Hereafter (будущее)

      К сожалению, даже роскошной еды Эмии было недостаточно, чтобы отвлечь меня надолго. Из-за моего несколько отсутствующего аппетита и головной боли, которая всё ещё не утихла, я даже не могла вспомнить, что же мне выдали на завтрак.       Жаль, учитывая обычное качество блюд Эмии, но, возможно, это уместно, учитывая обстоятельства. Думаю, мне было бы плохо, если бы я действительно получила от этого удовольствие — одно дело, когда твои родители говорили тебе есть овощи из-за всех детей, которые голодали в Китае, и совсем другое, когда ты сытно ела, в то время как твой коллега буквально боролся за свою жизнь в нескольких коридорах от тебя.       Марии, похоже, было ненамного лучше. Она ела как робот, и при этом съела только половину своего подноса, а затем вернулась к бумагам, скопившимся на её столе. Даже это, казалось, не завладело её вниманием так, как ей хотелось бы, потому что я периодически замечала, как она читала и перечитывала один и тот же лист бумаги несколько раз, прежде чем понимала, что сделала это, и двигалась дальше.       Глазами Мунинна, сидящего на полке в углу комнаты Рицуки, я наблюдала за работой Да Винчи и Романи, больше Да Винчи. Романи оставался следить за жизненными показателями Рицуки, пока изобретательница порхала туда-сюда между ним и своей мастерской, перенося различные устройства, которые она использовала для измерения только ей известных показателей.       Похоже, ей в любом случае не везло. Почти вездесущая улыбка, которая обычно украшала её лицо, сменилась нахмуренными бровями и гримасой с плотно сжатыми губами, и с каждым прошедшим часом, казалось, что эта гримаса становилась всё более выраженнее.       Думаю, это был первый раз, когда я увидела её по-настоящему озадаченной. Смущённой? Видела. Не уверенной? Тоже. Но она была похожа на Лизу в том смысле, что в тот момент, когда ей давали какую-нибудь работу, даже если она казалось настолько малой, что ничего не стоила, Да Винчи могла пойти дальше и сделать гораздо больше ожидаемого. Возможно, ей потребовалось почти два года, но, в конце концов, она разобралась с технологией Тинкертеха, а затем воспроизвела ее. Она более чем заслужила прозвище «непревзойденный гений».       Это была первая ситуация, которую я смогла вспомнить, когда она вообще не имела ни малейшего представления, с чего начать. И я думаю, что это, возможно, было самым пугающим.       Романи казался таким же беспомощным, но он старательно следил за состоянием Рицуки, просто чтобы быть уверенным, что ничего не изменилось к худшему. Из-за этого он казался медлительным по сравнению с Да Винчи, но это просто означало, что все по-прежнему шло достаточно хорошо, и нам не нужно было беспокоиться об ухудшении состояния Рицуки. Пока он и Да Винчи сохраняли спокойствие, я могла убедить себя поступить так же.       Рика, тем временем, все время оставалась рядом со своим братом. Я ни разу не видела, чтобы она уходила. Даже когда Машу принесла ей еду, она просто осталась там, положив поднос себе на колени, и машинально съела блюдо, от которого в обычной ситуации была бы в восторге.       Было похоже, что она не знала, как действовать без своего брата.       Как папа. Как он замкнулся после смерти мамы, едва справляясь с делами и почти неспособный позаботиться о себе, не говоря уже обо мне. Что-то в нем было сломано безвозвратно, когда мы потеряли её, и ему так и не удалось полностью взять себя в руки.       Эти двое действительно любили друг друга, не так ли? Как будто мне нужны были еще какие-то доказательства того, что они действительно были близки и глубоко заботились друг о друге.       Было бы действительно плохо, если бы он не справился с этим.       