Dwellers of Dead Rooms

      Удушливая жара пропитала комнату насквозь, превращая воздух в густой кисель, который было физически больно вдыхать. Редкие солнечные лучи, нагло пробивающиеся сквозь узкую щель в плотно задернутых шторах, казались не предвестниками нового летнего утра, а изощренным продолжением затянувшейся пытки. Мертвую тишину квартиры внезапно разорвал мерзкий звук. Корпус телефона монотонно вибрировал по голому дереву прикроватной тумбочки, и этот шум словно тупой иглой ввинчивался прямо в мозг. Шинономе глухо застонал сквозь стиснутые зубы и попытался сильнее зарыться лицом в пропитанную ночным потом подушку. Боль ритмично пульсировала в висках, словно кто-то бил по черепу изнутри, но настырный трезвон даже не думал прекращаться, безжалостно выдирая парня из остатков сна. Выругавшись себе под нос, он с трудом перевернулся на спину. Тело нещадно ломило после вчерашних танцев. Акито слепо потянулся рукой к источнику шума, шаря онемевшими пальцами по захламленной поверхности, пока случайно не смахнул пустую банку из-под энергетика. Алюминиевая жестянка с оглушительным в этой тишине грохотом покатилась по исцарапанному линолеуму куда-то под кровать. В этот же момент экран смартфона вспыхнул, больно ослепив непривыкшие к свету глаза, а на дисплее высвечивалось имя старшей сестры, причем часы в углу экрана безжалостно показывали начало двенадцатого. Шинономе с раздражением нажал на кнопку приема и грубо прижал телефон к уху. — Какого хуя тебе надо? — хрипло выдавил парень, со злостью растирая помятое лицо свободной ладонью в попытке согнать остатки сна. На другом конце провода раздался тяжелый выдох. Эна явно уже не первый час сидела в своей студии, поскольку на заднем фоне абсолютно отчетливо и раздражающе стучали деревянные кисти о край стакана с водой. — Время видел, придурок? Ты проспал полдня! — голос девушки буквально сочился нескрываемым ядом, заставляя Акито недовольно скривиться и немного отстранить динамик. — Ты обещал принести мне те гребаные референсы еще вчера вечером, но опять забил на мои просьбы хер?! Юноша с трудом принял сидячее положение и спустил босые ноги на пол. Прохладный сквозняк, гуляющий по низу комнаты, немного остудил кожу и привел его в чувства. Он запустил пятерню в спутанные волосы и с силой потянул их назад, болезненно массируя кожу головы. — Да сдались мне твои сраные рисунки, — бросил он, мрачно уставившись в угол комнаты, где начали отклеиваться обои. — У меня своих проблем по горло, Эна. А если тебе так приспичило, то сама поднимешь задницу, приедешь и заберешь. Я тебе не личный курьер, чтобы подрываться по первому зову. — Какой же ты эгоистичный мудак, Акито! — в сердцах рявкнула старшая Шинономе с такой экспрессией, что звук резанул по ушам, и тут же сбросила вызов, не дав брату ни единой возможности ответить. Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам. Парень с глухим рыком отшвырнул мобильник на смятую простыню и стиснул зубы до скрипа. Глубоко внутри тут же заворочалось тошнотворное чувство вины. Он ведь действительно забыл про свое обещание, банально отключившись ночью прямо в уличной одежде от полного физического и морального истощения. Однако искренне признавать собственную слабость или тем более извиняться было выше его сил. Собственное тело казалось неподъемным свинцом, но рыжеволосый заставил себя подняться с продавленного матраса. Шаркая ногами по полу, он поплелся в ванную комнату. Захлопнув за собой дверь, парень резким движением выкрутил вентиль холодной воды на самый максимум. Ледяная струя с шумом ударила по фаянсу. Он низко наклонился над раковиной и начал плескать холодную воду в лицо, отчаянно пытаясь смыть с себя это вязкое утреннее оцепенение и привкус собственной ничтожности. Когда Шинономе наконец выпрямился и поднял взгляд, заляпанное высохшими каплями зеркало отразило изможденного подростка. На него смотрели потухшие оливковые глаза с залегшими под ними темными кругами. За стенами квартиры кипела чужая и нормальная жизнь: кто-то искренне радовался мелочам, кто-то грустил, люди любили, злились, жили полной грудью. Но внутри самого Акито оставалась лишь абсолютная пустота, жадно поглощающая любой свет. Он оперся трясущимися руками о края раковины, до побеления костяшек вцепившись в керамику, и немигающим взглядом уставился на свое отражение, чувствуя, как к горлу подступает отвращение к тому жалкому человеку по ту сторону стекла.

