Львёнок и его стерва

Солнце над Лондоном висело низкое и ленивое, словно раздумывало, стоит ли вообще сегодня заходить. Октябрь только начался, но воздух уже пах мокрой листвой и выхлопными газами — вечный коктейль города, который Макс Ферстаппен ненавидел и любил одновременно. Он стоял на балконе своей комнаты, облокотившись на перила, и смотрел, как внизу отец раздаёт указания механикам. Сеть автомастерских «Ферстаппен Моторс» приносила семье достаточно, чтобы Макс учился в Годольфин-колледже — престижной школе для детей, чьи родители могли позволить себе не считать сдачу в супермаркете. Но сам Макс каждые выходные проводил в гараже: перебирал движки, менял масло, слушал ругань отца и чувствовал себя на своём месте. — Макс! — крикнул Йос снизу, заметив сына. — Если ты думаешь, что сегодня отлынишь от замены сцепления на «БМВ» миссис Харгривз, ты ошибаешься! — Я на тренировку! — крикнул Макс в ответ. — Твоя тренировка — это беготня с мячом! А машины — это жизнь! — Йос махнул рукой и скрылся под капотом. Макс хмыкнул. Отец был прав ровно наполовину. Машины были жизнью. Но баскетбол — тем, ради чего эта жизнь имела смысл. Он вернулся в комнату, бросил взгляд на телефон. Инстаграм пестрил уведомлениями: кто-то лайкнул его вчерашнее фото с тренировки, кто-то отметил в сторис. Макс пролистнул, не вчитываясь. Ему было плевать. Его комната — минимализм на грани с казармой. Кровать заправлена так, что монетка отскочит. На стене — постер Михаэля Джордана в прыжке и фотография «Львов» с прошлогоднего чемпионата. Никаких гирлянд, мягких игрушек, постеров с кинозвёздами. Даже зарядка для телефона лежала ровно параллельно краю стола. Макс натянул джерси — красное с золотым, игровой номер «33» — и вышел, хлопнув дверью. Годольфин-колледж располагался в западной части Лондона и представлял собой комплекс зданий викторианской эпохи, к которым в разное время пристроили современные корпуса со стеклянными фасадами. Школьный стадион, баскетбольная площадка, три спортзала, бассейн — родители платили не столько за образование, сколько за статус. Макс припарковал свой «Рендж Ровер», подаренный отцом на семнадцатилетие, на ученической стоянке. Рядом уже стояла красная «Феррари» Карлоса, серебристый «Макларен» Оскара и ярко-синий «Порше» Алекса. — Ферстаппен! — окликнули его. Алекс Албон вышел из машины, придерживая спортивную сумку. Его волосы, обычно уложенные, сегодня торчали в разные стороны — видимо, проспал и не успел привести себя в порядок. — Ты как всегда вовремя, — Макс хлопнул его по плечу. — С каких пор ты начал приезжать раньше меня? — С тех пор как тренер Хэмилтон сказал, что опоздавшие будут бегать круг до рвоты, — Алекс зевнул. — Я лучше приеду за полчаса и подремлю в раздевалке. Они двинулись к главному входу. Макс шёл широким шагом, Алекс едва поспевал. — Слышал, у черлидеров сегодня тоже тренировка, — Алекс попытался сказать это небрежно, но голос предательски дрогнул. Макс покосился на него. — Албон, скажи честно: ты приехал раньше, чтобы увидеть Рассела? Алекс покраснел так, что веснушки на носу стали почти не видны. — Нет. Просто… они репетируют новую программу. К матчу с «Кингстоун». — Ага, конечно. — И вообще, тебе-то что? — Алекс пихнул его локтем. — Ты же его терпеть не можешь. — Именно поэтому мне есть дело, — Макс ухмыльнулся. — Я хочу, чтобы капитан черлидеров не отвлекал моего атакующего защитника от игры. — Я не отвлекаюсь! — Конечно. Они вошли в холл. Школа гудела: студенты носились туда-сюда, кто-то сидел на подоконниках, свесив ноги, кто-то листал конспекты перед первым уроком. Запах мела, духов и разогретой в столовой пиццы смешивался в узнаваемый школьный аромат. Макс сразу заметил Ландо Норриса. Тот стоял на лестнице в позе, которая нарушала все законы физики: одна нога на перилах, вторая на ступеньке, в руках — открытая банка энергетика, а на лице — выражение полного хаоса. — Ферстаппен! — заорал Ландо так, что обернулись все в радиусе десяти метров. — Ты готов к тому, что «Кингстоун» размажет вас по паркету? Макс даже не замедлил шага. — Норрис, ты черлидер. Твоё дело — улыбаться и махать помпонами. О баскетболе думать не надо. — Ого! — Ландо расхохотался, едва не уронив банку. — Алекс, твой капитан сегодня в ударе! Передай ему, что я поставлю десять фунтов на «Кингстоун». — Поставь лучше на то, что ты доживёшь до конца недели, — бросил Макс через плечо. Ландо заржал ещё громче и помахал им вслед. Он вообще редко обижался — то ли из-за природной лёгкости характера, то ли из-за того, что в его голове одновременно жило слишком много мыслей, и ни одна не задерживалась дольше чем на пару секунд. Раздевалка баскетбольной команды пахла потом, дезодорантами и резиной. Запах, который Макс любил почти так же, как запах бензина в отцовском гараже. Здесь он чувствовал себя королём. Оскар Пиастри уже сидел на скамейке, завязывая кроссовки. Его движения были точными, выверенными — как и всё, что он делал. Разыгрывающий защитник, мозг команды. В то время как Макс продавливал оборону противника грубой силой, Оскар просчитывал комбинации на три хода вперёд. — Привет, — сказал он, не поднимая головы. — Привет, — Макс бросил сумку в шкафчик. — Карлос уже здесь? — Опаздывает. — Снова? — Снова. Макс покачал головой. Карлос Сайнс был отличным центровым, но его чувство времени оставляло желать лучшего. Он мог опоздать куда угодно: на урок, на тренировку, на собственную вечеринку в честь дня рождения. — Я слышал, у черлидеров смена расписания, — сказал Оскар нейтральным тоном. — Их тренер попросил у Хэмилтона зал с четырёх до шести. Макс замер со шнурком в руках. — Что? — Их зал на ремонте. Так что они будут тренироваться здесь после нас. — Отлично, — Макс резко затянул шнурок. — Просто отлично. — Ты мог бы попробовать с ним не ругаться. — С кем? — Макс поднял бровь. Оскар пожал плечами: — Я не называл имён. — Ты и не должен был. Дверь раздевалки распахнулась, и влетел Карлос — взъерошенный, запыхавшийся, но сияющий, словно опоздание было частью его плана. — Друзья! — объявил он с порога. — Вы не представляете, кого я сейчас видел в коридоре! — Рассела, — хором сказали Макс, Оскар и подошедший Алекс. Карлос моргнул: — Откуда вы… — Потому что Алекс видел его на парковке, Оскар слышал про смену расписания, а я просто чувствую его присутствие, как сбои в двигателе, — Макс захлопнул шкафчик. — Переодевайся, Сайнс. Хэмилтон сказал: опоздавшие бегают круг. — Я не опоздал! — На четыре минуты. Круг. Карлос застонал и начал стаскивать джинсы. Трепаться о том, что он приехал давно, но вместо того, чтобы переодеться, зажимал Шарля Леклера в углу коридора, он, конечно же, не собирался. Тренировка была жёсткой. Льюис Хэмилтон, тренер «Львов», в прошлом — профессиональный игрок, а ныне — мужчина с философским подходом к спорту и железной дисциплиной, гонял их до седьмого пота. — Ферстаппен, ты слишком агрессивно идёшь на подбор! — кричал он с боковой. — Один фол — и ты сидишь на скамейке! Думай головой, не задницей! Макс стиснул зубы и кивнул. Он ненавидел, когда ему указывали на ошибки, но Льюиса уважал достаточно, чтобы сдерживаться. — Пиастри, отличный пас! Албон, поднимай руку выше при броске! Сайнс, ты центровой, а не балерина — стой твёрже! Карлос, который действительно сделал какое-то изящное движение ногой при развороте, виновато кивнул. К концу тренировки все взмокли. Макс чувствовал, как футболка прилипла к спине, а мышцы гудят от нагрузки. Это было приятное чувство — заработанная усталость, честная и простая. — На сегодня всё, — объявил Льюис. — В четверг товарищеская игра с «Кингстоун». Я жду от вас победы. Не потому что это важно для турнирной таблицы, а потому что я поспорил с их тренером на ящик пива. — А нам можно будет пиво? — спросил Карлос. — Нет. Оно моё. Свободны. Игроки потянулись к раздевалке. Макс задержался, собирая мячи в корзину. — Ферстаппен, — Льюис подошёл ближе. — На минуту. Макс выпрямился. — Я слышал о стычке на прошлой неделе. В раздевалке после игры. — Это был не я. — Я знаю, что не ты, — Льюис скрестил руки на груди. — Я про Лиама Лоусона. Он толкнул Оскара. Ты его прижал к шкафчику. Я прав? Макс молчал. — Я не говорю, что ты был неправ. Но в следующий раз дай знать мне, хорошо? Лиам играет в нашей команде. Лёгкий форвард, между прочим, один из лучших. Если вы будете грызться между собой, «Кингстоун» сожрёт нас за десять минут. — Я понял. — Хорошо, — Льюис хлопнул его по плечу. — И, Макс… остынь немного. Ты играешь так, будто хочешь что-то доказать всему миру. Иногда достаточно доказать это себе. Макс кивнул и пошёл к раздевалке, обдумывая слова тренера. В чём-то Льюис был прав. Но он не знал всего. Он не знал, каково это — когда отец смотрит на тебя и ждёт, что ты станешь тем, кем не стал он. Не знал, каково это — когда все в школе смотрят на тебя со смесью страха и восхищения, а ты не можешь позволить себе слабость. Ни единой. Черлидеры появились в зале ровно в четыре. Макс как раз вышел из раздевалки с бутылкой воды, когда двери распахнулись, и в зал вплыли они — двенадцать человек в одинаковых красно-золотых костюмах для тренировок. Девушки и парни, все подтянутые, гибкие, с идеальной осанкой. И во главе — Джордж Рассел. Макс заставил себя не отводить взгляд. Он никогда не отводил взгляд — ни от кого и ни от чего. Но сейчас ему пришлось приложить сознательное усилие. Джордж был… невыносим. Вот какое слово подходило лучше всего. Невыносимо высокий — метр восемьдесят пять, всего на пару сантиметров ниже Макса, но казался выше из-за идеальной осанки. Невыносимые русые волосы, уложенные так, будто он только что вышел из салона, хотя тренировка ещё не началась. Невыносимо синие глаза, которые смотрели на мир с выражением лёгкого превосходства. И эти чёртовы шорты — короткие, обтягивающие бёдра, открывающие длинные ноги, на которые Макс категорически не хотел смотреть. — Львёнок, — произнёс Джордж, растягивая слово, словно жвачку. — Ты ещё здесь? Я думал, ты уже уполз в свою берлогу зализывать раны после тренировки. Макс сделал глоток воды. Медленно. Спокойно. — А я думал, черлидерам выдают форму по размеру. Тебе, видимо, досталась от младшего брата. Ландо, стоявший за спиной Джорджа, фыркнул. Шарль, третий в их неразлучной троице, деликатно кашлянул, пряча улыбку. Глаза Джорджа сузились, но улыбка стала только шире. Опасный признак. Макс уже знал: когда Джордж улыбается так, жди удара. — Хорошая попытка, Ферстаппен. Правда. Я бы даже посмеялся, если бы не видел, как ты только что играл. Твой бросок с трёхочковой был настолько кривым, что мяч, кажется, сам удивился, куда летит. — Ты следил за тренировкой? — Я слежу за всем, что происходит в этой школе, — Джордж пожал плечами. — Капитану черлидеров положено знать, кого он поддерживает. И, честно говоря, с каждым днём поддерживать вас всё сложнее. Макс поставил бутылку на скамейку и сделал шаг вперёд. Джордж не отступил — наоборот, чуть приподнял подбородок, глядя Максу прямо в глаза. — Рассел, — произнёс Макс тихо, почти ласково. — Твоё дело — улыбаться и хлопать в ладоши. Ты не разбираешься в баскетболе. Ты даже мяч не поймаешь, если я тебе его кину. — О, я помню, как ты кидаешь мячи, — голос Джорджа стал ледяным, и улыбка исчезла. — С первого класса. Повисла пауза. Макс знал, о чём он говорит. Тот случай на физкультуре. Первый класс, им по семь лет. Макс бросил мяч — не глядя, не целясь. Мяч попал Джорджу в голову. Джордж заплакал. Макс засмеялся. Остальные подхватили. С тех пор они не сказали друг другу ни одного доброго слова. — Я же говорил, это был несчастный случай, — сказал Макс. — Конечно, — Джордж усмехнулся. — Случайный бросок, случайный смех, случайные десять лет «случайного» хамства. Ты удивительно последователен в своих случайностях. — Ребята… — начал было Шарль. — Не лезь, — одновременно отрезали Макс и Джордж. Шарль поднял руки и отступил. Ландо, наоборот, подался вперёд, явно наслаждаясь зрелищем. — Слушай, львёнок, — Джордж скрестил руки на груди. — Я здесь, чтобы тренироваться. У меня новая программа, и я не собираюсь тратить время на бессмысленные перепалки с тем, кто до сих пор ведёт себя как семилетний хулиган. Так что если ты закончил изображать из себя крутого парня, можешь идти. — Я стою в дверях моей раздевалки, — напомнил Макс. — Это ты пришёл в мой зал. — Наш зал, — поправил Джордж. — Он общий. И с четырёх до шести — наш по расписанию. Так что проваливай. Они стояли друг напротив друга — два капитана, два лидера, два мира, которые не могли ужиться на одной территории. Воздух между ними искрил так, что, казалось, тронь — и ударит током. — Ребята, — раздался спокойный голос. Нико Росберг, тренер черлидеров, вошёл в зал. Высокий блондин с нордическими чертами лица и манерой говорить так, что все замолкали. Рядом с ним появился Льюис Хэмилтон. — Ферстаппен, — сказал Льюис. — Ты что, ещё не ушёл? — Уже ухожу. — Вот и отлично. Макс развернулся и пошёл к выходу. У дверей он на секунду остановился и бросил через плечо: — Рассел, не забудь размяться как следует. Не хочу, чтобы ты потянул что-нибудь важное во время танца. — Ферстаппен, — отозвался Джордж сладким голосом. — Твоя забота трогательна. Почти как твой процент попаданий. Макс стиснул зубы и вышел. В коридоре его догнал Алекс. Выглядел он слегка ошарашенным. — Это было… — он замялся, подбирая слово. — Что? — Горячо. Макс резко остановился. — Албон, что ты сейчас сказал? — Ну, в смысле, напряжённо! — Алекс вскинул руки. — Очень напряжённо! Вы как два быка на арене. Я удивлён, что вы ещё не подрались по-настоящему. — Однажды подерёмся, — Макс пожал плечами. — Я ему врежу. Он мне врежет. Кто-то разнимет. Ничего особенного. — Ты ему не врежешь. — Почему это? — Потому что ты скорее поцелуешь его, чем ударишь. Макс остановился так резко, что Алекс врезался ему в спину. — Что. Ты. Сказал? — Шутка! — Алекс отпрыгнул на безопасное расстояние. — Господи, Ферстаппен, это была шутка! У тебя совсем нет чувства юмора! — У меня отличное чувство юмора, — процедил Макс. — Просто твои шутки не смешные. — Ладно-ладно, — Алекс поднял руки. — Мир. Забудь. Макс двинулся дальше, но внутри что-то неприятно дёрнулось. Поцеловать Джорджа Рассела? Этого высокомерного, самовлюблённого, невыносимого… Нет. Никогда. Он лучше поцелует выхлопную трубу отцовского «БМВ». Там хоть не огрызаются. Вечером Макс сидел в своей комнате и бездумно листал Инстаграм. На экране мелькали фотографии одноклассников: кто-то хвастался новыми кроссовками, кто-то выкладывал мемы, кто-то — сторис из кафе. Он остановился на одном профиле. Джордж Рассел. Аватарка — чёрно-белое фото, где он стоит спиной к камере, повернув голову через плечо. Театрально. Идеально. Раздражающе красиво. Макс пролистнул вниз. Последний пост — вчерашний. Джордж в блядских коротких шортах, в топе, открывающем живот, стоит на фоне зеркала. Подпись: «Practice fit. Львы, готовьтесь рычать громче — у нас новая программа». Пять тысяч лайков. Комментарии: «Король», «Самый горячий капитан», «Выходи за меня». Макс скривился. Пять тысяч человек не знали, какой Джордж на самом деле. Они видели картинку — глянцевую, отретушированную, поставленную под правильным углом. Они не слышали, как он цедит слова сквозь зубы, глядя на Макса с ледяным презрением. Не знали, что под этой улыбкой — острый язык и полное отсутствие тормозов. Макс закрыл приложение и бросил телефон на кровать. В дверь постучали. — Да. Вошла Виктория, его младшая сестра. Ей было четырнадцать, и она обладала способностью появляться именно в тот момент, когда Макс меньше всего хотел её видеть. — Мама сказала, ужин через десять минут. — Хорошо. Виктория задержалась в дверях, разглядывая его. — Ты опять с кем-то поругался? — С чего ты взяла? — У тебя лицо такое же, как когда ты споришь с папой. — Я не спорю с папой. Я выполняю его указания. — Ага, — Виктория усмехнулась. — Поэтому из гаража постоянно слышно, как вы орёте друг на друга? — Мы не орём. Мы громко обсуждаем технические вопросы. — Конечно, — она помолчала. — Кстати, Шарль спрашивал о тебе. Макс поднял бровь. — Шарль Леклер? — Нет, Шарль, король Англии. Конечно Леклер, он же учится с тобой. Мы пересеклись в городе, он спросил, как у тебя дела. Сказал, что видел тебя сегодня в зале и что ты был «в ударе». Макс поморщился. Шарль был другом Джорджа — одним из той троицы, которая держалась вместе с первого класса. Вежливый, воспитанный, с лёгким акцентом. Он никогда не участвовал в перепалках, но всегда был рядом с Джорджем, как молчаливая поддержка. — Передай ему, что у меня всё отлично. — Сам передашь, — Виктория пожала плечами и вышла. Макс снова взял телефон. Открыл диалог с Оскаром. Макс: Ты видел пост Рассела? Оскар: Какой из? У него их пять за день. Макс: Тот, где он в шортах. Оскар: А. Да. Видел. А что? Макс задумался. А что, собственно? Почему его вообще волнует, что постит Джордж Рассел? Почему он обратил внимание на длину шорт? Почему его бесит мысль, что пять тысяч человек пишут «король» под фотографией человека, который сегодня назвал его «Львёнком» с таким презрением, будто это было оскорбление? Макс: Ничего. Просто спросил. Оскар: Ок. Кстати, Ландо зовёт всех в клуб в субботу. После игры с «Кингстоун». Говорит, надо отпраздновать победу. Макс: А если проиграем? Оскар: Тогда будем заливать горе. В любом случае — клуб. Макс: Я не хожу в клубы. Оскар: Я тоже. Но Ландо сказал, что если я не приду, он будет присылать мне по сто сообщений в минуту всю ночь. Макс: Это шантаж. Оскар: Это Ландо. Макс усмехнулся и отложил телефон.

