Госпожа Удача

***

Утро началось с того, что Лёха выиграл в драке с собственным одеялом. Обычно оно скручивалось в узел, душило его посреди ночи и сползало на пол. Однако сегодня Лёха проснулся раньше будильника, выспавшийся лучше обычного, что само по себе было удивительно, а одеяло лежало смирно, как будто его заколдовали. Подушка тоже не изменила своего положения, оставаясь такой же холодной и манящей, словно за ночь не впитала ни капли тепла. — Что за хрень? — пробормотал он в тишину комнаты, ощупывая голову. Никакого похмелья, хотя вчера они с пацанами засиделись допоздна. Обычно Лёха не пьёт, но было слишком трудно отказать Куертову с его жалобным взглядом и добивающей фразой: «Мы же братья, Лёх». В ванной из раковины с первой секунды пошла тёплая вода. Не горячая и не холодная, а именно та температура, которую он любил. Лёха замер с зубной щёткой во рту, глядя в запотевшее зеркало. Обычно кран плевался ледяной водой первые полминуты, а потом резко ошпаривал кипятком. Сегодня же он словно прочитал мысли Кореша. — Подозрительно, — выплюнув остатки пасты, сообщил он своему отражению. А потом прищурился и подался вперёд, едва не уткнувшись носом в стекло. Прыщ. Тот самый, что вчера красовался на кончике носа, делая его похожим на пьяного гнома, исчез. Напрочь. Даже следа не осталось, будто и не было. А ведь ещё вчерашним утром Лёха слал Ильюхе голосовые с трагическими завываниями в духе «я теперь до конца жизни один, меня никто не полюбит с таким рубильником», и Илья, как ответственный друг, торжественно вручил ему какое-то чудо-средство с алоэ и молитвами маркетологов. — Неужели Ильюхина пенка так сработала? — пробормотал Лёха и сам же скривился. Какая, к чёрту, пенка? Она и вчера не помогла, а сегодня тем более не могла, ведь он просто забыл её нанести перед сном. Забыл, лёг спать с этим вулканом на носу, а утром — чистое лицо, как у младенца. Он ещё раз осмотрел себя в зеркале, повертел головой. Ничего не видно и никакого маскировочного тональника не надо наносить с утра пораньше. — Ладно, — сказал он вслух, решив пока не делать поспешных выводов. — Просто повезло. Но слово «повезло» прозвучало как-то иначе, чем обычно. Слишком уверенно. Так, будто он имел на это право. А когда он вышел из ванной, тостер не подгорел. Хлеб вышел идеально золотистым. Масло, которое Лёха забыл достать из холодильника заранее, оказалось мягким, будто кто-то предусмотрительно вынул его за полчаса до пробуждения хозяина. Кофе не убежал, а сахар в чашку попал точно в том количестве, которое он любил. — Да что ж такое-то, — Лёха сидел за столом и смотрел на идеальный завтрак с таким подозрением, будто в тосте был спрятан микрофон. — Где подвох? А подвоха не было. Просто мир сегодня работал, как швейцарские часы — исключительно для него. Телефон вдруг звякнул сообщением из общего чата «Хазяев». Писал Парадеев: Парадеич: Я застрял в лифте. У меня с собой только пачка чипсов и умирающий телефон. Чипсы просрочены. Соседка сверху вызвала мастера, но он, кажется, потерялся. Я тут уже полчаса сижу. Чипсы доедать страшно. Лёха хмыкнул, перечитывая. Саня? Застрял? С просроченными чипсами? Обычно Парадеев выходил из любых передряг с грацией кота. Если кто и застревал в лифтах, так это сам Кореш, и то дважды за год.

Кореш:

Тебя достать? Вызвать кого?