***

Улица встретила Шинономе обжигающим зноем. Раскаленный асфальт буквально плавился под подошвами кед, а густой воздух дрожал над дорогой. Парень шел по многолюдному тротуару и прятал руки в карманы. Мимо постоянно проносились люди, среди которых стайка школьниц беззаботно смеялась над какой-то глупостью. Утомленный офисный работник торопливо пил газировку, пока молодая пара громко обсуждала планы на вечер. Акито скользил по ним тяжелым взглядом, и внутри него закипало глухое раздражение. Его бесила эта искренняя радость на чужих лицах, поскольку контраст с его собственным состоянием был слишком разительным. Он перебирал в уме едкие мысли о своей никчемности и прекрасно понимал, что никакие уличные выступления не способны заполнить эту дыру. Юноша злобно пнул попавшийся под ноги пустой стаканчик, после чего ускорил шаг. Спустя двадцать минут ходьбы он наконец толкнул стеклянную дверь кофейни. Звонкий колокольчик приветливо звякнул над головой, но Шинономе проигнорировал звук и коротко кивнул знакомому охраннику у входа, а затем сразу юркнул в прохладную подсобку. В тесном помещении пахло сыростью и старой кофейной гущей. Там парень стянул кофту и влажную от пота футболку и принялся натягивать форму. Шинономе застегнул пуговицы накрахмаленной рубашки, повязал вокруг талии коричневый фартук и прицепил на грудь именной бейджик. Затем он поднял глаза на свое отражение в узком настенном зеркале. Рыжеволосый глубоко вдохнул, и уголки его губ плавно поползли вверх. Лицо мгновенно преобразилось, ведь на смену мрачному подростку пришел очаровательный бариста. Фальшивая улыбка сидела идеально, хотя от ее приторности хотелось блевать. Акито отвернулся от зеркала и толкнул дверь подсобки, выходя в просторный зал. Воздух здесь был пропитан ароматом жареных зерен и сладкой карамели. Он не спеша прошел мимо столиков с посетителями, ловко огибая расставленные стулья, и скользнул за деревянную барную стойку. За кассой стоял измотанный студент из утренней смены, который нервно протирал тряпкой кофемашину. Увидев рыжеволосого, парень облегченно выдохнул и бросил влажную ткань в раковину. — Слава богу, ты пришел, — устало пробормотал сменщик и начал торопливо развязывать свой фартук. — Народу сегодня просто тьма, а я на ногах с самого открытия. Касса сдана, сиропы я пополнил. Удачи тебе. — Отдыхай, дальше я сам, — голос Акито прозвучал достаточно доброжелательно. Он похлопал коллегу по плечу, изображая дружескую поддержку, после чего занял свое рабочее место у кассового аппарата. Сменщик скрылся в подсобном помещении, а к стойке тут же подошла новая посетительница. — Добрый день! Вы уже готовы сделать заказ? — голос Шинономе зазвучал настолько бархатно и заботливо, что он сам едва не поморщился от этой фальши, пока слегка наклонялся вперед над стойкой ради демонстрации искреннего внимания. Девушка по ту сторону кассы неуверенно замялась, и ее взгляд начал суетливо бегать от подсвеченного меню к стеклянной витрине с десертами, тогда как пальцы нервно перебирали тонкий ремешок сумки. — Ой, я даже не знаю… А что бы вы сами мне посоветовали? — наконец протянула она, после чего робко посмотрела на бариста и смущенно улыбнулась. Акито мысленно закатил глаза, поскольку он всем сердцем ненавидел подобные ситуации, когда посетители задерживали очередь из-за собственной нерешительности, однако на его лице не дрогнул ни единый мускул. — Если хотите освежиться, то я настоятельно рекомендую попробовать наш айс-латте, а добавление карамели отлично подчеркнет вкус зерен, — выдал юноша заученную фразу без единой запинки. Как только студентка радостно согласилась на двойную порцию сиропа, парень вбил нужные позиции на сенсорном экране терминала, и касса сразу же выплюнула короткий чек. Шинономе развернулся к кофемашине, чтобы его лицо хотя бы на несколько драгоценных секунд смогло сбросить маску приторной приветливости, пока руки работали на чистом автомате. Он привычным движением зачерпнул лед в пластиковый стакан и налил туда молоко, а затем нажал кнопку пролива эспрессо, позволяя аппарату наполниться тяжелым гудением и терпким ароматом арабики. Сделав два быстрых нажатия помпой сиропа, Акито закрыл стакан крышкой, вставил соломинку и плавно развернулся обратно к посетительнице, снова натягивая на лицо улыбку. — Ваш напиток, и пусть этот день пройдет отлично! — он вежливо склонил голову, аккуратно передавая заказ над стойкой. Студентка густо покраснела и пробормотала сбивчивые слова благодарности, после чего поспешила скрыться за столиком у окна, пока внутренности рыжеволосого болезненно скручивало от чистейшего отвращения. Это лицемерие уже слишком давно въелось ему под кожу, и теперь оно стало полноценной второй натурой, от которой было совершенно невозможно отмыться. Очередь даже не думала заканчиваться, поэтому к кассе тут же подошел следующий клиент, с порога бросая какие-то нелепые шутки про уличную жару. Шинономе учтиво смеялся в ответ и продолжал предлагать сезонные десерты.

