Плохой хороший человек

      III.       — А вот и главная звезда сегодняшнего дня.       Кевин едва успел взять шлем со скамейки, как Шерри, словно материализовавшись из воздуха, оказалась рядом и бесцеремонно закинула руку ему на плечо. С её ростом — а росту в ней было от силы метр сорок — поза выглядела довольно комичной: чтобы дотянуться, ей пришлось привстать на носки и слегка подпрыгнуть. Но неудобство, кажется, волновало её меньше всего на свете.              После получасовой разминки от нее пахло потом, разогретым кортом и каким-то удивительно бодрым энтузиазмом, которому позавидовал бы даже щенок, впервые оказавшийся на прогулке.       Она улыбалась так широко, словно лично выиграла национальный чемпионат.       — Ну что, готов к вечеру посвящения?       Кевин вопросительно посмотрел на нее.       За два месяца в Эверморе он успел выучить одну простую закономерность: если кто-то произносил что-нибудь особенно радостным тоном, стоило начинать беспокоиться.       — К вечеру… посвящения?       Он повторил слова медленно, словно надеялся, что, услышав их еще раз, автоматически поймет смысл.       Не помогло.       — Так… — полюбопытствовала Шерри: — Сколько ты здесь? Два месяца?              Кевин неопределенно пожал плечами.              — Примерно.              — Вот и я о чем. Испытательный срок закончился.              Она произнесла это с таким искренним удовлетворением, с каким обычно объявляют о начале долгожданных летних каникул. Хотя, если честно, Кевин сильно сомневался, что слово «каникулы» вообще существовало в лексиконе обитателей Эвермора, которые, казалось, жили от тренировки до тренировки, будто одержимые.              — Пришло время стать настоящим эверморцем.       Последнюю фразу она произнесла почти торжественно, растягивая слова, будто зачитывала строчку из какого-то древнего манифеста. В её глазах плясали весёлые искры — яркие и живые, совершенно неуместные, если учесть, что где-то в подсознании Кевина уже включилась сирена тревоги.       И почему-то именно эти искры беспокоили сильнее всего.       Он уже успел заметить одну особенность местных: чем счастливее они выглядели перед каким-нибудь событием, тем больше была вероятность, что само событие обернётся кошмаром.       — Даешь пирушку! — с неожиданным воодушевлением объявила Шерри, вскинув кулак вверх.       Слово «пирушка» прозвучало настолько неуместно, что Кевин машинально напрягся. Инстинктивно понимая, что за беззаботным тоном пряталось что-то совсем другое.       — Я думал… — осторожно произнес он. — В Гнезде вообще не принято что-либо праздновать.       Шерри фыркнула.       — Так это и не праздник.       — Скорее традиция.       Голос принадлежал Оскару Крофтону.       Полузащитник стоял чуть поодаль, неторопливо затягивая ремешки на защитных перчатках. В отличие от Шерри, он никогда не славился общительностью и вообще производил впечатление человека, которого крайне сложно вывести из равновесия.       Если Шерри была похожа на фейерверк, то Оскар — на искусно созданную скульптуру, эмоциональный диапазон у которой совершенно отсутствовал.       — В Эверморе есть правило: каждый, кто получает место в одной из трех команд, проходит инициацию.              Он говорил настолько ровно, словно с огромным терпением объяснял очевидные вещи не слишком сообразительному ребёнку, при этом явно не испытывая ни малейшего желания вообще участвовать в этом разговоре. И именно поэтому, как ни странно, его слова звучали куда убедительнее, чем восторженная болтовня его напарницы.       — Во время неё проводится заключительная оценка.              Кевин нахмурился, чувствуя, как в груди медленно, но верно разрастается неприятное, вязкое напряжение.              — Заключительная оценка?       — Всё это время за тобой наблюдали.              Оскар коротко кивнул куда-то вверх, не отрываясь от своего занятия.       Проследив за его взглядом, Кевин посмотрел на пустые трибуны — серые и гулкие, погружённые в полумрак, который совершенно не вязался с ярким освещением самого корта.       Именно там обычно сидел Рико, время от времени разбавляя своё одиночество случайной компанией, и смотрел. Формально считалось, что он выполняет обязанности тренера на время его отсутствия, а отсутствовал Тецуджи Морияма почти постоянно, появляясь исключительно на внутрикомандных матчах, чтобы бесстрастно оценить уже готовый результат. Тем не менее прямого интереса к игрокам Рико практически не выказывал.              — Твои тренировки, поведение, дисциплина, потенциал, способности, — перечислил Оскар. — Все это уже прошло оценку, осталось решить только одно.       — Что именно?       — Стоишь ли ты тех ресурсов, которые на тебя собираются потратить, и достоин ли места среди лучших.       