Обратная сторона попкорна

      Два тускло-голубых глаза, чистейших, словно распростёртое небесное полотнище, лишённое и намёка на облачный плен, пилили его хищным прищуром. Его? Если так можно выразиться о собственном отражении в зеркале. Крайние пряди цвета только что разогретой смоли, струящейся по плечам, как по стальной поверхности чаши, колыхались от потока утреннего воздуха, что просачивался сквозь полупрозрачную бумагу васи. Всегда, в повседневной жизни, волосы убраны в аккуратную косичку, но сейчас, после пробуждения в обеденный час привычного плетения на голове не оказалось: вместо косы легкий весенний ветерок ласкал свободные от оков резинок, густые, неряшливые на вид волосы, пышные от цитрусового геля с кедровыми акцентами — необдуманная покупка Ранко в местной косметической лавке на соседней улице, которой, как удача улыбнулась, добрая старушка, приметив столь приятную, милую и отзывчивую девушку, продала средство для ухода со скидкой чуть ли не 90% от стоимости, указанной на ценнике. Ранма же, после превращения в юношу, пялился на грейпфрутовую бутылочку, как баран на новые ворота, словно не его идея заключалась в том, чтобы вернуться домой именно по той дороге, где на каждом шагу светящиеся и мигающие вывески на японском привлекают внимание прохожих на новые инстинктивные приобретения товаров. Окна-сёдзи слева от Ранмы — нет, справа, потому что в отражении лево и право вечно путаются — распахнуты более, чем наполовину, приглашая в покои заблудшие лепестки цветущей сакуры. Одна из самых умиротворяющих привычек, подарок японских предков, — открывать окно сразу после сна. Свежий воздух в первые минуты утра, что язык таковым назвать не поворачивается: час дня — далеко не утро, но по мнению этой национальности, подобные условия меняют биохимию мозга быстрее, чем любой тоник. Однако все мысли Ранмы до краёв заполнены лишь тем, как чудесен собственный «только проснувшийся» вид: потрёпанные волосы, застывшие в нелепом беспорядке; томный, в некоторой степени надменный взгляд; приоткрытые тонкие губы, пропускающие тёплое дыхание, отличающееся своей размеренностью и тянущим спокойствием, которое обитало на душе; кончик языка прошёлся по нижней губе, рефлекторно увлажняя сухую кожу; и тёмные, сведённые к переносице брови, помогающие ресницам укрыть глаза от слепящих полос солнечного света. И любой закомплексованный мудак вроде Татэваки Куно, посмотрев на это с утра, сам бы признал: в этом парне больше сексуальности, чем во всей его драгоценной Аканэ.       В голове японца мелькнула мысль, что, будь он в обличии Ранко, должно быть, эта картина завела бы его меньше, чем идиомы мужского тела. Но он постарался выгнать странные размышления и отложить в дальний карман долговременной памяти. Признаться честно, Ранма не раз загонялся по поводу внешности. Даже больше: винил себя в том, что не может стать лучше (а нужно ли продолжать биться головой об стенку, если это не даёт никакого результата?). Телосложение — недостаточно крепкое, выносливость хромает, да какой из него воин? Самонадеянный наивный подросток, которого угораздило обращаться в девушку (что ещё хуже!) по проклятию идиотских водоёмов. Ну вляпался по уши, нечего сказать.       