***

Стрелка настенных часов над барной стойкой наконец пересекла долгожданную отметку, обозначая конец вечерней смены. Последние полчаса тянулись невыносимо медленно, превращая каждую минуту в изощренную пытку. Шинономе протер влажной тряпкой деревянную поверхность столешницы в последний раз, отмывая липкие пятна от сиропа, после чего брезгливо швырнул скомканную ткань в металлическую раковину. Звон дверного колокольчика оповестил об уходе последнего посетителя. Как только стеклянная дверь кофейни мягко закрылась, отсекая шум машин и шелест шин по асфальту, лучезарная улыбка мгновенно сползла с лица бариста, сменившись глухим раздражением. Он потёр затекшую шею и бросил быстрый взгляд в зеркальную панель за кофемашиной. Мышцы его щек болезненно заныли от многочасового неестественного напряжения, поэтому юноша с силой размял лицо ладонями, пытаясь вернуть коже чувствительность. — Шинономе! Смена закончена, можешь сворачиваться на сегодня, — хрипло произнес менеджер, пересчитывая смятые купюры в кассовом аппарате. Мужчина не поднимал глаз от денег, раскладывая банкноты по ячейкам. — И ты сегодня какой-то варёный, приведи себя в порядок, завтра чтобы был как огурчик. У нас в обед наплыв от офисного планктона, мне нужны бодрые сотрудники, а не зомби. — Простите, исправлюсь. До завтра, — Акито коротко кивнул начальнику, хотя голос парня уже растерял всю недавнюю бархатистость и заботу. Он развернулся на пятках к подсобке. Дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло чем-то странным. Чем-то холодным… Но температура в помещении держалась на стандартных двадцати двух градусах, а кондиционер исправно гудел. Нет, это был холод другого рода. Он словно сочился из углов, из вентиляционных решёток, из щелей между половицами. Акито стиснул зубы и вошёл в помещение. Пустая комната. Гудящий холодильник с молоком и сливками. Стеллаж с сиропами. Его собственный шкафчик с наклейкой в виде маленького огонька, который подарила Кохане на прошлый день рождения. И всё. И всё. Он ненавидел это чувство сильнее всего. Не страх или ужас, а злость на самого себя за то, что он, взрослый парень, который не боялся выходить один на один против лучших танцоров Шибуи, сейчас шарахается от собственной тени и вздрагивает от каждого скрипа. — Да твою ж мать, — прошептал Акито, со вздохом сорвав с себя пропахший карамелью фартук и небрежно повесив его на крючок. Он быстро переоделся в свою уличную одежду. Желание находиться в стенах этого заведения испарилось окончательно. — Мх. Парень резко замер, прислушиваясь к звенящей тишине, в которой ему показалось, что он слышит что-то похожее на… смешок? Тихий и едва уловимый, словно кто-то фыркнул в соседней комнате. Он обернулся. Никого. Разумеется, блять, никого. Парень закинул рюкзак на одно плечо и почти выбежал из кофейни через черный вход. Город встретил его густыми сумерками и тяжелым воздухом. Дневной зной не думал отступать, а нависшие над многоэтажками черные тучи предвещали скорую грозу. Зажглись неоновые вывески круглосуточных магазинов, заливая серый асфальт яркими фиолетовыми и красными пятнами. Вокруг шумела ночная жизнь. Какая-то компания подростков громко смеялась у входа в метро, из проезжающих мимо автомобилей доносились обрывки басовых треков, а уличные зазывалы раздавали пестрые листовки. Акито шёл быстрым шагом, засунув руки в карманы толстовки и втянув голову в плечи. Он старался не смотреть по сторонам, не всматриваться в тёмные арки и проходные дворы. Просто шёл вперёд, считая шаги, чтобы отвлечься. Раз, два, три… На сорок седьмом он поймал себя на том, что прислушивается к звукам за спиной. — Блядство, — пробормотал он себе под нос и ускорил шаг. Парень достал телефон, в котором висело одно непрочитанное сообщение в мессенджере от Тойи: «Мы с девочками уже на нашей точке. Ждём тебя.» Акито набрал короткое «Ок, скоро буду» и сунул телефон в карман джинсов. Внезапно какой-то подвыпивший клерк в мятой рубашке качнулся в сторону и больно задел Шинономе плечом. — Смотри куда прешь, придурок, — злобно огрызнулся Акито, инстинктивно сжимая кулаки. Мужчина лишь невнятно промычал что-то себе под нос и поплелся