***

Суббота наступила быстрее, чем он ожидал. Дни в школе сливались в череду уроков, тренировок и перепалок с Джорджем — почти рутина, почти привычка. Они сталкивались в коридорах, обменивались колкостями, расходились. На глазах у всех — ни одного лишнего слова, только искры. Игра с «Кингстоун» была назначена на пять вечера. С утра Макс чувствовал знакомое напряжение — тот самый мандраж, который всегда появлялся перед важными матчами. Не страх, нет. Скорее голод. Желание выйти на площадку и доказать. Себе. Тренеру. Отцу. Всей школе. И, возможно, одному конкретному черлидеру. В раздевалке перед игрой команда собралась на установку. Льюис говорил негромко, но каждое слово било в цель: — «Кингстоун» сильны физически. Их центровой выше Карлоса на два дюйма. Их форварды бегут быстрее. Но у них нет главного — командной химии. Вы играете вместе три года. Вы знаете друг друга. Оскар знает, куда Макс побежит, ещё до того, как Макс это решит. Карлос знает, когда Алекс отдаст пас. Используйте это. Играйте в свою игру. И дайте им понять, чей это зал. — «Львы»? — спросил Оскар. — «Львы», — кивнул Льюис. Команда вышла на разминку. Зал гудел: трибуны были забиты учениками, учителями, родителями. Макс не смотрел по сторонам — он всегда фокусировался на паркете, на мяче, на кольце. Но краем глаза он заметил красно-золотые костюмы у кромки поля. Черлидеры строились для первого выхода. И Джордж, конечно, стоял первым. Макс не смотрел на него. Почти не смотрел. Игра началась тяжело. «Кингстоун» действительно оказались сильны — их центровой, здоровенный парень с фамилией Джонсон, буквально задавил Карлоса под кольцом. Первая четверть закончилась 18:12 в пользу гостей. В перерыве Льюис был спокоен: — Вы суетитесь. Макс, ты пытаешься пробить их в одиночку. Это не сработает. Подключай Оскара, дай Алексу пространство для броска. И, ради бога, не фоли. Макс молча кивнул. Он знал, что тренер прав. Но внутри кипела злость — на «Кингстоун», на себя, на весь мир. Вторая четверть пошла лучше. Оскар выдал серию точных передач, Алекс попал два трёхочковых, Карлос наконец-то приноровился к Джонсону. К большому перерыву счёт сравнялся — 34:34. Когда команда уходила в раздевалку, черлидеры вышли на площадку для шоу. Макс задержался на секунду — чисто случайно. Просто попить воды. Программа была новой, как и обещал Джордж. Динамичная, резкая, с элементами акробатики. Ландо делал сальто, Шарль — поддержки, остальные танцевали в идеальном синхроне. И в центре всего — Джордж. Его движения были точными, резкими, почти агрессивными. Никакой плавности, никакой женственности — чистая энергия. Макс смотрел, как взлетают и опадают его руки, как напрягаются мышцы на ногах, как блестят глаза под светом софитов. В этом танце Джордж был капитаном. Лидером. Не хуже Макса. — Ферстаппен! — окликнул Льюис. — В раздевалку. Быстро. Макс отвёл взгляд и пошёл. Но что-то изменилось. Что-то щёлкнуло. Третья четверть была войной. «Кингстоун» снова вышли вперёд, «Львы» догоняли. Макс получил фол, ударился плечом о паркет, поднялся и продолжил. Алекс подвернул ногу — ничего серьёзного, но пришлось выпустить Лиама Лоусона. Лиам играл хорошо, но Макс всё ещё не доверял ему после того случая в раздевалке. Они обменивались пасами, избегая смотреть друг на друга. К концу четверти счёт был 52:51 в пользу «Кингстоун». В перерыве Льюис взял Макса за плечо. — Ты устал. — Нет. — Я вижу. Ты делаешь лишние движения. У тебя горит лицо. Последняя четверть — я даю тебе три минуты отдыха. — Тренер… — Три минуты, Ферстаппен. Потом выйдешь и порвёшь их. Свежий и злой. Макс сел на скамейку. Вода была тёплой, полотенце мокрым, трибуны шумели так, что закладывало уши. Он посмотрел в сторону черлидеров. Джордж стоял у кромки и смотрел прямо на него. Их взгляды встретились. Джордж чуть приподнял бровь — то ли вопрос, то ли насмешка. Макс отвёл глаза первым. Просто потому, что не хотел отвлекаться. Последняя четверть. Макс вернулся на площадку на четвёртой минуте. Счёт был 58:55 в пользу «Кингстоун». Четыре минуты до конца. Четыре минуты, чтобы переломить. Первое же касание мяча — и мир сузился до размеров площадки. Макс получил пас от Оскара, ушёл вправо, обманул защитника и прорвался под кольцо. Два очка. 58:57 «Кингстоун» ответили трёхочковым. 61:57 Алекс перехватил мяч, отдал Карлосу, Карлос — Оскару, Оскар — снова Максу. Бросок. Мимо. Джонсон подобрал мяч, и «Кингстоун» снова пошли в атаку. Но Лиам — Лиам Лоусон, с которым Макс не разговаривал две недели, — вдруг оказался в нужном месте. Перехват. Пас. Алекс бросает издали — трёхочковый! 61:60 Трибуны взревели. Минута до конца. «Кингстоун» тянут время. Джонсон снова лезет под кольцо, Карлос блокирует — нет, фол! Судья свистит. Джонсон бьёт штрафные. Первый — мимо. Второй — в кольце. 62:60 Сорок секунд. Мяч у «Львов». Оскар ведёт, пасует Алексу, тот — Максу. Десять секунд. Макс смотрит на кольцо. Там, за кольцом, он видит Джорджа. Тот замер, забыв про свои помпоны, и смотрит. Просто смотрит. Макс бросает. Мяч летит по дуге — идеальной, как в замедленной съёмке, — и чиркает сетку. Трёхочковый. 63:62 Зал взорвался. Оскар врезался в Макса, Алекс орал что-то нечленораздельное, Карлос поднял Лиама в воздух. Льюис улыбался — скупо, но всё-таки улыбался. Макс стоял в центре этого хаоса и впервые за вечер позволил себе выдохнуть. Он повернулся к кромке. Джордж смотрел на него. И — Макс мог бы поклясться — улыбнулся. Не презрительно, не насмешливо. Просто улыбнулся. Быстро отвёл взгляд и пошёл к своей команде. Но Макс заметил. После игры традиционно был хаос: поздравления, объятия, чьи-то родители с камерами, младшеклассники, просящие автографы. Макс выдержал это минут пятнадцать, потом сбежал в раздевалку. Он сидел на скамейке, всё ещё в джерси, и смотрел в стену. Адреналин схлынул, оставив приятную усталость. Мышцы ныли, плечо саднило после падения, но в целом — он чувствовал себя отлично. Дверь приоткрылась. — Можно? Макс поднял голову. На пороге стоял Алекс. — Ты был великолепен, — сказал Алекс и сел рядом. — Честно. Я играю с тобой три года и до сих пор не понимаю, как ты бросаешь на последних секундах и попадаешь. — Тренировки. — Талант. Я могу тренироваться сколько угодно, но в решающий момент у меня дрожат руки. А у тебя — нет. Макс пожал плечами. Он не знал, что на это ответить. Это было правдой: в решающие моменты он успокаивался. Весь гнев, вся злость, весь мандраж — они исчезали, оставляя только холодную, ясную сосредоточенность. — Кстати, — Алекс замялся. — Джордж спрашивал, идёшь ли ты сегодня в клуб. Макс медленно повернул голову. — Рассел? Спрашивал? — Ну да. Подошёл ко мне после игры и спросил: «Твой капитан будет в «Палсе»?» Я сказал, что не знаю. Он пожал плечами и ушёл. — И что это значит? — Понятия не имею, — Алекс развёл руками. — Может, хочет продолжить вашу войну на нейтральной территории? Макс задумался. Клуб «Палс» был из тех мест, куда пускали несовершеннолетних до часу ночи, а потом закрывали для старшей публики. Ландо обожал это место, Шарль — тоже. Джордж, судя по слухам, танцевал там так, что парни забывали, с кем пришли. — Я подумаю, — сказал он. — Это значит «да»? — уточнил Алекс. — Это значит «я подумаю». К десяти вечера Макс стоял у входа в «Палс». Он сам не знал, зачем приехал. Оскар, который тоже здесь оказался, посмотрел на Макса с удивлением: — Ты же говорил, что не ходишь в клубы. — Сегодня исключение. Внутри было шумно, дымно и тесно. Музыка била по ушам — какой-то ремикс на песню, которую Макс смутно помнил из радио в отцовской машине. Стробоскопы резали глаза. Пахло энергетиками, духами и чем-то сладким. Ландо нашёл их первым: — Оска-а-ар! — он буквально прыгнул на Пиастри, обхватив его руками и ногами. — Ты пришёл! Я знал, что мой план сработает! — Твой план — это терроризм, — пробормотал Оскар, но не оттолкнул его. Шарль материализовался из толпы с двумя стаканами. — Кола, — он протянул один Максу, подмигнув. Ферстаппен понял сразу, что в стакане алкоголя больше, чем газировки. — Здесь не наливают алкоголь несовершеннолетним. Но Ландо пронёс, так что будь осторожен, если увидишь его с соком. Макс взял стакан. — Хорошая игра, — сказал Шарль. — Правда. Последний бросок — это было нечто. — Спасибо. Шарль улыбнулся и ушёл обратно в толпу. Макс заметил, как он подошёл к Карлосу — тот стоял у барной стойки и что-то оживлённо рассказывал компании незнакомых ребят. Шарль тронул его за локоть, и Карлос тут же развернулся к нему, забыв про остальных. Макс осмотрелся. Алекс танцевал в центре зала с Лиамом — они оба двигались немного неловко, но весело. Оскар и Ландо сидели в углу: Ландо что-то тараторил, активно жестикулируя, Оскар слушал с каменным лицом, но в глазах — тепло. И у барной стойки, спиной к Максу, стоял Джордж. На нём были те самые шорты — или другие, но такие же короткие. И обтягивающий топ. Волосы слегка растрепались. Он смеялся чему-то, что сказал кто-то рядом, и Макс увидел, как к нему подходит парень из параллельного класса — кажется, его звали Дэнни, он играл в футбольной команде. Дэнни положил руку на плечо Джорджу. Джордж не сбросил её — просто повернулся и сказал что-то, от чего Дэнни расцвёл. Макс сделал глоток из стакана. Алкоголь был тёплым. Отвратительно. Он сделал ещё глоток. Джордж обернулся и заметил его. Несколько секунд они смотрели друг на друга через зал. Музыка гремела, стробоскопы мигали, люди двигались, но этот взгляд — прямой, острый, напряжённый — прошил пространство, как лазерный прицел. Джордж поднял свой стакан — насмешливый салют. Макс ответил таким же. Потом Джордж отвернулся к Дэнни и положил руку ему на грудь, смеясь чему-то. Макс допил одним глотком. Час спустя он вышел на задний двор клуба — туда, где курили те, кому было плевать на правила. Сам Макс не курил, но здесь было тише, прохладнее и можно было дышать. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в небо. Лондонское небо никогда не было по-настоящему тёмным — вечная подсветка города делала его серо-оранжевым. Звёзд почти не видно, только пара самых ярких. Дверь скрипнула. Макс обернулся. Джордж. — Ты тоже решил проветриться? — спросил он, подходя. Голос звучал громче обычного, движения — чуть размашистее. Пьяный. Определённо пьяный — Ландо явно поделился содержимым своей фляжки. — Типа того, — ответил Макс. Алкоголь уже шумел в голове приятным теплом, смазывая острые углы. Джордж встал напротив. Слишком близко. Так близко, что Макс чувствовал запах его парфюма — цитрус, что-то лёгкое — смешанный с водкой и потом после танцев. Шорты — боже, эти шорты — обтягивали бёдра так, что Макс с трудом удерживал взгляд на его лице. — Отличный бросок, — сказал Джордж. — В конце игры. Я думал, ты промажешь. — Я никогда не промахиваюсь, когда надо. — О, правда? — Джордж усмехнулся пьяно и зло. — А на тренировке во вторник? Три промаха подряд. Я считал. — Ты следишь за моими тренировками? — Я слежу за всем, я же говорил, — он пожал плечами, чуть покачнувшись. — Ты думаешь, ты такой особенный? Нет, Ферстаппен. Ты просто громкий придурок с комплексом бога. Макс оттолкнулся от стены. В голове шумело. Алкоголь делал мир мягче, но злость — злость никуда не делась. — Что ты сказал? — Ты оглох? — Джордж шагнул ближе, поднял голову, глядя снизу вверх с вызовом. — Я сказал: ты. Придурок. С комплексом. Бога. Ты ходишь по школе, как будто она тебе принадлежит. Как будто все должны падать ниц перед великим Максом Ферстаппеном. Но знаешь что? Ты никто. Просто психбольной, который умеет кидать мяч и у которого папочка откупается за косяки сына. — Заткнись. — Или что? — Джордж рассмеялся, и смех этот был острым, как лезвие. — Ударишь? Давай! Я не боюсь тебя, львёнок. Я никогда тебя не боялся. Ты думаешь, все в школе дрожат перед тобой? А мне плевать. Ты для меня — пустое место. Шум. Пыль. Ничего. — Заткнись, — повторил Макс, и голос его упал до шёпота. — Не заткнусь! — Джордж почти кричал, его глаза горели, щёки раскраснелись от алкоголя и ярости. — Ты десять лет ведёшь себя как мудак. Десять лет, Ферстаппен! Ты хоть раз… Он не договорил. Макс схватил его за волосы — резко, грубо, зарыв пальцы в русые пряди, — и впился в его губы поцелуем. Это был не нежный поцелуй. Не романтичный. Это был способ заткнуть — агрессивный, пьяный, отчаянный. Джордж замер на долю секунды, издал приглушённый звук протеста — но его губы раскрылись, и он ответил. Так же яростно. Так же зло. Макс прижал его к стене, не разрывая поцелуя. Одна рука в волосах — тянет, заставляя Джорджа запрокинуть голову. Вторая на талии — сжимает, притягивает, не даёт вырваться. Зубы стукнулись о зубы. Язык Джорджа скользнул Максу в рот, и это было неправильно, грязно, горячо. Джордж застонал — прямо в поцелуй, — и этот звук прошил Макса насквозь. Они оторвались друг от друга, задыхаясь. Джордж смотрел на него ошалевшими глазами, губы припухли, на нижней — след от укуса. — Ты… — выдохнул он. — Заткнул тебя, — Макс всё ещё держал его за волосы. — Самый действенный способ. — Ненавижу тебя, — прошептал Джордж, но его руки уже лежали на плечах Макса, вцепившись в куртку. — Так сильно ненавижу. — Я знаю. Макс снова поцеловал его — на этот раз медленнее, глубже, смакуя. Джордж отвечал, и это было похоже на драку. Они кусались, тянули друг друга за волосы, прижимались так, словно хотели проломить стену спиной. Где-то внутри клуба гремела музыка, кто-то смеялся, кто-то звал кого-то по имени, но здесь, в тёмном дворе, существовали только они двое. — Поехали, — выдохнул Макс, отрываясь от его губ. — Куда? — К тебе. Джордж моргнул: — Откуда ты… — У тебя родители в отъезде, — перебил Макс. — Ландо проболтался час назад. Сказал, что у тебя пустой дом до понедельника. — И ты запомнил? — Я запоминаю всё, что касается тебя. Джордж смотрел на него несколько секунд — пьяный, растрёпанный, с искусанными губами. Потом усмехнулся: — Тогда какого чёрта ты ещё стоишь, львёнок?

