Мы в ответе за тех кого приручили

***

Неделю спустя... Рома после того случая стал избегать Тихонова. Тот разговор прошел очень хорошо, он этого не отрицал, но это напрягло. Всё было слишком хорошо. Это слишком непривычно, Пятифан не знает, чего ожидать, если раньше всё было понятно, то сейчас ситуация изменилась. Слишком необычно, непонятно чего ожидать. А то, что он не может контролировать вызывает панику и злит. Из-за этого появлялось ощущение, что земля уходит из под ног. И ещё было у него чувство, что он начинает привязываться к менту, а это было хуже всего. Раньше они враждовали, Рома постоянно ему добавлял проблем, Тихонов ловил, ругал, отпускал, после все по новой, а теперь они мило беседуют и о чем-то договариваются? Тот поиграется с ним, в итоге ему надоест его трудный характер и бросит. Эта мысль постоянно крутилась у него в голове и никак не хотела уходить. Он уже привык, что любой взрослый бросит. Вот, например, отец. Для хулигана он был авторитетом, но по возвращению домой его ожидания не оправдались. Рома ни разу не услышал ни слова доброго от него. Любое слово могло вызвать агрессию, хуже было когда отец начинал бить. Из-за этого он несколько лет жил с ощущением постоянной опасности. Да и папаша постоянно пил, тратил деньги на вещества. Приходилось незаметно брать у него денег, немного, и самому покупать еду. Ему явно было наплевать на них. В итоге он умер от передозировки и оставил его с матерью, которая в итоге перестала что-ли делать и Рома был окончательно предоставлен сам себе. Ему приходилось самому все делать по дому, ругаться с ней, чтобы мать не потратила все средства на алкоголь. Оксана не работала, они жили на деньги, которые поступали из-за смерти отца, учитывая, что он был героем. Их было не много, но хватало. А теперь и мать от него отказалась, хотя, можно было сказать, что ей давно было плевать на него. Тихонов – другой случай. Было ощущение подвоха, пусть пока все было гладко. Он не бил, пытался говорить, а не просто ругать. Рома понимал, что начнёт привязываться если не отрубить корни на корню, пока корни не проросли слишком глубоко. Утром он уходил специально рано, пока мужчина ещё спал, приходил очень поздно. Мог не заходить на кухню, чтобы не встречаться с ним, а сразу идти к себе и ложиться спать. А Тихонов молча смотрел на него. Он не удивился, что после такого прорыва Пятифан бегает от него. Мужчина и не надеялся, что с ним будет так просто. — Ничего, нагуляется в итоге, устанет по посёлку круги наматывать. Тем более в такой холод. — Думал Константин, заваривая себе в один из таких вечеров крепкий чай. Но, вопреки переживаниям Ромы, он был готов подождать, дать ему время. Чтобы тот не голодал он специально делал, что-нибудь на утро для него, накрывал салфеткой. И чаще всего это было съедено, когда он просыпался, а тарелка намыта. Этого пока что хватало. Главное, чтобы он видел: он может убегать, но никто не отказывается от него. Не требует ничего.