Ткань одежды смещалась на груди, когда Ранма вытягивал руки над собой, сплетая пальцы в замок и выворачивая ладони таким образом, чтобы их лицевые стороны смотрели в поток. В районе предплечий и шеи донёсся хруст. Это движение способствовало расслаблению застоявшихся мышц, вынуждая парня издать облегчённый вздох. Он завёл руки за голову, по-прежнему держа их сцепленными, вытянулся в сопровождении тех же костных звуков и, вновь выдохнув, позволил рукам упасть вдоль тела. Спина заметно округлилась — вполне нормальное положение для поясницы, не напрягающее остальные мышцы без необходимости. На нём красовался голубой дзинбэй. Пояс ослаблен, чему виновата крайне беспокойная ночь, отчего и кимоно на груди слегка разошлось, под определённым углом позволяя увидеть грудь. «Беспокойная ночь». Нет, пошлый контекст — это то, что вы могли подумать, прочитав эти строки, но здесь акцент строится на другом. И даже не в том, что Ранме снились кошмары, по крайней мере, сегодня уж точно нет. Но если Саотоме на утро обнаружил, что простынь не сползла с футона, а нога лежит на месте, не норовя потянуть хозяина на татами, то, должно быть, ночью кто-то облил его холодной водой, иначе только Ранко могла вести себя ночью более скромно, чем он, и-то, это высказывание можно поставить под сомнение.       Ранма, напрочь увлечённый привлекательностью в отражении, потоком бесконечных перескакивающих с темы на тему фантазий, едва уловил скрип соломенных половиц позади. Фатальная ошибка: не среагировать сразу же. Деля с ним одну крышу над головой, жди самых неожиданных, но поистине незабываемых вещей. И пора уже это запомнить. Саотоме не успевает и повернуть голову на шум, как полы кимоно подчиняются возникшему сквозняку и крепкой хватке того, чьи руки сейчас ловко заползают прямо под хлопковую ткань. А температура у них.. многообещающая. Японца с ног до головы пробирает дрожь: ледяная кожа ладоней к тёплой плоти, нагретой сном и собственным телом, немного влажной от утреннего пота. Мышцы живота рефлекторно сокращаются под прикосновением, спина сталкивается с грудью парня позади, отчего краткий, прерывистый выдох выбивается из глубин его лёгких. — С добрым утром! — нарочито протягивая гласные, поприветствовал Фэнг, не прекращая нахально водить всё ещё холодными пальцами по животу Ранмы. Приостановившись и заглянув в распахнутые сёдзи, юноша исправился, — ой, точнее, днём. И вообще, хватит так долго дрыхнуть!       Задыхающийся от накатывающего смеха (пальцы настойчиво щекотали кожу) и одновременно покалывающего холода Саотоме впился ногтями в руки, что заключали его в ловушку, по инерции склонившись вперёд. — Отпусти, Фэнг! Ха-ха-ха, да больно уже! — взмолился Ранма. Как ни старался, он не смог придать своему голосу хоть капли строгости, потому что чужая ладонь коснулась особенно чувствительной точки около бока, — и почему они такие.. холодные?! — еле-еле выдавил тот, не сдержав очередной нервный смешок, подступивший к горлу. — А я разбирал хлам из морозилки. Подумал, что тебе понравится такой аналог освежающего душа с утра, — Фэнг неохотно выпустил руки из-под кимоно, но не убрал их совсем, а принял того в объятья, обхватывая торс, и своевольно положил подбородок на плечо.       Облегчённый вздох донёсся спереди, когда холод и ловкость пальцев больше не терзали чувствительную кожу. Подожди-ка, Фэнг убирался? Да ещё и в морозилке? В их морозилке? Ранма не мог и предположить, сколько всего там скопилось за полгода совместного проживания. В голову ударило воспоминание: тёплый денёк, множество прилавков, лосось по заманчивой скидке, недавно появившиеся деньги и непреодолимое желание продемонстрировать свои кулинарные способности — всё это смешалось в целый коктейль из споров о том, кто первый возьмётся за нож на кухне и состряпает что-то этакое, чтобы оставалось с удовольствием уплетать блюдо на ужин. Фэнг утверждал, что, ему не слабо, он готовит так, что пальчики оближешь, просто его сосед — истинный японец — а они, как правило, лучше разбираются в японских шедеврах. Ранма же возвращал стрелку отправителю, аргументируя тем, что китайцы (или их смешанные предки) тоже неплохи в разделке рыбы. На уши эти двое поставили всю округу: казалось, что даже мимо проходящие бабушки не прочь взяться за несчастную готовку из лосося, лишь бы насладиться тишиной. Ну и, конечно, дальше словесной перепалки никуда не зашло. Лосось несколько часов пролежал в тарелочке на г, выжидая своей очереди на тэмари-дзуси, но вскоре рыбу безжалостно закинули в морозилку и дружно забыли про её существование. И похожих случаев было хоть пруд пруди. А вот холодильник не резиновый — Саотоме в последний раз дверцу плечом вталкивал, когда на заморозку отправлял пакетик клубники. — Уборка же не твоя стихия. Встал не с той ноги? — прыснул настоящий мастер кунг-фу, рефлекторно защищая открытые области тела, сжавшись, как бы не получить за такую дерзость. Он после смеха пока не надышался. — Если бы. Жарко вообще-то, мне мороженое захотелось, а оно как вывалилось всё оттуда, я с трудом живым остался...       Японец закатил глаза для вида, будто сам не угодил бы в точно такую же ситуацию. Его взгляд поплыл в сторону, задевая покачивающиеся на ветру ветви сакуры.       Не успел он погрузиться в раздумья, как его тут же вытянуло оттуда горячее дыхание в районе шеи. Ранму оно пробивало до мурашек с самого начала, когда Фэнг развалился подбородком на его плече, но сейчас ощущение подозрительно увеличилось в своей интенсивности.       Фэнг, заполучив желаемое внимание, уткнулся носом в его висок. Мало начать действовать сразу, нужно же подразнить, — мм.. — Удовлетворённо протянул он, жадно вбирая носом каждую нотку висящего в воздухе аромата, — пахнешь грейпфрутом... Вкусно. — Тепло от этих слов мёдом разлилось в груди и сейчас, стоя в крепких объятиях, Ранма не хотел его отпускать. Возможно, пользоваться этим шампунем не так уж и критично...       Тем временем, пока правая рука собственнически прижимала того к себе, другая перешла в наступление. Пальцем Фэнг выбрал чёрный локон в верхнем районе чужой чёлки, небрежно отделил от остальных, игриво накручивая его. — Не твоего характера покупка, — загадочно произнёс Фэнг, как бы ссылаясь на прошлое заявление о «не предрасположенности к уборке», вынудив Ранму почувствовать острый укол иронии «я тоже так шутить могу». — Ранко что-ли? — с издёвкой заключил тот, хмыкнув в висок.       Саотоме открыл рот, чтобы отрезать что-то язвительное, возвращающее контроль над ситуацией: шутку Фэнга всегда необходимо покрывать собственной, никак иначе. Но то, что последовало дальше, выбило из Ранмы не только все мысли и жажду бросить колкое словечко, но и прерывистый вздох. Слова застряли в горле, как только свободная рука каратиста соскользнула правее, к маленькому узелку, что удерживал полы кимоно вместе. Одним ловким движением лёгкая ткань распахнулась, прохладный сквозняк мазнул по коже, мурашки хаотично расползлись в каждой точке этого соприкосновения, а соски предательски затвердели.       Фэнг замер, но лишь на мгновение. А затем, склонившись к уху, с явным удовлетворением произнёс: — О... Так тебе нравится?       Бархатный, низкий тембр заполнил ушную раковину, дыхание обожгло кожу. Ранма не принюхивался, но близость сменилась настолько, что запах сам залез в нос. Цитрус. Но не грейпфрут, каким пользовался Саотоме — он же не сверхчеловек, чувствовать собственный аромат, к которому привык — а травянистый, имбирный, со сладковатыми проблесками. Лемонграсс и что-то ещё, похожее на горячий какао в любимой кружке или откусанную плитку шоколада, в которой выпачкаешь все руки, хотя процесс поглощения перекрывает все минусы. Масло — сливочное, с карамельными нотками. Какао-масло. Веки дрогнули, ненадолго прикрывая серо-голубые глаза. Ранма невольно втянул воздух ноздрями и замер, позволяя себе ещё разок пройти аромату волнующим жаром с головы до ног.       