***

Они поднимались по лестнице, целуясь на каждой ступеньке. Макс прижал Джорджа к перилам на полпути — тот обхватил его ногами, и они едва не упали. Пьяный смех. Ругань. Снова поцелуй — жадный, с зубами. — Наверх, придурок, — выдохнул Джордж, отталкивая его. — Кровать. Сейчас. Комната Джорджа была огромной. Зеркало во всю стену напротив кровати, широкий матрас с безупречно белым постельным бельём, идеальный порядок — ни одной вещи не на своём месте. Дорогой минимализм, пахнущий цитрусом и свежим бельём. Макс бросил на это один взгляд и толкнул Джорджа на кровать. Тот упал на спину, раскинув руки, и посмотрел снизу вверх — пьяный, растрёпанный, с блестящими глазами. Шорты задрались ещё выше, открывая бёдра почти полностью. Тонкая ткань топа обтягивала грудь, и Макс видел, как часто она вздымается. — Ты так и будешь стоять? — Джордж облизал губы. — Или ты только на словах смелый? Макс стянул куртку — одним движением, не отводя взгляда. Потом толстовку через голову. Джордж следил за каждым его движением, и во взгляде этом было что-то голодное, почти звериное. — Верх, — сказал Макс. — Снимай. — Прикажешь? — Попрошу. — А волшебное слово? Макс наклонился, упёршись руками в матрас по обе стороны от его головы. Их лица оказались в нескольких сантиметрах. — Снимай. Сейчас. Джордж смотрел ему в глаза ровно три секунды. Потом медленно, издевательски медленно стянул топ через голову и отбросил в сторону. Кожа у него была светлой, почти фарфоровой, с парой родинок на рёбрах. Грудь часто вздымалась. Ключицы выступали остро, и Макс почему-то захотел провести по ним языком. Он так и сделал. Джордж вздрогнул, когда горячий язык коснулся впадины между ключицами. Макс провёл дорожку вверх, по горлу, к подбородку — и снова поцеловал его в губы. На этот раз медленнее. Глубже. Смакуя. — Ты всё ещё в джинсах, — прошептал Джордж ему в губы. — Это несправедливо. — Исправим. Макс выпрямился и расстегнул ремень. Джордж, не вставая, смотрел — как падают джинсы, как Макс отшвыривает их ногой. Потом его взгляд опустился ниже, на боксеры, которые уже ничего не скрывали. — Чёрт, — выдохнул он. — Что, страшно? — Впечатлён. Есть разница. Джордж приподнял бёдра, и Макс стянул с него шорты — те самые, чёртовы, короткие. Под ними оказались трусы — тонкие, светлые, почти ничего не оставляющие воображению. Макс смотрел, как ткань натягивается, обрисовывая его возбуждение, и чувствовал, как в паху тяжелеет ещё сильнее. — Ты специально их носишь, — сказал он, опускаясь на кровать, нависая над Джорджем. — Эти шорты. Ты знаешь, что у тебя задница на всю школу, и ты… — И я что? — Джордж приподнял бровь. — Провоцирую? Дразню? Тебя? — Всех. — Но сейчас здесь только ты. Макс рыкнул что-то нечленораздельное и снова впился в его губы. Теперь он не сдерживался — целовал жадно, глубоко, заставляя Джорджа раскрыть рот шире. Их языки сплелись. Зубы стукнулись. Джордж застонал — низко, гортанно, — и этот звук прошил Макса электрическим разрядом до самого паха. Он оторвался от губ и прошёлся поцелуями вниз: подбородок, шея, ямочка между ключицами. Джордж дышал часто, прерывисто. Когда Макс прикусил кожу над ключицей — сильно, оставляя след, — он вскрикнул и выгнулся навстречу. — Тише, — прошептал Макс. — Или хочешь, чтобы соседи услышали? — Плевать, — выдохнул Джордж. — Абсолютно плевать. Макс продолжил путь вниз. Язык обвёл сосок — Джордж дёрнулся. Губы сомкнулись вокруг него — Джордж застонал громче. Макс играл с ним: то втягивал, то отпускал, то прикусывал. Второй сосок получил ту же порцию внимания, пока оба не стали твёрдыми и припухшими. — Ты… — Джордж запустил пальцы в его волосы, сжимая, направляя. — Чёрт, Ферстаппен… — Что? — Макс поднял голову. — Скажи. — Ниже. — Что? — Ниже, я сказал! Макс усмехнулся — та самая усмешка, которую половина школы считала угрожающей, — и двинулся ниже. Язык прочертил влажную дорожку по животу, обвёл пупок, спустился к линии трусов. Джордж дрожал — Макс чувствовал эту дрожь кожей. Он стянул трусы — медленно, нарочито медленно. Джордж приподнял бёдра, помогая. Ткань соскользнула, и Макс на секунду замер. — Блять, — выдохнул он. Джордж лежал перед ним полностью обнажённый, и это было неправильно красиво. Длинные ноги, узкие бёдра, плоский живот, член — возбуждённый, прижатый к животу, с блестящей каплей на головке. В полумраке комнаты его кожа казалась светящейся. — Что, львёнок? — Джордж ухмыльнулся, хотя голос дрожал. — Язык проглотил? — Заткнись. — Сам заткнись. — Я лучше тебя заткну, — Макс наклонился и провёл языком по внутренней стороне его бедра. Джордж дёрнулся и застонал. — По-другому. Он взял его в рот. Джордж вскрикнул — громко, без всякого стеснения. Его пальцы вцепились в волосы Макса, бёдра дёрнулись вверх. Макс прижал их к матрасу одной рукой, удерживая, и продолжил. Медленно. Глубоко. Он не был нежен — он брал то, что хотел, и делал это так, как хотел. Язык работал по стволу, губы скользили вверх-вниз, зубы иногда чуть задевали, и каждый раз Джордж всхлипывал. — Чёрт… чёрт… Макс… Его имя из уст Джорджа — не «Ферстаппен», не «львёнок», а имя — прозвучало как-то иначе. Интимно. Неправильно. Правильно. Макс усилил напор, двигая головой быстрее, беря глубже. Джордж уже не контролировал себя — он стонал, вскрикивал, шептал бессвязную ругань вперемешку с «да-да-да». Его бёдра двигались в такт, хотя Макс всё ещё прижимал их к матрасу. — Я сейчас… — выдохнул Джордж. — Подожди… я… Макс отпустил его — резко, за секунду до разрядки. Джордж застонал от разочарования, его член дёрнулся в воздухе, всё ещё истекая смазкой. — Какого хрена? — прошипел он. — Я ещё не закончил с тобой, — Макс вытер губы тыльной стороной ладони. — Повернись. — Что? — На живот. Сейчас. Джордж подчинился — и это было странно, потому что он никогда никому не подчинялся. Но сейчас он перевернулся, встал на четвереньки и оглянулся через плечо. Его задница — та самая, которую он так любил выставлять напоказ в своих чёртовых шортах, — была прямо перед Максом. Идеальная. Круглая. Созданная для того, чтобы сводить с ума. — Чёрт, — повторил Макс. Он провёл ладонями по ягодицам, сжимая, разводя. Джордж застонал, опускаясь на локти. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной. — Покажи. Макс наклонился и провёл языком между ягодиц. Джордж вскрикнул — громко, отчаянно. Его пальцы вцепились в простыню. — Ты… серьёзно? — выдохнул он. Вместо ответа Макс сделал это снова. Медленно. Влажно. Он работал языком, пока Джордж не начал дрожать всем телом, пока его стоны не превратились в непрерывный поток ругательств и мольб. — Где у тебя… — начал Макс, поднимая голову. — Тумбочка, — выдохнул Джордж. — Верхний ящик. Макс дотянулся и выдвинул ящик. Смазка. Презервативы. Всё аккуратно разложено, как и всё в этой комнате. Он хмыкнул: — Готовился? — Всегда готов, — Джордж усмехнулся через плечо, хотя голос всё ещё дрожал. — Ты не единственный, кто хочет меня трахнуть, Ферстаппен. Что-то тёмное шевельнулось в груди Макса. Ревность? Злость? Он не знал. Но когда он снова прижал Джорджа к матрасу, движения его стали жёстче. Смазка холодными каплями упала на пальцы. Макс разогрел её и приставил один палец ко входу. Джордж задержал дыхание. — Расслабься, — сказал Макс тише, чем раньше. — Я не сделаю больно. — С каких пор ты нежный? — Я не нежный. Я не хочу тебя повредить. Первый палец вошёл медленно. Джордж зашипел, но не дёрнулся — наоборот, подался назад, насаживаясь глубже. — Ещё, — потребовал он. Макс добавил второй. Двигался медленно, разрабатывая, растягивая. Джордж стонал в подушку, двигал бёдрами навстречу, и это было самое эротичное зрелище в жизни Макса. — Третий, — выдохнул Джордж. — Давай. Я не стеклянный. — Ты нетерпеливый. — А ты медленный. Третий палец вошёл туже, но Джордж только застонал громче. Макс двигал ими, скрещивал, разводил, пока не убедился, что тот готов. — Сейчас, — сказал он, срывая упаковку презерватива. — Смотри в зеркало. — Что? — Смотри. В зеркало. Я хочу, чтобы ты видел. Джордж повернул голову. Зеркальная стена напротив отражала их: Джордж на четвереньках, растрёпанный, с блестящей от пота спиной; Макс за ним — напряжённый, с тёмным от желания взглядом. Их глаза встретились в отражении. Макс вошёл. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Джордж закричал — не от боли, от наполненности. Его рот раскрылся, глаза закатились. Макс видел всё это в зеркале и едва не кончил от одного зрелища. — Ты в порядке? — спросил он, замирая. — Двигайся, — прохрипел Джордж. — Блять, двигайся! И Макс начал двигаться. Первый толчок — глубокий, до упора. Джордж вскрикнул и вцепился в простыню. Второй — быстрее. Третий — жёстче. Макс наращивал темп, и вскоре комната наполнилась звуками: скрип кровати, влажные шлепки кожи о кожу, стоны Джорджа — громкие, бесстыдные, на грани крика. — Да… да… вот так… глубже… Макс наклонился, прижимаясь грудью к его спине, и прошептал на ухо: — Кто теперь кричит? — Заткнись… ах, блять… заткнись и трахай меня… — Скажи «пожалуйста». — Пошёл ты! Макс ускорился — жёстко, глубоко. Джордж закричал. Его руки подогнулись, и он упал грудью на матрас, но Макс не остановился. Он перехватил его за бёдра, приподнял и продолжил вбиваться, глядя, как ягодицы Джорджа подпрыгивают от каждого толчка. — Твоя задница… — выдохнул он. — Ты хоть знаешь, что делаешь этими шортами? — Знаю… — простонал Джордж. — Я всё… знаю… — Ты специально. Каждый раз. Ты хочешь, чтобы на тебя смотрели. — Хочу… чтобы ты… смотрел… Это признание сломало что-то в Максе. Он перевернул Джорджа на спину — резко, не выходя из него. Теперь они смотрели друг на друга. Джордж — с распахнутыми глазами, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, с искусанными губами. Макс — с тёмным, голодным выражением лица. — На меня смотри, — сказал он, снова начиная двигаться. — Только на меня. Джордж смотрел. Прямо в глаза. Его ноги обхватили талию Макса, притягивая глубже. Руки блуждали по его спине — царапали, оставляя красные полосы. Они двигались вместе — то быстро и яростно, то медленно и глубоко. — Макс… — прошептал Джордж. — Я сейчас… — Давай. Я хочу это видеть. Макс обхватил его член рукой — несколько быстрых движений в такт толчкам. Джордж выгнулся дугой и закричал — громко, срывая голос. Его оргазм ударил горячими каплями по животу, по груди, по пальцам Макса. Он сжимался вокруг него, пульсируя, и этого было достаточно. Макс кончил следом — глубоко внутри, с низким гортанным стоном, уткнувшись лицом в изгиб шеи Джорджа. Мир на несколько секунд исчез — только пульсация, только жар, только чужое дыхание у самого уха. Они лежали на скомканных, влажных простынях, пытаясь отдышаться. Окно было приоткрыто — ночной воздух холодил разгорячённую кожу. В комнате пахло сексом, потом и чем-то цитрусовым — духами Джорджа, которые всё ещё держались, несмотря ни на что. Прошло минут пять, прежде чем кто-то заговорил. — Это… — начал Макс. — Если ты скажешь «это было ошибкой», я сброшу тебя с лестницы, — перебил Джордж, не открывая глаз. — Я хотел сказать «это было ахуенно». Джордж приоткрыл один глаз. — Правда? — Правда. — Хорошо, — он снова закрыл глаз. — Потому что это действительно было ахуенно. Ещё одна пауза. Потом Джордж завозился, пытаясь натянуть одеяло. — Ты останешься? — спросил он тихо, почти неуверенно. — У меня выбор? — Всегда есть выбор. Макс повернулся на бок, разглядывая его профиль. Острый нос, припухшие губы, длинные ресницы, которые сейчас были влажными — не от слёз, от пота. След от укуса на шее наливался синевой. — Останусь, — сказал он. — Но утром ты меня кофе напоишь. — Я тебя им оболью. — Договорились. Джордж слабо улыбнулся и подвинулся, освобождая место. Макс лёг рядом, и через несколько минут оба провалились в тяжёлый, пьяный сон без сновидений. Первый раз они проснулись около трёх часов ночи. Макс не сразу понял, что его разбудило. Комната тонула в темноте, только уличный фонарь за окном рисовал бледные полосы на потолке. Рядом дышал Джордж — всё ещё здесь, всё ещё в его руках. А потом Макс почувствовал это. Губы. На своей шее. Горячие, влажные, движущиеся вниз — к ключице, к груди. — Рассел, — голос прозвучал хрипло спросонья. — Ты что делаешь? — А на что похоже? — прошептал Джордж, не прекращая. Его язык скользнул по соску Макса, и тот шумно выдохнул. — Три часа ночи. — И что? — Джордж приподнял голову. В темноте блеснули глаза — пьяный сон уже выветрился, осталось только голодное, нетерпеливое выражение. — У тебя есть возражения? Макс хотел сказать что-то едкое — но Джордж уже двинулся ниже. Его губы прошлись по животу, язык нырнул в пупок, руки гладили бёдра. Одеяло сползло на пол. — Ты ненасытный, — выдохнул Макс. — Ты даже не представляешь насколько. Джордж стянул с него трусы — Макс уже был твёрдым, возбуждение накатило мгновенно, стоило только