Особенности выживания в конкретно взятой квартире

Для удобства они съезжаются. В какой-то момент денег не остается ни у жениной семьи, ни у его, и, чтобы меньше беспокоить заботливых родителей, вбухивающих в них и так много средств и сил, Женя перебирается в петин съем — не близко к катку, не близко к центру, зато аренда пополам заставляет выдохнуть свободнее обоих.  Немного напрягает ситуация соперничества. Товарищество сборной и совместных тренировок в детстве не помогает. Вымораживает и чужие привычки, и чужие ритуалы, и чужое дыхание. Пете с этим проще — темные части своей души он научился прятать поглубже и давать им выход только в маньячных программах, на льду или в церкви; Женя же всю сучность выплескивал на окружающих.  Это копилось. Снежным комом. И могло бы раздавить обоих до погрома в невиновной ни в чем квартире, но им удалось поговорить — что удивительно, вау, им за это отдельные баллы должны дать.  Порешали на том, что награды для них обоих важнее чего-либо другого. И быт — быт придется наладить, потому что это лишняя трата сил, идущих в никуда. Не на лед, то есть. А это контрпродуктивно.  Стало проще — если их совместную жизнь вообще можно назвать простой. Стало спокойнее — ну, то же самое, но иногда Петя задумывался, что все-таки и правда термин "спокойствия" подходил их быту максимально — когда прошла пора притирок, они выяснили, что в некоторых вещах сходятся — во взглядах на мытье посуды (ежедневное, никакого накопления), в стирке (пусть копится, лишь бы не воняло), в воде на полу после душа (единодушное "фу"). Петя списывал многое на природу — как бы, ну, вне зависимости от вторичного пола, люди были стайными животными, и инстинкты, после того, как принимали человека за своего, успокаивались и впускали его в свою жизнь. — Ты задумывался над вторичным полом?  — Что за тупые вопросы на ночь?  Женино недовольное лицо было освещено синим светом открытого ноута — он смотрел аниме, вероятно, Петя давно перестал пытаться заглянуть в его экраны — если бы там было что-то интересное для Пети, Женя, скорее всего, поделился бы. Он кутался в худи, потому что было прохладно; зима была беспощадна к их тонким стенам и плохо утепленным окнам.  — Ну, медосмотры близко. А мы давно должны бы "определиться", — Петя показал скобочки пальцами в воздухе, заставляя Женю фыркнуть — тот понимал, тоже сталкивался с недовольными врачами, говорящими об их организмах так, будто это от желания спортсменов зависело, когда они созреют. — Понятное дело, мы на куче препаратов, и пока даже не входим в список аномально поздно проявившихся, но... — Все делают предположения, и тебя тоже заебала эта темка?  — Не заебала, скорее... Волнует. — Ты точно омега.  Улыбка полезла на лицо — Петя не исключал этот вариант, слишком давно за спиной то время, когда статус омеги казался сущим кошмаром. Сейчас это воспринималось скорее как плюс — некоторые... физиологические особенности омег в фигурном катании определенно были бы плюсом. Мягкость — это не слабость, это тоже сила.  — Я-то про себя достаточно знаю и здраво оцениваю шансы.  — У тебя есть статистика?  Ноутбук переместился с жениных коленей на тумбочку, и он даже развернулся всем телом к Пете — почему-то его всегда веселили петины замашки счетовода.  — Не статистика, так, скорее легкие прикидки. — Выдай навскидку процент. Он решил идти на поводу и задумался — и что, что это вызвало женин смех; это тоже был приятный бонус к расчетам.  — Положим, шестьдесят пять на омегу.  — Целых тридцать пять на альфу? — в женином голосе было столько веселья... Петя вгляделся в его хитрющее лицо — конечно. Его веселил не процент, а сам факт, что Петя предполагал, что он может быть альфой.  — Нет. Еще десять на бету. — Ты точно не бета, — уверенно, с видом эксперта припечатал Женя. — Биохакинг уже настолько далеко продвинулся? Чему там вас в меде учат, если ты на взгляд можешь определить... — Я с тобой живу. Теперь это больше походило на ворчание; более знакомая дорожка, но все же греющая душу — наверно, сама формулировка. "Я с тобой живу" — звучало так, будто Женя все о нем знал. В груди загорелся азарт — посмотрим еще, насколько Женя прав.  — Семененко. На первый вопрос ответишь?  — Блять, ну не знаю. Марк иногда издевается, что я эталонная омега. Уже начинаю верить. Хотя всю жизнь ставил на альфу.  Это умиляло — Женька иногда крайне забавный в своей упертости. Он хмурился и не смотрел на Петю. Становилось даже немного жаль. — У тебя стальной характер. И ты диктатор — не спорь, я с тобой живу, ты Гитлер нашего поколения. Женька фыркнул. — Прекрати. Мне с тобой еще соревноваться. Я не собираюсь проигрывать тебе только потому, что ты омега.  Это разрядило обстановку. Вернулся тот колючий, ненавидящий его Женя, мешавший спортивные чувства с жизнью в одной с ним квартире.  