Машу тоже осталась, но всё же с перерывами в отличие от Рики. Она наблюдала и ждала со спокойным терпением и безмятежностью, которые не давали ни малейшего намека на то, о чем она, должно быть, думала подспудно, если бы не хмурая складка в уголках её губ. В то время как Рика выглядела так, словно из нене высосали всю жизнь, Машу оставалась стойкой и уверенной, как рыцарь, несущий вахту рядом со своим господином, преисполненная непоколебимой веры в то, что он в конце концов проснется.       Подходящее сравнение, если Героический Дух внутри неё был тем, о ком я думала.       Единственным кого не было там, был Шекспир, по крайней мере визуально. Я не сомневалась, что он наблюдал за всем происходящим в форме духа, используя уникальные преимущества, которые это давало ему: держаться в стороне от других и видеть всё происходящее с уникальной точки зрения.       У меня не было подобной возможности. Мне приходилось терпеливо наблюдать за всеми, ожидая момента, когда у меня появится шанс проскользнуть внутрь, прежде чем кто—либо сможет меня остановить — и я все еще не была полностью уверена, что воспользуюсь этой возможностью, если она когда-нибудь возникнет, когда это означало бы подорвать доверие Ольги, — но даже если бы я была полна решимости следовать этим путем, шанс так и не появился. Романи и Да Винчи никогда не уходили одновременно, а это значит, что всегда был кто-то, кто мог остановить меня, если бы мной овладел импульс запугать Шекспира, чтобы тот переместил меня в сон Рицуки.       Возможно, так было лучше. Если искушения не существовало, то мне нечем было искушаться, и поэтому я не могла убедить себя, что стоило нарушать доверие Марии ради шанса спасти Рицуку. Это никогда не могло быть чем-то большим, чем идеей в моей голове, праздной мыслью, за которой не стоит никакого реального содержания или намерения.       Вспышка чувства вины в моем животе заставила меня посмотреть в сторону Ольги. Казалось, она вообще не замечала моего внутреннего конфликта, она была поглощена тем, что делала: отвлекала себя от ситуации единственным известным ей способом.       От этого мне стало ещё хуже. Как будто я использовала её в своих интересах.       Утро прошло так в мучительной медлительности, в трясине небытия, беспокойства и вины — вины за моё бездействие, и вины за то, что я думала о том, как бы я помогла Рицуке за спиной Марии. Я наблюдала за происходящим со стороны, разгневанная и бессильная, измученная своей неспособностью что-либо сделать и знанием того, чего мне это будет стоить, если я сделаю.       Ольга довольно чётко объяснила, что это проклятие может сделать со мной, насколько я была уязвим из-за своего прошлого, и именно поэтому мы не могли рисковать, подвергая меня ему, но в некотором смысле я чувствовала, что уже страдаю от него. Это было предметом моих ночных кошмаров, моих страхов, и хотя Рицука был тем, кто пострадал напрямую, было очевидно, что само проклятие не должно было касаться кого-либо из нас, чтобы всё равно добраться до нас.       О времени обеда возвестил бой старинных напольных часов, стоящих в углу офиса, и Мария перестала корпеть над своими бумагами достаточно надолго, чтобы взглянуть на них, нахмуриться, устало потерев глаза. Затем она проверила наличие сообщений на своем коммуникаторе, как будто я могла пропустить уведомление, не говоря уже о ней, и мгновение спустя у неё заурчало в животе.       У меня все еще не было настроения есть, но я знала, что пропускать прием пищи не стоит, поэтому поднимаюсь со стула, в котором провела последние несколько часов, и говорю: «Пойду возьму нам что-нибудь перекусить».       — Не было никаких изменений?       Я сделала паузу, посмотрев через Мунинна более пристально, чем раньше, и обнаружила, что комната выглядела почти точно такой же, как и утром. Единственная разница заключалась в том, что Романи в какой-то момент ушёл, оставив Да Винчи нависать над Рицукой, пока она осматривала его с помощью еще одного хитроумного устройства, о назначении и функциях которого я даже не могла догадаться.       — Похоже, что нет, — увиливаю, — но я найду Романи и послушаю, что он скажет.       