Парадеич: Уже едут. Просто делюсь. Кажется, моя карма треснула. Лёша посмотрел на своё отражение в чашке кофе. В карих глазах плескалось смутное беспокойство, смешанное с чем-то новым — с предвкушением. Он вспомнил комету, свой крик о желании, тёплые объятия Саши на холме. «Бред», — одёрнул он сам себя. Просто совпадения. Так бывает. А затем он вышел из дома и спустился в метро. Турникет пропустил парня с первой попытки, хотя обычно Лёха воевал с ним, как с финальным боссом. Поезд подошёл ровно в тот момент, когда он ступил на платформу. В вагоне вдруг оказался работающий кондиционер и нашлось свободное место. Люди вокруг не толкались, не наступали на ноги и даже пахли приятно. Это был не час пик. Это был час какой-то персональной аномалии. В кофейне, возле места съёмок, бариста, вечно путавшая его заказ, вдруг протянула ему стакан с кристально чистым произношением: «Двойной капучино без сахара, как вы любите, Алексей». По спине побежали мурашки. Он не называл своего имени. И ни разу не получал здесь правильный заказ за последние полгода. — Откуда вы знаете моё имя? — спросил он, подозрительно прищурившись. Девушка улыбнулась и пожала плечами: — Вы постоянный клиент. Мы запоминаем. «Я полгода получал у вас не ту хрень, — хотел было сказать Лёха, но осёкся. — Какие, к чёрту, постоянные клиенты?» Он вышел на улицу, сжимая в руке идеальный капучино, и нос к носу столкнулся с Парадеевым. Тот выглядел так, будто его только что вытащили не из лифта, а из зоны боевых действий. Светлые волосы растрёпаны, футболка надета наизнанку, на правой штанине джинсов расплывалось кофейное пятно, а в руке он сжимал телефон с треснутым экраном. — Ты чего такой помятый? — вырвалось у Кореша раньше, чем он успел подумать. — Лифт, — коротко ответил Саша. — Потом автобус ушёл ещё прямо из-под носа. И кофе пролил… — он кивнул на пятно. — Потом наступил в лужу. Единственную лужу на всей улице блять. Представляешь? Иду — сухо. И тут лужа. Как она вообще там оказалась? — Полили, наверное, — неуверенно предположил Лёха. — В одном месте? — Саша горько усмехнулся. — Ладно, проехали. Где там наши? Илья писал, что уже на месте. — Я провожу, — Лёха пристроился рядом, и они пошли через парк. Ветка дерева, под которой прошёл Парадеев, тут же осыпала его воротник сухой листвой. А та, под которой прошёл Кореш, осталась неподвижной. Саша только закатил глаза и ничего не сказал, но Лёха уже потянулся к нему. Пальцы сами, без спросу, принялись стряхивать рыжие чешуйки с чужого плеча. — Ты чего? — Саша замер, не отстраняясь, но и не помогая. Просто смотрел, как Кореш аккуратно выуживает лист из-под воротника его футболки. — Да так, — Лёха сам не понял, зачем это делает. Руки действовали отдельно от мозга. — У тебя там… целый гербарий уже. — Спасибо, блин, — хмыкнул Парадеев, но в голосе не было насмешки. Только странная, усталая благодарность. Лёха одёрнул себя, убрал руку и сделал вид, что поправляет свой стакан с кофе. Идеальный. Он чувствовал, как внутри нарастает необъяснимая тревога. Слишком хорошо. Слишком гладко. Так не бывает. Так никогда не было у него.