Петя отвернулся, не пожелав хороших снов или чего-то в том же духе, но надеясь спрятать лезущую на лицо улыбку. Почему-то ему казалось, что Женя все равно ее уловил. Глупо. Почему-то в голову полезли мысли о том, что если они все-таки проявятся омегой и альфой, им придется разъехаться. И сожаление к ним впридачу. Привычка, наверно. Привычка жить с этой язвой.  *** — Вызови такси.  Петя бы сказал что-то про неразумный расход денег, которые и так в этом месяце таяли быстрее, чем он надеялся, но вид позеленевшего Жени заткнул его — лишь бы не пришлось потом вызывать скорую. В раздевалке было достаточно шумно, чтобы никто не услышал; почему-то вне квартиры они предпочитали притворяться, что они друг другу никто и звать никак. Почему-то Жене не нравилась идея рассказывать об этом всем, а Петя подыграл, не зная даже, что они скрывают — что вместе живут или что вообще способны общаться, как нормальные люди, и даже жить на одной территории.  Наверно, было бы скандально, если бы этим вечером кто-то увидел их, уезжающих на одном такси. Все-таки, у них были дурацкие равные баллы на финале ЧР — что по этому поводу можно придумать, страшно представить. Что они поехали в лес с целью биться насмерть? Что Женя заманивает его в ловушку, чтобы задушить за не до конца его золото? Что сам Петя решил по-мужски объяснить... Неведомо что?  Но здоровье было превыше всего. Было чхать на журналистов, фанатов и соперников — в Пете, в первую очередь, взвыл человек, а во вторую — медик. — Может, в медпункт сначала?  — Нет. — Таблетку какую? — Петя, — почти прорычал Женя, и, ладно, их разговор начинал собирать косые взгляды. Жене было неприятно. Пришлось заткнуться и достать телефон — похрен, с деньгами разберутся. Призовые все равно в один общий семейный бюджет идут.  Женя иногда острил, что им стоит завести один общий счет, а Пете потом, как явной омеге в их тандеме, пилить Женю по поводу его необдуманных трат. Петя всегда проглатывал, что так-то это Женя бурчал бы на траты Пети — наверно, даже сейчас, чуть отойдя, он начнет буксовать, что вообще не надо было никакого такси. От этого тянуло улыбнуться. Потому что, наверно, потому что верилось, что Жене станет лучше. Обязано стать.  Такси домчало их до дома без лишних — вроде бы, кто знает, что там будет в новостях к утру — эксцессов. И Жене, вроде, не становилось хуже. — Я чувствую запахи. — Отлично, не ковид. — Я чувствую слишком много запахов, дебил. А вот это уже был эксцесс. Петю это заявление ударило, как сковородкой по затылку. Проявиться сейчас... Петя был на сто процентов уверен, что Женя внутренне ликует, что это произошло после проката, а не до, но Петя, хоть и не ради золота, вообще пофигу сейчас на соревнования, хотел бы, чтобы это произошло до — или в любой другой день, когда рядом были бы взрослые, сумевшие бы затащить Женю к медикам. Или вызвать скорую. Он был уверен, что если снова поднял бы этот вопрос, Женя выцарапал бы ему глаза раньше, чем он набрал бы заученный номер.  — Надеюсь, у тебя еще не отшибло мозги и ты понимаешь, что тебе надо делать для своего же блага. И не будешь сопротивляться мне. — Петя на стрессе включил командный тон, который Женю всегда бесил, сейчас тоже — на его лице была такая гримаса, будто он предпочел бы сдохнуть. Но он все же пошел в кровать.  Надо было всего лишь пережить ночь. Жене, конечно, будет труднее, но Петя и за себя, пока было время, помолился — страшно было, все-таки, сделать что-то не так.  *** Женя оказался омегой. Это, почему-то, смущало.  — Не конец света. Женя после жаркой ночки — буквально, у него температура в какой-то момент подскакивала до тридцати девяти, — был апатичным и вялым. Так что и слова его были, мягко говоря, смиренно-похуистичными. Когда придет в себя, явно взорвется фонтаном эмоций. Петя тоже был ментально мертв. После такого как-то меркли и вчерашние баллы, и серебро, и вообще чемпионат.  Фигурист? Он точно был фигуристом? Звучало как что-то из прошлой жизни.  — Угу. Я посмотрю на тебя завтра, — Петя уставше провел ладонью по лицу — глаза пришлось закрыть, и это явно было ошибкой — открыть их было нереально тяжело. — Давай в больницу, а?  — Нет, — это звучало скорее капризно, чем реально несогласно. Пете, видимо, придется истратить последние нервы на его уговоры. — Сначала спать. Часа четыре. Потом пойдем. — Могут пойти осложнения, вылезти неприятные побочки, у нас организмы напичканы кучей лекарств, ухудшающих... — Женя прервал его усталый, монотонный бубнеж, кинув в него плюшевого тигренка.  — Спать, я сказал.  — Гитлер. Только буди, если станет хуже, ладно?  — Обязательно запульну в тебя еще одной игрушкой. Или учебником.  *** Хорошо, что свой вторичный пол можно было скрывать. И что вообще можно было не говорить, что определился — из-за течек и гона это было трудно, но вполне осуществимо. Женя вот не горел желанием пиздеть об этом на каждом шагу: родители знают, в медкарточку внесено, тренштаб в курсе, Петя, ну, наверно, в голове Жени он был сопутствующим ущербом. Мог бы и не говорить, утаить, все такое. На неопределившихся феромоны не влияют. Да и течки можно зарубить парой таблеток — охуеть как ударяющих по здоровью, но Женя к своему организму нормально никогда не относился.  Наверно, это была их общая ебнутость.  > Купи сладкого. Много.  > Какого?  > Печенье с шоколадом.  > И круассан. > Молочный коктейль и шоколадный пудинг. Женя в течки нахуй посылал всякие там диеты — окей, Петя знал об организмах омег достаточно, чтобы понимать, что с ним творится, и тяга к сладкому — не самая страшная вещь. Обезбол тоже покупал Петя — Женя каждый раз забывал вовремя пополнить запасы. Те, которые ему помогали, довольно сильно били по печени, тем более на голодный желудок, поэтому приходилось еще и насильно впихивать в Женю еду — а учитывая то, как Женя не хотел даже видеть его, не то, что пускать в личное пространство во время течек, было особенным испытанием.  Пете так тяжело даже четверные не давались. Женя умел очень угрожающе шипеть. Может быть, не так уж и хорошо его таблетки и непроявившийся организм не реагирует на феромоны — неожиданно часто начал появляться страх то ли за Женю, то ли Жени.  Не чужой же человек.  Петя бродил по магазину, осматривая полки, мысленно себя подгоняя — чем дольше он тут будет ходить, тем более злым станет Женя. Или просто недовольным. Или страдающим и ворчащим — по Жене никогда не поймешь, какую эмоцию он выдаст дальше, в течку так точно.  Печенья с шоколадом было много. "Юбилейное" он точно переваривал, но иногда мог и взбрыкнуть на него. На всякий Петя скинул в корзину несколько видов. Хорошо хоть, шоколадный пудинг Женя ел один, конкретный — правда, непонятно было, сколько стаканчиков брать.  Кинул три. На первое время хватит.  Калорийно, конечно. И очень сладко. Женя потом обязательно загонится, что толстеет и теряет форму — это тоже было его базовой настройкой. Главное было не давать вставать на весы во время течки — это лишний мазохизм, тем более что вес омег в этот период всегда был чуть больше обычного.  Дома было душно, но открывать окно вечно мерзнущий Женя не давал — он лежал в своем коконе вещей, под одеялом, и это плохо, но все же напоминало гнездо. Для успокоения ему бы вещи альфы, но даже в семье у него их не было, не то, что в личной жизни. Предлагать попросить помощи у кого-то из друзей или одногруппников Петя боялся — ему реально руку отгрызут и не подавятся.  — Ты вылезешь поесть или тебе в кровать сгрузить. — Мхм.  Невнятное мычание — довольно настораживающий ответ, так что Петя разулся с армейской скоростью и проскакал в спальню, гонимый нехорошим предчувствием. — Что-то не ок?  — Хуево. — Чем помочь?  — Отъебаться.  — Не пойдет, попробуй еще раз. Женя фыркнул — или всхлипнул, лоскутное одеяло приглушало его голос. Идя по ламинату, как по минному полю, Петя подошел ближе и присел на пол у изголовья его кровати. — Температура? Боль? Спазмы?  Про логичное, интимное "хочется хуй в заднице до ломоты в костях?" Петя не спросил, но подумал — и это заставило щеки залиться жаром. Что естественно, то не безобразно, все дела, но как спрашивать о таком без смущения, Петя еще не понимал. Тем более у Жени.  — Боль. Спазмы. Я хуй знает. Знобит.  — Принести еще одеяло?  — Нет, — Женя ответил слишком резко. Потом замолчал, и, пока Петя перебирал в голове варианты, что еще можно предложить, вдруг сказал: — Притащи своих кофт. От них знакомо пахнет. И они теплые.  Это смущающе. Пете хотелось орать и зажмуриться до цветных пятен, но, ладно, если это поможет... — Я же не альфа. — От тебя знакомо пахнет. Посрать, альфой или нет. Тащи.  Петя даже всхлипнул от смеха — даже в такой ситуации Женя находил силы его продавливать под себя.  Тренировочный рашгард? Кофта, которую выдавали всем сборникам, такая же как Женина? Свитер? Петя не мог выбрать, поэтому схватил все. Женя принял, даже никак не комментируя. Вещи быстро были запихнуты под одеяло в логово дикой омеги — Петя поржал бы, если бы мог. Дикий камышовый кот, вот точно.  — А теперь сгинь с глаз моих.  Акция хорошего, конструктивного диалога окончена. Петя выдохнул, неизвестно зачем и в каком порыве поправил уголок одеяла и пошел на кухню: еду за него никто не приготовит.  *** — Ты в курсе, что от тебя несет течной омегой?  Петя дернулся от слов Марка — серьезно, кто вообще подходит со спины и без "приветов" начинает диалог... так.  У Жени вчера опять началась течка. "Опять" — потому что не по графику, до следующей еще должна была быть куча времени, но, видимо, таблетки все-таки что-то в нем поломали. От скорой он опять отказался, но ночью его ломало от боли — Петя от этого тоже не мог уснуть, беспокоился. Все было настолько плохо, что Женя разрешил ему посидеть рядом и даже высунул ему свою ладонь — Петя считал это как "подержи меня" или что-то типа — Женя ему за такие действия ничего не отгрыз, так что, видимо, верно считал. Или Женя просто охуел. Или его внутренней омеге понравилось и он смирился.  