«Терапевт»

— Ну и? Я жду объяснений. — Рампо, едва соткавшись из тумана на призрачной колокольне, сразу же надул губы и упрямо скрестил руки на груди, пытаясь скрыть, как бешено колотится сердце. Дазай, который уже сидел на полу и сквозь прозрачные стены глядел на город, медленно повернулся к нему. На бледных губах заиграла та самая фирменная, невыносимо задорная ухмылка. Парень поднялся на ноги и неторопливо подошел к детективу вплотную. Рампо инстинктивно хотел сделать шаг назад, но упрямство и гордость заставили остаться на месте. Осаму склонился к самому уху сыщика, обдавая теплом дыхания, и тихо, с легкой хрипотцой в голосе произнес: — Надеюсь, Великий Детектив в реальности думал только о моих губах? — Вовсе нет! — мгновенно вспыхнул Рампо, чувствуя, как кончики ушей предательски краснеют. — Я работал! Без меня полиция — это просто кучка придурков! Дазай лишь тихо, приглушенно рассмеялся. Подросток отстранился, заглядывая в изумрудные глаза напротив с непривычной, глубокой серьезностью. — Значение очень простое, — мягко произнес Осаму, и во взгляде не было места привычным маскам Портовой Мафии — Прошлая наша встреча дала мне до конца осознать, что ты — единственная причина, по которой я до сих пор не довел до конца ни одну попытку самоубийства в реальности. Это значит, что я хочу возвращаться сюда, к тебе, но к сожалению, не могу себе это позволить. Ты мне нравишься. У Рампо перехватило дыхание, а вся хваленая серьезность рассыпалась в прах под действием этих слов. Дазай аккуратно перехватил чужую ладонь, переплетая свои пальцы с чужими, и потянул за собой — прочь из душных стен башни, прямиком в огромный, призрачный белый парк. Шатен двигался с уверенностью, что они проведут оставшиеся минуты без сожалений. Но реальность вскоре напомнила, что этому не бывать.

***

Рампо несколько дней подряд проваливался в глухой сон без сновидений. Таблетка «Терапевта» продолжала урезать их время, испытывая терпение парней. Эдогава отчаянно рвался назад, на их колокольню, но сумел вернуться туда лишь спустя несколько суток вынужденного перерыва. И то, что встретило брюнета в мире грёз, оказалось настоящим кошмаром. Белый парк исчез под слоем густого тумана, словно его никогда не существовало. Общее подсознание сжалось обратно до размеров старой башни, но теперь она выглядела так, будто пережила катастрофу. Стены едва держались, покрытые глубокими чёрными трещинами, а колокол над головой хрипло и надрывно гудел, вибрируя от чужой, невыносимой боли. Дазай сидел в самом дальнем углу, безучастно пялясь в пустоту. Когда подросток поднял голову, Рампо едва не задохнулся от ужаса. Карие глаза казались абсолютно мёртвыми. В них выгорело всё живое. На бледном лице Осаму застыло выражение такого дикого отчаяния, какого детектив не видел ни у одного преступника в реальности. — Он... — шёпотом произнёс шатен, опережая любой вопрос. — Он умер. Как и сам предполагал с самого начала. У Рампо перехватило дыхание. Юноша замер посреди рушащейся башни, мгновенно понимая, почему их связь так лихорадочно штормит. Единственный человек, который держал мафиози на плаву в реальности, ушёл навсегда. — Мори... этот ублюдок всё просчитал. Дазай судорожно вцепился пальцами в волосы, и плечи мелко задрожали. Эдогава резко выдохнул через нос. Он знал, что виновником являлся босс Мафии, но анонимность не давала услышать его имя, закладывая уши. — Он разменял его как пешку. И теперь... система посчитала меня критически нестабильным. Она заставляет проводить почти всё время с тем незнакомцем, отдавая тебе лишь жалкие минуты! Шатен резко вскочил на ноги, Осаму буквально шатало от ярости и бессилия. Подросток подошёл к Рампо вплотную, и в карих глазах блеснули злые, горячие слёзы. — Я не собираюсь это терпеть. — прошипел Дазай, хватая старшего за плечи. — Не буду открывать душу какому-то постороннему ублюдку, которого подсунула эта чёртова программа. Я откажусь от действия препарата. Если наша связь умирает — пусть я сойду с ума в реальности! Стены колокольни вокруг начали стремительно истончаться. Белёсый рассвет за окнами разгорался с пугающей, торопливой скоростью, безжалостно напоминая, что из-за появления нового «терапевта» алгоритмы дают им в этот раз от силы пару минут. Время угасало прямо на глазах. Рампо смотрел на задыхающегося от слёз Осаму, и собственное сердце разрывалось на части. Как явно не глупый человек, он моментально просчитал все последствия. Если мафиози сейчас, в состоянии глубочайшего траура, попытается оборвать связь и отказаться от лечения, то просто не выкарабкается. Ему требовалось остаться в живых. Любой ценой. Этого хотел бы его покойный лучший друг. Эдогава аккуратно, но крепко перехватил перебинтованные ладони, убирая со своих плеч. Пришлось тянуть время, увлекая шатена в тихий диалог, чтобы тот не проснулся в истерике и не наделал глупостей в реальности. — Ты не сделаешь этого, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнёс Рампо, заглядывая в карие глаза напротив. — По крайней мере, не сейчас. Ты должен перетерпеть. Он просил тебя жить, а не уничтожать себя. Побудь в этой системе ещё немного... пока не привыкнешь к боли от утраты. Дазай упрямо мотнул головой, млёзы лавиной катились по бледным щекам. Подросток посмотрел на сыщика с такой умоляющей, взрослой и одновременно беспомощной болью, что воздух на колокольне окончательно застыл. — Мне больно тебя любить, Рампо... — сорвался на хриплый, удушающий шёпот голос Осаму. — Мне невыносимо больно любить тебя. Ведь ради того, чтобы увидеть тебя хотя бы на пару секунд, мне приходится встречаться в этом сне с незнакомцем. Я ненавижу его. Я ненавижу эту систему. Эдогава замер, чувствуя, как внутри всё оборвалось от этого горького признания. Собственные руки начали стремительно бледнеть и растворяться в воздухе. Алгоритмы безжалостно выдёргивали сыщика из сна. Очертания колокольни таяли на глазах. Шатен судорожно сжал пальцы, отчаянно пытаясь удержать старшего. Блестящие, полные слёз карие глаза смотрели в упор. Рампо лишь грустно улыбнулся на прощание и окончательно превратился в прозрачный дым под угасающим взглядом лучшего друга.