Он забыл ответить. Или просто не захотел — без разницы. Осознание, что Фэнгу не нужно позволение на продолжение слишком очевидно. — Если бы не нравилось, ты бы в первый же миг полетел в стенку от одного моего приёма, — сдавленно усмехнулся Ранма, даже в таком специфичном положении цепляясь за остатки собственного достоинства, — мог бы и тебя научить, если ты, конечно, хорошенько попросишь.       Ранма пожалел об этих словах.       Зубы крепко впились в шею, оставляя после себя краснеющий след — Фэнг далеко не всегда терпел, когда его умения опускали в сравнении с чужими. Особенно в сравнении с Ранмой. — Гх.. — Юноша вздрогнул. Язык Фэнга соизволил слюной смягчить последствия укуса, — да понял я, понял...       Рука двинулась дальше, больше Фэнг не накручивал тёмный локон, а придерживал парня за талию, словно на случай, если Саотоме вдруг решит вернуть власть в свои руки. Пальцы как бы невзначай коснулись резинки шорт. Вот тут-то Ранма по-настоящему напрягся. — Эй-эй, ты куда это? — Ах, точно. Спасибо, что напомнил.       Нахальная улыбка расцвела на лице Фэнга. Лежащая на талии рука полезла выше, пока не задела бордовую чувствительную бусинку. Ранма задохнулся, не успел проглотить накопившуюся в горле слюну и подавился, откашливая лишнюю влагу. — Ну ты чего так разнервничался? Я только потрогаю вот тут...       Не успел тот и прийти в себя, как напористый палец Фэнга нежными, ласковыми движениями начал описывать круги по периметру ареолы. Изо рта Саотоме вырвался ещё один звук — не то умоляющий всхлип, не то довольный стон — и как бы он не старался его подавить, сдерживаться казалось чем-то из разряда фантастики. Последнее, чего мозг хотел сейчас — это чтобы Фэнг подтвердил превосходство над ним с помощью организма, отчаянно поддающегося инстинктам. Тело дрожало и ёжилось под его руководством, воздух с улицы приятно холодил разгорячённую кожу. Парень рефлекторно клюнул головой вперёд, с силой прикусывая нижнюю губу, когда очередная волна мурашек, прогулявшись по телу, сосредоточилась тяжёлым комом внизу живота, стягивая внутренности в тугой узел. — Я же не это имел в виду! — стиснув зубы, выдохнул Ранма. В его голосе не было гнева, только притворное недовольство. — Что же тогда? Может... Это?       Палец продолжал хозяйничать у соска, но уже периодически играя с упругой вершиной, на что реакция моментальная: подкашивающиеся ноги, затруднённое дыхание, ежесекундно слабеющие мышцы и стоны, переходящие в протяжное мычание. Но на этом останавливаться ещё рановато. Свободная рука без лишних прелюдий нырнула под резинку шорт, приземлившись на то, что уже покорно реагирует, запертое под слоем нижнего белья. Создавая лёгкое, но ощутимое давление ладонью, Фэнг провёл ею сверху-вниз, ясно прощупывая пульсирующее в такт сердцу возбуждение. Ткань шероховатая, но приятная на ощупь, и, надавив повторно, Фэнг ощутил под пальцами проступающую влагу. Забавно. Фэнг коротко выдохнул через нос — беззвучный смешок, который клинком разрезал воздух между ними. — Ты уже мокрый.       Ранма зажмурился — резко, инстинктивно, до разноцветных пятен перед глазами, — заткнись.. — прошипел он, дёрнув бёдрами в сторону, но не сдвинувшись с места: рука на животе не позволила.       