Пижамная вечеринка

— Гермиона? — окликнула профессор Макгонагалл. Заметив её замешательство, она на миг растерялась, и улыбка слегка померкла. — Да! Очень красиво! Просто не верится, как вы всё преобразили. Всё идеально, — поспешно ответила Гермиона, мгновенно превращаясь в Золотую девочку. Фальшивая улыбка привычно появилась на лице, словно доспехи. Она просто слишком глубоко задумалась. Это сработало, и Макгонагалл вновь обрела привычную уверенность, продолжив показывать новую общую гостиную для восьмикурсников, пока Гарри и Рон плелись позади, слишком увлечённые видом на поле для квиддича, которое открывалось из одного из окон замка. Гермиона с неизменной улыбкой кивала на большой камин, диваны и кресла, которые стояли по комнате, свет и простор, книги, уголок с напитками и бесчисленные мелочи. Здесь было хорошо. Правда, хорошо. И всё же возвращаться в Хогвартс после всего, что им довелось пережить, было непросто, но Гермиона не хотела, чтобы Макгонагалл, которая все эти годы столько для неё значила, заметила, как тяжело ей приходится. Неужели она начала сдавать? — Надеюсь, на этот год это место станет для вас домом, — сказала Макгонагалл, обводя гостиную взглядом. Морщины, которые оставили годы войны, так и не исчезли с её лица. — Думаю, здесь будет очень хорошо. А сколько нас всего? — невзначай спросила Гермиона. — Почти весь ваш курс. За исключением… тех, кого мы потеряли. И ещё нескольких человек, которые уехали или решили не сдавать ТРИТОНы, — Макгонагалл тихо вздохнула. — А семикурсники смогут нас навещать? — спросил Гарри, и Гермиона сразу поняла, что он думает о Джинни и Луне. — Только в сопровождении восьмикурсника. И если возникнут какие-либо проблемы, нам придётся пересмотреть это решение, — строго ответила профессор Макгонагалл. Гарри обаятельно ей улыбнулся, и Макгонагалл в ответ лишь покачала головой, невольно улыбнувшись. — А квиддича в этом году не будет? — спросил Рон, не отрывая взгляда от поля. — Играть вы сможете, но не в Кубке факультетов. Только товарищеские матчи. Думаю, факультетским командам такая практика пойдёт на пользу, — сказала Макгонагалл. — Не после того, как мы их разгромим. — Рон ткнул Гарри локтем, и тот расплылся в ухмылке. — Ну что ж! Экскурсия окончена. Пора на пир, а свои комнаты вы посмотрите позже, — сказала Макгонагалл, хлопнув в ладоши и жестом приглашая Гарри, Рона и Гермиону следовать за ней. Мысли о комнатах не давали Гермионе покоя. Им обещали отдельные спальни. Она гадала, сможет ли теперь, вернувшись в старый добрый Хогвартс, наконец снова нормально спать. Прошло уже слишком много времени. Она с неожиданной тоской вспомнила холодные ночи в палатке, когда они скрывались от Волдеморта. По крайней мере, тогда она спала, если не стояла на дежурстве. Да, давление было огромным, но тогда она была лишь инструментом. Тем, что было необходимо, чтобы помочь Гарри победить. Теперь Гарри победил, и всё изменилось. Она снова стала просто человеком. Это выбивало из колеи. Она готовилась проиграть. Готовилась умереть. А теперь ей снова предстояло соответствовать ожиданиям, и Гермиона уже не была уверена, что всё ещё умеет это делать. Именно Макгонагалл предложила добраться до Хогвартса по каминной сети, а не на Хогвартс-экспрессе. Она объяснила это тем, что так они смогут первыми осмотреть новую гостиную, но