Кровавая горечь

Глава 3. Единый лист Часть 1. Ангел Кадзуха: Кадзуха. Моё имя — Кадзуха. Кадзуха. Кадзуха. Кадзуха. Имя звенело в голове Скары, как тихая мелодия, как отголосок чего-то тёплого и забытого. Он повторял его про себя, пробовал на вкус — и впервые за долгое время во рту не было горечи. Кадзуха. Само имя звучало ангельски. Единый лист. Один, но держится. Единственный, но не одинокий. Он появляется, когда Скара падает. Держит его. Проверяет пульс. Говорит мягко, будто боится разбить. Без крыльев, но святой. Без нимба, но светлый. Кадзуха: Ты как? Воды будешь? Скара моргнул, прогоняя остатки темноты перед глазами. Скара: Нет, всё в порядке. Я просто перенервничал. Кадзуха: Я так и понял. Давай помогу встать. Скара: Спасибо, не надо. Я сам. Он попытался подняться — и тут же почувствовал, как ноги снова подкашиваются. Кадзуха мягко, но настойчиво взял его под руки, помогая встать. Кадзуха: Это было утверждение. И повёл его на балкон. Свежий воздух. Свобода. Ночь пахла хвоей и прохладой. Где-то вдалеке светились огни города, а над головой — россыпь звёзд, равнодушных и вечных. Скара вдохнул полной грудью и почувствовал, как страх понемногу отпускает. Кадзуха: Эй! Ты здесь? Скара: Да-да. Просто задумался. Кадзуха: Слушай… расскажи что-нибудь о себе. А то ты уже знаешь моё имя, а я твоего не знаю. Выходит несправедливо, нет? Скара усмехнулся. Впервые за весь вечер. Легко. Почти искренне. Скара: Ха-ха, ты прав. Я Куникудзуши. Но для друзей — просто Скара. Кадзуха: Мы уже стали друзьями? Скара: А разве нет? Кадзуха улыбнулся. Улыбка была тёплой, как утренний свет, пробивающийся сквозь шторы. Они разговорились. О школе. О музыке. О пустяках, которые не имели значения — но именно они сближали людей. Скара чувствовал, как тает лёд внутри. Как кто-то впервые за долгие годы смотрит на него без осуждения. Без требований. Без ожиданий. Кадзуха: Слушай… Он сделал паузу. Скара почувствовал, как внутри всё сжимается. Кадзуха: Пока я проверял твой пульс… Скара понял. Он знал, о чём сейчас пойдёт речь. Знакомое напряжение скрутило живот, а ладони мгновенно вспотели. Кадзуха: Зачем ты это делаешь? Тишина. Скара: Я… я… Кадзуха: По-другому задам вопрос. Из-за чего ты это делаешь? Молчание. Тяжёлое, вязкое, как патока. Скара смотрел в ночное небо, пытаясь найти там ответы. Но звёзды молчали. Кадзуха: Ладно, — мягко сказал он. — Если не хочешь говорить — не говори. Скара выдохнул. Он не знал, почему этот незнакомец вызывает в нём желание открыться. Почему с ним легче молчать, чем с кем-то говорить. Скара: Проблемы в семье. Тишина повисла между ними. Кадзуха не давил, не спрашивал. Он просто стоял рядом, позволяя Скаре быть. Просто быть. Потом он прервал молчание. Кадзуха: Дай свой номер. Скара: Зачем? Кадзуха: Ну мы же теперь друзья. Или хотя бы дай свой юз в тт. Скара улыбнулся. Снова. Этот парень умел заставлять его улыбаться. Скара: Давай сюда свой кирпич. Кадзуха: Сам ты кирпич. А это — айфон. Они обменялись контактами. Просто. Легко. Как будто так и должно было быть. А потом разошлись. Часть 2. Конец сна. Весь оставшийся вечер ребята веселились. Музыка гремела, смех разносился по мраморным залам, кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то целовался в углах. Помнится, играли даже в «Семь минут рая». Скаре выпал Кадзуха. И ещё какая-то девушка по имени Ху Тао. Пришлось сидеть с ними в шкафу. Вернее, шкафом это назвать было нельзя — так, гробик на колёсиках. Тесный, тёмный, но почему-то Скаре не было страшно. Рядом с Кадзухой ему вообще перестало быть