дальше, даже не обернувшись. Эта мелкая стычка послужила катализатором. Внутри юноши начала стремительно разрастаться жуткая нервозность, которая царапала ребра изнутри и требовала немедленного выхода. Ему казалось, что любая остановка приведет к тотальной катастрофе. Парень буквально заставлял свои ноги двигаться быстрее, переходя на бег. Рыжеволосый свернул в знакомый темный переулок, подошел к металлической двери и с силой потянул ручку на себя, спускаясь в арендованный подвал для тренировок. Воздух в тесном помещении отчетливо пах озоном от перегретой аппаратуры, а густая сырость неприятно оседала на коже. Из массивных колонок уже вовсю грохотал ритмичный бит, заставляя вибрировать не только обшарпанные стены, но и грудную клетку каждого присутствующего. Шираиши стояла прямо посреди танцевального зала и активно размахивала руками, пытаясь доказать какую-то мысль своему невозмутимому напарнику. — Нет, Тойя, ты совершенно не слушаешь! Здесь бас должен вступать гораздо резче, понимаешь? — девушка топнула кроссовком по скрипучему паркету, пока Аояги спокойно проверял настройки микрофона у противоположной стены. — Мы теряем всю динамику на переходе к припеву, из-за чего трек звучит плоско! Азусава Кохане робко сидела на потертом диване в самом темном углу комнаты, нервно перебирая пальцами край своей кофты. — А мне кажется, что прошлый вариант звучал гармоничнее, — робко пискнула блондинка, устремив неуверенный взгляд на друзей, однако ее тихий голос бесследно утонул в очередном эмоциональном выпаде Ан. — О, явился! — брюнетка первая заметила приближение Шинономе. Она упёрла руки в бока и ухмыльнулась своей фирменной ухмылкой, от которой вечно хотелось то ли закатить глаза, то ли улыбнуться в ответ. — Мы уж думали, ты там в своём кафе заснул в обнимку с кофемашиной. Или тебя забрали в полицию за твою довольную рожу. — Заткнись, Ан. Задержался немного, — огрызнулся Акито, швырнул сумку на пол, на ходу стягивая кофту, и сразу вышел в самый центр площадки, подходя к Тойе. — Давно ждёте? — Около получаса, — спокойно ответил Аояги, но его серые глаза внимательно скользнули по лицу напарника, задержавшись на тенях под глазами и чуть подрагивающих пальцах. — Ты выглядишь уставшим, Акито. Всё в порядке? — Да, нормально. Давайте начнем прогон. Врубай трек с самого начала. Никто не успел возразить, потому что музыка моментально ударила по ушам, и рыжеволосый сорвался с места словно спущенный с цепи. Он выкладывался на двести процентов с самой первой секунды танца, вкладывая в каждый рывок всю ту невыносимую ярость, которая душила его с самого утра. Именно поэтому его отточенные движения получались невероятно агрессивными и рваными. Шинономе намеренно загонял себя до полного изнеможения, пока мышцы не вспыхнули адским огнем. Едкий пот заливал глаза и безжалостно щипал слизистую, а легкие отчаянно требовали кислорода, однако парень продолжал упрямо наращивать темп. Эта обжигающая телесная боль оставалась единственным средством, которое хоть немного помогало заглушить моральную пустоту внутри. Он напрочь игнорировал испуганные взгляды напарников, выбивался из общего ритма группы и совершенно не следил за командной синхронностью. Этот безумный прогон больше напоминал отчаянную драку с невидимым противником, в которой Акито методично пытался уничтожить самого себя. Внезапно звук резко оборвался, и в подвале наступила давящая на уши тишина, которая нарушалась лишь надрывным дыханием рыжеволосого. Шираиши решительно выдернула шнур из колонки и гневно уставилась на друга, скрестив руки на груди. — Какого хрена ты творишь? — крикнула Ан так громко, что эхо отразилось от потолка. Ее глаза метали настоящие молнии, но за этой злостью скрывался неподдельный страх. — Ты сейчас сдохнешь прямо здесь! Куда ты так гонишь весь танец, словно за тобой черти гонятся? — Включи обратно, блять, — Шинономе тяжело оперся ладонями о собственные колени и начал жадно глотать воздух, отказываясь смотреть на подругу. Крупные капли пота безостановочно падали с его подбородка на паркет, оставляя темные пятна. — Мы не закончили эту связку. Тойя медленно шагнул вперед и аккуратно отложил