Если он и вышел из комнаты, то, вероятно, для того, чтобы пойти в столовую. Учитывая, что это был Романи? Вероятно, это Да Винчи почти приказала ему следить за тем, чтобы он ел, чтобы не упасть в обморок, пока она будет следить за состоянием Рицуки.       Ольга поникла, но кивнула, закусив нижнюю губу так, что та побелела. Она не остановила меня, когда я повернулась к двери и ушла.       Араш, начала я, ты здесь?       Всегда, немедленно ответил он.       Оставайся здесь и присматривай за ней для меня, на всякий случай, говорю ему. Я не хочу оставлять её одну прямо сейчас.       Понял, — сказал он, и я почувствовала, покалывание на коже моего протеза, как будто он прошел мимо меня в дверь.       Когда я шла в кафетерий, коридоры казались более пустыми, чем обычно. С момента саботажа они и близко не были заполнены, но я как никогда остро осознавала, насколько пустынным стало все сооружение с тех пор, как мы потеряли так много наших людей.       Потому что была очень реальная возможность, что мы можем потерять ещё одну очень скоро.       Импульс развернуться и отправиться обратно в общежития был почти непреодолимым, но я справилась с собой и заставила себя вместо этого пройти остаток пути к кафетерию, и когда двери открылись, и я вошла внутрь, место показалось ещё более пустым, несмотря на горстку людей, сидящих по комнате.       Романи, возвращавшийся другим путем с подносом еды в руках, остановился, увидев меня, и заморгал.       — Тейлор.       Я дернула головой в сторону, и он нахмурился, но последовал за мной к пустому столику в углу, где никто не сидел. Я не села, и хотя он на мгновение поставил свой поднос, он тоже этого не сделал.       — Есть какие-нибудь изменения? — тихо спрашиваю его, убедившись, что никто не может нас подслушать. Я чувствовала на себе взгляд Эмии, но если он не умел читать по губам — вероятность чего я осознала только задним числом, — он не должен был уловить наш разговор.       Романи тяжело вздохнул и, казалось, постарел на несколько лет прямо у меня на глазах. — Нет, — тихо сказал он. — Что в некотором роде хорошо, если посмотреть на это под таким углом. Мы всё ещё фиксируем активность его магических цепей, и Да Винчи до сих пор фиксирует всплески повышенного расхода энергии у Жанны Альтер, но мы не стали ближе к разгадке этого проклятия, как и несколько часов назад. Честно говоря, меня больше всего беспокоит то, что Да Винчи тоже.       Да. Мне самой не так давно приходила в голову подобная мысль. Всегда становилось страшнее, когда самый умный человек в комнате понятия не имел, что происходит, и всегда было хуже, когда это был ещё и самый умный человек, о котором ты мог подумать.       — Часть меня хочет отбросить осторожность и заставить её использовать свой Благородный Фантазм, — признался он, — но нам не принесет большой пользы возвращение Рицуки, если функции жизнеобеспечения отключатся и убьют нас всех в процессе. Ты знаешь?       Потому что ей приходилось исполнять роли примерно восьмидесяти или более человек одновременно. Если посмотреть на это с холодной, расчетливой точки зрения, тот факт, что она работала, помогая Рицуке, отвлекал её внимание от того, что могло быть жизненно важным для функционирования объекта, и чем дольше она отвлекалась от своих обязанностях, тем большей опасности она подвергала остальных.       Но если бы это зависело от меня? Если бы мы были достаточно уверены, что это сработает, я думаю, я бы заставила её использовать свой Благородный Фантазм, чтобы снять проклятие в мгновение ока. Несмотря на связанный с этим риск.       — Думаю, что нет, — говорю нейтрально. — Означает ли это, что план тоже не изменился?       Романи поморщился. — Пока да. Я уверен, что у вас уже был разговор с Директором, но слишком много рисков, чтобы предпринимать что-то столь опасное, как отправка одного из вас, Мастеров, на помощь в его спасении. Это… возможно, придется изменить, если всё будет продолжаться достаточно долго без каких-либо улучшений в его состоянии, или если что-то пойдет не так, и нам нужно будет предпринять экстренную спасательную операцию.       