Гермиона подозревала, что настоящая причина была в другом: Макгонагалл просто хотела избавить их от толпы на платформе и в поезде. Они словно застряли где-то посередине — уже знаменитости, но всё ещё обычные восьмикурсники Хогвартса. Конечно, восьмого курса в Хогвартсе никогда не существовало, но для них сделали исключение: Волдеморт отнял у них возможность закончить обучение. Когда Гермиона впервые узнала, что им разрешат вернуться, она обрадовалась возможности всё-таки получить полноценное образование. Но теперь, снова надев школьную форму, она чувствовала себя странно и даже немного по-детски. Ей снова приходилось жить по школьным правилам, которые, как ей казалось, давно остались в прошлом. Почему она, сражавшаяся с Пожирателями смерти и уничтожавшая частицы души Волдеморта, теперь не могла пользоваться магией в коридорах? Почему ей снова требовалось разрешение, чтобы попасть в Запретную секцию, если она сумела ограбить Гринготтс? Всё это казалось таким нелепым. И всё же… Гермиона не могла отрицать, что, снова увидев Хогвартс таким, каким он был прежде, почувствовала себя дома. Хотя дома у неё больше не было. До начала учебного года она жила вместе с Гарри на площади Гриммо. Она была благодарна ему за гостеприимство, но это всё равно было совсем не то, что жить с родителями в собственном доме. Формально тот дом по-прежнему принадлежал ей, но мебели там почти не осталось, а память родителей была изменена. Почти все деньги ушли на то, чтобы устроить их жизнь в Австралии, а остальные Гермиона потратила, пока они скрывались во время войны. Магловскими деньгами тогда было пользоваться гораздо безопаснее. Гарри, Рон и Гермиона шли следом за профессором Макгонагалл, которая уже успела уйти далеко вперёд. Наверняка спешила встретить первокурсников перед распределением… Хотя нет. Теперь этим займётся кто-то другой — Макгонагалл ведь стала директором. Все трое шли не спеша. Не то чтобы они были не рады вернуться, просто никому из них не хотелось входить в Большой зал под взглядами всей школы. Разве что Рону. Рон любил внимание и за лето уже успел дать несколько интервью, от которых Гарри и Гермиона вежливо отказались. Отношения Рона и Гермионы почти вернулись в привычное русло… почти. Во время Битвы за Хогвартс они поцеловались, а потом несколько недель встречались. «Пророк» обсуждал их роман куда активнее, чем они сами, но в итоге из этого ничего не вышло. Поначалу Гермионе было неловко расстаться с Роном после стольких лет влюблённости, но ей казалось, что даже он понимал: как пара они совершенно друг другу не подходили. Когда Рон наконец стал её парнем, Гермиона вдруг поняла, что совершенно не представляет, что с этим делать. Как ни хотелось ей наконец расслабиться, она так и не смогла ему по-настоящему довериться. Не после того, как он бросил их во время поисков крестражей. Да и в целом всё ощущалось… неправильно. Быть влюблённой было приятно. Целоваться — тоже. Но стоило делу дойти до того, чтобы снять одежду, как всё сразу становилось совсем не так хорошо. Рон был её другом. Она просто не могла пройти через это ещё раз. Одного раза хватило. Более чем хватило. Слишком. Сам Рон воспринял расставание на удивление спокойно. Скорее, он решил, что сейчас самое время наверстать упущенное, и, похоже, такой исход устраивал их обоих. Слава ничуть не сделала