Линия шнека

      Отец сказал — под твою ответственность — и не соврал. Транспорт и гостиницу организовал Ольгимский, машину выделил комбинат, а встречать и сопровождать гостя выпало Артемию.       К приезду знаменитости Артемий готовился, как к свадьбе лучшего друга. Отчистил (ну, постарался) выходные белые «Найки». Достал из шифоньера почти не ношенные, необмятые джинсы-бананы и рубаху «Монтана» в чёрно-красную клетку.       Джинсы сидели чересчур туго, рубаха чуть-чуть жала в подмышках — Артемий, сам не заметив, слегка раздался на мясе, — но, осмотрев себя в мутноватом зеркале, он решил, что выглядит достойно. Освежился, вымыл голову — и всю дорогу до станции пытался уложить пятернёй непослушные влажные кудри.       Встал на видном месте под часами, досадуя на любопытных городских кумушек, которым сегодня утром приспичило в пристанционном ларьке кому растительного маслица, кому сахару — здесь он стоил на десять копеек дешевле, чем в городе.       Над головой рявкнул что-то неразборчивое навсегда осипший репродуктор. С усыпанного подсолнечной лузгой перрона вспорхнули голуби. Вдалеке визгливо загудела прибывающая электричка из Улан-Удэ. Артемий разгладил несуществующие складки на джинсах, поправил воротник…       …Экстрасенс ëрзал на жёсткой скамейке и со снисходительным любопытством наблюдал, как надвигается на него городок.       Он соткался из колышущихся росчерков трав и мешанины утренних лучей, словно зыбкая степная химера, постепенно обрёл плотность и вес, ввинтился в уши визгом паровозного гудка, шипением вагонных тормозов, хрипом репродуктора. Мимо окон проплыло здание станции с подвешенным к кованой стрелке циферблатом… «Ого, какие здесь водятся тушканчики!»       Парень мнëтся под часами, то и дело ерошит пальцами блондинистую шевелюру. Копеечные светлые бананы (отглаженные!) туго охватывают узкие бёдра. Рукава закатаны, грудные мышцы натягивают клетчатую рубашку так, что она топорщится на плечах (безнадёжно провинциально, но ему наверняка кажется, что это круто), скулы, ах, какие скулы! Порезаться можно! Ищущие, голодные голубые глаза. «Ух, я бы тебя!..»       В этой дыре даже нормальной платформы не было. Так что чемодан пришлось сволакивать по шаткой подвесной лесенке.       Данковский утвердился на заплёванном семечками перроне, давая себе несколько секунд на оценку ситуации. Повёл глазами вдоль станции, ища привычного надутого от важности номенклатурщика или куклу-секретаршу с планшетом…       Артемий зачарованно смотрит, как его кумир в лучах рассвета нисходит на горхонскую землю — словно ожившая видеозапись. Невысокий, ладный, в респектабельном бежевом финском плаще и тех самых перчатках. Вальяжно поводит головой…       …«Тушканчик» улыбается так искренне, что с непривычки это кажется излишним. Нервно теребит полы рубашки, неловко машет рукой.       Да неужели?! Этого милого щеночка отрядили за ним? Сын хозяина? «А этот город умеет приятно удивить!»       Данковский ждёт, пока парень приблизится. Вскидывает голову, позволяя солнцу упасть на лицо. Знает, что тëмно-кофейная радужка, пронизанная светом, начинает играть глубокими коньячными бликами — и производит убийственное впечатление. — Ольгимский? — осведомляется он, вкладывая в голос ровно столько усталого раздражения, чтобы задеть, но ни в коем случае не спугнуть. «Почему он смотрит, как на мессию? Будто я сейчас начну сорить чудесами прямо из рукавов. Как можно быть таким открытым?» — Бурах. Артемий Бурах, — томительно сглатывает, и кадык движется на гладкой загорелой шее. «Боже, да он же в меня — по уши! Ну привет, степной подарочек. Покажешь мне свою… энергетику?» — Вы с завода? — У вас глаза… — невпопад отвечает парень. Спохватывается, краснеет жарко. — Даниил?.. «Всё. Ты мой.» — Просто Даниил, пожалуйста. У меня глаза человека, который почти сутки летел с пересадками, потом два с лишним часа трясся по Транссибу на дизельной электричке с деревянными сиденьями. Где мне попытались впарить обложку на паспорт самого маргинального дизайна, йо-йо и цепочку для очков, которых я не ношу. И ни одного журнала с кроссвордами. Скажите, в вашей глухомани прессу совсем не уважают?       