***

Съёмки для канала Exile сегодня были масштабными. Илья расхаживал по берегу реки с планшетом в руках, командуя процессом. Фрама, как всегда, взял на себя роль оператора. Ермолаев уже стоял у штатива, настраивая камеру, поправлял очки и что-то бормотал про баланс белого. — Лёх, давай в кадр, проверю свет, — бросил он, не оборачиваясь. — А чё я-то? — Кореш всё ещё сжимал стакан с кофе. — У тебя лицо хорошо ловит тень, — Фрама на секунду оторвался от видоискателя, и его голубые глаза встретились с карими Ильи. — Ильюх, стань рядом, будешь эталоном освещения. Эксайл хмыкнул, но подошёл и встал плечом к плечу с Лёхой, выпрямившись, как на паспортном фото. — Ну и как я? — спросил он, глядя в объектив. — Идеален, как всегда, — сухо отозвался Фрама, не отрываясь от видоискателя. — Только воротник поправь, бликует. Илья дёрнул рукавом, но Фрама уже оторвался от камеры и сам шагнул ближе. Быстро, привычно, одними пальцами подцепил край воротника на рубашке Эксайла, пригладил, и так же молча вернулся к штативу. — Так лучше. Лёх, не шевелись, сейчас свет поймаю. Лёха заметил этот жест, но не придал значения. Мало ли. Фрама вообще любил всё контролировать. А Илья просто кивнул, будто ничего особенного и не случилось. — Значит так, — объявил Илья, отходя обратно к центру. — Правила простые. Делимся на команды по два человека. Бюджет — двадцать тысяч рублей на всё про всё. Ваша задача: купить материалы, построить плот и переплыть вот эту реку. Кто первый доберётся до того берега и нажмёт кнопку — тот победил. Всё понятно? — А почему команды по два? — спросил Лёха, оглядывая собравшихся. — Нас же… — Парадеев и Горилыч, — перебил Илья. — Кореш и Костян. Фрама снимает, я комментирую. Влад на встрече. Вопросы есть? Вопросов нет. Погнали. Костя, лыбясь во весь рот, тут же нарисовался возле Лёхи и хлопнул его по плечу: — Ну что, Кореш, сделаем их? — Постараемся, — неуверенно ответил Лёха, косясь на свой стакан с кофе, который всё ещё был тёплым. В строительном магазине хаос начался сразу. Бедный Фрама едва поспевал снимать обе команды. Однако на предложение Ильи взять с собой ещё одного оператора, Ермолаев недовольно фыркнул своё фирменное: «Раньше я всё один снимал». Лёха с Костей носились между стеллажами, судорожно считая бюджет. — Берём пенопласт, он лёгкий, — указал в сторону материала Кореш. — Пенопласт развалится на середине реки, мы пойдём ко дну, — тут же запротестовал Костя. — Тогда доски и пустые канистры, — предложил другой вариант Лёша. Плохой парень вновь отрицательно покачал головой. — Канистры дорого. У нас бюджет двадцатка, забыл? — Смотри! — радостно прокричал на весь отдел Лёха. — Монтажная пена по акции! И скотч армированный. В итоге их тележка наполнилась странным набором: три листа пенопласта, несколько досок, рулон армированного скотча, баллон монтажной пены, две пустые пластиковые бочки и, на всякий случай, надувной круг-единорог. Последний добавил Костя со словами «Для стиля». — Зачем нам единорог? — Лёха недоверчиво разглядывал розовую морду. — Привлечёт удачу, — авторитетно заявил Костя. — И девушкам нравится. — Ты плот строишь или пикап-пати? — Одно другому не мешает. Парадеев и Горилыч, напротив, действовали методично. Саша взял хорошие доски, верёвки, крепёж. Данила тащил две огромные камеры от грузовика, которые на удивление влезли в бюджет. — У нас инженерный подход, — заявил Парадеев, проходя мимо. Его плечо на секунду коснулось Лёхиного, и тот вздрогнул. — А у вас что это? Единорог? — усмехнулся Саня, кивая в сторону круга. — Это наш талисман, — гордо ответил Костя. — Смейся-смейся, но вот увидишь — именно он принесёт нам победу. Саша усмехнулся, но как-то неуверенно. Лёха заметил, что под глазами у него залегли тени, волосы не уложены, как обычно, а небрежно стянуты в хвост сзади. Даже двигался он слегка заторможенно, словно каждое действие требовало усилий. — Сань, ты как вообще? — тихо спросил Кореш, пока Костя расплачивался на кассе. — Нормально, — Парадеев пожал плечами. — Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Сегодня всё валится из рук. Прикинь, на меня голубь насрал прям перед входом в магазин. — Голубь? — переспросил Лёха, до конца не веря в услышанное. — На голову, сука! Я мыл волосы в общественном туалете. Это был не лучший момент в моей жизни. Кореш сочувственно поморщился. Но где-то глубоко внутри неприятно холодело. Раньше такие слова говорил он. Про валится из рук, про худшие дни в жизни. — Ладно, погнали строить, — утешительно хлопнул его по плечу Горилыч. — Сань, ты идёшь?