Фраза прозвучала удивительно буднично — так, словно речь шла не о живом человеке, а о неком вложении, инвестиции, риск которой просчитывается заранее.              Он и раньше подозревал, что попасть в Эвермор — это ещё не самое сложное (и худшее). В конце концов, разве это не было очевидно с самого начала? Каждый в Гнезде изначально вкладывал невероятные усилия только для того, чтобы удержать своё место под солнцем, а некоторые, чтобы прыгнуть выше собственной головы. Проще говоря: здесь ничего не давалось просто так.       — Короче говоря… — Шерри снова вклинилась в разговор прежде, чем тишина успела стать неловкой. Ее улыбка стала еще шире. — Сегодня ты играешь против Рико.       Она выдержала достаточно долгую паузу, чтобы Кевин успел почувствовать, как по спине пробежал холодок.              — Ты ведь ещё ни разу не видел его на корте, да?              Кевин медленно покачал головой.              Желудок сразу же неприятно сжался, будто внутри затянули невидимый узел.              Шерри, разумеется, заметила его реакцию — от неё вообще мало что ускользало, несмотря на всю мнимую легкомысленность. И, разумеется, решила не успокаивать.              Наоборот.              — О-о-о… — протянула она с неподдельным, почти детским восторгом, всплеснув руками. — Тогда тебе точно понравится.       И склонив голову набок, честно добавила:              — Это просто сносит крышу, — с таким искренним восхищением, что Кевин окончательно перестал понимать: стоит ли ему радоваться редкой возможности или начинать прямо сейчас, немедленно, судорожно искать пути к отступлению. Где-то на периферии сознания промелькнула мысль о том, что окно раздевалки находится довольно низко, а до забора вокруг стадиона — рукой подать. Но он прекрасно знал, что побег — затея бесполезная.        — Расклад простой, — сказал Оскар, наконец закончив с перчатками и выпрямившись во весь рост.       — Вся Свита…       Шерри театрально развела руки в стороны, будто представляла зрителям участников какого-то грандиозного спектакля, вот-вот готового начаться.       — …против Короля.              IV. Утро было дождливым. Сигаретный дым лениво поднимался вверх, закручиваясь сизыми лентами, растворяясь где-то под потолком в холодном, разбавленном светом, воздухе. Рико сидел на мраморных ступенях трибуны, раскуривая уже третью сигарету, и без особого интереса рассматривал схему, принесенную Захари на оценку.       Новый стиль игры — детище, рожденное с подачи Кевина и доведенное до ума руками остальных — был чертовски хорош, чтобы иметь большие перспективы на корте, но требовал достаточно много времени на реализацию и ещё столько же, чтобы набить руку. По скромным подсчетом Дэя, на тренеровки должно было уйти не меньше нескольких месяцев.        Наконец, Рико, докурив сигарету и раздавив окурок носком кроссовка, одобрительно кивнул: — Если сможешь осилить за неделю, — произнес он безразлично, не отрывая взгляда от листа, — добавим в тактику для домашней игры против «Блэквудских Волков».       Кевин почувствовал, как у него внутри что-то оборвалось. Неделя. Одна грёбаная неделя на то, что требовало месяцев. Он нахмурился, открыл было рот, чтобы возразить — язык уже сложился в первые резкие слова о безрассудности подобных требований, — но Захари, стоявший чуть в стороне, быстро качнул головой, безмолвно призывая заткнуться. Забрав листы из рук Рико, он поспешил подняться обратно к остальной «Свите», расположившейся двумя рядами выше, — те все это время о чем-то тихо переговаривались между собой, не спуская, впрочем, глаз с происходящего внизу.       Это было их обычное начало дня. За глаза эти утренние собрания называли «Малым Королевским Советом».              Сам Кевин формально не имел права ни входить в состав «Свиты», ни участвовать в их закрытых обсуждениях. Его присутствие на этих встречах объяснялось исключительно причудой судьбы — точнее, прихотью самого Рико, который однажды решил, что новичку, определенному ему в названые братья, будет полезно понаблюдать за изнанкой спорта. Тактика, сказал он тогда, важнее самой игры.              Взгляд Рико скользнул по Кевину — будто он почувствовал, что о нем подумали, — и тут же остановился на неожиданном госте. Дэю пришлось слегка повернуть голову, чтобы рассмотреть вторженца.              Белинда Дженкинс.              Невысокая, с толстой косой светлых волос, перекинутой через плечо, резкими, почти угловатыми чертами лица и загорелой кожей, она производила впечатление человека, привыкшего идти напролом. Достаточно громкая, достаточно уверенная в себе, чтобы напоминать порох в пороховнице: казалось, стоит поднести спичку, и полыхнет так, что мало не покажется.              Она пришла вместе с Эзрой Бушем — фактическим заместителем Рико, которому предстояло официально занять эту должность сразу после выпуска из «Диких Котов» и перехода в юношескую лигу под знаменами «Мидгардских Змей» — команды, предстояло выйти на мировую арену уже в следующем году.              