***

Рампо с силой прижал ладонь к губам и задохнулся в беззвучном плаче. Идеальный мир, построенный на ночных встречах, разрушили прямо на глазах. Единственный человек, понимавший без слов, сейчас был заперт с незнакомцем. И брюнет впервые в жизни ничем не мог помочь. Сыщику оставалось лишь захлёбываться слезами в холодной постели, замерзая от подступающей истерики. Когда первая волна паники медленно отхлынула, забрав с собой последние силы, в комнате воцарилась глухая, мертвая тишина. Рампо безжизненно перевернулся на спину, уставившись расфокусированным взглядом в темный потолок. Глаза нещадно жгло, а дыхание всё еще оставалось прерывистым. Самым невыносимым для Великого Детектива была именно эта тишина. В его голове, обычно занятой тысячами логических цепочек и раскрытием сложнейших преступлений Йокогамы, сейчас билась всего одна, до ужаса простая мысль: «Ему хуже». Парень заперт в Мафии и потерял единственного близкого человека в реальности. А теперь делит свой сон с чужаком, пока их общие минуты тают. Эдогава медленно подтянул колени к груди, сжимаясь в комок под тонким одеялом. Холод одинокой квартиры пробирал до костей. Ему отчаянно хотелось прямо сейчас сорваться с места, ворваться в кабинет Фукудзавы, поднять все архивы, перерыть всю страну — сделать хоть что-то, чтобы приблизится к нему в реальности. Но гениальный мозг сурово напоминал: у него нет ни фамилии шатена, ни адреса, ни единой реальной зацепки. В настоящем мире они были абсолютно чужими людьми. Брюнет зажмурился, по виску скатилась последняя, остывающая слеза. Парень уткнулся носом в колени, пытаясь вызвать в памяти запах табачного дыма и дешевого адекалона шатена, а так же морозного воздуха колокольни. Бесполезно. Реальность пахла только сыростью от дождя за окном. В эту ночь Рампо окончательно осознал цену своего «исцеления» — оно стоило ему самого дорогого человека во вселенной.

***

Последующие недели превратились для Рампо в бесконечный, серый день сурка. Время в реальности потеряло всякую ценность, зациклившись в один и тот же монотонный, удушающий круг. Каждое утро начиналось одинаково: противный звон будильника, пустая съёмная квартира, холодный душ и долгая, механическая дорога до офиса под бесконечным дождем. В Агентстве брюнет функционировал как безупречно отлаженный, но абсолютно мертвый механизм. Эдогава больше не капризничал и не подшучивал над коллегами, которым он обычно приносил одновременно с раздражаением и хорошее настроение. Сыщик молча забирал папки с делами, за секунды выдавал безошибочные решения и так же молча возвращался на свое место у окна. На смену прежней эксцентричности пришло пугающее, леденящее равнодушие. Коллеги замечали эти жуткие перемены. Фукудзава то и дело бросал на воспитанника тяжелые, полные скрытой тревоги взгляды, а Йосано пыталась незаметно подложить на стол любимые конфеты Рампо, но те днями лежали нетронутыми. Детектив ни с кем не разговаривал, отсекая любые попытки залезть к нему в душу и узнать, что там творится. Акико видела, что парень стремительно угасает, но сделать ничего не могла — Эдогава выстроил вокруг себя глухую, непробиваемую стену. Самый страшный ад наступал вечерами. Возвращаясь в пустую темную комнату, Рампо часами сидел на подоконнике, неотрывно глядя на огни ночной Йокогамы. Гениальный мозг, лишенный ночных встречь и надежд снова увидеть шатена, теперь безостановочно истязал своего хозяина. Стоило закрыть веки, как в памяти вспыхивали карие глаза, бинты и тот сладкий поцелуй в белом парке. В ушах до сих пор эхом звенел хриплый, удушающий шепот Дазая: «Мне больно тебя любить». И каждую ночь, глотая слезы в холодной постели, он засыпал с одной единственной, разрывающей сердце мыслью — сыщик был абсолютно бессилен в реальном мире, где они оставались обычными незнакомцами без имён и адресов. На какое-то время даже проскальзывали мысли, что лучше бы ему никогда не принимать ту таблетку, а всё же не струсить и воспользоваться лезвием. Впрочем, теперь ему никто не мешал сделать это, но Рампо всё равно не мог — перед глазами тут же возникал осуждающий взгляд карих глаз. После подобных видений сыщик по нескольку часов сидел на холодном кафеле ванной и мутным от слёз взглядом смотрел на холодный металл, зажатый в руке.