Фэнг нарочито медленно тянет резинку шорт вниз, захватывая и бельё. Налитой и наконец освобожденный, он показывается во всей красе: набухший стоячий член, чуть отклонённый в сторону, отступившая крайняя плоть, демонстрирующая блестящую каплю на головке и едва заметное подёргивание плоти. Плоть так реагировала на смену температуры. Собственный глоток слюны показался оглушительным в дневной тишине. В поле зрения упала рука Фэнга. Он тянулся, совершенно не торопясь, словно кое-чьё терпение было бесконечным. Перед тем, как тёплая ладонь полностью накрыла его, Ранма сжал подступившее предплечье Фэнга, не стесняя его движений, но давая понять, что сдаваться никто не собирается, даже если плен обещает быть очень приятным. Набрав свежий воздух в лёгкие, Ранма задержал дыхание. Мелкая дрожь одолела пальцы, лежащие на предплечье. Они стискивали и отпускали его в такт грудной клетке. Саотоме пытался отвлечься: думать о чём-то другом, что хотя бы не принижает его достоинства. Не получалось. Все мысли вылетели из головы быстрее, чем обещания помыть посуду после тренировки.       Ожидание длилось считанные 1-2-3.. Невыносимо! Он точно надо мной издевается. Три, ровно три размеренных толчка отозвались внизу живота пархающими бабочками. Скольжение по члену расслабленной, не готовой к действию рукой, благодаря обильному количеству смазки, шло мягко и плавно. Фэнгу нравилось, когда Ранма усиленно строил из себя независимого и своенравного, даже когда вся инициатива целиком и полностью перетекала в чужие руки. И сейчас он — Ранма Саотоме, гордый, импульсивный и целеустремлённый мастер боевых искусств — стонет в объятьях другого парня, позволяющего слишком много. Из-за этого напрашивающегося вывода Ранма готов рвать и метать.       Указательный палец Фэнга ласково растёр просачивающиеся капельки смазки по головке, большой и средний занялись крайней кожей, которая натянулась, скрывая головку, а после вернулась обратно, обнажая её. Цикл движений начал набирать обороты, а Ранма тем временем продолжает кусать губы в кровь, лишь бы умолчать.       Последнее сопротивление погасло, утонуло в шторме противоречивых эмоций, когда ладонь ускорилась.       Фэнг упёрся большим пальцем в основание и непрерывно провёл подушечкой по нижней части ствола, задержавшись у начала головки. Электрический заряд пронзил тело Ранмы насквозь: спина согнулась, вжимая поясницу в чужой живот, плечи вздёрнулись к ушам — рефлекторный жест, словно так он мог сделаться меньше — и пальцы сдавили предплечье до покалывающего онемения, но расслабляться не стали. — Ну что? — раздалось над ухом. — Всё ещё хочешь научить меня своему приёму?       Ранма простонал, насильно заставил плечи опуститься. Ответ не формулировался. А нужен ли он был? Фэнг натянул крайнюю плоть, перекрыв головку, и провёл по ней кончиками пальцев. Звук, который вырвался из груди Ранмы, больше напоминал всхлип, полный отчаяния и признания. Признания в капитуляции.       Пик кульминации настиг в самый неожиданный момент.       Мышцы живота свело судорогой, тугой узел мгновенно ослаб под этими пальцами. В это время Фэнг, казалось, просто проверял чувствительность уздечки, как вдруг нити спермы выплеснулись на пальцы, густо растекаясь по ним. Все силы иссякли до такой степени, что ноги, подкашиваясь, отказывались держать равновесие Саотоме. Фэнг любезно с этим помог: обхватил торс покрепче и зарылся носом в растрёпанную капну смольных волос, что сейчас липли к мокрой от пота коже. И снова запах грейпфрута, но теперь к нему добавилось что-то ещё — влажное и солоноватое.       Сердце колотилось где-то в горле, грудь судорожно двигалась вперёд-назад, пока приоткрытый рот вбирал как можно больше кислорода. Ранма дрожащими руками вернул шорты на место. Сзади Фэнг обтёр об себя испачканную руку, не сильно заботясь о чистоте штанов.       Когда Ранма наконец задышал не как марафонец после первой дистанции, поинтересовался, — мне хоть мороженое осталось?       Пауза залегла ощутимая.       Фэнг рванул с места и помчался на кухню в мгновение ока. Саотоме покачнулся на месте и чудом устоял на ногах. — Оно что, последнее, Фэнг?! — Разочарованно завопил Ранма, выскакивая из комнаты следом.