призрак Оперы! Ты не он, женщина!              — Этот неудачник?              Сердце Рицуки снова ёкнуло, но на этот раз по совершенно другой причине.              — Я не знаю, что мое второе «я» когда-либо находило в нем. Он умер быстро, что мне даже не пришлось стараться!              Из стены рядом с дверью, скрытая из виду, как хищник из засады, вышла миниатюрная женщина в почерневших доспехах и одежде. В одной руке она держала флаг, как будто это было копьё, знамя было плотно привязано к древку, а в другой у нее был элегантный меч, который выглядел так, словно его только что вытащили из пламени. Её светло-русые волосы были коротко подстрижены и заканчивались чуть выше плеч.              — Жанна Альтер! — Рицука не смог удержаться от крика.              Жанна Альтер оглянулась на него через плечо и усмехнулась. — А, это ты. Даже в таком дерьмовом месте, как это, похоже, я не смогу сбежать от тебя, не так ли, Мастер?