микрофон на стоящий рядом стул, чтобы не спровоцировать лишний шум. На лице синеволосого не было ни капли злости, но в глазах читалась настолько глубокая тревога за состояние партнера, что от этого взгляда становилось тошно. — Акито, послушай Ан, — Аояги осторожно протянул руку в попытке успокоить товарища, пока его голос звучал ровно и убедительно, словно он говорил с загнанным зверем. — Ты выглядишь очень бледным. И тебе нужно немедленно отдохнуть, потому что ты буквально загоняешь себя в могилу такими тренировками. — Я сказал, всё нормально! — Шинономе грубо ударил по протянутой руке Тойи и резко выпрямился. Синеволосый тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он просто кивнул девушке, и та, пожав плечами, включила колонку. Акито закрыл глаза, позволяя музыке заполнить всё пространство внутри черепной коробки, вытеснить мысли и выжечь тревогу. Танец всегда был для него способом очистить голову и выплеснуть всё лишнее, что копилось внутри. Первые несколько тактов прошли нормально, но потом что-то пошло не так. На сложном переходе, который они с Тойей отрабатывали несколько недель и который всё ещё давался с трудом, Акито вдруг почувствовал, как тело стало тяжёлым. Словно на плечи навалилась невидимая тяжесть, а ноги налились свинцом. Каждое движение давалось с сопротивлением, будто он двигался под водой. Он резко развернулся, собираясь сделать связку из трёх быстрых шагов и прыжка, и вдруг почувствовал это. Холод. Прямо под ногами. Нога поехала по абсолютно сухому полу, из-за чего Акито потерял равновесие и с глухим стуком рухнул на колени, едва успев выставить руки перед собой. — Эй! — музыка резко оборвалась. — Акито, ты че? Живой?! Кохане испуганно ахнула, закрывая рот руками, а Тойя мгновенно оказался рядом, протягивая руку. — Акито, ты не ушибся? Поднимайся. — Да блядь… — Шинономе со свистом втянул воздух сквозь зубы, игнорируя протянутую руку, и поднялся сам, отряхивая джинсы. Колени саднило, а ладони горели. — Сука. Споткнулся обо что-то, наверное. Он оглянулся на то место, где упал, уже зная, что там ничего не увидит. Ан проследила за его взглядом и нахмурилась ещё сильнее. — Слушай, тут вообще-то ничего нет, — медленно произнесла она, и в её голосе исчезла привычная насмешка. — Ты просто взял и упал на ровном месте? Голова закружилась? — Не говори ерунды, — резко бросил Акито. — Давайте заново. — Может, ну его нахрен сегодня? — Ан не двигалась с места, скрестив руки на груди. — Иди домой, отдохни. Ты реально выглядишь как выжатый лимон. — Шинономе-кун, пожалуйста, мы ведь просто волнуемся за тебя… — дрожащим голосом произнесла Кохане, сделав неуверенный шаг навстречу. — Я сказал, что могу продолжать танцевать, значит могу! — сорвался на крик рыжеволосый, разворачиваясь к девушке всем корпусом и заставляя ее вздрогнуть. — Если вы не хотите работать со мной в нормальном темпе, тогда идите к черту. Все. Я пошел. Парень со всей силы пнул валяющуюся пустую бутылку, которая с грохотом отлетела в зеркальную стену и срикошетила в угол, заставив Азусаву испуганно вскрикнуть. Акито подлетел к своим вещам, надевая кофту и резким рывком закидывая рюкзак на плечо, и стремительно зашагал с площадки. Он вышел из студии и с такой нечеловеческой силой захлопнул за собой дверь, что с потолка подвала на пол посыпалась мелкая штукатурка, тогда как ошеломленная команда осталась стоять в полной тишине, пытаясь осознать произошедшее. Оказавшись на улице, Шинономе прислонился спиной к кирпичной кладке и медленно съехал вниз. Ночное небо наконец прорвалось мощным ливнем. Ледяные капли безжалостно били по асфальту, мгновенно промочив одежду парня насквозь. Рыжеволосый подтянул колени к груди и закрыл лицо дрожащими ладонями. Он чувствовал себя абсолютно раздавленным и ничтожным куском дерьма. Юноша выжимал из своего тела все соки, старался стать идеальным музыкантом, надежным партнером и хорошим братом, однако ничего из этого не приносило желаемого результата. Внутри него по-прежнему зияла огромная черная дыра. Эта бездонная пропасть безжалостно пожирала любые теплые эмоции, оставляя после себя лишь ледяной холод и бесконечную ненависть к самому себе.