Примерно так, как я и ожидала. Если мне не удастся убедить Марию позволить мне попытаться спасти Рицуку, когда она знала, по крайней мере, большую часть моего прошлого, то я ни за что не должна была думать, что смогу убедить Романи или Да Винчи.       — Сколько у нас ещё времени? — спокойно спросила я, заместо того, чтобы развивать тему.       — Если всё будет как сейчас? — Романи вздохнул. — Я думаю, это действительно станет проблемой, как только нам придется подключить его к капельнице, просто чтобы поддерживать функционирование его тела. Как бы мне ни было неприятно даже думать об этом, но если ситуация не улучшилась и мы по-прежнему не приблизились к ответу по прошествии двух дней, нам, возможно, придется начать искать рискованные решения. Неважно, насколько они нам не нравятся.       Возможно, несколько парадоксально, но это на самом деле заставило меня почувствовать себя лучше. То, что варианты, которые они отклонили ранее, не были полностью исключены, просто отложены на крайний случай.       Хорошо. Это как минимум означало, что у нас были ещё варианты, и мы не отказались от Рицука, потому что у меня не было уверенности в том, что я смогла бы когда-нибудь смотреть на Романи так же, если бы он сложил руки.       — Понятно. — Многозначительно смотрю на его поднос с едой. — Тогда больше не буду отвлекать. Я зашла в кафетерий, чтобы взять обед для Директора и для себя.       Романи поморщился. — Ах. Я уверен, что мне не нужно просить об этом ни тебя, ни кого-либо другого, но… присмотри за ней ради меня, ладно? Это… ударило по всем нам, после саботажа и всего остального, но она сейчас в самом деликатном состоянии из всех нас, так что я не сомневаюсь, что по ней вся ситуация ударила еще хуже.       — Знаю. Я присмотрю за ней.       Хотя проскочила у меня мысль, что он, возможно, недооценивал, в каком деликатном состоянии находилась Рика, учитывая, что всё это происходит, когда она все ещё пытается разобраться со всей ситуацией, связанной со смертью и возвращением Эмии.       Романи улыбнулся натянутой, усталой улыбкой, а затем взял свой поднос и ушел.       Быстрый взгляд по залу показал, что никто не обратил на нас никакого внимания, чего бы это ни стоило, когда здесь изначально было так мало людей, поэтому я направилась к стойке, где ждал Эмия. Он приветствовал меня с мрачным выражением лица.       — Есть новости? — спросил он.       — Ты не спрашивал Романи? — отвечаю с искренним интересом.       Он покачал головой. — Я больше доверяю тебе, ведь ты дашь мне прямой ответ, без приукрашивания.       Это что-то не говорило о его вере в меня…       — Пока никаких изменений, — сказала я, — и никакой новой информации. Они всё ещё работают над выяснением того, что происходит, так что плана по исправлению ситуации пока нет. — Я встретилась с ним взглядом, затем намеренно отвела взгляд в сторону. — Все уже знают о том, что произошло?       Он нахмурился, затем начал накладывать мне на поднос еду. — На двоих, — говорю ему. — Сделай ещё один для Директора.       Он на мгновение застыл, затем придвинул мою тарелку, добавил еще одну и поднял поднос, чтобы подложить под неё вторую. Более аккуратное решение, чем моя попытка донести два больших подноса с едой отсюда в кабинет Марии.       — В общих чертах, — сказал он, отвечая на мой вопрос. — Похоже, что основная суть событий успела распространиться по остальной части Халдеи — вполне естественно, учитывая, как мало здесь людей, — но что касается более мелких деталей, что ж, Машу дала всем знать, что что-то происходит.       