Артемий растерянно моргнул. — У нас… — начал он и запнулся. — У нас в городе есть киоск. Союзпечать. Я могу… ну, если хотите… заехать…       Он замолк, чувствуя, что звучит как полный идиот. Потянул из кармана мятую пачку «Космоса».       «Потому что есть Алëшка у тебя-а, по Лëшке ты-ы вздыхаешь зря…» — надрывно заголосил приëмник из ларька.       Экстрасенс требовательно развернул ребром затянутую в чёрную кожу ладонь. Артемий, не понимая, чего от него хотят, благоговейно пожал чуть разведённые пальцы.       Даниил озадаченно прищурился, разглядывая оставшийся на перчатке влажный след. «А вот за это ты мне потом…» — Дайте закурить, юноша, — устало пояснил он. — Мои закончились ещё в самолёте.       Артемий суетливо закопошился в барсетке, радуясь, что предусмотрительно захватил с собой Гришкин подгон. Достал на всякий случай и «Данхилл», и «Моre».       Экстрасенс приподнял бровь и выщипнул длинную коричневую сигаретку. Обхватил губами фильтр, щёлкнул зажигалкой. В припахивающем прелой листвой воздухе закружил тонкий ментоловый дымок. — Да берите всю пачку! — обрадовался Артемий. — У нас мужики всё равно такие не курят… Ой!       Даниил замер с поднесëнной к губам сигаретой. Недоверчиво наклонил голову, изучая вконец стушевавшегося Артемия. И наконец расхохотался. — Ваши… провинциальные нравы… — с трудом выдавил он, — после столицы это так… освежает!       …Артемий с красными от неловкости ушами погрузил в багажник «Москвича» чемодан знаменитости. Забрался в тесный салон. Экстрасенс уже сидел спереди, задумчиво посматривая на массивный «Ролекс» на запястье. До этого Артемий такие часики только в кино видел. И снова этот кусочек обнаженной кожи над перчаткой, притягивающий взгляд, будто магнитом… Он выдохнул, обтёр о джинсы вспотевшие ладони, стиснул ими руль. — На комбинат? — Сначала к Ольгимскому.       Артемий повернул ключ. Мотор ожил, магнитола бодро забухала популярную песенку про солнышко в руках. — Уберите, пожалуйста, — поморщился Данковский, — тишины хочется.       Артемий послушно щёлкнул тумблером. В салоне повис запах креозота, ментоловых сигарет и волнующе-пряного одеколона — Артемий готов был поклясться, того самого, который он обонял в воображении, когда смотрел ту запись. Ничего общего не имеющего с любимым горхончанами грубоватым «Тобакко», что таскал из Турции Гриф.       Подпрыгивая на ухабах, «Москвич» покатил к особняку Ольгимского, носящему у местных гордое название «Коттэ́дж».       …Даниил исподтишка любовался руками парня, сжимающими баранку так, что рулевая колонка рисковала вот-вот покинуть своё законное место. Сильные загорелые предплечья, перевитые мышцами. Под гладкой кожей, покрытой искрящимися на солнце светлыми волосками, чуть просвечивают синеватые вены. Запястья широкие, с крупными костяшками. Ладони наверняка в мозолях. «Интересно, умеют ли они быть нежными? Или нежность — это вообще не про него?» — Расскажите об Ольгимском, — спросил он, лишь бы что-нибудь спросить, — вы часто с ним общаетесь? — Я нет. — Артемий смотрел только на дорогу. — Батя… то есть, отец — часто. Они вроде как партнёры. Отец на Бойнях заправляет, а Ольгимский по связям… это… как его… — С общественностью. — Точно! — А Бойни — это… — Ну, цеха первичной переработки. Предубойный, мясожировой, обвалочный… дальше уж производственная линия идёт. — Конвейер, — кивнул Данковский. — Интересное партнёрство. — Да батя вообще бессеребренник. — У Ольгимского ведь, кажется, сын? Наследник? — Сын и дочка. Но они за границей сейчас. Говорят, во Франции. Учатся.       