Но сейчас всё внимание принадлежало Белинде Дженкинс.               — Рико, — произнесла она, слегка склонив голову в приветствии, в котором сквозила скорее формальность, нежели уважение. Затем, с привычной для неё дерзостью, спросила: — Что хотел?              — Зависит от того, что ты хочешь сказать мне, Белинда, — ответил он на это равнодушно, скользнув взглядом за её плечо, словно уже потерял к разговору всякий интерес.              Эзра беззвучно фыркнул и направился к Кевину, который к этому моменту отчаянно пытался слиться с холодным мрамором трибуны, инстинктивно чувствуя, что из этого разговора ничего хорошего не выйдет. Даже «Свита» притихла, превратившись в молчаливых зрителей разворачивающегося на их глазах спектакля.              — Что ты имеешь в виду?               Рико щёлкнул зажигалкой, прикуривая очередную сигарету, явно не имея никакого желания возиться в этой грёбаной песочнице.              — Ты становишься проблемой, Белинда, — выдохнув дым, бросил он, чуть щурясь. — А я не в том настроении, чтобы решать проблемы. Хотя, если ты провалишься, я всегда могу попробовать снова. С милой Коллин.               Белинда вздрогнула — коротко, почти незаметно, но Кевин, напряженно следивший за каждым движением, это увидел. Её взгляд заметался по лицу Рико, судорожно выискивая хоть тень блефа, хоть намек на то, что это просто слова, брошенные для эффекта.              Напрасно.              Рико не был похож на человека, который стал бы разбрасываться настолько бесполезными и опасными угрозами просто так. К тому же у него было достаточно реальной власти, чтобы никогда не возникало даже необходимости так рисковать.              Кевин мало что понимал в сути их разговора и ещё меньше — в самом Рико, но его гениальный, привыкший раскладывать любую информацию по полочкам мозг моментально сопоставил разрозненные обрывки, и кое-что до него всё же дошло. Ледяной холодок пробежал по спине.              — Разве не для этого ты вернул меня в первый состав? — медленно, тщательно подбирая слова, проговорила Дженкинс, пристально глядя на него исподлобья. — Чтобы я была проблемой?               Рико слегка наклонил голову к плечу и устало моргнул.               — Ты знаешь, что делают с собакой, укусившей хозяина? — спросил он, поднимаясь на ноги одним плавным движением. Голос его был мягким, почти сонным: — Будь умной девочкой, Белинда, и не делай глупостей. Последствия будут соразмерны твоим поступкам.               — Ты мне угрожаешь? — её лицо заострилось, и в голосе звякнул металл.               — А как это ещё назвать? — с искренним, почти вежливым любопытством поинтересовался Рико. — Не вынуждай меня разочаровываться ещё и в твоих умственных способностях.              Он сделал паузу — короткую, ровно настолько, чтобы позволить сказанному осесть где-то под кожей, — а затем продолжил всё тем же равнодушным, будто речь шла о погоде, тоном:              — Я попросил тебя усложнить жизнь бедняжке Энтони Грейсону. Если ты не способна справиться с такой простой задачей, возможно, мне стоит найти более подходящего человека.               Его тёмные глаза скользнули к Кевину — и этого короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы Белинда тоже резко обернулась, впиваясь в него встревоженным, ищущим что-то взглядом.              — Я правильно мыслю, Кевин?              Дэй медленно кивнул, чувствуя, как во рту пересохло.              Рико Морияма всегда, с самой первой встречи, подсознательно воспринимался как источник угрозы. Словно бездонная пропасть, до краев наполненная тьмой, в которой прятались голодные чудовища. И хотя это смутное, липкое чувство страха охватывало Кевина с головой, накрывало с макушкой каждый раз, стоило Рико появиться в поле зрения — как волна захлестывает крошечный, беззащитный риф, — Кевин до сих пор не мог до конца поверить, что этот невысокий, миловидный, почти хрупкий на вид мальчик, младше него на целый год, на самом деле по-настоящему страшный человек.       В чём-то Джек Камерон был прав: разве ребенок может совершать поступки, которые бы внушали ужас?       Поэтому вполне логично, что Кевин решил, что тот подслушанный разговор основного состава «Воронов» остался без последствий. Но, как оказалось, последствия были, просто Дэю не полагалось о них знать.       Морияма затянулся в последний раз, затем бесцеремонно втоптал сигарету в пол, закладывая руки за спину. Взгляд его стал жутким.       — Вот видишь, — усмехнулся он. — Даже защитник сирых и убогих, мой замечательный Кевин Дэй, согласен. Итак, что ты хочешь сказать мне, Белинда Дженкинс?               