Пламя и кровь

Потеря Драконьего Камня не ударила по Рейнире слишком сильно - просто потому, что по ней уже ничто не могло слишком сильно ударить. Ей некуда было падать - она была на дне. Сутки напролёт она проводила в своей комнате с сыном, не причёсываясь и не переодеваясь, если ей не напоминали, и даже забывая есть и пить. Столица жила своей жизнью: паства Пастыря предлагала всем желающим мясо драконов, от которого люди сгорали изнутри; в Блошином Конце проститутки перебили бандерш и сутенёров и, заключив стратегический союз с ворами, золотарями, скорняками и контрабандистами, навалили баррикад и объявили, что у них тут своё королевство, а на царство венчали восьмилетнего Геймона - за лиловый цвет глаз; немногие адекватные стражники и уставшие от вседозволенности наёмники собрались на холме Висеньи вокруг сьера Перкина Блохи, межевика из Приречья, короновавшего юношу по имени Тристан и утверждавшего, что этот Тристан был зачат в полигамном браке покойного короля с некой Лизой из Старых Камней. Вольные города всерьёз озаботились тем, чтобы вторгнуться в Вестерос и отнять побережье, и теперь собирали войска - куда лучше, чем те отбросы, что они бросили принцу Деймону. В ходе переговоров Рогаре, лиснийский знатный дом, купили у князя Девкента принца Визериса. И всё это предстояло - насколько он знал - разгребать королю Эйгону Второму.

Первые королевские решения

Начал он с того, что приказал добить Сиракс и Плясунью, пока те не очухались, а их туши скормить Солнышку, чтоб тот стал сильнее. Или, по крайней мере, так от его имени приказал сьер Гвейн Хайтауэр; он же отправил воронов известить всех вокруг, что законный король возвратился и вскоре снова сядет на трон. Сядет метафорически: подняться на железный трон со сломанными ногами несколько невозможно. Первым на новость о захвате Драконьего Камня откликнулся, как ни странно, затворник лорд Корлис. Не прошло и трёх дней, как в замок явился его посол - четырнадцатилетний Алин - с предложением своего деда: в обмен на жизнь Бейлы и имя Веларионов для Алина и покойного Аддама он обещал предоставить королю весь свой флот и самого себя в полное распоряжение. Леди Бейла - титула принцессы она лишилась, поскольку титула принца посмертно лишился её отец - с переломами рук и ног и ожогом на лице, но живая, лежала в своих покоях под охраной верного сьера Марстона и его алебарды. Девка отлично сражалась, и мне нравится мысль передать Дрифтмарк кому-то, кто вылез не из пизды моей доброй сестрицы, - ответил король, соглашаясь на предложение. Насколько он его понимал - вопрос дискуссионный: в те дни он снова пил маковое молоко, словно воду. Покончив с переговорами и велев накормить мальчишку, а то он тощий, как смерть от чахотки, король занялся делами крепости. Нужно было разобраться в узниках: кого-то освободить, как септона Аксентия, просидевшего в камере целых двенадцать лет, а кого-то, как пойманных покойным сьером Альфредом работорговцев - казнить, потому что на Стену в такое неспокойное время отправлять бесполезно: сбегут. Заодно был казнён мейстер Герардис, признавшийся, что приносил в жертву валирийским богам нерождённых младенцев и их матерей, обращавшихся за абортом, а также что резал людей живьём, чтобы лучше узнать их устройство. Протокол утверждает, что это всё было с разрешения и поощрения принца-жреца, но навряд ли: для таких тонких мерзостей покойный принц Деймон был слишком простым человеком. За мейстером следом на костёр отправились ещё несколько самых активных "валирийцев" - вообще оказалось, что секта не просто закрепилась на острове, а что там все эти годы существовала какая-то искажённая версия старых верований, странно смешавшихся с культом Семерых; это было сочтено поклонением Врагу и его слугам и приравнено к измене королю. Наконец, войска Штормов и Хайтауэров подошли совсем близко к столице, и король решился отправиться в новый бой.