его привлекательнее в глазах Гермионы, хотя многие ведьмы с ней бы не согласились. — Готовы? — спросил Гарри, обернувшись к Рону и Гермионе, прежде чем они влились в поток студентов, входивших в Большой зал. — Всегда готов, дружище, — ухмыльнулся Рон и дружески тряхнул Гермиону за плечо. Гермиона глубоко вдохнула и кивнула. Фальшивая улыбка Золотой девочки привычно появилась на лице. В итоге хуже всего оказались вовсе не взгляды и не приветственные окрики знакомых. Хуже всего были аплодисменты. Это казалось странным. Она всегда была лучшей ученицей по всем предметам, но теперь целый год провела на войне… Что, если она всё растеряла? Что, если уже не та, что прежде? А ещё это бесконечное «героиня войны». Что, если ожидания просто её раздавят? Для восьмикурсников на этот год поставили отдельный стол. Рон и Гермиона по привычке сели по обе стороны от Гарри, словно подпирая его с двух сторон, а остальные восьмикурсники постепенно занимали свои места, пока Большой зал заполнялся учениками. — Я уже начал переживать, что вас не будет, когда не увидел вас в поезде! — сказал Невилл, плюхнувшись рядом с Гермионой и подняв большой палец. — Так странно снова оказаться здесь, — тихо сказала Гермиона. Гарри вздохнул. — Я всё время смотрю на места, где всё… произошло. Только теперь здесь всё восстановили, и иногда мне кажется, будто я всё это придумал, — негромко сказал он. Невилл молча кивнул. Гермиона тоже это чувствовала. Сейчас вокруг был Большой зал, и вот-вот должно было начаться распределение. Но в последний раз, когда она стояла здесь, на каменном полу рядами лежали тела погибших. Её взгляд невольно задержался на том месте, где тогда лежал Фред, и лишь усилием воли она заставила себя отвернуться. Из-за стола Когтеврана на неё посмотрела Луна, и Гермионе показалось, что та сразу поняла, о чём она думала. Гермиона слегка тряхнула головой и перевела взгляд на первокурсников, которые выстроились в очередь на распределение. Но уже через несколько секунд мысли снова унесли её в сторону. За другим концом стола для восьмикурсников сидели почти одни слизеринцы. Крэбба, разумеется, не было. Не хватало также Дэвис и Забини, зато остальные явно держались вместе. Наверное, потому что больше никто не хотел сидеть рядом с ними, подумала Гермиона. Она вообще удивилась, увидев за столом Малфоя, Гойла и Булстроуд. По слухам, все трое ещё оставались либо в Азкабане, либо под домашним арестом. Сегодня они были непривычно тихими. Даже Пэнси Паркинсон сидела, опустив голову. Гермиона отказалась от должности старосты школы. Всем она говорила, что не хочет лишать этой чести кого-то из семикурсников, но настоящая причина была совсем другой. Она просто не верила, что справится. Она боялась подвести всех. — Боже, Слизнорт нам машет, — шепнула она Гарри, помахав и ответив своей привычной фальшивой улыбкой. — Надеюсь, он больше не станет приглашать меня на свои вечеринки. В этом году я этого не переживу. Гарри с улыбкой помахал Слизнорту в ответ. — Зато там будет Джинни. И вообще, ты выглядишь ужасно уставшей, а занятия ещё даже не начались. — Спасибо, — сухо отозвалась Гермиона. Гарри виновато улыбнулся. Он был прав. Ей хотелось уснуть прямо за столом, только она знала, что всё равно не сможет. — Есть хочется просто ужас, — беззвучно произнёс Рон, когда Макгонагалл начала свою речь.