Она медлила. Бросила быстрый, встревоженный взгляд на Кевина и Эзру, потом на «Свиту», явно обдумывая возможные варианты. Затем осторожно произнесла:               — Ты знаешь, что не внушаешь страха с таким детским лицом?              Голос дрогнул на середине фразы, но она почти сразу вскинула подбородок, упрямо, с немым вызовом, будто одним этим жестом пыталась вернуть себе почву под ногами.               — Я тебя не боюсь. И не боюсь твоих угроз.              Тишина обрушилась невидимым напряжением.              Рико смотрел на неё чуть дольше, чем следовало, а потом вдруг улыбнулся.              Неискренне.              Безрадостно.              Как человек, которому только что сделали невероятно скучное, до зубного скрежета предсказуемое заявление.              Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до почти неприличного минимума.              Внезапно тихий, судорожный всхлип сорвался с губ Дженкинс. В следующее мгновение она рухнула на колени, будто подкошенная невидимым ударом, упираясь дрожащими руками в холодный мокрый бетон трибун. Коса растрепалась, несколько светлых прядей прилипли к побелевшему лицу.              Кевин широко распахнул глаза, чувствуя, как в груди все внутри застывает от холодного, пробирающего до костей ужаса. Он не до конца понимал, что именно произошло — не было ни удара, ни видимого движения, — но что бы это ни было, оно заставило не самую слабую и далеко не робкую девушку, старше его на несколько лет, оказаться на коленях, практически обессиленной, за считаные секунды.              Рико молча наблюдал за этим спектаклем, словно наслаждаясь тем, как как Белинда ломалась, осознавая насколько ошиблась полагаясь в своих выводах только на его внешность и возраст. А затем присел на корточки, выводя их взгляды на один уровень, и мягко приподнял её подбородок кончиками пальцев, вынуждая посмотреть ему в глаза.              — А я и не пытался тебя напугать, Белз, — произнёс он, смягчив голос настолько, насколько мог. И, выдержав короткую, издевательскую паузу, добавил с легкой насмешкой: — Чуешь разницу?              Дженкинс вздрогнула всем телом, судорожно втянув воздух сквозь стиснутые зубы.              — Я была не права, — её голос охрип, стал глухим, надтреснутым, будто каждое слово давалось с трудом. — Ты — чудовище.              Она прикусила губу до боли, взгляд метнулся куда-то в сторону, отчаянно ища хоть какой-то способ вырваться из этой ловушки. Но спасения не было. Никто из «Свиты» никогда не осмелился бы пойти против своего Короля — это было не просто немыслимо, а невозможно, — а сам Кевин едва держался на ногах, чувствуя, как земля под ним качается.              — Что, чёрт возьми, тебе от меня нужно на самом деле?              Рико мило улыбнулся — и эта улыбка, как и всегда, не коснулась его глаз.                     V.              Ладони скользят по мокрому паркету, размазывая тёплую, липкую жидкость по полу. Пальцы дрожат. Воздух с трудом проходит в лёгкие, каждый вдох разрывает болью грудную клетку. В ушах гулкий стук собственного сердца.              Напряжение в воздухе осязаемой тяжестью опустилось на плечи. Если бы Кевин мог, он бы встал на ноги, чтобы продолжить игру.              Остановка казалась ему смертью.              Но он не мог.              Рико играл как бог.              Он с поразительной лёгкостью перебрасывал ракетку из руки в руку, удерживая мяч так, словно тот был продолжением его собственного тела, и с середины площадки безошибочно отправлял его в ворота. Казалось невозможным не только победить его — невозможно было хотя бы навязать равную борьбу.              На корте Рико менялся. Экси преображал его, словно вдыхая жизнь в бесчувственную марионетку,              Именно поэтому Кевин решил рискнуть.              Ложный замах влево.              Перенос веса.              Резкий шаг вправо.              Защитник купился.              Перед Кевином открылось пространство именно так, как он и рассчитывал. Ещё мгновение — и короткий пас Захари выведет того на свободную линию…              Но перед ним уже стоял Рико.              Он возник словно из ниоткуда.              Кевин инстинктивно попытался перестроиться, изменить направление движения, но было слишком поздно. Рико сделал едва заметный шаг навстречу и лёгким, почти ленивым движением подцепил чужую ракетку краем своей.              Удара почти не было.              Лишь короткое касание.              Этого оказалось достаточно.              Вестибулярный аппарат предал его. Обманутый идеально рассчитанным финтом мозг заставил тело закончить движение, которого больше не существовало. Опора исчезла.              Ноги нелепо переплелись.              Колени подломились.              Кевин тяжело рухнул на спину.              Почти одновременно над кортом взвыла сирена.              Гол.       