***

Дом встретил парня привычной тишиной, которая сейчас казалась особенно гнетущей. Он бесшумно снял грязные кроссовки прямо у порога, стараясь не наследить на паркете. С промокшей толстовки капала вода, оставляя на полу темные дорожки, но у парня не было сил даже вытереть их. Он зашёл в свою комнату, машинально переодеваясь в сухое. Шинономе мотнул головой, отгоняя навязчивые образы, и взгляд его упал на рабочий стол. Там, аккуратно сложенные в стопку, лежали распечатанные референсы, которые ещё вчера обещал занести Эне. Точно. Он же обещал. Рыжеволосый замер на мгновение, разглядывая яркие изображения на глянцевой бумаге. Сестра просила подобрать материалы для её нового проекта, что-то связанное с дизайном персонажей в стиле киберпанк. Пальцы сами потянулись к папке. Шинономе провел ладонью по гладкой поверхности, смахивая несуществующую пыль. Можно было бы отправить всё по электронной почте, скинуть ссылкой в мессенджере или просто отложить до завтра. Но почему-то мысль о том, что он может сделать хотя бы одно полезное дело сегодня, заставила его подняться. Хотя бы одно дело, в котором он не провалится. Он сунул папку под мышку, прихватил с вешалки относительно сухую ветровку и снова вышел в промозглую ночь. Дождь немного утих, превратившись в мелкую морось, которая оседала на волосах мельчайшими капельками. Улица была пустынной, лишь редкие фонари разбрасывали по мокрому асфальту размытые желтые пятна света. Акито шагал быстро, почти бежал, чтобы не дать себе времени передумать. Подойдя к дому Эны, он замедлил шаг. Окно её комнаты светилось бледно-голубым, значит, она не спит. Шинономе младший поднялся на крыльцо и без колебаний нажал на звонок. За дверью прозвучали лёгкие и торопливые шаги. Когда замок щёлкнул, на пороге возникла Эна, растрёпанная, и в домашней футболке не по размеру. Увидев Акито, она удивлённо распахнула глаза, а потом нахмурилась. — Ты какого чёрта припёрся на ночь глядя? — Её голос звучал резковато, но скорее по привычке, чем от злости. Она быстро окинула его взглядом, отмечая мокрые волосы, бледное лицо и странное выражение глаз. — Выглядишь как утопленник, если честно. Парень не ответил на колкость. Он протянул папку ей в руки, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. — Твои референсы. Я отметил стикерами самые удачные ракурсы. На полях написал, где искать исходники в хорошем качестве. Девушка на мгновение застыла. Она перевела взгляд с папки на его лицо, потом обратно. В её глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство, быстро сменившееся привычной колкостью. — Серьёзно? Ради этого ты притащился в дождь посреди ночи? Мог бы просто сообщением прислать, гений. Он пожал плечами, не зная, что ответить. Сестра выхватила папку из его рук, раскрыла, быстро пролистала. Задержалась на одном из стикеров, пробежала глазами его заметку на полях. Уголок её губ чуть дрогнул. — Хорошо, — протянула она. — Слушай, там чайник горячий. Зайди, обсохни хотя бы. Акито хотел отказаться. Привычное «обойдусь» уже вертелось на языке, но он вдруг почувствовал, как сильно замёрзли пальцы, и как дрожат колени после всего, что случилось этим вечером. Он посмотрел на Эну. Она стояла в проёме, перегородив вход, и смотрела на него с вызовом, но где-то глубоко в её глазах пряталось беспокойство, которое она изо всех сил маскировала. — Ладно, — выдохнул он, сам удивляясь собственному ответу. — Одну кружку. И я уйду. Сестра моргнула, явно не ожидая такого поворота. Она быстро спрятала удивление за усмешкой и отступила в сторону, пропуская его внутрь. — Ого. Чудеса случаются. Снимай обувь, полы чистые, не хочу потом за тобой следы вытирать. Парень вошёл в прихожую и стащил мокрые кроссовки, аккуратно поставив их у порога. В доме пахло чем-то сладким, наверное, выпечкой. Акито неловко замер посреди коридора, не зная, куда себя деть. Эна уже скрылась на кухне, и оттуда доносился звук открываемых шкафчиков и звяканье кружек. — Не стой как памятник, проходи давай. Полотенце возьми в ванной, оно на крючке слева. Юноша хмыкнул, но возражать не стал. Он зашёл в ванную, стянул мокрую ветровку, положив её на край раковины. Глянул на себя в зеркало и пожалел об этом. Вид действительно был тот ещё: волосы облепили лицо мокрыми прядями, губы бледные, под глазами залегли тени. Он быстро вытер голову и лицо полотенцем, взъерошил волосы пальцами, пытаясь придать себе более-менее человеческий вид, и вышел на кухню. Сестра уже разливала чай по кружкам. На столе стояла тарелка с печеньем, явно домашним, с крупными кусочками шоколада. Рядом лежал её планшет, светящийся незаконченным рисунком. Она кивнула ему на стул напротив. — Садись, не укушу. Сахар клади сам, не знаю, сколько ты там в себя пихаешь. Акито опустился на стул, чувствуя, как тепло кухни понемногу прогоняет озноб. Он обхватил кружку ладонями, впитывая горячее тепло керамики, и сделал осторожный глоток. Чай был крепким, с чем-то травяным, совсем не таким, какой он пил дома. — Господи, почему от тебя так несет холодом? — она подозрительно прищурилась. Акито замер, а стакан в его руке чуть не выскользнул. — Чего? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тебе кажется. Нормальная температура. — Ага, конечно, нормальная, — Эна подошла ближе, вытянула руку и коснулась его лба тыльной стороной ладони. И тут же отдёрнула пальцы, словно обожглась. — Блин, Акито, ты ледяной! У тебя температура есть? Ты заболел? — Я здоров, — отрезал он, отстраняясь. — Просто замёрз на улице. Дождь же шёл. — Ладно, сходи в душ, отморозок, пока не простыл окончательно. И не смей чихать мне под ухом, я и так ничего не успеваю по дедлайнам, ещё твоих соплей мне не хватало! И можешь у меня переночевать, а утром к себе пойдешь. А мне нужно закончить работу. Она положила стакан в раковину и ушла, хлопнув дверью своей комнаты. Акито остался стоять на чужой кухне в полной тишине. В висках стучало. Значит, он не сошёл с ума, и этот холод реален, если даже сестра его почувствовала. Почувствовала на расстоянии вытянутой руки, да так явно, что отдёрнула пальцы. Акито встал из-за стола и хотел поставить на него стакан с чаем, но замер на полпути. На кухне было слишком тихо. Даже звук дождя за окном, казалось, стих, приглушённый чем-то невидимым. — Не ставь на край. Шинономе вздрогнул всем телом, резко оборачиваясь. — Кто здесь?! — его голос сорвался на полукрик, выдавая панику, которую он так тщательно пытался скрыть весь день. В комнате никого не было. Только его собственное бледное лицо в тёмном стекле окна. Акито сглотнул вставший в горле ком. Показалось. Точно показалось. От усталости уже глюки начинаются. Он читал где-то, что при сильном усталости такое бывает. Надо просто лечь спать. Просто лечь спать, и утром всё будет нормально. Он раздражённо выдохнул и демонстративно поставил стакан на самый край стола. Ничего же с ней в самом деле не случится? Шинономе встал, чтобы помыть руки, но замер когда услышал звук бьющегося стекла об пол. Он очень медленно повернул голову. Стакан, который парень оставил на столе, валялся на полу. Вернее, то, что от него осталось. Стекло разлетелось на десятки мелких осколков. А чай, который был в стакане, растекся по ламинату лужей, подбираясь к краю коврика. Он стоял и смотрел на это, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. На кухне не было сквозняка, так как окно закрыто. Эна тоже не заходила. Его просто кто-то… смахнул. Воздух в комнате резко упал на несколько градусов. Шинономе увидел, как из его рта вырывается облачко пара. Волоски на руках встали дыбом, а по позвоночнику пробежала ледяная дрожь. — Пошёл нахер, — прошептал он, пятясь к выходу. — Кто бы ты ни был. Просто пошёл нахер… Эна, я домой! — выкрикнул рыжеволосый, и собственный голос показался чужим. Слова вырвались наружу раньше, чем он успел их обдумать. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Ноги подкашивались, но адреналин гнал его вперёд, к двери, прочь из этого места, прочь от собственного страха, который всё ещё сжимал горло ледяными пальцами. Акито не помнил, как пересёк кухню. Не помнил, как добежал до ванны и взял ветровку. Только слышал за спиной голос Эны, которая сначала растерянно звала его по имени, а потом кричала всё громче и тревожнее. Но он уже толкнул входную дверь, впуская в прихожую холодный ночной воздух, и вывалился наружу. Небо над городом обрушило на спящие улицы плотную стену проливного дождя. Вода хлестала наотмашь, мгновенно превращая дороги в бурные реки, а редкие неоновые вывески закрытых магазинов теперь расплывались в лужах грязными цветными пятнами. Шинономе бежал по мокрому асфальт в сторону дома. Его одежда начала промокать насквозь и ледяной броней прилипать к дрожащему телу, но парень совершенно не обращал внимания на пробирающий до самых костей холод. Физический дискомфорт казался сущим пустяком по сравнению с той всепоглощающей агонией, которая прямо сейчас разрывала его грудную клетку изнутри. Он натянул на голову промокший капюшон, засунул озябшие руки глубоко в карманы и воткнул в уши наушники, привычным жестом выкручивая громкость плеера на максимум. Тяжелые басы ударили по барабанным перепонкам, успешно заглушая монотонный шум ливня и гул ветра. Эта музыка не приносила никакого успокоения, но она служила отличным фоном