Утром Петя все-таки выволок его ко врачам, сам закинул в больницу, чтобы точно дошел, и, конечно, никакой душ для смывания феромонов омеги он не принял. Не успел попросту — перед тренировкой надеялся успеть, даже если придется чуть опоздать на нее. Но Марк опередил.  Чертова сборная. Кто угодно на месте Марка тактично промолчал бы. Или просто пустил слухи, что неприятно, но чуть менее, чем вопрос в лоб. Врал Петя не очень хорошо.  — Ну да. Завозил сегодня одну омегу с внепланово начавшейся течкой в больницу, — это не ложь, но все-таки полуправда — он и в ней плох.  — Ага, рыцарь. А эта омега как в твоем поле зрения оказалась?  — А это не твое дело. — Конечно, не мое, — на лбу Марка неоновой бегущей строкой было написано, что по всем фигуристам у Пети пойдет слава ловеласа и омегаохмурителя. Еще и течных омег. Ну, приехали.  — Если б ты проявился, я б уже знал, — Марк настолько гордо в этом уверен, что у Пети не получается скрыть подрагивающий в улыбке уголок губ — конечно, а вот проявленного Женю, твоего хорошего друга, ты проморгал. Нельзя было так думать, но Петя слишком слаб. Ему почему-то нравилась идея, что он один из немногих знающих об этом людей. Хоть и невольно. И вообще не от того, что Женя добровольно доверил ему такой секрет, такую личную подробность о себе.  — Конечно, Марк. Конечно, знал бы. — Так, это ты на что намекаешь? Петр! Петр как-там-тебя-по-святому-отцу Гуменник! Вернись и договори!  Петя сбежал от разговора, скрывшись в ванной — одно дело, репутация среди коллег, другое — среди тренеров. Плохое о нем подумают и все, репутацию не отмыть. Ха.  После душа (очень тщательного и со сладким гелем, который должен был перекрыть запах Жени) он вышел в раздевалку, почему-то чувствуя себя заранее вымотанным этим днем. Сообщений от Жени не было — может, еще ничего не известно, а может, он просто решил не писать, но Петя на всякий случай закинул вопрос о его самочувствии.  А потом стоял над своими вещами, зависнув, и, пока никто не видел — все уже на льду — взял футболку и прижал ее к носу.  И почему-то почувствовал разочарование от того, что не слышит запаха Жени.  *** Петя, конечно, знал, что Женя стал тактильнее — и в течки, и вне их, — но все равно не был готов к тому, что проснется от того, что к нему в кровать кто-то (кто-то конкретный) завалится, пинаясь и дергая одеяло на себя. — Молчи, — Женя бурчал недовольным голосом, и Петя спросонья очень долго обрабатывал слова, но все-таки оставить без комментариев это посягательство на его личное пространство никак не мог. — Ты уверен, что выспишься… так?  — Я уверен, что не высплюсь иначе.  — Почему?  Наверно, это был слишком сложный вопрос — Женя не ответил, и это, в принципе, было ожидаемо. Петя и не требовал — раз не выспится иначе, то ладно. Пете не жаль.  — Ты успокаивающе ощущаешься.  — Ощущаюсь? — Пахнешь. И просто… просто. — Ладно. Точно не течка?  Женя весьма выразительно ущипнул его за бок. Петя не успел отследить момент, когда Женя обвил все его тело, перекинув на него руку и, кажется, ногу.  Заснуть вышло слишком легко — удивительно даже. И спалось хорошо, хотя на утро у Пети оказалась отдавлена рука и немного болела та сторона тела, на которой пристроился Женя. Положение они приняли весьма неудачное, особенно для Жени и его больной спины, и Петя в утреннем тумане мыслей решил, что в следующий раз стоило бы нормально его обнять и переместить так, чтобы обоим было удобно. Почему-то в том, что следующий раз будет, Петя был уверен.  Они об этом не говорили — конечно, не говорили, это же Женя. Но избегать его Женя не стал, и слава Богу — если бы они начали чувствовать себя неловко, деля квартиру на двоих, то жить вместе стало бы решительно неудобно. Удобство жизни вместе, судя по всему, было единственным, почему они до сих пор держались вместе. Денег теперь было достаточно — и на жизнь отдельно, и на съем в хорошем месте, может быть, даже на покупку своих квартир. Но никто об этом не заикался, хотя Петя знал, что Женю об этом, как и его самого, не раз спрашивали родители. В случае петиных родителей все было проще — они понимающие и дающие ему жить так, как ему хочется. И знающие его любовь к постоянству — если этот, вполне себе комфортный, аспект жизни можно не менять, Петя менять не будет. Иногда он задумывался, что его ждет после объявления собственного вторичного пола. Были подтвержденные факты, что двум омегам трудно делить территорию. А уж если он окажется альфой… От этого становилось грустно. Видимо, настолько сильно он привык считать Женю константой своей жизни.  Своим человеком.  *** — Ты какой-то слишком территориальный. Может, ты уже определился, альфа ты или омега, а я и не знаю? Так бы было понятнее, почему ты отнекиваешься от тусича у тебя… Пете правда было немного стыдно отказывать Владу, но просить Женю на один вечерок освободить квартиру, чтобы зависнуть там с Владом, ощущалось неправильным. Даже не страшила мысль, что он может узнать, что Петя живет с Женей, или — с омегой, или — оба варианта, к которым прилагалось осознание, что Женя омега. Просто, ну… Не хотелось приглашать альфу, даже близкого друга, в их дом. Возможно, Петя и правда становился слишком территориальным.  Влад, как обычно, кружил над ним и вел такие личные разговоры прямо в раздевалке — в той самой раздевалке, где буквально все, мало мальски общавшиеся с Кондратюком, знали об эпизоде с омегой. Побоку было, конечно, даже если они про себя хихикали, что Петя скрывал у себя дома омегу, с которой, почему-то, никто не знаком. Было не побоку на сидящего в дальнем углу Женю, который старательно расшнуровывал коньки — так старательно, что можно было уже двадцать раз расшнуровать и зашнуровать обратно.  — Влад. Просто… Не надо. Хорошо, что друг был достаточно понимающим. — Ладно-ладно, храни свои секреты, — он фыркнул — и все же стал сиять ярче начищенного пятака.  Петя думал, что так все и останется — это было в порядке вещей, Петя часто спокойно отказывал друзьям на посиделки у него, Женя тоже никого не водил, это не особенный случай. Но этим же вечером Женя словил его на кухне, почти что опасно прижав к плите, на которой жарился ужин. — Ты же знаешь, что можешь водить сюда кого угодно? Не надо отказывать никому из-за меня. Если ты из-за меня, конечно.  Плечи, только что поднятые из-за возникшего на кухне напряжения, вмиг опустились. Понятно, что волновало Женю. Он хмурился и вглядывался в его лицо, пытаясь что-то прочитать, и он вылезшего спокойствия только сильнее свел брови. — Да нет. Или да. Но мне правда просто не хочется.  — Влад — твой друг.  — И? Ты тоже имеешь право водить сюда кого угодно. И не водишь.  Женя отступил и отвел взгляд. Это насторожило: он стал казаться мельче, сильно младше. Ему было несвойственно уходить от разговоров странным молчанием. — Жень? Ты же знаешь, что можешь? Я уйду, если необходимо, хоть на неделю. Даже в течки… — Не надо мне никого в течки, — тяжело припечатал Женя.  — Ну не в течки. Альф, бет. Омег. Кого угодно. — Заткнись, придурок. Никого мне не надо, я сказал. Не спали наш ужин.  Петя мигом обернулся, чтобы перевернуть котлеты, и Женя тут же ушел из кухни — он не успел его остановить.  *** В сессии Женя часто сидел за учебниками допоздна — кухонный стол превращался в зону боевых действий, покрывался тетрадями, листами со схемами и учебниками, как минами, причем в определенном, необходимом Жене порядке. Петя немного понимал — он старался так не делать, но иногда ситуация требовала.  Жене не мешал зубрить даже гудящий холодильник; да что там холодильник — даже готовящий Петя не отвлекал. Хорошо хоть, что на еду прерывался — на еду, сон и иные физиологические потребности. Все, кроме начинающейся течки.  Петя стоял у микроволновки и грел салат из свеклы и тыквы — потому что, на вкус его сожителя, так было лучше, хотя самому ему было плевать, — и тер ступней подмерзающие от неплотно закрытого балкона икры, когда вдруг понял, что у Жени начиналась течка. Вдруг — промелькнула мысль “у Жени течка”, а вот мысль “откуда я это знаю?” пришла гораздо позже — уже после того, как зазвенела микроволновка.  — Жень. Женя, — тот невнятно угукнул, не отрываясь от записей, — что у тебя с циклом? Течка скоро?  Стоять было не очень — его весь день мутило непонятно от чего; в основном были виноваты запахи, то слишком яркие, то слишком неприятные. Сейчас убивали запахи подогретых свеклы и тыквы. Жене вот хоть бы хны: сидел за учебой, ни на что не реагируя. — Наверно. Может быть. Не знаю, — он черканул что-то карандашиком — вышло размашисто и нервно, и только потом вынырнул. — А что?  Петя не ответил, только поджал губы. Странно было бы говорить “я знаю, что начинается, проверь, пожалуйста”. Женя не стал переспрашивать — и слава Богу, — зато прислушался к себе. Ушел внутрь, пока Петя стоял с тарелкой салата, не зная, куда бы приткнуться.  — Реально начинается. Бля. Че стоишь? Присядь, ща вернусь и поедим.  Присесть было решительно некуда, потому что учебники перекочевали даже на табуретки, а передвигать хоть что-то — себе дороже. Пришлать завалиться на пол — он только вчера его мыл, — прислониться к кухонному гарнитуру и закинуть в рот первую ложку тыквосвекольного кулинарного чуда. Женя провозился в ванной и туалете достаточно долго, что настораживало, но после вышел бодрым, и Петя не стал задавать ему вопросы.  Его самого вот только сильнее начало мутить. Запах салата ни усиливался, ни уменьшался, поэтому было бы странно списывать все исключительно на него. Петя вздохнул — организм решило скрутить очень неожиданным способом. Хотя чего еще от таблеток, на которых они сидят всю жизнь, ожидать.  