***

— Рома, ты чего? — вдруг спросил Антон, заметив с утра нетипичное вялое состояние друга. Пятифан был слегка бледный, что только добавляло повода переживать за него. — Да чё-то не очень хорошо с утра, не переживай. Само пройдет. — Отмахнулся хулиган, но такой ответ ничуть не устроил его друга. — Если у тебя грипп или ангина, то само не пройдёт. — Настойчиво сказал Петров, не желая мириться с таким наплевательским отношением к своему здоровью. — Скажи об этом Тихонову. Вдруг, не пройдет, станет хуже. Он же не станет ругать. — Не ссы, Тошик. Справлюсь. Но "справится" не получилось. К обеду стало хуже, голова стала болеть сильнее. Пятифан еле досидел до конца учебного дня. Его бы все равно не отпустили раньше, не поверили бы попросту, что ему плохо. По возвращению домой он сразу лёг спать, свернувшись калачиком. Он надеялся, что на следующий день станет лучше. По утру Пятифан понял, что само ничего не прошло. Стало хуже. Его знобило, горло саднило, будто его натёрли наждачной. Тело жутко ломило, а сил вообще не было, желания – тоже. Но сказать об этом Тихонову он не захотел, вернее – не смог. Простейшие два слова "мне плохо" застряли в горле, как ком. Ему было стыдно и немного страшно их сказать. За целый день он ничего ел, аппетит пропал, в школе он почти не обращал внимание на то, что обсуждают друзья. Рому очень сильно клонило в сон на протяжении всего учебного дня. На уроках удавалось немного поспать, но этого было явно недостаточно. И ведь Игорь с Антоном видели, что ему совсем плохо, но знали, что пытаться убедить Рому что-то сделать будет бесполезно. Оставалось надеяться, что их друг - баран соизволит сказать опекуну, что он заболел. Пятифан же не собирался говорить. По приходу домой он просидел у себя в комнате, дождался, пока мужчина ушел из гостиной наверх. Рома выглянул из комнаты, убедившись, что Тихонова нет внизу, парень пробрался в комнату. Хулигану потребовалось достаточно времени, чтобы найти аптечку домашнюю и достать оттуда градусник. Пятифан встряхнул его и стал мерить температуру. Но тут послышались шаги вниз. Из-за плохого самочувствия он не успел сообразить, что нужно убрать аптечку, да и не успел. Тихонов спустился вниз и увидел его на полу с градусником. — Дурак.. Тянул до последнего. — Подумал мужчина, но в слух свои мысли не озвучил. Он спокойно подошёл к нему и вытянул руку, потребовав градусник. — Дай, я посмотрю. Рома не стал сопоставляться, слишком устал. Он молча протянул ему градусник. Тихонов посмотрел на ртутный столбик и присвитснул. — Тридцать девять и пять. Красавец. — Он посмотрел на этого страдальца и чуть более строже спросил. — И как давно тебе плохо? — Вчера голова болела, сегодня стало ещё хуже.. — Еле сказала Пятифан из-за больного горла. Голос его был сиплый. — Значит, двое суток геройствуешь. — Тихонов не особо удивился этому, будто и ожидал примерно такого ответа. — Ну вставай, иди в кровать ложись. Рома встал и пошел к кровати молча. Он зашёл в свою комнату и лег в кровать. Через минуту Тихонов пришёл с жаропонижающим, стаканом воды. Он поставил на тумбу рядом с кроватью Ромы. — Рома, скажи честно, ты ничем не травился? Спиртным может каким-нибудь дешёвым? — Нет! — Резко и с недовольством сказал Пятифан. — Понятно, значит грипп, ничего отлежишься пару деньков и лучше станет. — Мужчина увидел недовольный взгляд парня. — Не смотри на меня волком, Пятифан, зная тебя, ты действительно мог какую-нибудь палёнку выпить. Но я рад, что у тебя хватает мозгов этого не делать. Рома закатил глаза, но ничего не сказал. У него не было сил и желания ругаться сейчас с ним. Тихонов же смотрел на этот спектакль полнейшего идиотизма. Рома из-за своей гордости молчал о том, что ему плохо. Ради чего? Чтобы теперь слечь в постель. — Вот что, герой, — начал он говорить строгим тоном, — запомни раз и навсегда: болеть – не стыдно. А вот скрывать то, что тебе плохо и ждать до последнего – тупость. Такой "героизм" я не оцениваю. Здесь, в этом доме, если плохо говори сразу, не тяни до последнего, чтобы потом тебе не пришлось скорую вызывать. Ты меня понял? Рома слабо кивнул, давая понять, что понял. Мужчина лишь надеялся, что в будущем такого больше не будет. Он действительно не хотел бы вызывать ему скорую. Тихонов надеялся, что у парня хватит мозгов не доводить до такого. — Хорошо, — уже более спокойно сказал Константин, — пей воды побольше, если этим жаропонижающим не получится температуру сбить, то я тебе другое лекарство дам. Отдыхай. После он вышел из комнаты, прикрыл дверь, но не закрыл её. Рома слушал, как он поднимается по лестнице наверх. В голове крутилось слово "здесь". Почему-то от этого стало как-то тепло на душе. Когда в последний раз кто-то заботился о нём? Он уже и не мог вспомнить. Да и не хотел, те люди уже давно оставили его, а Тихонов рядом. Всё ещё терпит его и находится рядом. Но долго об этом Пятифан не стал, глаза слипались и вскоре он провалился в сон.