Потерявшаяся бабочка

Разрушенные миры тоже умеют звать на помощь.

Металл. Холодный, безжизненный. Он буквально повсюду, словно сама природа вытравила все прочие элементы из своего пространства, оставив только его. В небо, усыпанное мерцающими звëдами, поднимаются клубы едкого чëрного дыма. В воздухе висит запах гари, мазута и... чего-то ещë — липкого и удушливого. Смерти. Оглядываюсь по сторонам в надежде понять — где вообще оказалась. Это место кажется мне смутно знакомым, что странно — ведь я никогда прежде здесь не была. Делаю шаг вперëд. Под ногой что-то хрустит. И этот звук — слишком громкий в окружающем безмолвии — прокатывается по округе, отскакивая от руин каких-то башен и покорëженного металла, сваленного в огромные кучи. Нервно сглотнув, медленно опускаю голову и... Истошный вопль застревает поперëк горла. В страхе отшатываюсь назад, запинаюсь о собственную ногу и падаю. В ладони впивается мелкая крошка, копчик простреливает ноющая боль, но даже это не помогает прийти в себя и наконец отвести взгляд от руки. Огромной механической руки, на один из пальцев которой я и наступила! Ржавый металл покрыт слоем пепла, а потому разобрать, какого цвета был корпус, не получается. — Господи... — голос сбивается на едва различимый шëпот. — Неужели это... Догадка обрушивается на меня внезапно — как снежная лавина. Кибертрон. Снова торопливо осматриваюсь по сторонам. Если это и правда родная планета трансформеров, то... почему здесь так тихо? Да и... как я вообще могла здесь оказаться. — Ты здесь... — тихий шëпот раздаëтся так неожиданно, что я испуганно вскрикиваю, вскочив на ноги. — Кто здесь?! — голос звенит и повышается на несколько октав. Резко оборачиваюсь, но взгляд цепляется лишь за пустоту. Никого. Не успеваю облегчëнно выдохнуть, как спины касается что-то холодное. Словно чьи-то пальцы пробежались вдоль позвоночника вниз по спине. Из горла вырывается очередной вскрик. Я шарахаюсь в сторону, запинаюсь в очередной раз, только теперь о пальцы той самой оторванной у кого-то руки и вновь падаю. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда, — голос становится громче. Так что теперь удаëтся распознать — он будто бы соткан из, как минимум, десятка разных голосов, говорящих одновременно и, кажется, со всех сторон сразу. Нервно веду плечами, чувствуя, как к горлу подкрадывается паника. Господи, за что мне всë это? — Что т... в-вам от меня нужно? — голос предательски дрожит. — В тебе есть кое-что, принадлежащее мне. Звучит весьма зловеще. Или мне уже просто так кажется? — Но... У меня ничего нет... — в словах всë-таки проскальзывает неуверенность. Происходящее пугает. Что-то тяжëлое медленно ворочается где-то под рëбрами, словно просто напоминает о своëм присутствии, и в этот же момент невидимый собеседник отвечает: — Ошибаешься... Непонятно откуда взявшийся ветер поднимает вверх горстки пепла, от которого першит в горле и чешется нос. Я неприятно морщусь, пытаясь избавиться от щекочущего чувства в ноздрях, поймав себя на мысли, что на Кибертроне не должно быть ветра. Ведь тут нет атмосферы. Или... есть? — Тебе пора возвращаться. Они уже ждут, — его слова застают врасплох. Однако я не успеваю что-либо спросить — земля неодиданно уходит из-под ног. Окружающий мир, дрогнув, рассыпается. Тьма смыкается над головой, и я кричу. Резко распахнув глаза, рывком сажусь в кровати. Несколько секунд уходит на то, чтобы понять — где вообще нахожусь. Руины Кибертрона всë ещë стоят перед глазами. Мне кажется, что если я опущу голову, то непременно увижу ту пугающую конечность трансформера. Воздуха не хватает. Я судорожно хватаю его ртом, словно меня только что выдернули из ледяной проруби посреди замëрзшей реки. Влажные волосы прилипли ко лбу. Ткань сорочки пропиталась холодным пóтом. И запах... Мерзкий, удушливый запах гари по-прежнему витает в воздухе. Комната будто сжимается. За окном барабанит дождь, и каждая капля кажется ударом по вискам. Лампа у кровати мигает, бросая на стену рваные тени. Всë это слишком реально, чтобы быть сном, и одновременно слишком неестественно, чтобы быть явью. Протяжно выдыхаю через рот, пытаясь взять себя в руки. Провожу рукой по лицу — ладонь дрожит. Всë хорошо. Это просто сон, — успокаиваю саму себя. Однако внутри крепнет неуверенность — слишком реально звучат отголоски того голоса в голове. — Азарель, — зову негромко, желая поделиться увиденным с бесом. Может, он и не сможет помочь понять, чем всë-таки был этот странный «сон», но я хотя бы смогу выговориться. К тому же, мы не виделись с момента нападения десептиконов. Интересно, сколько прошло времени? — мелькает мысль, и я беру на заметку, что это надо бы выяснить. Проходит ещë несколько мгновений, но бес так и не появляется. Даже, когда зову его повторно. — Вот же... Гадëныш! — шиплю раздражëнно, решив, что этот прохиндей специально меня игнорирует. — Ну попадëшься ты мне на глаза... Осматриваюсь по сторонам, и только теперь понимаю, что нахожусь в небольшой больничной палате. Белой и стерильной. На прикроватной тумбочке, рядом с переставшей мигать лампой лежит комплект одежды. Надеюсь, меня переодели девочки. Думаю про себя и ëжусь от мысли, что