Десятиминутная поездка до «Коттэджа» показалась Артемию вечностью. — Не забудьте, на чём мы остановились, — экстрасенс хлопнул дверцей и уверенно зажал кнопку звонка на калитке. Скрылся в ней, мелькнув фалдами плаща.       Вышел он минут через двадцать, явственно взбудораженный, на ходу пряча во внутренний карман какой-то конверт. Сел в машину, посмотрел перед собой, раздражённо сдул со лба упавшую прядь. Артемий затаил дыхание. — Ну, теперь-то на комбинат? — осторожно спросил он.       Даниил развернулся к нему. — Молодой человек, — вздохнул он устало, — понимаю, вы в предвкушении, ждёте, когда же начнётся сеанс. Но я сутки в дороге. Мне нужно позвонить, — он тряхнул назойливо попискивающим пейджером, — принять душ и поспать наконец. В гостиницу.       Артемий пристыженно потупился. Упёрся взглядом в «розочку» на рычаге коробки передач. В прозрачном плексигласе навеки застыл трогательный бутон. — Я не… — начал было он, заводя мотор. — Да. В гостиницу. Конечно.       Дёрнул машину вперёд, чуть резковато. «Грубо, Данковский. Этаким манером от «тушканчика» тебе достанутся только его пунцовые уши…» — Не обижайтесь, Артемий, — сказал Даниил по возможности мягко. Приласкал парня рассеянным взглядом из-под ресниц, с туманной поволокой. — Расскажите о себе. Вы, значит, при отце? В разделочном? — Обвалочном, — сухо поправил тот. — Нет. Я на линии. Технологом. — Почётно в ваши годы. Высшее? — Среднее специальное, — неохотно выдавил Артемий. — В Улан-Удэ. Пошёл было в медицинский. Не потянул. Взял направление в механико-технологический. — Служили? Или прошли альтернативную, как ценный специалист?       Артемий возмущённо вскинулся. — Два года оттрубил. Честно, — жёстко отрезал он. — В «косильщики» не нанимался. «Да что ж ты такой трепетный? И так простодушно всё о себе рассказываешь?» — Тем более почётно. Уважаю. Значит, вы, так сказать, из тех, кто принимает решения?       Артемий постеснялся сказать, что единственным решением, которое он принял в жизни, было решение загудеть на месяц после армейки, прежде чем отнести документы на комбинат. — Да какие там решения? — буркнул он. — Чего и сколько в фарш засунуть сегодня? — Не скажите, — Даниил задумчиво поджал губы, — ваша продукция расходится по всему СНГ. Так что от того, чего и сколько вы решите засунуть в фарш, зависит состояние желудков не одной нации. Это большая ответственность.       Артемий поражённо замолк. О том, что от его работы столько зависит, он никогда даже не задумывался. — Так что же экстраординарного произошло на вашей линии, Артемий? — экстрасенс ловко вернул его обратно на тему производства. — Да знаете, случаи у нас… Несчастные… Случаются. Один за одним. То шнек вырвет. То покалечит кого на ровном месте. А то вообще… — Артемий прикусил язык. Рассказывать про Сердара было никак нельзя. — Словом, рассудили, что тут ситуация выше нашего понимания. Разладилось что-то… на энергетическом плане. — Материя груба, её можно измерить, — согласно покивал Данковский. — А энергия? Её нельзя потрогать. И всё, что выше нашего понимания, — работает само. Ты не замечаешь процесса, но он идёт. Иногда мы даже не понимаем, что чего-то не понимаем… Но вы обратились по адресу. Я постараюсь разобраться. — Да, чуть не забыл, — Артемий подрулил к парадному гостиницы. — Вас просили предупредить, чтоб вы к рабочим… ну это… не лезли. Со всем уважением. — А что не так с вашими рабочими? — удивлённо приподнял брови Данковский. — Ну просто… — Артемий запустил пальцы в волосы, — местные они. Степняки. У них уклад свой, порядки свои… Многие по-русски еле волокут. Могут… не так понять. — А-а, автохтоны, — экстрасенс понятливо прищурился, рассматривая облупленный фасад, — положим, принял. С ними поработаю дистанционно.       «Автохтоны…» — повторил про себя Артемий. — «Звучит как что-то… древнегреческое».       ...На ступеньках гостиничного бара, ласково прозванного жителями «Зелёнкой» (за световой короб с рекламой пивандрия «Туборг Грин» над входом) отиралась Маришка — одна из постоянниц. С похмела, но уже во всей своей блядской красе. Пока Артемий замешкался, доставая из багажника чемодан, шустрая лярва посунулась было склеить прикинутого фраера. Как бы не так!       Данковский остановился, окинул её с головы до ног таким взором, будто уже раздел, оценил кондиции, одел обратно и налепил ярлычок «потрачено». И уплыл в вестибюль.       Маришка засуетила, нервно одёрнула юбчонку. Прошипела вслед что-то подсердечное и явно нецензурное. — Я думал, — обронил в пространство Данковский, на ходу доставая паспорт, — что ниже падать уже некуда. Но оказывается, даже на социальном дне встречаются падшие женщины.       Артемия посетило то странное чувство, когда косячит твой земляк, а стыдно за него тебе.       У стойки экстрасенс обменял паспорт на ключ от люкса. — Межгород через восьмёрку? — осведомился он у симпатичной администраторши с бейджем «Светлана», старательно строчащей в журнале регистрации. — Межгород только отсюда, — она брякнула на стойку дисковый телефон, — а то назвоните там… А вы настоящий? — Искусственный, — он быстро накручивал номер. — Из папье-маше. — Ну, может, тёзка, — обиженно фыркнула администраторша, — похож просто. Знаете, сколько тут «Шатуновых» перебывало?       Данковский нахмурился, выбросил в её сторону руку с оттопыренным указательным пальцем, будто говоря «Тшшш…». — Да, доехал. Да, встретили, — коротко заговорил он. — Пылища и бичи. Люди… Как люди. Есть один… интерес. Что? Сейчас… — Номер у вас тут какой, Светлана? — обратился он к девушке. — На телефоне написано, — поджала губки она. — Код три-ноль-один-три-шесть. Звонить до двадцати трёх ноль ноль.       Данковский продиктовал. Дал отбой.       Светлана вновь заскрипела ручкой, записывая время.       Люкс встретил тем ударным коктейлем ароматов казённого белья, пересохших обоев и освежителя «Хвойный» с лёгким душком канализации, который ехидный Гришка Филин метко обозвал «под ёлкой насрано». Артемий с чемоданом замялся в дверях.       Данковский бросил плащ на стул, прошёлся по ковровой дорожке, заглянул в санузел, хмыкнул.       Удостоил вниманием типовой гарнитур «Орфей» с горкой для посуды, два приземистых кресла, провёл пальцем по поверхности полированного столика, на котором стояли графин и два гранёных стакана на жостовском подносе. Присел на кровать. Попрыгал. — Провинциальный шик, — заключил он. — Приемлемо. Артемий, вы до вечера собираетесь там стоять?       Артемий прошёл внутрь, стараясь не сильно топать. Поставил чемодан возле кресла. Спросил заботливо: — Вы есть не хотите?       Даниил посмотрел на него глазами великомученика, и Артемий вдруг заметил, что на лице знаменитости залегли серые тени. — Очень хочу, — доверительно пожаловался он, — но сейчас мне больше нужны два-три часа крепкого сна.       «Два-три? Это после суток-то?» — Артемий поразился до глубины души. — А вам… хватит? — осторожно поинтересовался он. — Сон — это акт воли, — веско произнёс экстрасенс. — Моей воли. Когда я приказываю себе «спать», тело подчиняется быстрее, чем разум успевает осознать приказ. И ждёт только моего слова, чтобы проснуться. Бодрым и готовым действовать.       Он, раскинув руки, упал спиной на кровать и сладко зажмурился. — Закройте за собой дверь, будьте добры. И возвращайтесь через три часа. — Там как раз и столовая откроется, — обрадовался Артемий, — у нас хорошая столовая. У нас…       Даниил, не открывая глаз, поморщился и поднёс палец к губам, снова этим своим жестом «Тшшш…» Артемий понятливо кивнул, на цыпочках отступил к выходу и осторожно притворил дверь. «Нет, ну какой же он всё-таки ми-и-лы-ы… Так, Данковский, спать! Тушканчик от нас никуда не уйдёт!»       Тишина…