страшно. К четырём часам ночи Скара наконец провалился в сон. Ему снилась мать. Она была доброй. Улыбалась. Гладила его по голове мягкой рукой. Маленький Скара сидел на полу среди игрушек — разноцветных, ярких, любимых. Он смеялся. Он был счастлив. А потом мир перевернулся. Мать превратилась в монстра. Её лицо исказила злоба, руки сжались в кулаки, а все игрушки, которые он так любил, она собрала и отдала в детский приют. На их месте появились книги. Много книг. И вместо милого лица — злая, перекошенная физиономия. Эи била его. Каждый удар отдавался эхом в груди. Она кричала — надрывно, истерично, бешено: Эи: Я ТЕБЕ НЕ РАЗРЕШАЛА! ПОЧЕМУ?! ТЕБЕ ТОГО НЕ ХВАТИЛО?! Так бы и продолжалось. Вечность. Бесконечность. Пока Скара не проснулся. Он открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а на лбу выступил холодный пот. Он взглянул на часы. 05:47. В доме было тихо. Те, кто ещё не спал, сидели в гостиной — вялые, сонные, опустошённые ночным весельем. Из знакомых лиц остались: Чайльд, Кадзуха, Сяо и Флинс с очередной жертвой своего соблазнения. Ещё пара незнакомых друзей Чайльда. Ребята были мягко говоря в кураже. Особенно сам виновник торжества — Чайльд выглядел так, будто его переехал грузовик. Он сидел в углу с отсутствующим взглядом и блаженной улыбкой, и Скара невольно усмехнулся. Пока все потихоньку просыпались или отходили от ночного балагана, Чайльд напоминал дядю Толика на помойке после бутылки тундры. Вроде живой, а вроде и нет. Вспомнив про ночной переполох — про обморок, про звонок от матери — Скара резко поднялся. Паника снова сжала грудь. Он быстро собрал свои вещи, попрощался со всеми и вызвал такси. Пятнадцать грёбаных минут ожидания. Каждая секунда длилась вечность. Скара сидел на крыльце, глядя в телефон, и прокручивал в голове сценарии. Как он будет оправдываться. Сколько синяков придётся скрывать. Сколько свежих порезов добавится к старым. Такси приехало. Дорога до дома пролетела в тумане. Он стоял перед дверью. Долго. Слишком долго. Пальцы дрожали, когда он вставлял ключ в замок. Щелчок. И снова этот запах. Липкий, солёный, удушающий. Запах страха, который въелся в стены, в мебель, в каждый сантиметр этого проклятого дома. На кухне гремела посуда. А в его комнате… Скара замер на пороге. Мир перестал существовать. Не осталось ни звуков, ни мыслей. Только картина разрушения: зеркало разбито, шкаф сломан, подушка разрезана, одежда разбросана по всему дому. Словно стадо кентавров прошлось по его единственному убежищу. Сзади послышался голос. Холодный. Тихий. Опасный. Эи: Что пришёл, мразота недоразвитая? Она схватила его за волосы. Резко. Больно. Эи: ТЫ, СОПЛЯК! КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОСЛУШАТЬСЯ МАТЕРИ?! КАК МНЕ ТЕПЕРЬ СМОТРЕТЬ В ГЛАЗА ЛЮДЯМ?! ШЛЯТЬСЯ НЕ ПОЙМИ ГДЕ И НЕ ПОЙМИ С КЕМ! ОПОЗОРИТЬСЯ САМОМУ, ОПОЗОРИТЬ МЕНЯ! НУ НИЧЕГО — Я ПРЕПОДАМ ТЕБЕ УРОК! Казалось, из её рта идёт пена. Зрачки уменьшились до размера точек — казалось, их вообще нет. Это был не человек. Это была машина для разрушения. Скара чувствовал, как её пальцы впиваются в его волосы, как она таскает его по коридору, как каждый удар отдаётся в висках глухой болью. Он понял: если так продолжится — он не выйдет отсюда живым. Надо действовать. Сначала он попытался высвободиться. Бесполезно. Хватка была железной. Тогда он извернулся и со всей силы ударил мать по животу. Она вскрикнула. Скрутилась от боли, ослабила хватку. Скара рванул. Он бежал — молнией, не чувствуя ног. Телефон валялся на полу, там, где он выронил его в панике. Скара подхватил его на