Как и ожидалось. Мы точно не сказали ей, что нужно держать всё в секрете, поэтому, когда она пришла сюда на завтрак одна и отнесла поднос Рике, естественно, Эмия спросил её, что происходит, и Машу не увидела бы никаких причин, чтобы замолчать. Все мы здесь были товарищами, коллегами, союзниками в одной битве, поэтому, хотя всегда были детали, которые держались в секрете как само собой разумеющееся — как, например, моя история, — просто осталось слишком мало людей, чтобы большинство из них не узнали о большей части того, что здесь произошло.       Мне внезапно пришло в голову, что у самого Эмии, возможно, есть решение. В конце концов, у него было бог знает сколько Благородных Фантазмов в его Мраморе Реальности. Вполне возможно, что один из них был способен снять проклятие с Рицуки.       — Эмия, — начинаю, — ты можешь снять проклятие?       Он снова сделал паузу, обдумывая это, и поморщился. — Возможно, — уклончиво ответил он. — но я не могу быть полностью уверен в побочных эффектах. У меня действительно есть кое-что, что может нейтрализовать проклятия и тому подобное, но я никогда не сталкивался с чем-то подобным, что описала Машу, так что, если его проклятие будет снято этим конкретным Благородным Фантазмом, это может привести к тому, что душа Рицуки застрянет вне тела.       Мой рот захлопнулся прежде, чем я успела что-либо предложить. Он остановил меня прежде, чем я смогла сделать больше, чем просто открыть рот.       — Я поговорю об этом с Да Винчи и узнаю её мнение по этому поводу, — пообещал он. — Но что касается других решений? У этого парня, Эль-Меллоя II, может быть, есть какая-то идея, так что, если ты разыщешь его и расскажешь, что происходит, он, возможно, сможет помочь, хотя бы тем, чтобы выяснить, что происходит на самом деле.       У меня была готовность перейти к активным действиям и отправиться на его поиски прямо здесь и сейчас — наконец-то появилась зацепка о том, как можно было помочь Рицуке таким образом, чтобы ни у кого не возникло возражений, — но мой желудок заурчал, давая мне понять, что я всё ещё голодна. Как бы напоминая мне, что Мария тоже всё ещё нуждалась в еде, и я отправилась за едой не только для себя.       Вот только мне не нужно было делать всё самой, не так ли? Здесь были люди, на которых я могла положиться, союзники, которые помогли бы мне, если бы я просто попросила, я могла пойти поесть, а тем временем кто-нибудь бы отправился на поиски Эль-Меллоя II, чтобы попросить его помочь Да Винчи выяснить, что это за проклятие и как оно работает.       — Я спрошу и посмотрю, что он скажет, — говорю.       — Я займусь этим сам, как только закончится обеденный перерыв, — ответил Эмия. Он слегка ухмыльнулся и пододвинул ко мне сложенный вдвое поднос. — Постарайся, чтобы на этот раз она съела побольше, хорошо? Будет плохо, если наш Директор упадет в обморок от голода посреди такой напряжённой ситуации, как сейчас.       Слабая искорка веселья зародилась у меня в животе, но умерла прежде, чем мои губы смогли сделать что-то большее, чем просто дернуться.       — Сойдет.       Забираю подносы, разворачиваюсь и ухожу. Двери со свистом распахнулись, пропуская меня, и я почувствовала, как несколько человек посмотрели в мою сторону, но никто не остановил меня и ничего не сказал по этому поводу в пределах слышимости.       Когда я возвращалась по коридорам к кабинету Ольги, обратилась к Арашу. Что-нибудь случилось?       Незначительный эпизод, сообщил он, но сейчас с ней все в порядке, так что я не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться.       И всё же я не могла не волноваться. Это доказало то, что, как я уже знала, было правдой — что у Марии до сих пор были проблемы, когда меня не было рядом, что у неё всё ещё были моменты неуверенности в себе и слабости, всё ещё были те приступы паники, с которыми мне приходилось помогать ей раньше, и ей приходилось справляться с ними без меня. Одна, некому было помочь ей успокоиться и избавиться от депрессивных мыслей.       В которых, вероятно, фигурировал Рицука и все способы, которыми она могла представить, что что-то пойдет не так. Кошмары наяву о том, как он — или все мы — умираем, пораженные невидимым врагом с той стороны, с которой, как мы думали, защищены.       