***

На берегу реки, пока команды возводили свои плоты, Фрама кружил вокруг них с камерой, ловя лучшие ракурсы. Илья стоял рядом с ним, комментировал происходящее в микрофон и периодически поправлял наушник. — Костя, ты сейчас заливаешь пену прямо на штаны, — заметил Фрама, не отрываясь от видоискателя. — Ильюх, скажи им, чтобы не выглядели так, будто строят декорацию к фильму-катастрофе. — Они строят плот, — резонно ответил Илья. — Это всегда немного фильм-катастрофа. — Ты оптимист. — А ты перфекционист. Поэтому мы и работаем вместе. Фрама чуть улыбнулся, и Илья на мгновение задержал на нём взгляд — дольше, чем требовала ситуация. Потом снова отвернулся к ребятам. У команды Парадеева дело шло серьёзно. Саша чертил схему на песке, Данила пилил доски. Их плот выглядел как уменьшенная копия пиратского корабля — даже мачту приладили. — Ну всё, шедевр готов, — басил Горилыч, довольно оглядывая конструкцию. — Не плот, а хоть сейчас в кругосветку. — С твоим весом, Горилыч, нам не кругосветка, а подводная экспедиция светит, — отозвался Парадеев, проверяя крепления. — Я не толстый, я в фазе массонабора! — прогудел Данила, хлопая себя по животу. — И вообще, это не жир, это подушка безопасности! Если тонуть будем — я за двоих поплыву. — Кто из вас двоих? Ты и твоя подушка? — не унимался Саша. — Ладно, грузимся. Если что, я на тебе, как на спасательном круге, до берега догребу. — А я тебе что, «Титаник»? — обиженно взревел Данила. — Я не тону! — «Титаник» тоже так говорил. Погнали. У Лёхи с Костей строительство шло не менее бодро. Пенопласт скрепляли скотчем, бочки приматывали верёвками, единорога водрузили на нос. Фрама подошёл ближе, ловя объективом, как Кореш, высунув язык, затягивает последний узел. — Лёх, ты похож на бобра-строителя, — заметил оператор. — Зато у нас всё держится! — огрызнулся Кореш. — В отличие от некоторых. — Вот и проверим, — хмыкнул Илья в микрофон. — Команды готовы? Спускаем на воду! Первые метры Лёха грёб как одержимый. Костя сидел на корме, командуя: «Лево руля! Нет, право! Ой, там коряга!». Но самое удивительное — плот и впрямь слушался. Пенопласт не размокал, бочки не отвязывались, даже скотч держал намертво. Они рассекали воду, как на гоночном катере, под оглушительный смех Ильи и восхищённое молчание Фрамы, который ловил в камеру каждый брызг. Плот Парадеева, напротив, застрял на старте. Верёвки, которыми Данила замотал трещину, развязались, и теперь Горилыч одной рукой грёб, а второй удерживал доски, пока Саша пытался на ходу забить гвоздь подручным камнем. — Да что за день! — рыкнул Парадеев, когда камень выскользнул и ушёл на дно. — Горилыч, не шевелись! Ты своим чихом сейчас пол-плота снесёшь! — Я вообще не дышу! — отозвался Данила, замерев истуканом. — Сань, у меня уже лицо синеет! — Терпи! Мы почти… И тут плот окончательно развалился. Не на части, но половина досок поехала в разные стороны, и Горилыч с Сашей рухнули в воду, подняв тучу брызг. Фрама, не удержавшись, прыснул за камерой. Илья, стараясь сохранять профессиональный тон, всё же хрюкнул от смеха: — Техническое поражение! Это будет в нарезке лучших моментов! — Да мы щас потонем тут нахрен! — отплёвываясь, крикнул Парадеев. — Горилыч, греби к берегу, не дай мне умереть! — прокартавил блондин. — Я тебе сейчас так нагребу! — взревел Данила, и они, хохоча и фыркая, поплыли к берегу уже без плота. А Лёха с Костей в это время коснулись илистого берега первыми. Кореш нажал заветную кнопку и не поверил