проснуться от этих прикосновений. Джордж посмотрел на него — долгим, оценивающим взглядом, — и медленно, издевательски медленно провёл языком по всей длине. — Блядь, — Макс сжал простыню. — Что, львёнок? — Джордж ухмыльнулся, не отрываясь. — Нравится? — Заткнись и продолжай. — Прикажешь? — Попрошу. Джордж рассмеялся — низко, гортанно, — и взял его в рот. На этот раз он был сверху — и он пользовался этим. Его голова двигалась в собственном ритме: то быстро и глубоко, заставляя Макса стонать и хвататься за его волосы, то медленно, дразняще, почти останавливаясь. Язык работал по стволу, губы скользили, зубы иногда чуть задевали — ровно на грани боли и удовольствия. — Чёрт, Рассел… — Макс уже не контролировал голос. — Где ты так научился? — Практика, — Джордж оторвался на секунду, облизал губы. — Много практики. — С кем? — Ревнуешь? — Спрашиваю. — Неважно, — Джордж снова опустил голову, на этот раз беря до самого основания. Макс застонал, запрокидывая голову. Джордж работал ртом, рукой, иногда отстранялся и смотрел на свою работу — на то, как Макс теряет контроль, как его бёдра подрагивают, как пальцы сжимаются в простыне. Власть опьяняла. Ему нравилось видеть великого и ужасного Макса Ферстаппена таким — уязвимым, задыхающимся, готовым умолять. — Хватит, — выдохнул Макс, когда почувствовал, что ещё минута — и он кончит. — Слезай. — Что? — Слезай с меня. Я хочу, чтобы ты был сверху. Джордж моргнул: — В смысле… — Оседлай меня. Пауза. Потом Джордж медленно улыбнулся — опасной, предвкушающей улыбкой. — О, так ты хочешь, чтобы я поскакал на тебе, львёнок? — Я хочу, чтобы ты заткнулся и сделал это. Джордж перекинул ногу через его бёдра, устраиваясь сверху. В полумраке комнаты он был похож на какое-то инфернальное видение: растрёпанные русые волосы, блестящие глаза, припухшие от поцелуев и минета губы. Его член стоял, прижатый к животу, с блестящей каплей на головке. — Смазка, — сказал он, протягивая руку к тумбочке. — Я сам. Макс смотрел, как он выдавливает гель на пальцы, как заводит руку за спину и начинает растягивать себя. Джордж делал это, глядя Максу прямо в глаза, и его дыхание учащалось, губы приоткрывались, на щеках проступал румянец. — Ты специально, — прошептал Макс. — Ты специально это делаешь так. — Конечно, — Джордж застонал, когда его пальцы вошли глубже. — Я хочу… чтобы ты смотрел… и ждал… — Я жду. Давай. Джордж убрал руку, взял презерватив, раскатал его по члену Макса — медленно, тщательно. Потом приподнялся, направляя его в себя, и начал опускаться. Первый сантиметр. Второй. Джордж застонал, запрокидывая голову, его бёдра дрожали от напряжения. Макс сжал его талию, помогая, направляя. — Глубже, — выдохнул он. — Давай, ты можешь. — Знаю… что могу… Джордж опустился до конца и замер, привыкая. Его внутренние мышцы сжимались вокруг Макса, и это было настолько узко, горячо и совершенно, что Макс едва не кончил сразу. — Двигайся, — прохрипел он. И Джордж начал двигаться. Сначала медленно — поднимался почти до конца и снова опускался, привыкая к ритму. Его бёдра качались, спина выгибалась, голова запрокидывалась. Макс смотрел на него снизу вверх — на то, как свет фонаря рисует тени на его коже, как напрягаются мышцы живота, как приоткрываются губы в беззвучном стоне. — Быстрее, — потребовал Макс, сжимая его бёдра. — Я сказал — быстрее. — Командуешь? — выдохнул Джордж, но темп увеличил. Теперь он скакал на нём по-настоящему — быстро, глубоко, с влажными шлепками кожи о кожу. Кровать скрипела в такт. Джордж стонал, уже не сдерживаясь, и его стоны становились громче с каждым толчком. — Да… да… вот так… — шептал он. — Глубже… пожалуйста… — Пожалуйста? — Макс усмехнулся и резко толкнулся навстречу. Джордж вскрикнул. — Ты сказал «пожалуйста»? — Заткнись… ах, блять… заткнись и… — Что? — Трахай меня! Макс перехватил инициативу. Он упёрся ногами в матрас и начал вбиваться снизу — жёстко, глубоко, в том самом ритме, который заставлял Джорджа кричать. Тот уже не сидел — почти лежал на груди Макса, вцепившись в его плечи, и принимал каждый толчок с громким, отчаянным стоном. — Ты… ты… — бессвязно шептал он. — Я — что? — Ты такой… чёрт… Макс обхватил его член рукой и начал дрочить в такт толчкам. Джордж закричал — уже не сдерживаясь, на весь дом. Его тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг Макса, и он кончил — горячими каплями по груди Макса, по собственному животу, по простыням. Это зрелище — Джордж сверху, в оргазме, с запрокинутой головой и открытым в крике ртом — добило Макса. Он кончил следом, вбиваясь до упора, с низким гортанным рыком. Джордж рухнул на него, даже не пытаясь удержаться. Несколько минут они лежали, сплетённые, мокрые от пота, пытаясь отдышаться. Сердце Макса колотилось где-то в горле. — Ты… — выдохнул Джордж ему в шею. — Я. — Ты просто… — Что? — Заткнись. Макс хмыкнул и провёл рукой по его спине — мокрой, горячей, всё ещё подрагивающей. — Ты первый начал, — сказал он. — Кто ко мне приставал в три ночи? — Я не приставал. Я брал своё. — Ага. Конечно. Они замолчали. Уличный фонарь всё так же светил в окно. Простыни были безнадёжно испорчены. Завтра — точнее, уже сегодня — воскресенье, и можно спать сколько угодно. — Остаёмся здесь? — спросил Джордж, не поднимая головы. — А есть варианты? — Можно перейти в гостевую спальню. Там чистое бельё. — Лень. — Мне тоже. Так они и уснули — на мокрых простынях, в позе, которая ни одному из них не показалась неудобной. Утро наступило безжалостно — солнечным светом прямо в незашторенное окно и головной болью где-то в затылке. Макс застонал и попытался перевернуться. Кто-то лежал на его руке. Джордж. Вчерашняя ночь накатила обрывками: клуб, крик, поцелуй, такси, комната, кровать, три часа ночи, Джордж сверху… Чёрт. Он осторожно высвободил руку и сел. Голова отозвалась тупой болью. Во рту — пустыня. На полу — разбросанная одежда, пустые упаковки от презерватива, тюбик смазки. На простынях — пятна, которые никакая стирка не возьмёт. Джордж заворочался рядом. — Который час? — пробормотал он. — Понятия не имею. — А день какой? — Воскресенье. — Хорошо, — Джордж перевернулся на спину и потянулся — длинно, лениво, как кот. Одеяло сползло, открывая его торс с несколькими засосами и синяками от пальцев на бёдрах. — Чёрт, я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. — Это я. — Что — ты? — Это я тебя переехал. В хорошем смысле. Джордж фыркнул и сел рядом. Его волосы торчали во все стороны, на щеке — след от подушки. Выглядел он… не так чтобы отлично. Но Макс всё равно не мог отвести взгляд. — Кофе, — сказал Джордж. — Мне нужен кофе. Или я умру. — Ты обещал меня им облить. — Я ещё не проснулся достаточно, чтобы исполнять угрозы. Они спустились на кухню — огромную, белую, сияющую хромом и мрамором. Джордж включил кофемашину, достал две чашки. Макс сидел за барной стойкой в одних трусах и смотрел, как тот движется по кухне — тоже в одних трусах, босиком, с растрёпанными волосами и следами бурной ночи на теле. — У тебя есть что-нибудь от головы? — спросил Макс. — В аптечке. В ванной на первом этаже. Принести? — Сам схожу. — Лучше я. Ты всё равно не найдёшь. Джордж исчез в коридоре и вернулся с блистером таблеток. Бросил Максу, взял две себе, запил водой прямо из-под крана. — Ты как? — спросил Макс, проглатывая таблетку. — Живой. Кажется, — Джордж опёрся о стойку, глядя на него. — Ты всё ещё здесь. — А где мне быть? — Не знаю. Думал, ты сбежишь под утро. — Я не сбегаю. — Да? — Джордж приподнял бровь. — А слухи говорят другое. Слухи говорят, что Макс Ферстаппен никогда не остаётся на завтрак. — Слухи врут. — Или ты делаешь исключение. Кофемашина зашипела, наполняя чашки. Джордж протянул одну Максу, взял свою, сел напротив. Некоторое время они молча пили кофе. Солнце заливало кухню, где-то за окном чирикали птицы. — О чём ты думаешь? — спросил Джордж. — О том, что не знаю, что мы теперь, — честно ответил Макс. — В смысле? — В смысле — что мы теперь? Мы враждовали десять лет. Десять лет, Рассел. А теперь… это. — Секс, — сказал Джордж прямо. — Это секс, Ферстаппен. Не предложение руки и сердца. — Я знаю. Я не… — Не «не знаешь». Ты боишься, что кто-то узнает. — Я ничего не боюсь. — Конечно, — Джордж усмехнулся, но как-то беззлобно. — Слушай, давай так. Мы никому не скажем. Мы продолжим ненавидеть друг друга в школе. Ты будешь меня бесить, я буду тебя бесить. А после школы… посмотрим. — Посмотрим? — Макс отставил чашку. — Это план? — Это импровизация. Умеешь импровизировать? — Я капитан баскетбольной команды. Я только и делаю, что импровизирую. — Тогда договорились. Макс смотрел на него — на припухшие губы, которые он целовал ночью, на синяк на плече, который он оставил, на длинные пальцы, обхватившие кофейную чашку. Джордж был всё той же стервой, что и вчера, и позавчера, и десять лет назад. Но сейчас это почему-то не бесило. — Иди сюда, — сказал Макс. — Что? — Иди. Сюда. Джордж обошёл стойку. Макс развернул его и посадил на барный стул рядом с собой, потом встал между его разведённых коленей. Их лица оказались на одном уровне. — Кофе подождёт, — сказал он и поцеловал его. Утренний поцелуй отличался от ночных. Медленнее. Глубже. Без алкогольной спешки, но с той же жадностью. Джордж ответил сразу — запустил пальцы в волосы Макса, притянул ближе. Их языки сплелись. Кофейный привкус смешался с чем-то ещё — чем-то, что принадлежало только им двоим. — На барном стуле? — прошептал Джордж в его губы. — А что, есть возражения? — Ни единого. Трусы Джорджа полетели на пол. Макс стянул свои. Утреннее возбуждение было другим — не таким яростным, более тягучим, но не менее сильным. Джордж обхватил его ногами за талию, притягивая ближе. Их члены соприкоснулись — оба уже твёрдые, горячие. — Смазка наверху, — выдохнул Джордж. — Не надо. По-другому. Макс опустился на колени. Холодный кафельный пол кухни отрезвлял, но ему было плевать. Он смотрел на Джорджа снизу вверх — на то, как тот сидит на барном стуле, широко разведя колени, вцепившись пальцами в сиденье. Возбуждённый, раскрытый, готовый. — Смотри на меня, — сказал Макс. — Всегда. Он взял его в рот. Утренний минет был медленным и глубоким. Макс не торопился — он смаковал. Язык проходился по всей длине, губы скользили, пальцы гладили внутреннюю поверхность бёдер. Джордж стонал, не сдерживаясь, его дыхание сбивалось, пальцы вцепились в волосы Макса, направляя. — Глубже… — шептал он. — Да… вот так… ещё… Макс брал до основания, задерживался, отстранялся — и снова. Он играл с ним, как вчера, и позавчера, и десять лет игры в кошки-мышки, только теперь награда была совсем другой. Джордж всхлипывал, его бёдра дрожали, член пульсировал на языке. — Я сейчас… — выдохнул он. — Макс… я… Макс усилил напор — и Джордж кончил ему в рот с громким, сорванным криком. Его тело содрогнулось, пальцы до боли сжали волосы Макса, колени сжались вокруг его головы. Макс проглотил. Вытер губы. Поднялся. — Теперь моя очередь. Он развернул Джорджа, поставив его лицом к барной стойке, и прижался сзади. Его член — всё ещё твёрдый, истекающий смазкой — скользнул между ягодиц Джорджа. Тот застонал, упираясь ладонями в мраморную поверхность. — Так? — прошептал Макс ему на ухо. — Прямо на кухне? Как в дешёвом порно? — Мне плевать… — выдохнул Джордж. — Трахай меня. Сейчас. Смазки не было, но Макс импровизировал — слюна, остатки возбуждения, осторожные движения. Он вошёл медленно, давая привыкнуть. Джордж зашипел, но не отстранился — наоборот, подался назад, насаживаясь. — Узкий, — выдохнул Макс. — Такой узкий, чёрт… — Двигайся… пожалуйста… И он начал двигаться. Сначала медленно, размеренно — длинные, глубокие толчки, от которых Джордж стонал, уткнувшись лбом в сложенные на стойке руки. Потом быстрее — когда стоны стали громче, а бёдра Джорджа начали подаваться навстречу. Потом жёстко — так, как они оба любили. Звуки заполнили кухню: влажные шлепки, скрип барного стула, стоны и ругань вперемешку. Джордж уже не контролировал себя — он кричал, шептал, молил. Его пальцы скользили по мрамору, не находя опоры. — Твоя задница… — рычал Макс, вбиваясь глубже. — Лучшая задница в школе… и она моя… — Твоя… ах, блять… твоя… — Скажи это ещё раз. — Твоя! Макс кончил с низким гортанным стоном, вжимаясь в Джорджа до предела. Тот рухнул на стойку, тяжело дыша. Их потные тела прижимались друг к другу, сердца колотились в унисон. — Кофе остыл, — пробормотал Джордж через минуту. — Плевать. — Мне не плевать. Я хочу кофе. Макс рассмеялся и отпустил его. Джордж развернулся, опираясь на стойку, потому что ноги держали плохо. Выглядел он абсолютно неприлично: раскрасневшийся, растрёпанный, со следами пальцев на бёдрах и влажными потёками на животе. — Ты ужасен, — сказал он. — А ты меня за это ненавидишь? Джордж посмотрел на него долгим, странным взглядом. — Нет, — сказал он. — В том-то и проблема.