***

Драко вовсе не был против сдать ТРИТОНы, но и особой необходимости в них не видел. Честно говоря, такой ценой они того не стоили. Впрочем, выбирать ему всё равно не приходилось. Одним из условий испытательного срока было окончить восьмой курс под неусыпным надзором Макгонагалл, поэтому всю дорогу до Хогвартса он провёл в одном купе с остальными неблагонадёжными учениками. Большую часть поездки заняло оформление документов после освобождения из Азкабана, а ещё два часа сотрудники Департамента магического правопорядка читали им длинную нотацию. Через стол Драко наблюдал за Золотым трио и мысленно приказывал себе не выглядеть ни слишком мрачным, ни слишком заинтересованным. Он должен казаться безразличным. Дзен. Спокойствие. Им здесь было почти так же неуютно, как и слизеринцам. Почти. Поттер, если задуматься, словно вообще ничего не замечал. Наверное, просто привык к славе. Грейнджер улыбалась. Улыбка была ненастоящей — слишком широкой, совсем не такой, как обычно. Будто её вырезали из журнала. Но Драко замечал, как при каждом резком звуке её взгляд тревожно метался по залу. Похоже, внимание публики нравилось одному лишь Королю-Уизли. Он с лёгкостью улыбался и время от времени махал младшекурсницам, которых узнавал. Возвращаться сюда было странно. Но, как сказал в поезде Грег, всё лучше, чем Азкабан. Родители велели ему не высовываться, спокойно учиться и не привлекать к себе внимания. С этим он справится. Тихий год. Впервые за долгое время. Пусть и не такой весёлый, как прежние… зато безопасный. Макгонагалл поднялась, чтобы начать речь, и Драко придал лицу выражение, которое, как он надеялся, выглядело бы внимательным и почтительным, а сам мысленно отключился. Он уже смертельно устал. Одной мысли о том, что у него больше нет зелья Сна без сновидений, хватало, чтобы чувствовать себя совершенно разбитым. В лазарете Азкабана его раздавали едва ли не без ограничений: спящий заключённый — спокойная смена для охраны. Сколько времени уйдёт, чтобы отвыкнуть от него? Он даже подумывал тайком пронести с собой немного зелья и постепенно снижать дозу, но понимал: если его поймают, дорога будет только одна — обратно в Азкабан. Он слышал, что восьмикурсникам выделят отдельные комнаты. Если это правда, значит, по сравнению с общей спальней или тюремной камерой у него хотя бы появится крошечный шанс выспаться. Тео слегка наклонился к нему. — Это просто невыносимо неловко. — И нам целый год жить вот так. Видел, как на меня смотрели те когтевранские стервы? — едва слышно выдохнула Пэнси. Она покосилась в сторону стола Когтеврана и тут же отвела взгляд, словно обожглась. Грег только тяжело вздохнул. — И жить нам теперь придётся вместе с ними, — прошептала Милли, окинув взглядом стол восьмикурсников. Драко чувствовал, что все четверо смотрят на него, ожидая, что именно он задаст тон и решит, как слизеринцам вести себя дальше. Но он промолчал, лишь слегка приподнял бровь — то ли в знак согласия, то ли как предупреждение. Остальные восьмикурсники сидели совсем рядом. Настолько рядом, что любой за столом мог их услышать. Этого оказалось достаточно. Тео тут же напустил на себя самый внимательный вид и уставился на Макгонагалл. Пэнси выпрямилась в кресле. Лицо Грега стало совершенно непроницаемым, а Милли перестала бросать презрительные взгляды на гриффиндорцев и тоже принялась слушать речь Макгонагалл. Когда на столах появилась еда, все они ели тихо и сдержанно. Когда пир закончился, слизеринцы одновременно поднялись и вслед за Макгонагалл направились к выходу. Они будут держаться вместе. Таков был план. Подниматься наверх, в новую гостиную, казалось неправильным. Драко словно слышал, как его зовут подземелья. Он тосковал по прохладной, спокойной гостиной Слизерина, а вместо этого им предстояло жить в какой-то башне. — Не нравится мне здесь, наверху, — проворчал Грег, переступая вслед за остальными восьмикурсниками через порог. Паролем оказалось слово «Феникс», и Драко подумал, что это уж слишком символично. Внутри всё выглядело так, словно кто-то смешал библиотеку с «Тремя мётлами». Он заметил, как Пэнси удивлённо замерла перед уголком с напитками, где, как выяснилось, каждый должен был готовить их себе сам. Остальные