своим глазам. Первый. Он был первым. Костя повалился на песок, раскинув руки: — Эй, ты кто вообще? — удивлённо спросил он, всматриваясь в лицо Лёши. — Ты не Кореш. Ты какой-то другой человек. Признавайся, куда дел нашего Лёху? Лёха рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается странное, пьянящее тепло. Победа. Настоящая, без оговорок и каких-то исключений. Он оглянулся на реку и увидел, как Саша с Данилой, оба мокрые до нитки, выползают на берег. Горилыч что-то басил про то, что «надо было брать пенопласт, я же говорил», а Парадеев молча отжимал футболку с видом утопленника. Фрама опустил камеру и переглянулся с Ильёй. Тот понимающе кивнул: оба заметили, что сегодня что-то не так. Слишком уж разительным был контраст. — Ладно, снято, — объявил Илья. — Отличный материал. Всем спасибо. Вечером у меня — отметим победу команды Лёхи и Кости.

***

Вечером в квартире Ильи собрались все. Жилище Эксайла светилось тёплым светом, пахло пиццей и энергетиками. Народу набилось порядочно: помимо основного состава, подтянулись их друзья-стримеры. В углу у стойки с напитками мелькали знакомые лица — Генсуха что-то эмоционально доказывал Бустеру, размахивая телефоном, и, кажется, спорили они о шансах какой-то киберспортивной команды. Лёха скользнул по ним взглядом и не стал вслушиваться. Каю Лёха тоже заметил сразу, как только переступил порог. Она стояла у окна с бокалом сока и смотрела на город. Стройная, с длинными русыми волосами и спокойным, почти отстранённым лицом. Они с Сашей вроде как встречались, по крайней мере, так все считали. Но, наблюдая за ними со стороны, Кореш никак не мог понять их отношения. Кая не ревновала, не требовала внимания, не вешалась на Сашу. Тот, в свою очередь, был нежен, но без огня. Они напоминали пару, которая вместе уже лет десять и давно вышла на плато спокойной привязанности. Только вот Парадеев зажигался по-настоящему лишь на стримах, в спорах или… когда смотрел на Лёху. Пристально, с искоркой, будто Лёха был для него не просто другом, а кем-то… «О чём я думаю вообще?» — одёрнул себя Кореш в тысячный раз. Он устроился на диване, стараясь не пялиться на парочку. Но глаза сами возвращались к Парадееву, который сегодня был непривычно тихим. Саша сидел рядом с Каей, но почти не говорил с ней, глядя в одну точку перед собой. Его пальцы нервно теребили край футболки. — Грустишь? Лёха вздрогнул. Рядом опустилась Аня. Акулич. Та самая, от одного присутствия которой у него когда-то сносило крышу. Они познакомились пару лет назад на какой-то тусовке, и Лёха влюбился мгновенно и безоговорочно. Аня была смешливая, острая на язык, с копной ярко-розовых крашеных волос, вечно растрёпанных в творческом беспорядке, и чистыми голубыми глазами, которые смотрели на мир с вызовом. Она напоминала ему неон. Такая же яркая, притягательная, и совершенно непонятно, как к ней подступиться. Первая попытка подкатить обернулась катастрофой, которую он не мог забыть до сих пор. Лёха тогда напился и записал тот самый проклятый трек «Глаза не врут». Текст он выстрадал за три бессонные ночи. Лëша выложил трек в сеть, искренне считая, что это красивый жест. А через час увидел, как Горилыч репостнул запись с подписью: «Братан, вот это панч! Слушаю и качаюсь, аж до слёз!». Друзья ржали неделю. Фрама деликатно молчал, но улыбался глазами. А Парадеев тогда сказал: «Ну, строчка «сука, снова твой голос» — это сильно». Аня, узнав о песне, просто молча кинула его в блок. Лёхе показалось, что