бегу, не останавливаясь, и рванул к лестнице. Пальцы дрожали, когда он набирал номер Чайльда. Чайльд:  Сладкий, ты уже так соскучился, что хочешь со мной погово… Скара: Блять, Чайльд, мне сейчас не до шуток! Прошу тебя, подъедь к моему дому и забери меня! Голос его сорвался. В нём было отчаяние. Искреннее. Живое. Чайльд услышал — и сразу понял: это не игра. Чайльд: Уже еду. Где-то наверху послышались шаги. Тяжёлые. Быстрые. Скара точно знал, кому они принадлежат. Он распахнул железную дверь. И выбежал. Выбежал из дома, который никогда не был домом. Из клетки, в которой его растили как проект. Из ада, который назывался семьёй. Он бежал и не оглядывался. А когда пришёл в себя — уже сидел в машине Чайльда. Тот вёл молча. Только покосился на разбитую губу Скары — рассечённую в правом углу, уже начинающую опухать. Чайльд: На, — он достал из кармана холодную воду. — Приложи. А то опухнет. Хотя если так и случится — мне будет приятнее тебя целовать. Он подмигнул. Флирт был его защитной реакцией. Скара знал это. Скара: Обойдёшься. Не ты заберёшь мой первый поцелуй. Чайльд: Ты забыл, родной? Я его уже забрал. Ехидная улыбка Тартальи заставила Скару вспомнить дела минувших лет. Часть 3. Сладкие бабочки 9 лет назад. Скара: Ну, Акс… может, не надо? Вдруг нас увидят… В те времена у него не было никаких других имён — ни Чайльда, ни Тартальи. Был только старый и родной Аякс. Тот, кого Скара называл «Акс». Аякс усмехнулся: Аякс: Да чё ты ссыкуешь? Никто нас не увидит, если мы это сделаем тихо и бесшумно. Скара: Но если мама нас увидит… она будет ругаться. Я не хочу, чтобы она ругалась. Когда она злится, она начинает всё рушить. Аякс: А ты не каркай. Не увидят. Понял? Скара: Ладно… не буду. Аякс: Тогда я начну, а ты подстраивайся. Скара: Хорошо. Аякс медленно наклонился. Его маленькие губы коснулись таких же пухлых, розоватых губ Скары. Мягко. Робко. Почти невесомо. Бабочки. Вот что чувствовал Скара в тот момент. Тысячи бабочек в животе, в груди, в каждой клетке тела. Они порхали под кожей, кружились в голове, заставляя сердце биться быстрее. Вкус поцелуя был сладким — как самое вкусное мороженое, как первый луч солнца после долгой зимы, как обещание чего-то прекрасного. Он провалился в этот момент. Забыл обо всём — о матери, о правильных манерах, о скрипке, об идеальном сыне. Он просто был. Просто чувствовал. Но в дверном проёме появился силуэт. До боли знакомый. До ужаса пугающий. Мать. Скара резко отшатнулся от Аякса. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле — быстро, панически, бешено. Тот вечер он запомнил навсегда. Синяки и ссадины, которые мать оставила на его теле, потом месяц заставляли людей шарахаться от него. Но страшнее физической боли была та, что осталась внутри. Потому что в тот вечер он понял: даже маленькое счастье в его жизни — запрещено. Пока Скара был в раздумьях, машина уже подъехала к дому, который Чайльд снимал для вечеринки. Они вошли внутрь. В гостиной Скара увидел до боли знакомые лица. Сяо — тот самый маньяк с жёлтыми глазами. Рядом с ним стояли двое: один с волосами цвета тёмной ночи, другой — с пепельными волосами. И он. В стороне ото всех стоял Ангел. Будто пытался скрыть свою светлую сущность. Раствориться в тени. Стать незаметным. Но Скара видел его. Всегда видел. Чайльд: В общем, знакомься. Это Сайно. Это Киннич. Надеюсь, вы подружитесь. А я пошёл спать. Чайльд зевнул, потянулся и, пошатываясь, скрылся в одной из комнат. Остались только Скара, незнакомцы… И Кадзуха. А что было дальше — вы узнаете в следующей главе. Конец главы 3