***

Это должно было быть разовым помутнением рассудка. Пьяная ошибка. Секрет, который они унесут в могилу. Так они себе говорили. На следующий день — воскресенье — Макс написал первым. Макс (14:32): Родители уехали к тёте. Дом пустой. Приходи. Джордж (14:34): Ты командуешь? Макс (14:34): Да. Джордж (14:36): Буду через час. Он приехал в тех самых шортах — других, но таких же коротких или, кажется, ещё короче, обтягивающих задницу, которую Макс теперь знал лучше, чем свою собственную. Виктория была у подруги. Йос и Софи — в Бирмингеме. Двухэтажный дом Ферстаппенов был в полном их распоряжении. Они не успели дойти до спальни. Макс прижал его к стене в коридоре, стянул шорты и взял прямо там — жёстко, быстро, под сдавленные стоны Джорджа и скрип половиц. — Тебе нравится, когда я вот так? — шептал Макс ему на ухо. — Без предупреждения? Как только ты заходишь в дверь? — Да… да, блять… всегда… — Ты шлюха, Рассел. — А ты — мудак. И ты всё равно меня хочешь. — Хочу. Они кончили почти одновременно, и Джордж сполз по стене на пол, пытаясь отдышаться. — У тебя есть что поесть? — спросил он через короткое время. — Ты только что получил от меня всё, что хотел, и спрашиваешь про еду? — Секс — это хорошо, но я хочу бургер. Макс закатил глаза и пошёл к холодильнику.

***

Понедельник. Школа. Они столкнулись в коридоре между уроками. — С дороги, львёнок, — бросил Джордж, проходя мимо с Ландо и Шарлем. — Помпоны не растеряй, Рассел, — отозвался Макс. Ландо прыснул. Шарль деликатно отвёл глаза. Никто ничего не заподозрил. На четвёртом уроке Макс получил сообщение: Джордж (11:47): Родители опять уезжают. Сегодня. На два дня. Приедешь? Макс (11:48): Да. Восемь вечера. Дом Расселов. Они снова в спальне с зеркальной стеной. На этот раз Макс растягивал его долго — пальцами, языком, пока Джордж не начал умолять. Потом взял сзади, лицом к зеркалу. — Смотри, — сказал он, держа его за волосы. — Смотри, какой ты, когда я в тебе. Джордж смотрел. На своё отражение — растрёпанное, пунцовое, с приоткрытым в стоне ртом. На Макса за спиной — напряжённого, властного. Их глаза встретились в зеркале, и Джордж кончил — только от взгляда, от движений, от всего сразу. — Ненавижу тебя, — прошептал он потом, лёжа на мокрых простынях. — Знаю, — Макс поцеловал его в плечо. — Я тебя тоже.

***

Среда. Тренировка баскетбольной команды. Черлидеры репетировали в соседнем зале, но Джордж опоздал — задержался в раздевалке «Львов». Они с Максом были там одни. — Ты с ума сошёл? — прошипел Макс, когда Джордж опустился перед ним на колени прямо между шкафчиками. — Нас могут увидеть. — Дверь заперта, — Джордж расстегнул его шорты. — И у нас пять минут. — Ты… — Заткнись и дай мне поработать. Пять минут чистой, концентрированной похоти. Джордж делал это быстро и грязно — так, как Макс любил. Кончил он глубоко в горло Джорджа, зажав себе рот рукой, чтобы не застонать слишком громко. — Ты псих, — выдохнул он, когда смог говорить. — Я знаю, — Джордж вытер губы, поправил форму и вышел из раздевалки с таким видом, будто ничего не случилось. Никто не заметил. Никто не спросил.

***

Пятница. Тренировка черлидеров закончилась позже обычного. Джордж написал: Джордж (19:15): Я у школы. Нико отпустил всех, я задержался. Подвези до дома. Макс (19:16): Я не такси. Джордж (19:16): Ты кое-что получше. Они снова поехали к Максу. Родители были дома, поэтому пришлось лезть через окно — как в дешёвом подростковом фильме. Джордж хихикал, пока Макс матерился, помогая ему забраться на второй этаж. — Тише ты, — шипел Макс. — Отец спит чутко. — Тогда тебе придётся меня заткнуть. — Я знаю способ. Они занимались сексом тихо, почти беззвучно — и это было по-своему горячо. Джордж кусал подушку, пока Макс вбивался в него сзади, медленно и глубоко. Каждый скрип кровати казался оглушительным. Каждый сдавленный стон — риском. — Не могу… не могу молчать… — задыхался Джордж. Макс зажал ему рот ладонью. — Молчи. Или нас поймают. Джордж застонал в его ладонь и кончил — сильно, содрогаясь всем телом. Макс кончил следом, уткнувшись лицом в его плечо. — Это было… — прошептал Джордж, когда Макс убрал руку. — Опасно? — Ахуенно. Утром Макс спустил его через окно в семь утра, пока родители ещё не проснулись. Джордж ушёл через задний двор, поправляя на ходу одежду. Виктория видела это из своего окна — но она ничего не сказала. Только странно посмотрела на Макса за завтраком. — У тебя на шее засос, — сказала она нейтрально. — Упал на тренировке. — Ага. Мячом в шею. Бывает. Макс ничего не ответил. Так прошла неделя. Потом вторая. Они встречались почти каждый день. То у Макса — когда родители работали допоздна, а Виктория была на танцах. То у Джорджа — в его огромном пустом доме, где можно было не сдерживать стоны. Иногда — в раздевалке, быстро и опасно. Иногда — на заднем сиденье «Рендж Ровера», припаркованного в безлюдном месте. В школе они продолжали огрызаться. — Львёнок сегодня какой-то вялый, — цедил Джордж в коридоре. — Не выспался? — Зато ты выглядишь отдохнувшим, — отвечал Макс. — Кто-то за тебя сделал всю работу? — В твоих мечтах. — В твоих, Рассел. Оскар однажды спросил: — У тебя кто-то есть? — С чего ты взял? — Ты меньше злишься. — Я не злюсь, потому что выигрываем. — Нет, — Оскар покачал головой. — Ты меньше злишься в принципе. Это кто-то делает. Макс не ответил. Ландо спросил Джорджа о том же. — Ты светишься, — сказал он, прищурившись. — Как новогодняя ёлка. У тебя кто-то есть. — У меня всегда кто-то есть, — отмахнулся Джордж. — Нет, сейчас — по-другому. Ты даже на Лиама перестал огрызаться. — Просто устал от него. Ландо не поверил, но допрашивать не стал. На девятый день их тайного романа — или как это называть, они ещё не решили — Джордж пришёл к Максу без предупреждения. Вечер пятницы. Дождь барабанил по крыше. Макс валялся на диване, смотрел баскетбол. В дверь позвонили. — Откроешь? — крикнула Софи из кухни. Макс пошёл открывать. За дверью стоял Джордж — мокрый, в толстовке с капюшоном, с тушью, размазанной под глазами. Не плакал — просто дождь. — Ты чего? — Макс нахмурился. — Можно войти? — Родители дома. — Я знаю. Я не за этим. Макс впустил его. Провёл в свою комнату, пока Софи гремела кастрюлями на кухне. Джордж сел на кровать — не развалился, как обычно, а сжался, обхватив колени руками. — Что случилось? — Макс сел рядом. — Ничего. — Рассел. — Ничего, я сказал! — Джордж вскинул голову, и Макс увидел, что он действительно не плакал. Но что-то было не так. Что-то в глазах — усталость, может быть. — Ты не похож на «ничего», — сказал Макс. Джордж помолчал. Дождь барабанил в окно. Внизу бубнил телевизор. — Просто… паршивый день, — сказал он наконец. — И я не хотел быть один. — И ты пришёл ко мне? — А что, нельзя? — Можно. — Макс пожал плечами. — Просто… ты мог пойти к Ландо. Или Шарлю. — Они бы задавали вопросы. А ты нет. Это было правдой. Макс не задавал вопросов. Возможно, потому что сам не хотел на них отвечать. — Есть хочешь? — спросил он. — Что? — Еда. Мама приготовила лазанью. Я принесу. — Твоя мама меня не знает. Что ты ей скажешь? — Что ты мой… — Макс запнулся. — Одноклассник. Который попал под дождь. — Звучит как начало дешёвого порно. — Всё с тобой звучит как начало дешёвого порно. Джордж слабо улыбнулся. Макс спустился вниз, взял две тарелки лазаньи, соврал что-то матери про друга с тренировки и поднялся обратно. Они ели на его кровати, смотря баскетбол. Джордж комментировал каждый бросок — критиковал, язвил, но как-то беззубо. К концу трансляции он задремал, привалившись к плечу Макса. Макс не стал его будить. Он смотрел на дождь за окном, на спящего Джорджа, на его длинные ресницы и приоткрытые губы, и думал о том, что всё становится сложнее. Это был уже не просто секс. Это было что-то, чему он не мог подобрать название. Когда Джордж проснулся час спустя, они снова занялись сексом — медленно, лениво, без обычной яростной спешки. Джордж сидел сверху и двигался в своём ритме, а Макс просто смотрел на него, гладил его бёдра и думал: «Чёрт. Чёрт. Чёрт». Потом Джордж ушёл через окно — дождь кончился, и на улице пахло мокрой листвой. Макс лёг спать и долго не мог уснуть. В комнате всё ещё пахло им — цитрусом, дождём, чем-то тёплым, что Макс отказывался называть. Тарелки из-под лазаньи стояли на тумбочке. На простынях — следы их тел. На подушке — русый волос. Он лёг на спину и уставился в потолок. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Это было уже не просто «переспали и забыли». Это было что-то, что росло с каждым днём, с каждой ночью, с каждым разом, когда Джордж приходил к нему — или он к Джорджу. Это прорастало под кожей, как сорняк, и Макс не знал, хочет ли он его вырвать. Телефон завибрировал. Джордж (23:47): Я дома. Не попался под дождь. Макс (23:48): Хорошо. Джордж (23:48): Спасибо за лазанью. И за остальное. Макс (23:49): За «остальное» всегда пожалуйста. Джордж (23:50): Самодовольный мудак. Макс (23:50): Ты это уже говорил. Джордж (23:51): Потому что это правда. Спокойной ночи, львёнок. Макс (23:51): Спокойной ночи. Он отложил телефон. Перечитал переписку. «Спасибо за лазанью. И за остальное». Это было… не похоже на Джорджа. Джордж не благодарил. Джордж не писал «спокойной ночи». Джордж трахался и уходил, или выгонял, или отпускал какую-нибудь колкость напоследок. Что-то менялось. И Макс не был уверен, что ему это не нравится. На следующий день была суббота. Игра с «Хаммерсмит» — выездная, в другом конце Лондона. Команда собралась у школы в девять утра. Микроавтобус уже ждал, Льюис проверял список, Карлос, как обычно, опаздывал. Оскар сидел на скамейке с кофе и выглядел так, будто его подняли в шесть утра под дулом пистолета. — Ты сегодня странный, — сказал он, когда Макс подошёл. — Я нормальный. — Ты улыбаешься. — Я не улыбаюсь. — Уголки губ подёргиваются. Для тебя это улыбка. Макс подавил желание действительно улыбнуться и сел рядом. — Где Карлос? — Едет. Написал, что проспал. Подъехал Алекс — заспанный, но счастливый. За ним — Лиам с мячом под мышкой. Льюис сделал перекличку и загрузил всех в автобус. Черлидеры ехали отдельно — их микроавтобус отъезжал от школы на полчаса позже. Макс заметил это краем сознания: Джорджа в их автобусе нет, можно расслабиться. Не надо контролировать взгляд. Не надо делать вид, что он не замечает эти чёртовы шорты, которые сегодня наверняка были красными — под цвет формы «Львов». Игра прошла тяжело. «Хаммерсмит» выставили агрессивную защиту, их центровой был на голову выше Карлоса, а форварды бегали так, будто у них в кроссовках были моторы. К концу третьей четверти счёт был 56:50 в пользу хозяев. Льюис взял тайм-аут. — Они устали, — сказал он. — Я вижу по их движению. Последняя четверть — ваша. Макс, бери игру на себя. Алекс, трёхочковые по готовности. Оскар, контролируй темп. Карлос — соберись, ты проигрываешь подбор. — Есть, — хором ответили они. Четвёртая четверть стала переломной. Макс забил дважды подряд, Алекс попал трёхочковый, Лиам перехватил мяч и отдал пас Оскару, который вывел Макса на ещё одно кольцо. За три минуты до конца счёт стал 62:60 в пользу «Львов». Трибуны ревели — в основном болельщики «Хаммерсмит», но группа поддержки «Львов» тоже была слышна. Макс на секунду бросил взгляд на кромку — и увидел Джорджа. Тот стоял со своей командой, но не танцевал, не кричал. Просто смотрел. Прямо на Макса. Их глаза встретились — и в эту секунду Макс понял, что Джордж болеет не за команду. Джордж болеет за него. Это знание ударило под дых сильнее, чем любой блок. — Ферстаппен! — рявкнул Льюис. — Играй! Макс тряхнул головой и вернулся в реальность. Финальный свисток прозвучал при счёте 68:64 — победа «Львов». В раздевалке было шумно. Карлос орал какую-то испанскую песню, Алекс прыгал на одной ноге, так как вторая подвернулась в последней атаке, но несерьёзно, Оскар улыбался — для него это было равносильно бурной радости. Лиам хлопал всех по плечам. — Отличная игра, — сказал Льюис, заходя в раздевалку. — Завтра выходной. В понедельник — тренировка. И да, «Кингстоун» проиграли сегодня, так что мы выходим на первое место в таблице. Новый взрыв радости. Макс улыбнулся — на этот раз по-настоящему. В кармане завибрировал телефон. Джордж (15:22): Хорошая игра. Особенно последняя четверть. Макс (15:23): Ты следил. Джордж (15:23): Я всегда слежу. Ты знаешь. Макс (15:24): Ты сегодня у меня? Джордж (15:25): Не могу. Родители возвращаются раньше. Завтра? Макс (15:25): Завтра. Джордж (15:26): Тогда до завтра. И, Макс… надень ту серую футболку. Она тебе идёт. Макс уставился на экран. Джордж заметил его футболку? Серую? Ту самую, которую Макс надевал всего пару раз и которая вообще-то была обычной? — Ты опять улыбаешься, — заметил Оскар, проходя мимо. — Я не улыбаюсь. — Уголки губ. Опять. — У меня мышечный спазм. — Конечно.