восьмикурсники с интересом осматривали гостиную, а Драко лишь кивнул в сторону лестниц, которые вели к спальням, и слизеринцы сразу последовали за ним. Первая проблема обнаружилась сразу: комнаты оказались разбросаны по всему этажу. Какой-то гений — наверняка Макгонагалл — решил, что лучше поселить всех вперемешку. Официально, конечно, ради единства, но Драко сильно подозревал, что настоящая причина была совсем другой: так за слизеринцами будет проще присматривать. Иначе с какой стати дверь в его комнату оказалась прямо рядом с комнатой чёртовой Гермионы Грейнджер? — Встретимся внизу через десять минут, — сказал он остальным и направился осматривать свою комнату. На каждой двери висела табличка с именем. За дверью с надписью «Драко Малфой» оказалась узкая комната с односпальной кроватью, встроенным шкафом, комодом, письменным столом и окном, которое выходило на озеро. Мебель была вполне приличной, но ничего особенного. Его сундук уже стоял в изножье кровати. Комната до странности напоминала тюремную камеру в Азкабане, только после хорошего ремонта. А может, гроб. Как он вообще сможет здесь спать? Стены словно медленно сдвигались вокруг него. Когда-то он спал крепко каждую ночь — глубоким сном самоуверенного подростка, который ни на секунду не сомневался в собственной правоте. Теперь всё это осталось в прошлом, подумал Драко, глядя в окно. Именно ночью в голову начинали лезть сомнения. А впереди был целый учебный год без зелья Сна без сновидений. За те несколько дней, что ему позволили провести дома, он так и не решился попробовать уснуть без него. Теперь придётся расплачиваться. По крайней мере, здесь всё же лучше, чем в Азкабане. Драко открыл сундук, достал колоду карт и направился обратно к слизеринцам. Если занять руки, будет проще не вляпаться в неприятности, пока они присматриваются к обстановке. Он уже закрывал за собой дверь, когда едва не столкнулся нос к носу с Грейнджер. Она удивлённо распахнула глаза, а у него вдруг пересохло во рту: в последний раз они стояли так близко друг к другу в поместье, когда он не выдал её. Он уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и не придумал что именно. Грейнджер захлопнула дверь раньше, чем он успел решиться. А что он вообще мог ей сказать? Ничего не казалось уместным, подумал Драко, глядя на табличку с надписью «Гермиона Грейнджер». Спустившись вниз, Драко неспешно занял свободное кресло. Трое восьмикурсников, сидевших рядом, тут же поднялись и пересели. Его это вполне устраивало — кресла были нужны и его друзьям. — Общие душевые, — вместо приветствия сообщила Пэнси, садясь рядом и брезгливо морща нос. — Да… И комнаты, мягко говоря, тесноваты, — скривился Драко. Грег опустился в одно из освободившихся кресел, Милли устроилась на подлокотнике. Оба подались вперёд. — Ну? — спросила Милли. Драко протянул колоду, убедился, что рядом никого нет, и начал раздавать карты. Одну стопку он сразу оставил для Тео — тот, как обычно, должен был немного опоздать. Впрочем, остальные слизеринцы наверняка сумеют о себе позаботиться. По крайней мере, их семьи всю войну считались нейтральными. Даже крысы знают, когда пора покинуть тонущий корабль. Словно подтверждая его мысли, мимо прошла Дафна Гринграсс. Она вежливо улыбнулась им и направилась к камину, где уже разговаривала Падма Патил. Вскоре появился Тео, на ходу подхватил свою стопку карт и вопросительно вскинул брови, кивнув в сторону Дафны. Драко лишь пожал плечами, словно говоря: «А чего ты ожидал?» — Итак, — сказал Драко, когда все наклонились ближе, подняв карты, — каждое утро встречаемся здесь в половине восьмого. На завтрак идём вместе. По возможности и на занятия тоже. По крайней мере, пока всё не уляжется. Если кто-то отстанет — его не ждём. Всем ясно? В ответ последовало несколько кивков. — Может, со временем всё успокоится, — сказала Милли, выкладывая карту. — Может, — согласился Грег. Вечер тянулся медленно. Один за другим слизеринцы расходились спать, пока в гостиной не остался один Драко. Без особого энтузиазма он поднялся к себе, переоделся в пижаму и лёг в кровать. Некоторое время он с подозрением смотрел на стену, которая отделяла его комнату от комнаты Грейнджер. Ночь обещала быть долгой.