Но я ничего не могла с этим поделать. У меня не было возможности быть с ней каждый день, и даже если бы я попыталась, Мария сама в конце концов поняла бы, что я делаю, и ещё глубже погрузилась бы в ненависть к себе и депрессию. То, ради чего я была бы там, исчезнет, но то, что я пыталась предотвратить, станет хуже, и её кошмары станут ещё ужаснее из-за того, что она отталкивала их, пока не столкнётся с ними в одиночку.       Возможно, такова была моя карма. Мир отплатил мне за всё то, через что я когда-то заставила пройти Лизу. Это не означало, что мне это нравилось.       Когда я добралась до двери в кабинет Ольги, мне пришлось жонглировать подносами, чтобы приложить ладонь к сканеру, а затем, со звуковым сигналом и гидравлическим щелчком, дверь открылась. Мария оторвалась от того, что она изучала, когда я вошла, и мои глаза сразу же заметили припухшую нижнюю губу, которую она, должно быть, прикусывала, и выбившиеся пряди волос.       Я постаралась не комментировать это.       — Любезно предоставлено Эмией, — говорю ей, пересекая комнату. — Он собирается связаться с Да Винчи, чтобы узнать, может ли он чем-нибудь помочь, когда обед закончится.       Обращаясь к Арашу, я произнесла: Мне нужно, чтобы ты нашёл Эль-Меллоя II и проинформировал его о происходящем. Посмотри, есть ли у него какие-нибудь идеи, как помочь.       — Помочь? — Мария спросила в замешательстве. — Эмия?       Понял, сказал Араш. Я пойду и введу его в курс дела прямо сейчас, если ты справишься без меня?       Да, отвечаю ему, а затем Ольге: — Его Мрамор Реальности. Я спросила его, есть ли у него что-нибудь, что могло бы снять проклятие, и он сказал, что не уверен, что то, что у него есть, сработает должным образом.       — Понятно, — сказала она, рассеянно расчищая место для своего подноса. — Конечно же, Клинков Бесконечный Край… Я полагаю, это имеет смысл ведь, этот Мрамор Реальности способен воспроизводить Благородные Фантазмы, и в нём может быть копия Благородного Фантазма, которая может быть полезна здесь. Но он не уверен, что это сработает правильно?       — Что Фантазм не оставит разум и душу Рицуки в подвешенном положении. — я не стала комментировать то, что снова почувствовала покалывание на коже моего протеза — без сомнения, это Араш. — Судя по тому, что он сказал, это единственное в чём он не уверен.       Мария поморщилась и потянулась за чашкой чая, чтобы сделать глоток. — Благородный фантазм, который может разрушать проклятия… Сводить их на нет? Отменять их? Если это концептуальное проклятие, то с ним не должно быть никаких проблем, но если оно основано на чистой мощи… При обычном проклятии это не было бы проблемой, но это другое. Не совсем исключено, что Рицука может оказаться… тц, я ненавижу, что у меня нет другого слова для этого — в бедственном положении.       — Следовательно, Эмия собирается обсудить этот вариант с Да Винчи, прежде чем они попытаются что-либо с этим сделать. На всякий случай.       Из этого варианта нельзя убрать элемент риска, подумала я, ставя поднос и начиная раскладывать блюда. Исходя из ранее сказанного, лучше уменьшить как можно сильнее риски, чем прыгать без какого-либо плана или подготовки как только появиться возможность, но по той же причине, если потратить всё время, пытаясь минимизировать опасность, то можно упустить шанс.       Я полагаю, именно в этом и заключалось наше расхождение во мнениях, по крайней мере, по вопросу спасения Рицуки. Ольга вообще не хотела дальнейшего риска, особенно для меня, и не то чтобы у меня не было понимания почему, но я была слишком осведомлена, чтобы не понимать, что то, чего она хочет, невыполнимо.       Иногда просто ничего нельзя сделать, чтобы минимизировать риски.       