это мог сделать кто-нибудь другой. Одежда оказывается впору. Хотя это и не совсем то, что я обычно ношу. Но выбирать не приходится. Вздохнув, поднимаюсь на ноги и тут же пошатываюсь, схватившись за металлическое изножье койки. Перед глазами на миг темнеет. Голова кружится. Из-за чего к горлу подкатывает тошнота, а рот мгновенно наполняется вязкой слюной. — Опять гемоглобин упал, — бурчу раздосадованно. С губ срывается усталый вздох. Когда головокружение отступает, осторожно выглядываю в коридор. Пусто. С правой стороны доносятся приглушëнные голоса, так что я направляюсь туда. Вновь пытаюсь дозваться помощника, но уже мысленно. Однако тот по-прежнему не откликается. Даже его присутствия поблизости не ощущается — я словно упираюсь в глухую стену. Это злит и нервирует одновременно. Нервирует потому, что раньше подобного никогда не случалось, а злит... Злит потому, что Азарель вполне мог поступить так нарочно, обидевшись на то ему известную причину моего «плохого» поведения. С каждым шагом голоса становятся всë отчëтливее. Ровно как и тревога, сковывающая грудную клетку. Шестое чувство подсказывает, что сейчас я могу узнать что-то такое, что навсегда разделит мою жизнь на «до» и «после». — ...говорю вам, еë глаза точно светились! Мне не могло показаться! — голос Микаэлы, повышенный на несколько октав, ударяет плетью. Я отшатываюсь назад, даже не успев взяться за ручку двери, к которой меня и выводит коридор. Внутри что-то сжимается. Только не это. — Тогда почему они ничего не говорят? — спрашивает... Кейд. Господи, а он что тут делает? — Именно это и непонятно, — а это уже Леннокс. Причëм его голос звучит устало, будто мужчине надоело повторять одно и то же. — Если вы что-то знаете, то скажите нам, — от до боли знакомого низкого механического голоса внутри всë трепещет. По спине несутся мурашки. Я невольно подаюсь вперëд, ожидая, что ещë скажет Оптимус. Но вместо него говорит уже Саша: — В сотый раз повторяю, у Насти и раньше были подобные приступы, но мы понятия не имеем, с чем они вообще связаны! — судя по интонации, Бесова держится из последних сил, дабы не послать всех и каждого по известному короткому адресу. — И, конечно же, вы понятия не имеете, почему десептиконы вас искали? — голос Эппса сочится сарказмом. Я недовольно поджимаю губы. Вот ведь... — Нет! — в унисон восклицают подруги. В этот же момент то самое нечто, о котором я уже успела благополучно забыть, со всей силы ударяется о рëбра, вынуждая согнуться пополам. В солнечном сплетении будто бы вспыхивает раскалëнная нить. С губ почти слетает рваный вздох, но в последний момент я успеваю зажать рот ладонью, заглушив его. Лампы на потолке одновременно мигают несколько раз подряд, будто от внезапных скачков напряжения. Перед глазами вспыхивают разноцветные мушки. Мир наклоняется — меня ведëт в сторону. Чтобы хоть как-то удержать равновесие, я хватаюсь за ручку двери. Но, не рассчитав силы, вваливаюсь в помещение, тотчас рухнув на колени. Картинка расплывается, превращаясь в неясное марево цветных пятен. Звучащие отовсюду голоса доносятся до меня как из-под толщи воды. Подруги что-то одновременно спрашивают, пытаются привлечь моë внимание, но я не реагирую, не в силах разобрать слов. Свет начинает непрерывно мигать. Откуда-то раздаëтся протяжный писк какого-то оборудования. Кто-то из мужчин выругивается. Очередной удар под рëбра срывает с языка сдавленный стон. В солнечном сплетении вспыхивает настоящий пожар, а потом его простреливает боль, словно в меня вонзили с десяток раскалëнных стрел. Пошатнувшись, почти заваливаюсь набок, но чьи-то руки придерживают меня за плечи, помогая сохранить вертикальное положение. В ушах раздаëтся гул, который очень быстро превращается в голоса. Меня буквально разрывает изнутри от обрушившихся чувств. Не моих — чужих. Боль, отчаяние, гнев, печаль — всë это сливается в единый огненный узел, быстро распространяющийся по телу вместе с кровью. Несколько ламп, не выдерживав напряжения, взрываются. Вслед за этим следует испуганный девичий визг, а после — крик Кейда: — Тесса, осторожно! Из горла вырывается какой-то животный скулëж — я просто не могу вынести боль, скручивающую внутренности. В тот же миг в глазах вспыхивает жжение. В комнате резко становится темно. И только холодный неон, бьющий из моих глаз, освещает еë. — Назад, автоботы, — отдаëт команду Прайм и не слишком уверенно добавляет: — Кажется... Она нас... чувствует... Воцаряется молчание. Свет приходит в норму. Однако радужка по-прежнему горит голубым огнëм. — Настя, ты слышишь?! — перепуганный голос Жени врывается в сознание слишком резко. Я вздрагиваю, но ничего не отвечаю — у меня просто нет на это сил. Грудная клетка тяжело вздымается из-за сбившегося дыхания. На лбу выступила испарина. Меня всю колотит, как если бы в комнате было минус двадцать. Медленно поднимаю голову, и сердце болезненно сжимается, когда вижу на лицах присутствующих не просто страх — почти ужас. Я не хочу, чтобы они меня боялись! Мысль ударяет громче крика. — Что ты такое? — почти шëпотом произносит Йегер. Я дëргаюсь. Фраза рассекает воздух со свистом, как удар хлыста. По щеке скатывается одинокая слеза.