она поставила на нём крест как на парне. И он сам запретил себе думать о ней. Но сегодня всё было иначе. Горилыч, проходя мимо дивана с куском пиццы в руке, вдруг остановился и, глядя на них обоих, громогласно объявил: — О! Я смотрю, тут у нас намечается романтик! Лёх, а чё вы сразу вместе не спели-то? Ну, это… — он откашлялся и затянул, фальшиво выводя мотив: — «Сколько бы не было слов, я знаю, что глаза не врут!» Дуэтом бы записали, а? Хит бы был! — Горилыч, вот честно, я тебя когда-нибудь убью, — процедил Кореш, мечтая провалиться сквозь диван. Аня сидела в опасной близости, и каждое слово Данилы умножалo его желание испариться. — А чё такого? — не унимался тот, откусывая пиццу. — Душевный трек был! Я его в плейлист добавил. В спортзале качаюсь, а там твой голос: «Запертый в комнате, я так хочу написать тебе, но я боюсь». Мотивирует железо тягать! — Данила, исчезни, — прошипел Лёха, чувствуя, как горят кончики ушей. Аня сидела рядом и молчала. От этого осознания становилось ещё хуже. Фрама, сидевший в кресле неподалёку от них, негромко заметил: — Интересно, почему «запертый в комнате»? Это метафора или реальная ситуация? — Бля, заткнитесь, — взмолился Кореш. — Это было давно! Я был молодой и глупый! Но Аня не смеялась. Она сидела неподалёку и внимательно наблюдала за ним, с едва заметной улыбкой на лице. — А мне, кстати, понравилось, — сказала она тихо, касаясь пальцами его запястья. — Особенно строчка «такую, как ты, уже не найду». Да и бит классный. Лёха сглотнул. Она помнила текст. Она его помнила! Это было либо началом чего-то прекрасного, либо прелюдией к новому витку позора. При его-то прежней удаче — скорее второе. — Я сейчас провалюсь сквозь этот диван, и вы больше никогда меня не увидите, — сообщил он потолку. — Не провалишься, — Аня чуть наклонилась ближе. — Ты сегодня слишком везучий. Я уже наслышана о вашем выигрыше. — Стоп, вы это серьёзно? — пробормотал Лёха куда-то в сторону, и сам не понял, процитировал он песню или просто отказывался верить всему происходящему вокруг. Внутри у него творился полный ахуй: девушка, ради которой он когда-то написал самый откровенный трек в своей жизни, сейчас откровенно клеилась к нему, а он не мог понять, радоваться или плакать. И тут он бросил быстрый взгляд через плечо. Кая почему-то стояла у двери и застёгивала лёгкий плащ. Лицо её было бледным, почти безжизненным. Саша стоял в двух шагах от неё, и в его изумрудных глазах застыло выражение такой тоски, что Корешу стало не по себе. — Лёш, — Аня положила ладонь ему на запястье, — я вообще-то хотела поговорить… — Ань, подожди, — он осторожно высвободил руку. — Там, кажется, что-то случилось… Но дверь за Каей уже закрылась. Тихо, почти беззвучно. Саша остался стоять в коридоре, опустив плечи. А потом развернулся и ушёл на балкон. — Прости, — Лёха встал, не глядя на Аню. — Я сейчас. Та откинулась на спинку дивана, и в её голубых глазах мелькнуло что-то похожее на досаду: — Конечно. Иди. Кореш уже шёл к балконной двери, даже не пытаясь осмыслить, что сейчас произошло. Аня Акулич, та самая, которой он посвятил самый тупой в своей жизни трек, клеилась к нему. Мир окончательно сошёл с ума, и единственным местом, где можно было найти утешение, был холодный балкон, куда минутой ранее уже зашёл Парадеев. Он не заметил, как Фрама, тихо поднявшись, пересел ближе к Илье и что-то сказал ему. Эксайл кивнул, и их плечи едва заметно соприкоснулись, когда они вместе смотрели на суету гостей.