для его мыслей. Акито шел по абсолютно пустынному тротуару, опустив голову вниз и механически переставляя ноги. Перед его глазами раз за разом прокручивалась недавняя сцена в доме сестры. Погруженный в этот токсичный водоворот, Шинономе подошел к нерегулируемому перекрестку. Он даже не удосужился поднять взгляд и посмотреть по сторонам, прежде чем шагнуть с тротуара на проезжую часть. Музыка в наушниках ревела, а пелена дождя сильно ограничивала видимость. Именно поэтому он не сразу заметил опасность. Пронзительный визг стирающихся о мокрый асфальт покрышек прорвался даже сквозь оглушающие биты рока. Этот звук был настолько резким и неестественным, что инстинкт самосохранения заставил Акито рефлекторно повернуть голову вправо. Из-за крутого поворота, не вписавшись в радиус и полностью потеряв управление на скользкой дороге, прямо на него неслась черная машина. Время внезапно потеряло свой привычный ход, растянувшись в вязкую патоку. Ослепительно яркий свет автомобильных фар ударил прямо в глаза, безжалостно выхватывая из темноты каждую падающую каплю дождя. Металлический монстр летел на огромной скорости, и Акито с кристальной ясностью осознал неизбежность происходящего. Времени на реакцию просто не существовало. Его тело сковал парализующий ужас. Мышцы окаменели, намертво пригвоздив ноги к асфальту, а в голове успела пронестись лишь одна жалкая мысль о том, насколько нелепо обрывается его никчемная жизнь. Машина была всего в метре от него. Смерть уже дышала в лицо запахом жженой резины и бензина. Но ровно за одну долю секунды до рокового удара произошло нечто немыслимое. Чья-то рука с совершенно нечеловеческой силой толкнула его прямо между лопаток. Это прикосновение обжигало могильным холодом, который мгновенно прошил мокрую одежду и ледяным разрядом прошелся по позвоночнику. Толчок был настолько грубым, мощным и безжалостным, словно кто-то с размаху ударил его кувалдой в спину. Этот внезапный импульс грубо нарушил законы физики, буквально вышвырнув оцепеневшего парня с траектории несущегося автомобиля. Акито потерял равновесие, его ноги оторвались от земли, и он полетел вперед, беспомощно рассекая воздух. В следующее мгновение многотонная машина с оглушительным грохотом пронеслась ровно по тому месту, где он стоял секунду назад, обдав юношу шлейфом грязной воды и выхлопных газов, чтобы затем на полной скорости влететь в кирпичное ограждение на противоположной стороне улицы. — Бл… — только и успел выдохнуть он. Рыжеволосый не успел даже сгруппироваться. Он полетел лицом прямо в залитый водой асфальт, инстинктивно выставив вперед правую руку в отчаянной попытке смягчить падение. Удар был сокрушительным. Кожа на щеке и подбородке мгновенно стесалась о шершавый камень, вспыхнув обжигающей болью, однако это было ничто по сравнению с тем, что произошло дальше. Как только вес всего падающего тела обрушился на выставленную конечность, раздался хруст. Звук ломающейся кости оказался настолько громким, что Акито услышал его даже сквозь музыку в чудом невыпавших наушниках. Сустав вывернулся под неестественным углом. Спустя мгновение шока лучевую кость пронзила такая ослепительная агония, что перед глазами парня взорвался целый сноп белых искр. Из груди вырвался хриплый крик, который тут же потонул в шуме ливня и вое покореженного неподалеку металла. Боль пульсировала раскаленным свинцом, распространяясь от сломанного предплечья прямо к плечу и заставляя тело судорожно содрогаться. Акито лежал на животе, прижимаясь разбитым лицом к холодному асфальту. Тяжелые капли дождя безжалостно били по его спине, смешиваясь с кровью, которая медленно вытекала из разодранной щеки и губы, образуя вокруг его головы багровую лужу. Дышать становилось все труднее, каждый вдох отдавался колющей болью в ушибленных ребрах. Сознание стремительно угасало, картинка перед глазами начала мутнеть, затягиваясь по краям спасительной серой пеленой. Он чувствовал, как жизнь постепенно покидает его обессиленное тело, погружая разум в густую темноту. И именно в этот момент, когда окружающий мир окончательно растворился в глухом шуме дождя, Акито снова услышал тот голос. Звук не исходил ни из наушников, ни с улицы. Он резонировал прямо внутри его черепа, отдаваясь ледяным эхом в каждой клетке затухающего мозга. Тон говорившего был абсолютно равнодушным, смертельно усталым и пропитанным настолько ядовитым цинизмом, что от него веяло многовековым холодом. Словно кто-то посмотрел на корчащееся в луже крови насекомое и снизошел до того, чтобы вынести ему свой окончательный вердикт. — Живи, неудачник. После этих слов мир Шинономе окончательно погрузился во мрак.