Госпожа Удача

***

Возвращаясь домой глубокой ночью, когда город уже спал, укутанный в тишину и редкие огни фонарей, они почти не разговаривали. В машине было тепло и почему-то пахло мандаринами, видимо, Горилыч, собирая вещи, зачем-то сунул им в рюкзак пакет с фруктами, который теперь сиротливо лежал на заднем сиденье. Но ни Лёха, ни Саша не обращали на это внимания. Они вообще сейчас мало что замечали вокруг, потому что эмоции всё ещё зашкаливали, пульсируя где-то под кожей, и сдерживать их больше не было ни сил, ни желания. Все барьеры, которые они выстроили вокруг себя за последние дни, тревога, паранойя, страх снова навредить друг другу, рухнули там, на террасе «Белого кролика». Теперь, когда не нужно было бояться, что каждое прикосновение может обернуться катастрофой, Лёха навёрстывал упущенное. Он сидел на пассажирском сиденье, пристёгнутый ремнём безопасности, и не мог отвести взгляд от Сашиного профиля. Его рука лежала на бедре блондина, пальцы то и дело сжимали ткань брюк, скользили выше, заставляя водителя шумно выдыхать и бросать на него предупреждающие взгляды. — Лёш, ты меня отвлекаешь. Я вообще-то за рулём, — в голосе Саши не было ни капли настоящего возмущения. Только хрипотца, которую Лёха уже научился распознавать как предвестник чего-то очень, очень интересного. — А я ничего не делаю, — Лёха убрал руку, но только для того, чтобы через минуту положить её снова, на этот раз выше, почти касаясь паха. Парадеев шумно втянул воздух и сжал руль до побелевших костяшек. — Ничего, да? Ну хорошо, дома договорим. Оставшиеся пятнадцать минут поездки превратились в изощрённую пытку для обоих. Лёха то и дело касался Саши, то поправлял воротник его рубашки, задерживая пальцы на шее чуть дольше необходимого, то проводил ладонью по его плечу, то просто смотрел, не отрываясь, как тот переключает передачи. Парадеев держался из последних сил, и только частое дыхание выдавало, чего ему это стоило. Когда они наконец подъехали к дому, Кореш выскочил из машины первым и, не дожидаясь Саши, направился к подъезду. Но далеко уйти не успел, Парадеев догнал его в два шага, схватил за локоть и развернул к себе, прижимая спиной к стене подъезда. — Ты специально меня доводил всю дорогу? — выдохнул он, глядя на Лёху сверху вниз. Его изумрудные глаза сейчас потемнели от желания, и от этого взгляда Деревяшкин ощутил, как земля на мгновение уходит из-под ног. — Может быть, — честно ответил он, не отводя глаз. — А что ты сделаешь? Саша не ответил словами. Вместо этого он прижал Лёху к стене, впившись в его губы жадным, требовательным поцелуем. В этом порыве не было и следа той сдержанности, которая недавно сковывала их обоих. Только неприкрытая, обжигающая страсть, которая требовала немедленного выхода. Лёха ответил ему тем же, запуская пальцы в светлые волосы и притягивая Сашу ещё ближе. Его язык скользнул по Сашиной нижней губе, прося разрешения, и Парадеев, застонав, приоткрыл рот, позволяя углубить поцелуй. Они целовались в подъезде, как подростки, которым негде уединиться, забыв обо всём на свете. Парадеев исследовал его рот языком, проходясь по нёбу, по внутренней стороне щёк, сталкиваясь с Лёхиным языком в каком-то диком, первобытном танце. Лёша отвечал ему с той же страстью, перехватывая инициативу и заставляя блондина тихо рычать от удовольствия. Руки блуждали по телам, сминая одежду, забираясь под ткань, касаясь разгорячённой кожи. Прошло, наверное, не меньше пяти минут, прежде чем Лёха наконец отстранился и выдохнул прямо в губы Саше: — Давай поднимемся. Я пиздец как хочу тебя. Сейчас. Саша моргнул. Его зрачки расширились, а дыхание сбилось окончательно. Он замер, глядя на Лёху, и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на благоговейный трепет, смешанный с откровенным, ничем не прикрытым желанием. — Ты уверен? — спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная серьёзность. — Лёш, если ты не готов, мы можем подождать. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным или… — Сань, — перебил его Лёха, глядя прямо в глаза. — Я никогда не был так уверен в чём-либо. Я хочу тебя. Всего. Целиком. Прямо сейчас. Пожалуйста. Это «пожалуйста» сломало последние остатки Сашиного самообладания. Он схватил Лёху за руку и, больше не говоря ни слова, потащил его наверх по лестнице. Ключи в замке проворачивались целую вечность. Пальцы дрожали, и Саша чертыхался, пытаясь попасть в скважину. Лёха стоял за его спиной, прижимаясь всем телом и покрывая поцелуями его шею, плечи, всё, до чего мог дотянуться губами. Наконец дверь поддалась, и они буквально ввалились в квартиру, даже не включая свет. Лёха сам утянул Сашу в спальню, по пути скидывая с себя пиджак, который ему, к слову, заботливо всучил сам Парадеев, и расстёгивая рубашку. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь не задёрнутые шторы, рисуя на полу серебряные полосы. Кореш стянул с себя оставшуюся одежду и сел на край кровати, глядя на Парадеева снизу вверх. Тот стоял в дверном проёме и смотрел на него с таким выражением, будто видел перед собой нечто невероятно ценное. Будто Лёха был не просто человеком, а чем-то большим. Чем-то, что он боялся разбить. — Иди сюда, — прошептал Лёша, протягивая к нему руки. Саша сделал шаг, другой, и Лёха, подавшись вперёд, сам потянул его на себя. Они упали на кровать, и шатен оказался снизу, прижатый к матрасу тяжестью Сашиного тела. Их лица были так близко, что Лёха чувствовал каждое движение ресниц блондина, каждое дуновение его дыхания. Парадеев замер, глядя прямо в любимые карие, и на секунду всё остановилось. Фейерверки, кометы, признания — всё это было позади. Теперь были только они и это мгновение. Лёха первым нарушил тишину. Он приподнялся на локтях и вновь коснулся своими губами Сашиных, но уже не так жадно, как в подъезде, а нежно, осторожно, будто пробуя на вкус. Его пальцы тем временем принялись расстёгивать Сашину рубашку. Пуговицы поддавались одна за другой, и под ними открывалась бледная кожа, которую он уже видел, чувствовал, но никогда не касался так. С подобным намерением и с желанием большего. — Ты красивый, — пробормотал он, отрываясь от поцелуя и глядя на открывшуюся картину. Его пальцы скользнули по Сашиной груди, прослеживая линию мышц, и Парадеев вздрогнул от прикосновения, прикрывая глаза. — Ты такой красивый, что у меня сердце останавливается. — Лёш, — выдохнул Саша, и его голос дрогнул. — Если ты продолжишь так смотреть на меня и говорить такие вещи, я не смогу сдерживаться. — А я и не хочу, чтобы ты сдерживался, — ответил Лёха, садясь и стаскивая с него рубашку. Затем он потянулся к его ремню. — Я хочу, чтобы ты был собой. Таким, какой ты есть. Он справился с пряжкой на удивление быстро, и через минуту Саша тоже остался без одежды. Лёха откинулся обратно на кровать, утягивая его за собой, и теперь между ними не было никаких преград. Кожа к коже. Тепло к теплу. Саша снова навис над ним, опираясь на локти, и начал покрывать шею шатена поцелуями. Его губы двигались медленно, изучающе, оставляя влажную дорожку от ключицы до плеча, опускаясь ниже к груди. Он задержался на соске, обводя его языком, слегка прикусывая, и Лёха застонал, запрокидывая голову и подставляя ему беззащитное горло. Саша принял приглашение и коснулся губами кадыка, чувствуя, как пульс Лёши ускоряется под его ртом. — Ты пахнешь так, что я с ума схожу, — прошептал Саша куда-то в изгиб его шеи, и Лёха, не выдержав, выгнулся навстречу, прижимаясь к нему бёдрами. Оба были уже полностью возбуждены, и от этого трения по телу разлилось обжигающее удовольствие. — Сань, — выдохнул Лёха. — Пожалуйста. Я больше не могу ждать. Саша поднял голову и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах читался немой вопрос: «Ты правда этого хочешь? Ты правда готов?». Лёха ответил на него без слов, просто потянул его к себе и поцеловал с такой нежностью, что Саша, кажется, наконец поверил. — У тебя есть… ну, то, что нужно? — спросил Лёха, чуть краснея, когда они отстранились. — В тумбочке, — ответил Саша, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Я подготовился. На всякий случай. — На какой такой случай? — Лёха удивлённо приподнял бровь. — На случай, если мой парень захочет большего, — просто ответил Парадеев, и Лёша, услышав это, рассмеялся — тихо, счастливо, и потянул его к себе для очередного поцелуя. Саша достал из тумбочки смазку и презервативы, и Лёха, глядя на его приготовления, почувствовал, как внутри всё сжимается в сладком, тягучем предвкушении, смешанном с лёгким страхом, который был совершенно естественен для первого раза. Саша, заметив его напряжение, наклонился и поцеловал его в лоб. — Расслабься, — прошептал он. — Я буду осторожен. Если что-то пойдёт не так, ты просто скажи, и я остановлюсь. Договорились? — Договорились, — выдохнул Лёха, чувствуя, как от этих слов внутри что-то отпускает. Саша начал медленно, очень медленно, давая Лёхе привыкнуть. Сначала один палец, осторожный, плавный, проникающий внутрь с тщательной неторопливостью, и Лёха зажмурился, чувствуя, как тело сопротивляется, как внутри всё сжимается от непривычного вторжения. Было немного больно, странно, но Саша двигался так аккуратно, что боль почти полостью отступила, уступая место чему-то новому, тягучему, томительному, заставляющему сердце биться чаще. Он дал Лёше время привыкнуть, прежде чем добавить второй палец, и теперь движения стали глубже, увереннее, растягивая его изнутри и подготавливая к большему. Шатен лежал, запрокинув