Когда вся еда была разложена по столу, Мария немедленно схватила свою посуду и принялась за обед, задумчиво нахмурив брови, пока ела на автопилоте. Я наблюдала, как она пережевывает — и свои мысли, и еду, — когда я села в одно из тех мягких кожаных кресел и принялась за свой обед, и, кроме случайного бормотания, которое мне так и не удалось разобрать, она больше ничего не сказала.       В середине обеда Араш послал мне мысленный эквивалент тычка, и я остановилась.       Да? спрашиваю его.       Эль-Меллой II в деле, сообщил он. Я рассказал ему, что мы знаем на данный момент, и он отправился помогать Да Винчи и доброму доктору.       Такими темпами в той комнате будет очень тесно. Даже если половина из них сможет принять форму духов, почти все там либо материализуются по той или иной причине, либо просто не смогут.       Как бы Рике это ни не нравилось, ей, возможно, придется уйти, чтобы освободить место для тех, кто пытается помочь Рицуке. Я не думаю, что подобный разговор пройдет хорошо.       Хорошо, отвечаю. Возвращайся сюда. Я хочу, чтобы ты присмотрел за Директором, когда я отнесу наши подносы обратно в кафетерий.       Понял, покорно сказал он. Я в пути.       Проглотив следующий кусок, я объявила: — Эль-Меллой II отправился помогать с Да Винчи.       Мария остановилась, не донеся вилку до рта. — Уже?       — Я послала Араша рассказать ему, что происходит, посмотреть, могут ли у него появиться какие-нибудь идеи. Взглянуть на ситуацию с новой точки зрения. Каким бы блестящим ни был ум Да Винчи, он не идеален и не может продумать все варианты.       — Я… полагаю, в этом есть смысл, — сказала Ольга. Она отправила в рот ещё кусочек и, обхватив вилку, продолжила: — Даже если ему самому нечего добавить, Чжугэ Лян, возможно, сможет дать нам несколько идей.       Ах. Значит, она, наконец, дошла до этого момента, не так ли?       — По крайней мере, пара свежих глаз могла бы помочь Да Винчи придумать несколько новых идей.       На самом деле я не задерживала дыхание. В конце концов, у меня была мысль о том, что почти наверняка всё сведётся к первоначальной идее — отправить одного из нас, Мастеров, на спасательную операцию — и вся эта пляска вокруг да около были в основном просто долгим, запутанным способом выяснить, что у нас с самого начала был правильный план.       Кто бы мог подумать. Может быть, Да Винчи действительно нашла бы волшебное решение — в самом буквальном смысле — и всё это дело было бы улажено без моих усилий. У меня не было уверенности, как бы я отнеслась к этому, если бы подобное действительно произошло таким образом, но я думаю, было бы здорово, если бы другие справились бы с проблемой самостоятельно.       Мы снова погрузились в молчание, продолжая есть, и пока мной поедалось очередное восхитительное блюдо Эмии, я мысленно вернулась к нити, соединяющей меня с Мунинном, подключившись к его чувствам гораздо полнее, чем раньше, и выглянула в комнату Рицуки. Ничего особенного не изменилось. Эмия и Эль-Меллой II были там сейчас, делая помещение еще более тесным, чем когда я уходила с Марией, но они, казалось, не ближе к нахождению решения, чем несколько часов назад, когда все это началось. Рика и Машу обе все еще были там, но там, где Машу отступила, освобождая место, Рика оказалась зажатой между Эль-Меллоем II и стеной, все еще цепляясь за неподвижную руку Рицуки, как за спасательный круг.       Шекспира нигде не было видно, но у меня не было сомнения, что он все еще там. Вероятно, это было самое захватывающее событие, произошедшее здесь с тех пор, как его впервые призвали, и он почти ни за что не пропустит его.       Я не была уверена, насколько меня это устраивало. Он пока не доставлял проблем, но это не значит, что он никогда не доставит, и весь этот инцидент точно доказал, насколько разрушительным он может быть, если захочет. Мне не очень понравились идеи, которые витали у меня на счёт того, что он мог бы сделать, если бы ему когда-нибудь станет достаточно скучно, чтобы попробовать.       Думаю, по одной проблеме за раз.       