Гибель Рейниры

На дракона короля сажали краном, каким лошадей грузят на корабли - тем самым немало его позабавив, конечно. Но стоило им подняться - как все сомнения в том, сможет ли Эйгон Второй хоть что-то захватить остались позади, так легко и умело он летел над проливом. Вместо того, чтобы, как это сделал принц Джекейрис, приземлиться в городе, он полетел напрямую в замок, уверенный, что никто не решится стрелять по нему со стены. И он был прав: когда он приземлился во внутренний двор, всё тот же сьер Ломас Стонтон пал пред ним на колени и спросил, что он может сделать для своего государя. Сдохнуть, - кратко, но ёмко ответил король, а Солнышко плюнул коротким сгустком пламени. Сьер Гвейн более чем подробно изложил, кто именно и как именно помешал королеве Хелейне спастись. И настолько все были искалечены этой войной, что даже сьер Карлтон Стонтон, родной брат сьера Ломаса только покорно спросил, кто будет теперь комендантом Красного Замка. Но король не ответил, а только велел привести королеву Рейниру, её детей и малый совет, и немедля освободить всех узников чёрных клетей. К чести Рейниры, держалась она хорошо - хотя и смотрелась сущей ведьмой: нечёсаная, без кровинки в лице, в платье, в котором не меньше недели она и спала, и ела. За руку она держала принца Эйгона; малый совет - лордов Селтигара, Бар-Эммона и Стронга и сьера Гаррольда Вестерлинга - вели связанными. Только сьер Гаррольд ещё пытался сопротивляться. Король приказал погрузить их в повозку и везти в Портовую Септу. Сам он поднялся и полетел туда же, по дороге остановившись на холме Висеньи и приказав сьеру Перкину, если он хочет жить, расчистить дорогу предателям. Разумеется, щедрые дозы огня и драконьих когтей тоже немало помогли продвиженью повозки - в седле Эйгон Второй даже казался отличным воином. Наконец, цель была достигнута. На глазах у толпы, Рейнира вышла из повозки и поднялась по ступеням септы; наверху её ждал Солнышко. Покайся, и умрёшь с миром, - как говорят, сказал ей король, но она только плюнула в его сторону. Принц Эйгон, рыдая, взмолился о пощаде для своей матери - "Она только женщина, и по-женски глупа, виноват был мой отец, но он уже мёртв" - но мольба не была услышана. Двадцатого числа четвёртой луны 130 года сбылось и второе обещание короля Эйгона Второго: на ступенях Портовой Септы Рейнира встретила свою смерть. Она была быстрой: Солнышко откусил ей голову. До последнего эта гордая женщина сохраняла достоинство, даже ради сына не желая унижаться перед победителями. Как пишет дорнийский посол при Железном Троне сьер Адрик Аллирион, в смерти Рейнира была большей королевой, чем в жизни.

Освобождённые

О том, что было дальше, и песни, и хроника пишут в самых восторженных выражениях; сложно хранить нейтральный тон, когда говоришь о таких материях. Например, вскоре после казни Рейниры, когда только окончился суд над предателями малого совета (их приговорили к костру) - через толпу протолкались три женщины в крайне непристойной одежде. Четвёртую они тянули за собой - высокую, почти совершенно седую, всё ещё несравненно красивую. Вопреки всем советам голубых септ и приказу сьера Гвейна, король слез с седла - горожане увидели, как он плохо держится на ногах - и проковылял ей навстречу, чтобы обнять. А королева не проронила ни слезинки, и только, подобно слепой, касалась лица государя, повторяя "Ты пришёл", и благодарила богов. А государь плакал, как девица, и утирал свои слёзы подолом котарды. Потом он попросил людей, чтобы подняли его в седло, так как ноги его не слушаются; и сьер Перкин Блоха и его воспитанник Тристан подняли его на плечи и помогли сесть в седло; и он принял у них свою мать и так полетел с ней в замок. В замке его уже ждали освобождённые узники Чёрных Клетей. Верховный септон Скорбный едва мог говорить, и угас, не дожив и до вечера, но успел благословить короля и велеть ему быть милосердным в своих победах; сьер Тиланд Ланнистер пытался держаться прямо и даже поклонился королю, но не смог устоять и упал. Всё те же сьер Перкин и Тристан, которые со своим войском теперь следовали за королём, подхватили его и, по приказу короля, отнесли в лучшие покои, где заботу о нём поручили мейстеру Орвилю. Этот бедный старик был тоже отправлен в чёрные клети, за то, что случайно отозвался о ком-то из Зелёной партии без осуждения. Когда, наконец, прибыли сьер Гвейн Хайтауэр и остальная команда с Драконьего Камня, уже темнело. Септы были отправлены позаботиться о сьере Тиланде и верховном септоне - в их медицинском искусстве король убедился на своём опыте, а сьер Гвейн, оба Тома и женщины разместились в бывших покоях принца Эймонда - готовить для них новые комнаты не хватало свободных рук: слишком много слуг убежало бунтовать к горожанам.