голову, и только тяжело дышал, вцепившись пальцами в простыню и прикусывая нижнюю губу, чтобы не стонать слишком громко. Саша то и дело останавливался, наклонялся и оставлял на его животе, груди, шее короткие, нежные поцелуи, от которых по телу разливалось тепло. Он был удивительно терпелив, и Лёха в очередной раз подумал, что Парадеев просто невероятный человек. — Всё хорошо? — в очередной раз спросил Саша, поднимая голову и глядя на него. — Да, — выдохнул Лёха. — Давай. Я готов. Парадеев кивнул и, надев презерватив, медленно вошёл в него. Лёха зажмурился, чувствуя, как его тело растягивается, принимая в себя Сашу, и это было странно, больно, и в то же время невыносимо правильно. Так, как должно быть. Он открыл глаза и встретился с Сашиным взглядом, в котором читалась смесь страсти и бесконечной нежности. — Я люблю тебя, — произнёс блондин, и в его голосе было столько чувства, что у Лёхи защипало в глазах. — Я тоже тебя люблю, — ответил он, и в этот момент Саша начал двигаться. Он делал это медленно, осторожно, давая Лёше привыкнуть, и с каждым движением боль уходила, уступая место какому-то обволакивающему удовольствию, которое нарастало внутри, как волна. Лёха подавался ему навстречу, встречая каждое движение, и вскоре они нашли общий ритм, тот самый, в котором не было ни ведущего, ни ведомого, а только они, двигающиеся как единое целое. — Быстрее, — прошептал Лёха, обхватывая Сашу ногами и притягивая его глубже. — Пожалуйста, Сань… Саша не заставил просить дважды. Он ускорился, и теперь каждый толчок отзывался в теле Лёхи электрическим разрядом, заставляя его вскрикивать и цепляться за Сашины плечи. Парадеев наклонился и поцеловал его, глотая эти стоны, и поцелуй был таким же рваным, сбивчивым, как их дыхание. — Ты такой красивый, — прошептал Саша, отстраняясь на секунду. — Такой… мой. Только мой. — Твой, — выдохнул Лёха. — Навсегда. Они двигались вместе, и мир вокруг перестал существовать. Не было ни квартиры, ни кровати, ни луны за окном. Были только они, сплетённые в одно целое, и удовольствие, которое нарастало с каждым мгновением. Саша одной рукой скользнул по животу Лёши вниз и обхватил его член, двигая ладонью в такт толчкам. Лёха, почувствовав это дополнительное прикосновение, застонал громче и зажмурился, чувствуя, что ещё немного — и он точно не выдержит. — Я сейчас… Сань, я сейчас… — Давай, — прошептал Саша ему в губы. — Я держу тебя. Давай. И Лёха сорвался. Оргазм накрыл его с головой, ослепительный и жаркий, вырывая из груди сдавленный крик. Его тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в Сашины плечи, оставляя следы, и в этот момент он чувствовал себя полностью, абсолютно открытым — и абсолютно счастливым. Саша последовал за ним почти сразу. Он сделал ещё несколько рваных движений и кончил, уткнувшись лицом в изгиб Лёхиной шеи и заглушая собственный стон. Его тело дрожало, и Лёша, всё ещё не до конца пришедший в себя, обнял его, прижимая к себе и гладя по спине. Они лежали так несколько минут, не двигаясь и не говоря ни слова. Парадеев всё ещё был внутри него, и шатен чувствовал, как их сердца колотятся в унисон — или это ему только казалось? Сашино дыхание постепенно выравнивалось, и Лёха, улыбнувшись, поцеловал его в макушку. — Это было… — начал он, но Саша перебил его: — Охуенно? — Я хотел сказать «волшебно», но да, охуенно, — Лёха тихо рассмеялся, и Парадеев, подняв голову, посмотрел на него. — Ты как? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая тревога. — Не больно? — Нет, — покачал головой Деревяшкин. — Всё хорошо. Всё очень, очень хорошо. Саша выдохнул с явным облегчением и, осторожно выйдя из него, лёг рядом, тут же притягивая Лёху к себе и укрывая одеялом. Лёша прижался к нему всем телом, уткнулся носом в плечо и закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается спокойная, тихая радость. — Знаешь, — пробормотал он, уже засыпая, — несмотря ни на что, я рад, что моё желание исполнилось. — Какое? — спросил Саша, гладя его по волосам. — Быть с тобой, — ответил Лёха. — Это было самое лучшее желание в моей жизни. Парадеев ничего не ответил, только прижал его к себе чуть крепче и поцеловал в лоб. А потом они уснули — в своей общей квартире, в своей общей постели, зная, что завтра будет новый день, и послезавтра, и через год, и через десять лет. И каждый из этих дней они проведут вместе. А в небесной вышине, Госпожа Удача, уже переключившаяся на новую историю, мельком глянула вниз, усмехнулась и, ничуть не завидуя, а скорее радуясь за этих двоих, сделала глоток уже подостывшего американо. — Такого я точно не писала! Её новая книга заполнялась строками, и нити новой судьбы уже натягивались, готовые зазвучать. Но это уже был совсем другой роман.