***

Воскресенье наступило серым и дождливым. Лондон в октябре — это бесконечная череда мокрых дней, и Макс уже привык. Он проснулся в девять, позавтракал с семьёй, помог отцу в гараже — замена масла в «Фольксвагене» миссис Чэпмен, — и к трём часам уже ждал. Джордж приехал ровно в три. На этот раз без шорт — в джинсах и свитере крупной вязки. Волосы влажные от дождя, щёки раскраснелись. Он вошёл через парадную дверь — родители Макса уехали на какой-то благотворительный ужин, Виктория была у подруги. — Ты выглядишь… по-другому, — сказал Макс, закрывая дверь. — Я без шорт. Шокирован? — Немного. — Я умею удивлять, — Джордж снял мокрую куртку и повесил на вешалку. — Это не значит, что я стал менее сексуальным. — Я не говорил, что ты стал менее сексуальным. — О, так ты признаёшь, что я сексуальный? Макс закатил глаза, притянул его к себе и поцеловал. Джордж ответил мгновенно — его холодные от дождя губы быстро теплели, руки скользнули под футболку Макса, ногти царапнули по спине. — Наверху? — прошептал Джордж. — Наверху. На этот раз они не торопились. Это было странно — они вообще редко тормозили. Обычно их секс был быстрым, яростным, почти агрессивным. Но сегодня что-то изменилось. Может быть, дождь за окном. Может быть, пустой дом и отсутствие спешки. Может быть, что-то ещё. Макс раздевал его медленно — стянул свитер, потом джинсы, потом бельё. Гладил кожу, которая всё ещё была прохладной после улицы. Целовал плечи, ключицы, грудь. Джордж стоял перед ним обнажённый и не пытался язвить — просто смотрел, и в его глазах было что-то, чего Макс раньше не видел. — Что? — спросил он. — Ничего, — Джордж покачал головой. — Просто… давай сегодня медленно. — Ты? Медленно? — Я умею удивлять. Я же сказал. Они легли на кровать. Макс навис сверху, упираясь локтями в матрас. Их лица были в нескольких сантиметрах. Дождь барабанил по крыше, создавая ритм — совсем не такой, как в клубе, не такой, как в их обычные встречи. — Ты красивый, — сказал Макс. Джордж моргнул: — Ты что, только что сделал мне комплимент? Не связанный с моей задницей? — Не привыкай. — Я и не собирался. Но… спасибо. Макс поцеловал его — медленно, глубоко, без обычной жадности. Их языки соприкасались мягко, почти нежно. Джордж обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, но не форсируя. — Я хочу попробовать кое-что, — прошептал он. — Что? — Позволь мне вести. Макс приподнял бровь: — Ты? Вести? — Да. Просто доверься. Это было самое сложное — довериться. Они провели десять лет, ненавидя друг друга. Три недели — трахаясь втайне от всех. Доверие не входило в их ассортимент. Но Макс кивнул. Джордж перевернул их — теперь он был сверху. Его бёдра обхватили талию Макса, ладони упёрлись в его грудь. Он начал двигаться — но не так, как обычно. Медленно. Чувственно. Его бёдра покачивались в гипнотическом ритме, мышцы живота напрягались, голова запрокидывалась. Он не скакал — он танцевал. Как на выступлении, только для одного зрителя. — Чёрт… — выдохнул Макс, сжимая его бёдра. — Ты… — Тихо, — Джордж приложил палец к его губам. — Я веду. Он двигался, и каждое движение было осознанным, точным, выверенным. Он знал, что делает. Знал, как сжиматься внутри, как менять угол, как заставлять Макса стонать и хвататься за простыни. Это был не секс — это было искусство. И когда Макс уже был на грани, Джордж наклонился и прошептал ему на ухо: — Теперь ты. Возьми меня. Макс перевернул их обратно — и взял. Медленно, глубоко, глядя Джорджу в глаза. Их пальцы переплелись. Их дыхание смешалось. Дождь за окном всё барабанил по крыше, и мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до них двоих. Джордж кончил первым — без крика, с тихим, почти удивлённым стоном. Его тело выгнулось, мышцы сжались вокруг Макса, и это было так узко, так горячо, так совершенно, что Макс последовал за ним через несколько секунд. Они лежали, сплетённые, и молчали. — Это было… — начал Джордж. — Не говори «ахуенно». — А что сказать? — Не знаю. Просто помолчи. Джордж замолчал. Его голова лежала на груди Макса, и он слышал, как бьётся его сердце — быстро, но постепенно замедляясь. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказал вдруг Джордж. Тихо. Почти шёпотом. — Секс? — Нет. Это, — он неопределённо повёл рукой. — Ты и я. То, что происходит. Макс замер. Это было признание. Настоящее. Не про постель, не про короткие шорты и грубые слова. Про них. — Я тоже, — сказал он после долгой паузы. — Не хочу. Джордж поднял голову и посмотрел на него. В его глазах было что-то беззащитное — то, что он никогда не показывал в школе, никогда не показывал никому. Только сейчас. Только Максу. — Но мы никому не скажем? — спросил он. — Пока нет. — Пока? — Пока я не разберусь, что это. Джордж кивнул и снова опустил голову на его грудь. Дождь продолжал барабанить. В доме было тихо. Мир за окном не знал, что два главных врага школьного королевства лежат в одной постели и не хотят, чтобы это заканчивалось.

***

Понедельник ударил реальностью. Школа гудела слухами. Кто-то видел, как Джордж выходил из «Рендж Ровера» Макса в субботу вечером. Кто-то заметил, что они слишком часто пропадают после тренировок. Кто-то — и это было хуже всего — нашёл в раздевалке резинку для волос Джорджа. В раздевалке баскетбольной команды. — Это моей сестры, — сказал Макс, когда Льюис спросил его об этом. — У твоей сестры нет русых волос, — заметил тренер. — Это от подруги сестры. — Хорошо. Скажи подруге сестры, чтобы не теряла вещи в мужской раздевалке. Макс кивнул и вышел. В коридоре его ждал Джордж. — Ты слышал? — спросил он тихо. — Резинка. Да. — Это не моя. — Что? — Я не ношу резинки. У меня волосы короткие, — Джордж провёл рукой по волосам, будто демонстрируя. — Это не моя резинка. Кто-то её подбросил. — Кто? — Понятия не имею. Но кто-то хочет, чтобы нас раскрыли. Макс прислонился к шкафчику и задумался. Кто мог знать? Кто мог подозревать? Алекс? Он был слишком занят своей влюблённостью в Джорджа, чтобы замечать что-то вокруг. Оскар? Он был наблюдательным — но Макс доверял ему. Ландо? Хаос в человеческом обличье — он бы не смог хранить такую тайну, даже если бы захотел. Шарль? Слишком воспитанный, чтобы лезть в чужие дела. — Лиам, — сказал вдруг Макс. — Что? — Лиам Лоусон. Он положил на тебя глаз. Он видел нас вместе после той игры. И он мог… — Подбросить резинку? — Джордж нахмурился. — Это мелко даже для него. — Мелко, но эффективно. Слухи уже пошли. Ещё неделя — и вся школа будет знать. — И что нам делать? Макс посмотрел на него. Джордж стоял, скрестив руки на груди, — капитан черлидеров, стерва, человек, которого он ненавидел десять лет и с которым спал последние три недели. — Тебе ничего делать не придётся, — сказал он, и на его лице заиграли желваки. — Я убью его и похороню на дне Темзы. — Нет. — А как тогда? — Будем осторожнее. Нужно понаблюдать. Макс тяжело покачал головой. Проще было заставить Лоусона харкаться кровью, но нет, он не сделает этого. И абсолютно точно не потому, что так сказал Рассел. Джордж сделал шаг ближе — так, что их лица оказались в опасной близости. — Тогда увидимся сегодня? У меня. Родители опять уезжают. — Они вообще живут в этом доме? — Иногда мне кажется, что нет. — Буду в восемь. Джордж улыбнулся — быстро, украдкой, — и отошёл. Вечером Макс приехал к нему. Они снова занимались сексом — на этот раз в душе, стоя, под горячими струями воды. Джордж упирался ладонями в кафельную стену, пока Макс вбивался в него сзади, и стонал так громко, что эхо разносилось по всей ванной. Вода смывала пот, смазку, все следы того, что они делали. Но не смывала того, что росло между ними. После, закутавшись в полотенца, они сидели на полу в гостиной и пили чай. Джордж включил телевизор — какое-то старомодное кино по каналу классики — и комментировал каждую сцену. Макс слушал его язвительные замечания и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. — Ты останешься? — спросил Джордж, когда фильм закончился. — Завтра школа. — Я знаю. Но… останешься? Макс посмотрел на него. На мокрые волосы, на капли воды на плечах, на губы, которые он целовал час назад. На глаза, в которых было что-то, что он отказывался называть. — Да, — сказал он. — Останусь. Они легли в кровать — ту самую, с зеркальной стеной, — и Джордж прижался к нему, положив голову на плечо. Это было интимнее, чем секс. Страшнее, чем признание. Важнее, чем всё, что было раньше. — Макс, — прошептал он в темноте. — Что? — Я, кажется, перестал тебя ненавидеть. Макс молчал несколько секунд. Потом поцеловал его в макушку и сказал: — Я тоже. Кажется.

***

На следующий день в школе их ждал новый поворот. На доске объявлений висела анонимная записка. Крупными буквами, распечатанная на принтере. «КАПИТАН «ЛЬВОВ» И КАПИТАН ЧЕРЛИДЕРОВ. ДУМАЕТЕ, ОНИ ВРАЖДУЮТ? ПРОВЕРЬТЕ ИХ ТЕЛЕФОНЫ». Вся школа гудела. Макс стоял перед доской объявлений, сжимая кулаки. Джордж подошёл сзади — бледный, но с идеально ровной спиной. — Кто-то действительно хочет нас достать, — сказал он тихо. — Лиам, — процедил Макс. — Я убью его. — Нет, — Джордж схватил его за руку. — Ты не будешь никого убивать. Мы разберёмся иначе. — Как? — Я ещё не придумал. Но придумаю. — Он отпустил его руку. — А пока… играем дальше, львёнок. Как и договорились. Он развернулся и пошёл прочь — гордо, с идеальной осанкой, будто ничего не случилось. Будто вся школа не обсуждала их прямо сейчас. Макс смотрел ему вслед и думал: чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Этот парень его погубит. Или спасёт. Он ещё не знал, что именно.

***

Школа гудела. Записка провисела на доске объявлений ровно семнадцать минут — Макс засёк время машинально, как привык засекать секунды до конца четверти. Потом её сорвал завуч, но было поздно. Кто-то сфотографировал. Кто-то выложил в общий чат. Кто-то сделал скриншот и разослал тем, кого не было в чате. К полудню каждый ученик Годольфин-колледжа знал: капитана «Львов» и капитана черлидеров что-то связывает. Хуже всего было то, что никто не верил в «ничего». — Вы двое? — Ландо налетел на Джорджа в столовой, едва не опрокинув поднос. — Ты и Ферстаппен? Серьёзно? — Я не знаю, о чём ты, — Джордж взял яблоко с подноса и надкусил с идеальным безразличием. — Кто-то глупо пошутил. — Глупо пошутил? — Ландо прищурился. — А почему ты не смеёшься? Ты обычно смеёшься над такими вещами. А сейчас у тебя лицо, как будто ты проглотил осу. — Я не проглотил осу. Я просто не считаю это смешным. — О, боже, — Ландо рухнул на стул напротив, его глаза расширились. — Это правда. Это правда! Вы спите! — Тише ты! — Джордж схватил его за запястье. — Ты хочешь, чтобы вся школа слышала? — Ага! Значит, правда! — Ландо понизил голос до шёпота, но его лицо сияло от восторга. — Я знал. Я знал, что вы слишком много орёте друг на друга, чтобы это было просто враждой. Сколько? Когда? Как? — Ландо, — Джордж сжал переносицу, — я не буду это обсуждать. — Ты мой лучший друг! Ты обязан обсуждать это со мной! — Я ничего тебе не обязан. — Обязан! — Ландо схватил его яблоко и откусил. — Я хранил твои секреты годами. Помнишь, как ты разбил аквариум у директора? Помнишь, как ты сбежал с уроков и сказал, что у тебя аппендицит? Помнишь, как ты… — Ладно, ладно! — Джордж вырвал яблоко обратно. — Да. Мы… встречаемся. Или что-то вроде того. Уже три недели. Ландо уставился на него с открытым ртом. Потом медленно, очень медленно расплылся в улыбке. — Три недели? Ты трахаешься с Максом Ферстаппеном три недели и молчал?! — Я не говорил «трахаюсь». Я сказал «встречаемся или что-то вроде того». — Это одно и то же, когда речь о вас двоих, — Ландо откинулся на спинку стула. — Господи, Джордж. Ты влюбился в своего врага. Это как в кино. В плохом кино. Которое я бы смотрел и пересматривал. — Я не влюбился, — Джордж отвёл взгляд. — Это просто… — Секс? — Секс. И… немного больше. — Немного больше, — повторил Ландо с наслаждением. — Ты — стерва, которая вертела всей школой, — и ты пал перед капитаном баскетбольной команды. Это прекрасно. — Я не пал. — Ты пал. Ты лежишь. Ты повержен. — Заткнись, Норрис. Ландо заржал, но быстро осёкся, заметив выражение лица Джорджа. — Стоп. Ты реально переживаешь? — Кто-то хочет нас достать, — Джордж понизил голос. — Записка, резинка в раздевалке. Это не случайность. Кто-то знает и пытается нас выставить. — Лиам, — сказал Ландо без колебаний. — Макс тоже так думает. — Потому что это очевидно. Лиам положил на тебя глаз сто лет назад, ты его френдзонишь, он видит, как ты смотришь на Макса — и бац. Месть. Это классика. — Я не смотрю на Макса. — Джордж, — Ландо подался вперёд, — ты смотришь на него так, будто хочешь то ли ударить, то ли поцеловать. Иногда одновременно. Я удивлён, что никто не заметил раньше. — Все думали, что это ненависть. — Ненависть и страсть — две стороны одной медали, — Ландо пожал плечами. — Особенно у таких, как вы. Джордж замолчал. Ландо был хаосом в человеческом обличье, но иногда он выдавал вещи, от которых становилось не по себе. Потому что они были правдой. В это же время в другом конце школы Макс сидел в библиотеке с Оскаром и Алексом. — Это Лиам, — сказал Макс, не тратя времени на предисловия. — Я знаю, — ответил Оскар, не поднимая глаз от книги. — Откуда? — Потому что это очевидно, — Оскар перевернул страницу. — Он был в раздевалке, когда мы нашли резинку. Он единственный, кому было бы выгодно вас раскрыть. И он единственный, кто достаточно зол на тебя после того случая. — Ты слишком умный для баскетболиста, — повторил Макс свою коронную фразу. — А ты слишком предсказуемый для капитана, — отозвался Оскар. — Что будешь делать? — Поговорю с ним. — Поговоришь? — Алекс поднял бровь. — Ты? Поговоришь? А не ударишь? — Я стараюсь быть… менее импульсивным. — Из-за Джорджа? — спросил Алекс и тут же покраснел. — Прости. Я не должен был… — Всё нормально, — Макс вздохнул. — Вы оба уже знаете. Вся школа скоро узнает, если этот идиот не остановится. — Вся школа уже знает, — заметил Оскар. — Просто никто не решается спросить у вас напрямую. Кроме Ландо, но он спрашивает Джорджа. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю Ландо. Макс откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Три недели назад его жизнь была простой: баскетбол, гараж, школа, ненависть к капитану черлидеров. Теперь всё смешалось. У него был секрет, враг, который стал чем-то большим, и преследователь, который хотел разрушить и то и другое. — Я найду Лиама, — сказал он, вставая. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Он нашёл его в тренажёрном зале. Лиам Лоусон сидел на скамье для жима лёжа, перебирая телефон. Он был один — остальные ещё не пришли на тренировку. Когда Макс вошёл, Лиам поднял голову и напрягся. — Ферстаппен. — Лоусон. Макс подошёл ближе, не сводя с него глаз. Лиам был выше Макса на пару сантиметров, но сейчас, сидя на скамье, он казался меньше. Возможно, потому что Макс нависал над ним с выражением лица, от которого половина школы предпочитала переходить на другую сторону коридора. — Это ты, — сказал Макс. — Что — я? — Записка. Резинка. Слухи. Лиам отложил телефон. Его лицо было спокойным, но пальцы, сжавшиеся в кулак, выдавали его. — У тебя есть доказательства? — Нет, — Макс сел на скамью напротив, не разрывая зрительного контакта. — Но мне они и не нужны. Я знаю, что это ты. Вопрос в том, зачем. — Зачем? — Лиам усмехнулся, но смех вышел нервным. — Может, потому что ты — мудак, который думает, что ему всё можно? Может, потому что ты строишь из себя короля, а сам трахаешься с капитаном черлидеров за спиной у всех? — А тебе-то что? — Макс наклонился вперёд. — Ты злишься, что Джордж выбрал меня, а не тебя? Это всё? Обычная ревность? Лиам побледнел. Его челюсть сжалась. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю достаточно. Ты ухаживал за ним. Ты злился, но надеялся. А потом появился я. — Ты его ненавидел! — Лиам вскочил со скамьи. — Десять лет ты его ненавидел! Ты унижал его, ты смеялся над ним, ты… а теперь ты с ним спишь? Это лицемерие, Ферстаппен! — Я никогда не говорил, что я святой. — Ты не заслуживаешь его! — А ты заслуживаешь? — Макс тоже встал. Теперь они стояли лицом к лицу, и воздух между ними потрескивал. — Ты думаешь, что если раскроешь нас, он придёт к тебе? Серьёзно? Так это не работает, Лоусон. Это никогда так не работает. Лиам смотрел на него несколько секунд. Потом его плечи опустились, и он отвёл взгляд. — Я просто хотел, чтобы ты ответил за то, что ты делаешь, — сказал он тихо. — Ты ведёшь себя как мудак, и тебе всё сходит с рук. Ты избил парня битой в прошлом году, и ничего. Ты унижаешь людей, и ничего. Ты получаешь всё, что хочешь, и ничего. Это несправедливо. Макс молчал. В словах Лиама была правда — неудобная, колючая, та, которую он сам старался не замечать. — Может, ты и прав, — сказал он наконец. — Может, я мудак. Но это моё дело. И мои отношения с Джорджем — тоже моё дело. Наше дело. Не твоё. — Отношения, — повторил Лиам с горькой усмешкой. — Ты назвал это отношениями. — Да. Назвал. Они смотрели друг на друга. В тренажёрном зале было тихо — только где-то гудела вентиляция. — Я больше ничего не буду делать, — сказал Лиам. — Записка — последнее. — Почему я должен тебе верить? — Потому что я не хочу, чтобы Джордж меня ненавидел, — Лиам взял телефон со скамьи и направился к выходу. — Он всё равно не будет со мной. Я это понял. Но я не хочу, чтобы он меня ненавидел. Он вышел. Макс остался стоять посреди тренажёрного зала, глядя в пустоту. Отношения. Он назвал это отношениями. Чёрт.