      ***

             Рико всегда занимал один и тот же стол.              Он стоял почти в самом центре столовой — достаточно далеко от стен и достаточно близко ко всем выходам, чтобы видеть каждого, кто входил внутрь. Оттуда открывался обзор практически на весь зал. Любой мог подойти к нему без лишних препятствий, но и сам Рико не выпускал из поля зрения ни одного человека.              Разумеется, это не было случайностью.              Однажды Захари объяснил это очень просто:              — Всё дело в контроле. Может показаться, что Рико предпочитает не вмешиваться в дела «Гнезда» без крайней необходимости, но это не совсем так. Здесь ничего не происходит без его ведома.              Это прозвучало как констатация общеизвестного факта, который по какой-то причине всё ещё ускользал от Кевина. Ещё одно маленькое откровение о местном божестве. Очередная подсказка, брошенная, словно кость оголодавшему щенку, слишком глупому, чтобы усвоить команды с первого раза.              Тогда Кевин не до конца понял, что именно Захари имел в виду. В двенадцать лет слова вроде «контроль» и «влияние» звучали слишком абстрактно, чтобы представить их настоящий вес. Зато воображение, как всегда, охотно заполняло пустоты.              Рико представлялся ему огромным пауком, терпеливо плетущим липкую паутину, замершим в самом центре сети и ожидающим, когда очередная добыча по собственной глупости угодит в расставленную ловушку.              Возможно, Эвермор называли «Гнездом» вовсе не из-за «Воронов». И если бы однажды выяснилось, что это название появилось с лёгкой руки самого Рико, Кевин, пожалуй, не слишком удивился бы.              Он вообще не удивлялся ничему, что было связано с Мориямой.              — А у тебя, оказывается, неплохой инстинкт самосохранения. — Захари усмехнулся краешком губ, но без насмешки, скорее одобрительно, когда Кевин поделился с ним своими мыслями. — Это полезное качество.              Он ненадолго замолчал, словно прикидывая, стоит ли продолжать.              — Вообще, я бы посоветовал держаться от капитана как можно дальше. Но как ни странно, именно он — единственный человек в Гнезде, который действительно сможет тебя защитить.              Кевин вопросительно посмотрел на него.              Защитить.              От кого?              Захари, кажется, заметил промелькнувший в его глазах знак вопроса, но отвечать не стал.              — Поэтому лучше постарайся стать ему полезным. Эвермор сейчас переживает не лучшие времена, а это, прежде всего, значит, что здесь абсолютно небезопасно.              — А разве, — осторожно спросил Кевин: — Защищаться нужно не от Рико?              Во взгляде Захари на мгновение промелькнула странная эмоция — слишком быстро исчезнувшая, чтобы Кевин успел разобрать до конца, — а затем он внезапно весело рассмеялся, словно услышал по-настоящему хорошую шутку.              — Да, — протянул он с лёгкой издёвкой. — «Чудовище Гнезда» — это вам не шутки.              — «Чудовище Гнезда»?              — Главное, — проигнорировав его очередной вопрос, с долей предостережения добавил Захари, наклонившись чуть ближе, будто собирался поделиться чем-то важным, — Когда столкнёшься с ним на корте, будь осторожен: сожрёт и глазом не моргнёт!       

      ***

             Они проиграли ещё до того, как матч начался. Шансов не было изначально.              Наверное, именно это Захари и пытался объяснить.              Над ним возникла тень. В тёмных глазах Рико всё ещё бушевал тот самый азарт, но теперь он постепенно уступал место чему-то другому. Веселью. Настоящему.              Впервые с момента их знакомства Рико улыбнулся искренне. И неожиданно эта улыбка полностью преобразила его лицо. Исчезла холодная маска, разгладились резкие черты, а в выражении появилось что-то почти мальчишеское — лёгкое и честное, наполненное детским восторгом.              Он протянул Кевину руку.              — Добро пожаловать в «Свиту».