Королевская уборка

А наутро короля снова погрузили на дракона и он отправился к Рыночной площади, где собирался держать суд над бунтовщиками из горожан. Суд его был необычно милосердным - впрочем, оно и логично, ведь бунтовали против Рейниры. Но сначала король наградил своих верных помощников. Том Беда с бородой и вся его семья получили фамилию Гуд и земли в Королевском Домене, причём сьер Марстон был тут же узаконен. Герб новой семьи был весьма необычен: зелёный дракон с головой пса на золотом фоне. Девизом их стало "Бесконечная верность". Гуды, впрочем, владели своей землёй не слишком долго: в 196 они поддержали не ту сторону и отправились за море вместе с Эйгором Риверсом. Последние упоминание об этом семействе мы встречаем в Восстание Баратеона: некий сьер Данстон Гуд на Трезубце поверг в поединке сьера Майлса Мутона. Сьер Гвейн Хайтауэр тоже не остался без награды, получив деревушку Белый Шиповник и положив начало дому Хайтауэров из Королевского Домена. Они также были не на той стороне в 196, но остались при своём и продолжали владеть Белым Шиповником ещё очень долго. Что до бунтовщиков, то сьер Перкин Блоха не просто не был наказан - он получил место коменданта Красного Замка (и заработал вечную ненависть сьера Карлтона Стонтона, считавшего место своим по праву). Женщины из Блошиного - по именам из них известны только некие Эсси и Сильвенна Сэнд, якобы дочь лорда Толанда - были также прощены, получили небольшую сумму денег и приказ найти себе честное дело. Известно, что Эсси, использовав эти деньги, женилась на красильщике Стевроне, а Сильвенна постриглась в обители серых сестёр и часто у них гостила. Запомним эти имена и продолжим. Пастырь, клявший короля и драконов до последнего вздоха, и самые лютые его товарищи были ещё недоступны - они заперлись в Логове. Но заочно их приговорили к сожжению - что встретило крики одобрения: войско фанатиков уже порядком утомило народ. Оставалось разобраться с принцем Эйгоном и с Тристаном и Геймоном - "королями" из народа. Сложность здесь была в том, что, по закону, претендентам на трон полагалось сожжение - но и Тристан, и Геймон не бунтовали против короля Эйгона, а напротив, его поддержали (насколько мальчик восьми лет мог кого-то поддерживать). Изначально король хотел казнить сына Рейниры; но принцесса Джейхейра умолила его проявить милосердие и оставить мальчику жизнь, чтобы, - как пишет хронист, - у доброй принцессы был товарищ по играм. Видимо, это подало королю мысль, и Геймон был объявлен не восьмилетним, а семилетним - а потому ещё не способным отвечать за проступки. Поскольку король не мог убеждённо сказать, что не спал с его матерью, он объявил Геймона принцем-бастардом и взял во дворец. Что до Тристана, то с ним было всё интереснее. На площади развели небольшой костерок, и несколько септ (с септонами в городе было плохо, а женщин Рейнира щадила) отрезали юноше прядь волос. Король объявил, что Тристан мёртв, и тут же юноша был помазан с именем Томмен и посвящён сьером Гвейном в рыцари как сьер Томмен Труфайр. Позднее он стал белым щитом.