***

Вечером он приехал к Джорджу без предупреждения. Дверь открылась почти сразу — Джордж был в домашнем: растянутая футболка, спортивные штаны, волосы собраны в маленький хвостик, который он делал, только когда был дома один. Увидев Макса, он моргнул. — Ты не писал, что приедешь. — Я хотел увидеть тебя, — сказал Макс просто. Что-то мелькнуло в глазах Джорджа — что-то тёплое, удивлённое. Он отступил, пропуская Макса внутрь. — Родители дома? — В гостиной. Смотрят телевизор. Но они не поднимутся наверх — они думают, что я делаю уроки. — Ты делаешь уроки? — Я делаю вид, что делаю уроки. Есть разница. Они поднялись в комнату Джорджа. Та же зеркальная стена, та же идеально заправленная кровать, тот же запах цитруса. Макс сел на край кровати и потёр лицо руками. — Я говорил с Лиамом. — И? — Джордж сел рядом, поджав ноги под себя. — Это он. Записка, резинка. Он признался. — И что ты с ним сделал? — Ничего. Просто поговорил. — Ты? Поговорил? — Джордж поднял бровь. — Без мордобоя? — Я же сказал тебе — я стараюсь быть менее импульсивным. Джордж посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом взял его за руку — просто взял, переплёл пальцы. Жест был таким неожиданным, таким интимным, что Макс замер. — Спасибо, — сказал Джордж. — За что? — За то, что не ударил его. За то, что приехал. За то, что… — он запнулся. — За то, что ты здесь. Макс сжал его пальцы в ответ. — Я кое-что понял сегодня, — сказал он. — Когда говорил с ним. — Что? — Я назвал это отношениями. Нас. Я сказал ему: «Мои отношения с Джорджем — наше дело». Я даже не задумался. Слово само вылетело. Джордж молчал. Его пальцы всё ещё были в руке Макса. Где-то внизу бубнил телевизор. — Отношения, — повторил он наконец. — Это официально? — Не знаю. А ты хочешь официально? — Я думал, ты никогда не спросишь, — Джордж усмехнулся, но усмешка вышла мягкой, почти нежной. — Мы десять лет ненавидели друг друга. Три недели трахались. Может, пора попробовать что-то новое? — Например? — Например, просто быть вместе. Без ненависти. Без секретов. Ну, почти без секретов. — Почти? — Ландо уже знает. Оскар, кажется, догадывается. Шарль подозревает, но он слишком вежлив, чтобы спрашивать. Так что «почти» — это условность. Макс фыркнул. Потом наклонился и поцеловал его — без спешки, без ярости, просто потому что хотел. — Значит, отношения, — сказал он, оторвавшись от губ Джорджа. — Отношения, — подтвердил тот. — Но в школе мы всё ещё огрызаемся. Я не готов терять репутацию стервы. — А я не готов терять репутацию мудака. — Тогда договорились. Они скрепили договор поцелуем — на этот раз долгим и глубоким. Рука Макса скользнула под футболку Джорджа, погладила поясницу. Джордж вздохнул в его губы и потянул его на кровать. — Родители внизу, — напомнил Макс. — Значит, придётся быть тихими, — прошептал Джордж. — Ты умеешь быть тихим? — Ради тебя научусь. Они раздевали друг друга медленно — футболка за футболкой, штаны за штанами. Джордж лёг на спину, Макс навис над ним. Их тела прижимались друг к другу, и это было уже привычно — но всё ещё волнующе. Как в первый раз, только лучше. Глубже. Правильнее. — Я хочу попробовать кое-что новое, — прошептал Джордж. — Опять? — Да. На этот раз… будь нежным. Макс моргнул: — Нежным? Я? — Ты сказал, что научишься быть тихим. Научись и этому. — Ты слишком много требуешь. — Я капитан черлидеров. Я привык требовать. Макс усмехнулся и поцеловал его — нежно, как просили. Сначала губы, потом уголок рта, потом подбородок, шею, ключицы. Джордж закрыл глаза и позволил себе расслабиться — по-настоящему, без обычного напряжения. Макс двигался по его телу, как по карте, которую знал наизусть, но всё ещё находил новые места. Родинка на ребре. Чувствительная кожа за ухом. Впадинка на пояснице. Он целовал, гладил, шептал что-то — не грязное, не грубое, а просто… тёплое. То, что они никогда не говорили друг другу раньше. — Ты красивый, — прошептал он между поцелуями. — Я не говорил этого раньше, но ты красивый. — Ты говорил, — выдохнул Джордж. — В прошлое воскресенье. — Тогда я говорю это снова. Он подготовил его медленно — смазка была холодной, но пальцы тёплыми. Джордж тихо постанывал, кусая губу, и это было самым эротичным зрелищем в жизни Макса. Когда он наконец вошёл, Джордж обхватил его ногами и притянул ближе — ближе, чем когда-либо. — Не торопись, — прошептал он. — Просто… будь со мной. И Макс не торопился. Он двигался медленно, глубоко, чувствуя каждый сантиметр. Их лбы соприкасались, дыхание смешивалось, сердца бились в унисон. Джордж смотрел на него — прямо в глаза, — и в этом взгляде было всё, что они не могли сказать словами. — Макс… — выдохнул он. — Я здесь. — Я… — Джордж запнулся. — Я… — Я знаю, — Макс поцеловал его. — Я тоже. Джордж кончил с тихим стоном, уткнувшись лицом в плечо Макса. Тот последовал за ним через несколько секунд — без обычного рыка, с долгим, глубоким выдохом. Они лежали, сплетённые, и мир за окном не существовал. Потом Джордж завозился: — Тяжёлый. Слезь. — Романтика кончилась? — Романтика — да. Ты всё ещё тяжёлый. Макс рассмеялся и перевернулся на спину, утягивая Джорджа за собой. Тот положил голову ему на плечо, и они лежали, глядя в потолок. — Знаешь, — сказал Джордж. — Когда я был в первом классе, и ты попал мне в голову мячом… я поклялся, что никогда тебя не прощу. — И как, получается? — Нет, — Джордж повернул голову и поцеловал его в плечо. — Совсем не получается. — Это плохо? — Это… неожиданно. Но нет. Не плохо. Макс улыбнулся и закрыл глаза. За окном шёл дождь — снова. Октябрь в Лондоне был бесконечным дождём, но сейчас это почему-то не раздражало. Сейчас это было… уютно. — Мне нужно идти, пока твои родители не поднялись, — сказал он через несколько минут. — У тебя есть полчаса. Они никогда не поднимаются до десяти. — Полчаса, — Макс повернулся на бок. — Что можно сделать за полчаса? Джордж посмотрел на него — и медленно, опасно улыбнулся: — Я знаю, что можно сделать. — Опять? — Ты против? — Я не говорил, что я против. — Тогда иди сюда, львёнок. И Макс пошёл.

***

На следующий день в школе всё было по-прежнему. Записка забылась быстрее, чем ожидалось — школьные скандалы живут ровно до тех пор, пока не появляется новый. А новый скандал появился: кто-то эффектно сжёг химическую лабораторию, и все переключились на обсуждение того, кто это сделал и когда виновнику светит исключение. Макс и Джордж столкнулись в коридоре перед третьим уроком. — С дороги, львёнок, — бросил Джордж, проходя мимо с Шарлем и Ландо. — Помпоны не потеряй, Рассел, — отозвался Макс. Ландо прыснул. Шарль кашлянул. Джордж даже не обернулся — но Макс заметил, как уголки его губ дрогнули в улыбке, которую он спрятал. — Вы невыносимы, — сказал Оскар, идя рядом с Максом. — Мы в курсе. — Вы всё ещё притворяетесь, что ненавидите друг друга? — Это часть игры. — Какая-то у вас странная игра. — Зато весело. Оскар покачал головой, но на его губах тоже была улыбка. На тренировке в тот день Льюис гонял их как никогда — готовил к важной игре против «Вестминстер», главного соперника «Львов» в этом сезоне. Макс бегал, бросал, пасовал, и всё это — с лёгкостью, которой не чувствовал уже давно. Тренер заметил: — Ферстаппен, ты в отличной форме. Что-то изменилось? — Ничего, — ответил Макс. — Просто хорошо сплю. Льюис прищурился, но не стал расспрашивать. После тренировки Макс задержался в зале — собирал мячи. Джордж зашёл под предлогом того, что «забыл бутылку с водой». Они были одни. — Сегодня? — спросил Джордж, не глядя на него, делая вид, что ищет бутылку. — Не могу. Семейный ужин. — Тогда завтра? — Завтра игра. После игры? — После игры я обычно иду в клуб. — Тогда в клубе. Как в первый раз. Джордж улыбнулся — на этот раз открыто. — Договорились. Только не кидайся в меня мячом. — Я никогда не кидался в тебя мячом, — Макс подошёл ближе. — Он случайно… — Если ты сейчас скажешь «случайно попал», я ударю тебя этой бутылкой. — …отскочил от стены. — Лжец. — Да. Лжец, — Макс быстро поцеловал его — воровато, пока никто не видел. — До завтра. — До завтра. Джордж ушёл, унося бутылку, которую якобы забыл. Макс смотрел ему вслед и думал: как странно. Он провёл десять лет, ненавидя этого человека. Три недели — трахаясь с ним. И теперь он не мог представить свою жизнь без него. Чёрт. Кажется, это было больше, чем просто секс. Кажется, это было… — Ферстаппен! — крикнул Льюис из коридора. — Ты ещё здесь? — Уже ухожу! Макс повесил сумку на плечо и пошёл к выходу. Завтра была игра. После игры — клуб. А после клуба — Джордж.