Когда мы обе закончили обед, я собрала наши подносы, расставив их так же, как и Эмия, когда вручал их мне, а затем, сказав Ольге, куда я иду, выхожу из кабинета, направляясь обратно в кафетерий. Покалывание на коже моего протеза, когда я входила в дверь кабинета Марии, сказало мне, что Араш вернулся, чтобы понаблюдать за ней.       Теперь, когда время обеда прошло, в кафетерии было ещё меньше людей, чем раньше. Там сидел только один человек с чашкой кофе в руках, один из техников, имени которого я так и не узнала. Кажется, оно начиналось с буквы «К», но у меня не было в этом уверенности, и сейчас было не лучшее время обсуждать это с кем-то, кого я не знала.       Маркус, однако, был там, заменив Эмию, моя посуду, в жёлтых толстых перчатках. Я почувствовала краткую вспышку сочувствия к нему, когда передавала ему подносы и тарелки, потому что сомневалась, что нынешняя его работа была тем, чего он желал, когда устраивался инженером в Организацию безопасности Халдеи. От высокооплачиваемого техника, контролирующего новейшее оборудование стоимостью в миллионы или даже миллиарды долларов, до мойщика посуды в кафетерии, я могла только представить, что он чувствовал по этому поводу под этой усталой улыбкой.       Выйдя из кафетерия, направляюсь обратно в кабинет Марии, но останавливаюсь, передумав примерно на полпути. У меня возникло желание развернуться и направиться в сторону общежитий, проведать Рицуку и посмотреть, как идут дела, как будто что-то могло измениться за полчаса или около того, прошедшие с тех пор, как я заходила в последний раз.       Вместо этого я снова переношу свои чувства к Мунинну, заглядывая его глазами в комнату Рицуки со своего насеста, и мои губы сжались в тонкую линию. Ничего. Никаких изменений.       Я вернулась в офис Ольги, где у меня было ощущение того, что и от меня есть немного пользы, находясь рядом с Марией на случай, если у неё случится ещё один приступ.       И по мере того, как проходили часы в этой шикарной комнате, когда мы сидели в уютном мягком кресле, всё оставалось по-прежнему. Люди приходили и уходили из комнаты Рицуки, собираясь поужинать, прихватить ещё одно устройство, сходить в туалет или просто уходили, потому что у них больше не было идей. Я наблюдала за всем этим вполуха, постепенно теряя терпение, но ничего не сумев с этим поделать.       По крайней мере, «без изменений» также означало «нет ухудшений». Это была не особенно утешительная мысль, но и не пустяк.       К тому времени, когда мои веки начали опускаться, и даже Мария начала зевать и тереть глаза, остальные ничего не добились, кроме хождения кругами. Да Винчи осталась таким же сбитым с толку, Эль-Меллой II не смог предложить ничего существенного, а Эмия удалился обратно в кафетерий, не желая или, возможно, просто запретив себе рисковать неизвестным взаимодействием между тем Благородным Фантазмом, о котором он говорил, и проклятием, под которым находился Рицука. Машу в конце концов пришлось вернуться в свою комнату, чтобы поспать, а Рика задремала в своем кресле, склонившись над кроватью своего брата.       Я терпеть не могла забираться в свою постель, во время подобных ситуаций, но из-за головной боли, которая так и не прошла полностью, и меньшего количества часов сна, которые я получила прошлой ночью из-за того, что смотрела фильм со всеми, у меня было чувство вялости и усталости, а так же понимание, что было бы лучше спать в своей постели, чем страдать от боли в шее, которая у меня будет, если усну в этом кресле. Итак, как бы сильно мне подобное ни было ненавистно, пожелав Ольге спокойной ночи, я вернулась в свою комнату.       Единственным утешением, которое у меня было, когда я ложилась в свою постель, было то, что Романи сказал, что мы не можем позволить себе ждать вечно. Два дня — это был крайний срок. Если к тому времени ничего не изменится, то нам придется начать искать более рискованные варианты.       Единственный возможный для меня вариант действий, это ждать и надеяться, что Рицука продержится так долго.