***

Ночной ветер пробирался под одежду с настырностью бездомного кота, пока Парадеев стоял, опершись локтями на холодные металлические перила. Светлые волосы, обычно уложенные с небрежной точностью, сейчас трепались в разные стороны, и Саша даже не пытался их поправить. Он смотрел вниз, на рассыпавшиеся огни города. Вдоль дорог тянулись жёлтые цепочки фонарей, а многоэтажные дома сияли огнями своих окон. На вышках мерцали красные маячки, находящиеся далеко в ночи. Внизу слышался шум автомобилей и гудение позднего трамвая, но все эти звуки доносились до балкона, словно через толстую вату. Парадеев стоял без куртки, в одной тонкой футболке, и острые лопатки проступали сквозь ткань, когда он ёжился от порывов ветра, но не уходил. Его профиль в свете уличного фонаря казался вырезанным из бледного камня — заострившиеся скулы, плотно сжатые губы, ресницы, которые он то и дело прикрывал, будто пытаясь спрятаться даже от самого себя. — Замёрзнешь, — Лёха вышел, прикрыв за собой дверь и сразу же поёжившись от прохлады. Саша не обернулся: — И хуй с ним. Кореш подошёл и встал рядом. Между ними повисло молчание, тягучее и неловкое. Где-то внизу громко залаяла собака. — Она ушла, — произнёс наконец Саша. — Мы расстались. Или поставили на паузу, я так и не понял. Сказанное прозвучало как гром среди ясного неба. Как? Как это вообще могло произойти? — Почему? — сглотнув, всё же решил задать вопрос Лёха. — Сказала, что нам нужно разобраться в себе. Что я… — он горько усмехнулся, — смотрю не туда, — не оборачиваясь, он перевёл свои изумрудные глаза на Лёшу. — Мол, у нас слишком разные ценности. Лёха промолчал. От услышанного сердце бешено колотилось где-то в горле. — Сегодня всё идёт не так, — продолжил Саша тихо. — И Кая… И плот этот дурацкий. Я как будто разучился быть собой. — Сань, — Лёха набрал в лёгкие воздуха. — Ты всегда был собой. Даже сегодня. Просто… иногда случаются плохие дни, — Кореш печально улыбнулся. Он, как никто другой, понимал сейчас чувства своего друга. Парадеев наконец повернулся к нему. В свете уличных фонарей его лицо казалось осунувшимся, но зелёные глаза открыто блестели, пусть и без привычной усмешки. Сейчас он казался беззащитнее, чем обычно. Лёха видел его таким всего пару раз за всю их дружбу, и каждый раз внутри что-то болезненно сжималось. Саша, который вечно выигрывал, в чьей удачливости никто не сомневался, сейчас стоял напротив, как оголённый нерв. Корешу стало не по себе от этого зрелища. Но Парадеев всегда мастерски скрывал свои эмоции. Вот и сейчас он вдруг выпрямился, встряхнул головой и улыбнулся уголками губ, будто и не говорил до этого о своей боли. — А у тебя с Аней, — блондин вдруг кивнул в сторону гостиной, где осталась Акулич, — всё-таки что-то намечается? Лёха почувствовал, как его улыбка окончательно исчезла. Это произошло мгновенно. Вопрос был вполне обычным, но почему тогда в его груди возникло такое неприятное чувство? — Не знаю, — ответил он честно. — Как-то странно всё. То за километр не подходили друг к другу, то она тут липнет ко мне… Я вообще ничего не понимаю. Саша смотрел на него