***

Игра с «Вестминстер» была главной в сезоне. Все это знали. Знали игроки, знали болельщики, знали тренеры, знала даже миссис Харгривз из автомастерской, которая ничего не понимала в баскетболе, но всегда спрашивала у Йоса: «Ну что, ваш парень опять выиграет?». «Вестминстер» шёл на первом месте в таблице. «Львы» дышали им в затылок — всего два очка разницы. Победа в очной встрече выводила «Львов» в лидеры. Поражение практически гарантировало «Вестминстеру» чемпионский титул за три тура до конца. Макс проснулся в шесть утра и не смог больше уснуть. Он лежал в темноте и прокручивал в голове комбинации. Пик-н-ролл с Оскаром. Проход под кольцо. Передача на Алекса, если тот будет открыт на дуге. Блок против их центрового — здоровенного парня по фамилии Окон, который был выше Карлоса на три дюйма и весил на двадцать фунтов больше. Телефон завибрировал. Джордж (06:17): Не спишь? Макс (06:17): Нет. А ты? Джордж (06:18): Тоже. Волнуюсь. Макс (06:18): Ты? Волнуешься? Ты же просто танцуешь в перерыве. Джордж (06:19): Во-первых, я не «просто танцую», я веду программу. Во-вторых, я волнуюсь не за себя, придурок. За тебя. Макс уставился на экран. Джордж волновался за него. Это было… ново. Три недели назад он бы рассмеялся, если бы кто-то сказал ему, что капитан черлидеров будет переживать за его игру. Теперь это казалось естественным. Макс (06:20): Всё будет нормально. Мы выиграем. Джордж (06:20): Откуда такая уверенность? Макс (06:21): Потому что я не проигрываю важные игры. И потому что ты будешь смотреть. Джордж (06:22): Самодовольный мудак. Макс (06:22): Твой самодовольный мудак. Джордж (06:23): Да. Мой. Макс улыбнулся в темноте. Потом отложил телефон, перевернулся на живот и попытался заснуть ещё на час. Не получилось. В восемь он уже был на ногах, в девять — в школьном зале, за час до общего сбора. Пустой паркет, гулкая тишина, запах резины и полироли. Макс взял мяч и начал бросать — один, без защиты, просто чтобы почувствовать ритм. Первый бросок — мимо. Второй — в кольце. Третий — чистая сетка. Четвёртый, пятый, десятый. Монотонность успокаивала. Когда в зал начали подтягиваться остальные, он уже вспотел, но чувствовал себя готовым. Льюис пришёл первым из команды. — Ты рано. — Не спалось. — Волнуешься? — Нет. Готовлюсь. Льюис кивнул: — Это хорошо. Но побереги силы. Они тебе понадобятся в четвёртой четверти. К десяти часам собралась вся команда. Карлос был на удивление вовремя. Оскар выглядел спокойным, как всегда, но Макс заметил, что он крутит в пальцах незажжённую сигарету — старый нервный тик, от которого Оскар давно избавился. Алекс подпрыгивал на месте, разогревая мышцы. Лиам избегал смотреть на Макса, но держался профессионально. Льюис провёл установку: «Окон — их главное оружие. Карлос, ты не сможешь его перебороть физически, но ты можешь быть быстрее. Используй скорость. Оскар, контролируй темп. Макс, ты будешь набирать очки, но не жадничай — если видишь открытого Алекса, отдавай. Лиам, ты выходишь со скамейки во второй четверти и усиливаешь защиту». — «Львы»? — спросил Оскар. — «Львы», — кивнул Льюис. Трибуны заполнились за полчаса до начала. Такого аншлага не было с прошлогоднего финала — пришли ученики, родители, выпускники, даже пара журналистов из местной газеты. Группа поддержки «Вестминстера» сидела в гостевом секторе и скандировала что-то ритмичное. Группа «Львов» ещё не вышла — черлидеры ждали своего выхода перед стартовым свистком. Макс стоял у кромки, разминая запястья, когда услышал знакомый голос: — Львёнок. Джордж стоял в двух шагах. Красно-золотая форма черлидеров сидела на нём идеально — разумеется. Шорты были всё такими же короткими, волосы уложены, на щеках лёгкий румянец. Для всех он выглядел как обычно. Но Макс заметил то, что не заметил бы никто другой: Джордж чуть сильнее сжимал помпоны в пальцах, а его улыбка была на миллиметр напряжённее обычного. — Ты чего? — спросил Макс тихо. — Просто… — Джордж запнулся. — Просто удачи. Не облажайся. — Я никогда не облажаюсь. — Знаю, — он быстро, незаметно коснулся пальцами запястья Макса. — Я буду смотреть. — Я знаю. Их глаза встретились на секунду дольше, чем позволяли приличия. Потом Джордж развернулся и пошёл к своей команде. Никто не заметил. Никто, кроме Ландо, который подмигнул Максу с другого конца площадки. Стартовый свисток. Подброс мяча. Игра началась. Первая четверть была катастрофой. «Вестминстер» вышел на площадку так, будто это была не игра, а война. Окон доминировал под кольцом — он блокировал Карлоса дважды за первые три минуты, взял четыре подбора и забил сам. Их разыгрывающий — быстрый парень с фамилией Чен — проходил Оскара так, словно того не существовало. К концу четверти счёт был 22:10. Двенадцать очков разницы. Льюис взял тайм-аут. — Они играют агрессивно, но это их пик, — сказал он. — Они не смогут держать такой темп всю игру. Ваша задача — не дать им увеличить отрыв. Держите разницу в пределах десяти очков до большого перерыва. Во второй половине мы их дожмём. Макс, ты слишком много берёшь на себя. Поделись мячом. Алекс, ты стоишь на дуге и ждёшь — двигайся, открывайся. Карлос, ты не проигрываешь Окону — ты проигрываешь самому себе. Перестань бояться. — Я не боюсь, — сказал Карлос. — Тогда играй как не боишься. Вторая четверть прошла лучше, но недостаточно. Оскар наладил движение мяча, Алекс попал два трёхочковых, Лиам, выйдя со скамейки, добавил энергии в защите. Но «Вестминстер» всё равно держал дистанцию. На большой перерыв команды ушли при счёте 40:30. В раздевалке было тихо. — Мы проигрываем им десять очков, — сказал Льюис. — Это не смертельно. Но если вы будете играть так же во второй половине, мы проиграем двадцать. Что с вами? Молчание. — Макс? — Я… — Макс потёр лицо. — Я не знаю. Что-то не клеится. — Это не ответ. — Я знаю. — Тогда найди ответ. У тебя пятнадцать минут. Льюис вышел. Игроки остались сидеть в тишине. Макс закрыл глаза и попытался собраться. Раньше это работало. Раньше он мог выйти на площадку и забыть обо всём, кроме мяча и кольца. Но сейчас… сейчас что-то мешало. Что-то отвлекало. Он думал о записке. О Лиаме. О Джордже. О том, что вся школа обсуждает их, и каждый его промах теперь — не просто ошибка, а доказательство того, что он потерял хватку. Что Джордж его отвлекает. Что их отношения мешают игре. — Макс, — Оскар сел рядом. — Ты думаешь о нём. — О ком? — О Расселе. Ты думаешь о том, что все говорят. Ты думаешь, что если мы проиграем, все скажут, что это из-за него. Макс не ответил. — Это не так, — продолжал Оскар. — Ты играешь лучше, когда ты с ним. Я видел твои тренировки. Ты стал спокойнее, точнее, собраннее. То, что ты сейчас лажаешь — это не из-за него. Это из-за того, что ты боишься, что подумают другие. — Я не боюсь. — Боишься. И это нормально. Но если ты не перестанешь бояться, мы проиграем. Макс поднял голову и посмотрел на Оскара. Тот говорил редко, но всегда в точку. — Когда ты стал таким мудрым? — Я всегда был таким. Просто ты не слушал. В дверь постучали. Заглянул Ландо. — Прошу прощения за вторжение, — он явно не просил прощения. — Джордж просил передать кое-что. — Что? — Макс напрягся. Ландо ухмыльнулся и процитировал: — «Если ты проиграешь, можешь не приходить сегодня». В раздевалке повисла тишина. Потом Карлос хрюкнул от смеха. Алекс заржал. Оскар улыбнулся. Даже Лиам не сдержал усмешки. Макс почувствовал, как напряжение отпускает. — Передай ему, — сказал он. — Что я приду. И он пожалеет о своих словах. — О, я обязательно передам! — Ландо исчез за дверью. Макс встал: — Ладно. Хватит. Вторая половина — наша. Оскар прав. Я думал не о том. Теперь я думаю о том, как мы их сделаем. Вопросы? Вопросов не было. Вторая половина игры вошла в историю школы. Это потом, годы спустя, выпускники Годольфин-колледжа будут рассказывать новичкам: «Я был там. Я видел тот матч». Потому что то, что случилось в третьей и четвёртой четвертях, было не просто баскетболом — это было похоже на ураган. Макс вышел на площадку другим человеком. Первое же касание — проход под кольцо, два очка с фолом. Штрафной — мимо, но Карлос подобрал и забил сверху. 40:34. «Вестминстер» ответил трёхочковым Чена. 43:34. Оскар перехватил мяч в защите, отдал Алексу — тот добежал до кольца и забил из-под щита. 43:36. Окон снова попытался продавить Карлоса, но на этот раз Карлос не отступил — он стоял как скала, принял удар грудью и выбил мяч. Лиам подобрал, пас Оскару, Оскар — Максу. Трёхочковый. 43:39. Разница таяла на глазах. — Вот так! — кричал Льюис с боковой. — Вот так, «Львы»! «Вестминстер» взял тайм-аут. Их тренер что-то яростно объяснял игрокам, но было поздно. Макс чувствовал это — тот самый момент, когда игра переламывается. Когда соперник начинает сомневаться. Когда их уверенность трескается, как лёд под ногами. Третья четверть закончилась со счётом 55:54 — «Львы» отыграли девять очков и уступали всего одно. Зал гудел. Черлидеры вышли на площадку для большого шоу перед финальной четвертью. Джордж вёл программу — новую, которую они репетировали две недели, — и Макс, вопреки всему, позволил себе посмотреть. Всего несколько секунд. Джордж двигался с той же точностью, что и всегда, но сейчас в его танце было что-то ещё. Ярость. Вызов. Он танцевал не для трибун — он танцевал для одного человека. Макс знал это. Он чувствовал это. Их глаза встретились на секунду — и Джордж едва заметно кивнул. Давай. Четвёртая четверть. Судьба чемпионства. «Вестминстер» начал с рывка — два быстрых очка от Окона, трёхочковый Чена. 60:54 Но «Львы» не сломались. Оскар выдал серию из трёх точных передач, Алекс попал свой коронный трёхочковый с угла, Карлос наконец-то блокировал Окона — чисто, без фола. За три минуты до конца счёт сравнялся. 64:64 За две минуты Макс прошил защиту, забил с фолом и реализовал штрафной. 67:64 За минуту «Вестминстер» ответил — Чен забил издали. 67:67 Тридцать секунд до конца. Мяч у «Львов». Оскар ведёт, тянет время, ищет вариант. Макс открывается на дуге. Алекс бежит вдоль боковой. Карлос ставит заслон. Десять секунд. Оскар отдаёт Максу. Пять секунд. Макс смотрит на кольцо. Там, за кольцом — Джордж. Он замер, забыв про помпоны, забыв про всё. Просто смотрит. Три секунды. Макс бросает. Мяч летит по дуге — и весь зал задерживает дыхание. Чирк. Сетка. Трёхочковый. 70:67 Сирена. «Львы» победили. Зал взорвался. Игроки набросились на Макса — Карлос поднял его в воздух, Оскар хлопал по спине, Алекс орал что-то нечленораздельное, Лиам — даже Лиам — улыбался. Льюис стоял у кромки и качал головой с выражением «я знал, что так будет, но всё равно не верил». Болельщики высыпали на площадку. Кто-то обнимал игроков, кто-то кричал, кто-то плакал. Макс выбрался из толпы и пошёл к скамейке — просто чтобы отдышаться. — Ферстаппен. Джордж стоял в двух шагах, всё ещё в форме черлидера. Его глаза блестели, на щеках — румянец, дыхание сбито, будто он сам только что отыграл четыре четверти. — Я же сказал, — Макс улыбнулся. — Я не проигрываю важные игры. — Заткнись, — шикнул Джордж. Ферстаппен шагнул вперёд и, не заботясь о том, кто может увидеть, поцеловал его. Прямо там. На глазах у всей школы. На секунду всё замерло. Болельщики, игроки, тренеры — все, кто был в зале, увидели, как капитан «Львов» и капитан черлидеров целуются в центре площадки. А потом Алекс заорал: «Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ВСЕМ ГОВОРИЛ!» — и зал снова взорвался, но на этот раз — смехом, свистом, аплодисментами. Ландо прыгал на месте и размахивал помпонами. Шарль аплодировал с выражением «наконец-то». Карлос кричал что-то по-испански. Оскар просто кивнул с таким видом, будто всё это было очевидно с самого начала. Льюис и Нико стояли рядом и переглянулись — с усталыми улыбками людей, которые знали больше, чем показывали. — Мы только что раскрыли себя всей школе, — прошептал Джордж, оторвавшись от губ Макса. — Да, — Макс улыбнулся. — И что? — И… ничего. — Джордж улыбнулся в ответ. — Абсолютно ничего.

***

Вечером был клуб. На этот раз — вся команда, все черлидеры, полный состав. «Палс» гудел от энергии: музыка, свет, танцы, смех. Ландо снова пронёс фляжку и щедро разливал всем желающим. Карлос танцевал с Шарлем — что-то медленное, хотя музыка была быстрой. Оскар сидел в углу с Алексом и Лиамом, которые наперебой обсуждали последнюю четверть, перебивая друг друга. Макс стоял у барной стойки, когда Джордж подошёл сзади и обнял его за талию. — Ну что, львёнок, — прошептал он на ухо. — Теперь ты мой официально? — Кажется, да, — Макс повернулся к нему. — Вся школа видела. Пути назад нет. — А тебе нужен путь назад? — Нет, — Макс поцеловал его — на этот раз медленно, не для публики, а для них двоих. — Мне нужен только ты. Джордж улыбнулся — не насмешливо, не язвительно, а так, как улыбался только с ним. — Тогда поехали ко мне. Родителей снова нет. — Серьёзно? — Я начинаю подозревать, что у них тайная вторая семья. Но меня это устраивает. Они вышли из клуба в лондонскую ночь — влажную, прохладную, пахнущую осенней листвой и близким дождём. Такси довезло их до Кенсингтона за пятнадцать минут. В доме было темно и тихо. Они поднялись в комнату с зеркальной стеной — теперь это было их место. Их убежище. Их маленький мир. На этот раз секс был не яростным и не нежным. Он был… радостным. Макс целовал Джорджа, и Джордж смеялся ему в губы. Они возились на кровати, как подростки, которые впервые дорвались друг до друга. Позиции менялись — сверху, снизу, сбоку, сзади. Джордж снова оседлал его, двигаясь в ритме, который напоминал танец. Макс снова перевернул его и взял так, как они оба любили. Они кончили почти одновременно, и потом лежали, переплетённые, пытаясь отдышаться. — Знаешь, — сказал Джордж, рисуя пальцем узоры на груди Макса. — Когда ты попал мне в голову мячом в первом классе… если бы мне тогда сказали, что через десять лет я буду лежать с тобой в одной постели и быть счастливым, я бы рассмеялся. — Счастливым? — Макс повернул голову. — Ты сказал «счастливым»? — Да, — Джордж посмотрел на него. — А что, нельзя? — Можно. Просто… это самое искреннее, что ты мне когда-либо говорил. — Привыкай. Я полон сюрпризов. Макс поцеловал его в лоб: — Я уже привык. Они лежали в тишине. Дождь наконец пошёл — забарабанил по крыше, создавая уютный шум. Джордж прижался ближе, и Макс обнял его. — Я люблю тебя, — сказал вдруг Джордж. Тихо. Почти шёпотом. Макс замер. Сердце пропустило удар. — Что? — Я сказал — я люблю тебя, — повторил Джордж. — Не заставляй меня говорить это трижды. Это унизительно. — Ты… ты серьёзно? — Макс, мы трахаемся почти каждый день уже месяц. Ты назвал это отношениями. Ты поцеловал меня перед всей школой. Ты забил победный мяч и нашёл меня глазами в толпе. Что из этого похоже на «несерьёзно»? Макс молчал. Его сердце колотилось. Он думал, что момент признания будет страшным, но сейчас ему было не страшно. Ему было… правильно. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Кажется, я любил тебя с того дня, как ты назвал меня «львёнком». Я просто не знал, что это так называется. — Это самое тупое признание в любви, которое я слышал, — сказал Джордж. — Зато честное. Джордж фыркнул, но его глаза сияли. Он приподнялся на локте и поцеловал Макса — долго, глубоко, с чувством, которое не требовало слов. — Ладно, — сказал он, оторвавшись. — Я принимаю твоё тупое признание. — Спасибо за снисходительность. — Всегда пожалуйста. Они снова легли. Дождь продолжал барабанить по крыше. Где-то внизу тикали часы. В доме было тихо и спокойно. — Что теперь? — спросил Джордж. — Теперь — школа в понедельник. На нас будут смотреть. — Они и так на нас смотрели. — Теперь будут смотреть по-другому. — Мне плевать, — Джордж пожал плечами. — Я капитан черлидеров. Ты капитан «Львов». Мы только что выиграли главную игру сезона. Мы можем делать что хотим. — Ты стал удивительно оптимистичным. — Это ты на меня так влияешь. — Джордж зевнул. — Спи, Львёнок. Завтра воскресенье. Я хочу блинчики на завтрак. — Я не умею готовить блинчики. — Тогда научись. Макс рассмеялся и закрыл глаза. Джордж прижался к нему, и через несколько минут оба провалились в глубокий, спокойный сон.

***

Выпускной вечер. Школьный зал, украшенный гирляндами и воздушными шарами. Музыка, смех, фотографии на память. Девушки в платьях, парни в костюмах, учителя с бокалами пунша. Макс стоял у стены, поправляя галстук. Он чувствовал себя не в своей тарелке — костюмы он ненавидел почти так же, как проигрывать. Но сегодня был особенный вечер. Выпускной. Конец школы. Начало новой жизни. — Львёнок. Он обернулся. Джордж стоял в двух шагах — в безупречном тёмно-синем костюме, с идеальной укладкой, с той самой улыбкой, которая десять лет сводила Макса с ума. Сейчас — в хорошем смысле. — Ты выглядишь… — Макс запнулся. — Сногсшибательно? Божественно? Как модель? — Как ты. Просто как ты. Джордж подошёл ближе и поправил его галстук: — Ты всё ещё не умеешь их завязывать. — Зато я умею забивать победные мячи. — Это было в октябре. Найди новый повод для хвастовства. — Мы выиграли чемпионат в марте. — Это командная заслуга. — Я был капитаном. — Невыносимый, — Джордж поцеловал его. — И мой. Объявили медленный танец. Пары вышли на середину зала: Карлос и Шарль, Оскар и Ландо (Норрис наступал Пиастри на ноги, но тому было, кажется, всё равно), Алекс и Лиам с какими-то девушками из параллельного класса. Льюис и Нико стояли в углу, как сопровождающие, но держались за руки под столом. Макс протянул руку Джорджу: — Потанцуем? — Ты умеешь танцевать? — Нет. Но ты научишь. Они вышли на середину зала. Джордж положил руки Максу на плечи, Макс обнял его за талию. Они двигались медленно, неуклюже, но никто не обращал внимания. — Знаешь, — сказал Джордж. — Когда мы поступали в эту школу, я думал, что самое большое моё достижение будет — стать капитаном черлидеров. — А что стало? — Ты. — Это очень сопливо, Рассел. — Я знаю. Но это правда. Макс притянул его ближе: — Ты тоже. Ты — моё самое большое достижение. — Мы отвратительно милые. — Да. И мне это нравится. Музыка играла, пары кружились, школа прощалась со своими выпускниками. Впереди была взрослая жизнь: колледж, работа, новые города, новые люди. Но сегодня, здесь, в этом зале, было только настоящее. Два бывших врага, которые стали друг для друга всем. Капитан «Львов» и капитан черлидеров. Макс и Джордж. Львёнок и его стерва. История, которая началась с удара мячом в первом классе и закончилась — или только началась? — любовью.