долго, изучающе. Потом улыбнулся уголками губ, а в глазах мелькнуло что-то неуловимое, будто он знал ответ, но решил промолчать. — Дерзай, — сказал Парадеев и вдруг подмигнул. — Надо ловить удачу за хвост. А то упустишь, как я. Он легонько хлопнул Лёху по спине, словно подбадривая друга. Однако вместо ожидаемого тепла от этого жеста Корешу вдруг стало ещё холоднее, чем от пронизывающего северного ветра. Что-то в этом жесте было не то. — Я не… — начал Лёха и осёкся. — Я не собираюсь никого ловить. — Ну-ну, — Парадеев отвернулся обратно к перилам, пряча лицо в ночной темноте. — Как знаешь. Повисла пауза. Тяжёлая, густая, полная недосказанного. Лёха хотел добавить что-то ещё, например, объяснить, что Аня ему больше не снится, что он сам не знает, почему ушёл от неё на балкон к нему, что песня та писалась сто лет назад и вообще… Но слова застревали в горле. Вместо этого он вздохнул, глядя на тёмные окна соседних домов: — Я вообще ничего не понимаю, Сань. Вся эта удача… Почему сегодня всё так? — Может, звёзды перепутали адресатов, — Саша горько усмехнулся, поднимая глаза к небу. — Или удача просто играет. Говорят, она любит смелых. — Я не смелый, — тут же буркнул в ответ Лёха. — Ты спустился вчера первым с холма на байдарке. Или помнишь, месяц назад, когда на стрим ворвались хейтеры и начали поливать всех грязью? Мы с Ильёй растерялись, а ты спокойно, пусть и с матом, но отзеркалил их так, что они заткнулись. И ты единственный, кто спорит со мной, когда я реально не прав. Ты… — он запнулся. — Ты вообще не замечаешь, какой ты, когда не думаешь. Лёха повернулся к нему, пытаясь разглядеть в полумраке выражение лица. — Пойду какао сварганю, — сказал он вместо ответа. — После сегодняшнего дня, кажется, я и это умею. Саша замер на мгновение, потом кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, живое. Настоящее. — Тогда жду. Лёха шагнул обратно в квартиру, оставив Парадеева на балконе одного. Мимоходом он заметил, как Фрама и Илья, сидящие на одном диване, тихо переговариваются о чём-то; как Аня провожает его взглядом голубых глаз; как Генсуха и Бустер продолжают спорить, размахивая руками. Но всё это было где-то на периферии. Главное сейчас — какао. Через несколько минут он вернулся на балкон с двумя дымящимися кружками. Одну из них, ту, что была с красными сердечками, он протянул Саше. Зная любовь Парадеева к сладостям, он добавил туда побольше маршмеллоу, которые магическим образом отрыл в шкафу у Ильи. — Держи. Сварганил. Сказал же — умею всё. Парадеев принял кружку, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Он сделал глоток и впервые за вечер легко, почти беззаботно, улыбнулся. — И правда. Вкусный. Они встали рядом, глядя, как ветер гонит по небу редкие облака. Где-то там, среди холодных огней, Госпожа Удача перебирала серебряные нити судеб, и одна из них — та, что связывала Кореша и Парадеевича, — натянулась чуть сильнее, обещая новые испытания. Ведь равновесие — штука хрупкая, а двое на одной удаче далеко не уедут. Но пока они просто пили какао на балконе, и звёзды молча смотрели на них, ничего не обещая и ничего не требуя взамен.