Этой же ночью его скрутило по ногам и рукам объявившимся вторичным полом. На периферии сознания он корил себя, что не распознал типичные симптомы. Медиков он тоже вызвать не дал, и Женя, то ли в ответном жесте, то ли просто из жалости помогал ему всю ночь.  Наутро он все же пошел в больницу. В карточку влепили яркое, недвусмысленное “Альфа”.  *** — Итак. Какими пилюлями тебя накачали?  — Ты спрашиваешь как врач или как омега?  Женя лыбился. Петины страдания наверняка доставляли ему кучу удовольствия. Нависать над умирающим Петей, видимо, было его главным развлечением на период адаптации петиного подлого организма — иначе объяснить то, что Женя отходил дай Бог на полчаса и тут же возвращался, было нельзя. — Как врач. И как омега, чтобы понимать, че там у тебя происходит и насколько я в опасности. — Можешь не бояться за свою жопу. Страх, что ты меня загрызешь, остановит, даже если мозги превратятся в кисель. — А списочек лекарств ты все-таки выдай.  Петя вздохнул и нашарил валяющуюся у кровати сумку, в которой был и рецепт, и схема приема, и рекомендации, и куча листочков, суть которых умещалась в “Поздравляем! Вы теперь альфа! Объясняем для чайников, что это означает для вашей жизни, социального положения, карьеры, семьи и здоровья.” — Мда, пиздец. Эту хуйню надо было отменить еще в прошлом веке, давно уже придумали средства лучше. С этого будешь ходить как амеба, сонливостью ебанет. О-о, это вообще мое любимое. Хорошее для спортсменов, мягко влияет на гормоны, но запахи омег будут ощущаться пиздец неприятно. Как тебе мой, а?  К великому сожалению, то ли таблетки не действовали, то ли Петя был конченным извращенцем, но запах Жени ощущался приятно. Знакомо, хоть он никогда его не чувствовал, как дом или как семья.  — Пахнешь, как псина.  Женя, конечно же, заржал, но не обиделся и не ушел. Наоборот — сел на краешек кровати у ног Пети, потому что держаться на ногах не мог. Пете нравились его морщинки гусиные лапки у глаз — все-таки, из-за Пети он смеялся редко. Над Петей — в принципе, чаще, но не сильно.  — Не шучу, реально псиной. В деревне под Питером у родственников живет дворняжка, я ее часто в детстве гладил и обнимал. От шерсти так же пахло.  — Как ты выдерживал-то… Объятия… Если запах… — Так он приятный. На вкус и цвет, но мне нравится.  Тут уже Женя заткнулся — был даже слышен щелчок его челюсти, когда смех резко прекратился, а зубы сомкнулись. Петя мог бы сказать, что Женя смущен, но он сомневался, что эта опция вообще ему доступна. Смущение входило в его диапазон чувств? Может, все-таки показалось.  — И сейчас нравится? — Женин голос стал грубее, ниже. Что-то странное с Петей творил этот голос. Гормоны, наверное, все еще бушевали — организм перестраивался, это нормально. Просто пока что не все реакции на внешние раздражители были изучены. — Нравится. Прикольно. Я бы хотел завести себе собаку, а теперь можно даже не- После ледяного взгляда, обещающего все муки мира, Пете пришлось заткнуться. Страх где-то в глубине сознания мешался со странным ощущением — или странной уверенностью, что Женя не исполнит обещанное, но вывести его… как потребность. Типа салочек. Или дергания за косички. Может, это внутренний альфа видел такими отношения с омегами?  Странно это все было. — Теперь нам надо разъехаться, да?  Звучало грустно. Хотя, возможно, это Петя проецировал свои эмоции на Женю. Отвечать не хотелось, принимать решение — тоже. Тем более, первым высказывать мнение — мол, мне с тобой комфортно, зачем разъезжаться, может, забьем на условности в виде вторичных полов?  Петя, ну, в первый раз, первый день жил со внутренним альфой, но, кажется, он тоже протестовал против разъезда. Может, женькина омега хотела этого. Черт ее знал.  Если говорить фактами: о том, что Петя альфа, родители Жени не знали. О том, что Женя омега, не знали уже родители Пети. А о том, что они живут вместе, знал мало кто — ну, те же родители, но они не знали, что… Вот и получалось, что, в принципе, если продолжать скрывать этот нюанс, то решение зависело только от них. Никакого социального давления. Только их выбор. — А мой запах, он для тебя… Как? — Хороший был, блин, съезд с темы. Молодец, Петр, плюс десять гое на ближайших соревах, точно Женю обойдешь. Так и выиграть Олимпиаду можно.  — Нормально, — Женя еле выдавил из себя это слово — было видно, как он не хотел разжимать зубы, не говорить этого. Это не значило, что он врал. Недоговаривал, да, но не врал. — Тогда… Ну… Я бы не спешил разъезжаться? Оставайся? Если только не хочешь… — Останусь. Пока что.  — Хорошо. Возможно, они еще пожалеют об этом решении, но начало было положено. Если пожалеют, то съехать никогда не поздно, да?  *** — Я тебя боюсь. — И правильно делаешь. Первый гон Пети — славно, что все-таки до Пекина, не славно, что в данный период времени Женя как никогда желал его смерти (или хотя бы травмы), — проходил, ну, сложно. Лучше, чем “совсем плохо”, но не очень-то и хорошо. Петя стал нервным, злым и крайне раздражительным, поэтому временно принял решение телефон в руки не брать — еще кому-нибудь написал бы нелестных словечек и все, похерил бы дружбу. Или с родителями поссорился бы. Или еще что. В поле зрения остался только Женя, который уходить, даже на время гона, не планировал. Сдерживать недовольное рычание на него помогал только искренний страх, тем более что Женя оккупировал кухню и теперь готовил им — в его руках слишком часто оказывались или ножи, или сковородки. А ножи и сковородки в руках Евгения Станиславовича — это было страшно. Даже страшнее Жени в течку.  Наверно, влияли и петины феромоны — от них Женя тоже становился раздраженнее. Петя и читал всякие статьи, и проходил на учебе, и советовался с нейронками — феромоны альф в гон могли оказывать такое влияние на чужих омег. Хоть Женя и был непомеченным, да и жил с ним давно. Все равно. Был не его омегой. Такие мысли вызывали раздражение и зуд — физический зуд. Прости, мочалка, но без тебя чесотка не уходила. — Жри уже. Еда помогает. Хотя бы Петя мог встать с кровати — уже спасибо физиологии. Меньше боли, не то, что омежьи течки. Петя ел, что давали, и старался меньше гнать на Женю — он и правда, если гон затянулся бы еще на пару дней, отгрыз бы ему… Что-нибудь.  — У тебя же скоро течка, — Петя вспомнил совершенно рандомно — календарь жениных течек запомнился сам собой, на автомате, уже давно. — Норм тебе?  — Жить буду.  Петя вздохнул. “Жить буду” — не самый лучший ответ, но Женя был сильным, матерым и упертым, как баран. Только Петю волновал тот факт, что альфа в гоне и омега в течке в одном доме — ужасное сочетание.  Но настаивать на женином отъезде не хотелось. Он ощущался как поддержка, как некая опора — вот бы еще побольше прикосновений, но Женя с началом этой всей катастрофы стал меньше его касаться — и это нормально, ну, ожидаемо.  Разделение вторичного пола подпортило их быт. Что было грустно. Но они справлялись. Без лишних жертв. И это все еще было хорошо, лучше чем поодиночке.  Петя доел дебильный суп, который казался слишком горячим, слишком соленым и слишком супом, и отчалил в постель — Женя опять планировал зарыться в учебники, а потом, вероятно, глянуть серию нового аниме, на котором у него гиперфикса (Пете не рассказывали, он просто был наблюдательным), поэтому лучший вариант — просто не отсвечивать. Проснулся Петя от того, что к нему снова лезли в кровать. Регулярности в жениных посягательствах не было, но и ничего нового, но… — Ты вообще уверен, что это хорошая идея?  — Тебе ок?  — Мне-то ок, а вот если ты проснешься с моим стояком, упирающимся в твое бедро… — Я переживу, не нежная фиялка. Заткнись и спи. Перевернуться, обнять Женю, устроиться так, чтобы было удобно всем — происходило уже на автомате, но Петя краем сознания зацепил, что какая-то незакрытая потребность, мучающая его весь гон, сейчас отстала. Жить стало чуточку легче.  Женя сопел в район его ключицы, и это заставляло внутреннего альфу урчать. Вот же кобель.  *** Мама, конечно, спросила, есть ли у него омега — хотя бы на примете, — и этот вопрос ощутился как-то… Неправильно. Это был семейный ужин, и хорошо, что его родители достаточно тактичные, чтобы не спрашивать такое прямо за столом — мама словила его позже, когда он уже начал собираться домой.  — А Женька твой? Даже если он не омега… — Он друг, мам. Ее хитрый, теплый взгляд говорил, что она ему не верит. Петя и сам себе особо не верил — дружбой это было не назвать, но Петя пока не придумал достойное название этим отношениям. На сожителей они плохо тянули, соперниками были только на льду. Старые платонические супруги — вполне себе, но не скажешь же такое матери. Это не… вообщем, трудно объяснить зумерское понимание этого термина.  Такая вот у них форма сожительства. Симбиоза. Дуэта.  Никаких других омег у него не было. Да и про женькин второй пол вспоминалось в основном в его течки или когда он стоял в аптеке и покупал за одним еще и женины блокаторы, — вне этих моментов главенствовала мысль, что если что не так — Женя задушит его подушкой, и не потому, что другого вторичного пола, а потому, что это Женя.  — Ну не омега. Тебе могут нравится не только они. Ты можешь привести кого угодно, и мы не настаиваем на знакомстве, но ты же знаешь, что можешь поделиться с нами всем, чем захочешь. Не хотелось грубить матери, не хотелось отвечать неприятным “нечем делиться, мам”. Она была права, и Петя знал, но все равно… — Конечно, мам, — Петя устало выдохнул и приобнял ее, — спасибо за вкусный ужин и за то, что собрала нам всякого домой. Я тебя люблю. — Я тебя тоже, дорогой. И хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Улыбка сама полезла на лицо — и мама тоже улыбнулась, тепло и дорого для сердца. Почему-то морщинки в уголках ее глаз показались похожими на женины, но он никогда не улыбался ему настолько простодушно и светло. Дома было пусто, но пахло очень успокаивающе — запахом Жени, который он с тех самых пор именовал псиным, но исключительно любя. Контейнеры от мамы отправились в холодильник — пришлось потеснить женины салаты-травы и томатную пасту, но все влезло. В ванной не хватало жениной щетки — он уехал на пару дней, обещал вернуться и устроить разнос, если Петя не вымоет полы и не перестирает все груды грязной одежды. От этих воспоминаний веяло теплом. > Мама передала пюре с котлетами и домашний тирамису. > Оставь тирамису мне на течку. И котлеты тоже. > Передавай мой привет и спасибо. > Не смей сжирать весь мой салат.  > И там туалетка кончалась. Петя тихо усмехнулся. Будто Женя и не уезжал.  *** — Мне нужны твои вещи.  — От меня же пахнет альфой- — Поэтому и нужны. Тащи давай.  Окей, это значило, что Жене точно не неприятно. Найти вещи, на которых был его запах, надо было еще постараться — большая часть пахла кондиционером, потому что к Пекину было выстирано-перестирано все, что могло пригодиться; поэтому приходилось выбирать из повседневного. Кофта с сегодняшней тренировки, штаны, футболка, в которой ходил в университет — на ней не должны были осесть лишние запахи… — Еще. — Что еще? У меня только трусы-носки остались… — Снимай футболку и шорты. Женя так недовольно подергал его за край футболки, будто его злила одна только мысль, что Петя посмел оставить ее на себе.  — Или сам сюда залезай. — У тебя же гнездо… — И?  Портить чужие гнезда, тем более, если омежье гнездо принадлежало такой опасной омеге, как Евгений Семененко, было ужасной перспективой. С другой стороны, если он сам просил, то его удушат с вероятностью меньше тридцати процентов — в самом вероятном случае просто выпнут с территории. Можно было рискнуть.  Петя забрался, стараясь ничего не спихнуть — к сожалению, вся его грация оставалась на льду, но Женя даже не заворчал — вцепился в него тут же и прижался ближе.  Хорошо, что они ни разу не обсуждали вариант “иной” помощи омегам в течку. Пете становилось немного стыдно за такие мысли, но тут, в некотором роде, была и женина вина — то есть, его феромонов. Петя просто знал, что запах усилился и стал… Менее псиным, чтоль.  От жениной макушки пахло прямо-таки совсем приятно, и Петя на свой страх и риск уткнулся в нее. Стало совсем спокойно. Пусть Женя душит, уже не страшно.  — Ты когда-нибудь жалел о своем вторичном?  — Постоянно. Из-за боли. Без нее жизнь была прекрасна, — в женином голосе было полно иронии и злой насмешки. — Нет, конечно. Тупой вопрос. Физиология есть физиология, ты ее не изменишь. Смысл жалеть о том, что не зависело от тебя?  — А если бы дали шанс поменять?  Женя затих. Обдумывал что-то — наверно, вспоминал тот их старый диалог, до их проявления, который тоже начал Петя. Смешно, что предсказания не сбылись. Хотя, вроде как, Женя тогда ставил все на то, что Петя не бета, и оказался в этом прав. Статистически маловероятно, так что в ставках это был бы низкий коэффициент, но он оказался бы в выигрыше.  — Нет. Пусть будет. Я уже привык. А ты?  — Мгм. Нет. — Конечно, мистер статусный альфа не стал бы менять свой пол.  Запах Жени был буйным — Петя плохо отличал оттенки, но то, что Женя ярко реагирует на все, хорошо опознавал. Сейчас он не был так недоволен, как хотел показать.  В конце концов, Петя тоже привык. К своему полу, к жениному. Они уже настроились на один лад, это не стало помехой. Даже то, что на Олимпиаду едет не Женя, а он, было труднее переварить в контексте быта, но ничего, без лишних жертв.  Жизнь снова вернулась в накатанную колею, перестала баговать и стопорится, никаких больше стрессов и проверок системы на вшивость. Приятно. Знакомо. Комфортно. *** > Я в тебя влюблен. Петя стоял на одной из узких улочек Милана, куда его завел навигатор в поисках сувенирки и самой вкусной пиццы, и немножечко боялся за свою жизнь. Что заставило Женю написать это? Причем — во время Олимпиады, между короткой и произвольной — пожалуй, если бы Жене был выгоден его тотальный проеб завтрашнего проката, то это была хорошая тактика, ничего не скажешь. Он глупо хлопал глазами, надеясь, что сообщение само собой пропадет, но оно никак не хотело пропадать.  Это было странно, непонятно, и вообще — хотелось орать, спрятаться, выкинуть телефон в ближайшую урну (жаль, айфоны им не раздавали, была бы замена, он бы точно выкинул этот) и, наверно, удавиться трениками.  Какое, блять, влюблен? Какое, блять, сейчас? Даже не написать “Дома поговорим”, потому что он хорошо знал себя — до дома он бы извелся и тупо не долетел бы. > Не смей заводить олимпиадные романы. Заведешь — дома хуй оторву.  > ладно > окей > блять > женя ты бы знал с каким > страхом я щас  > прочитал это > жень я тебя сейчас как никогда > боюсь  > пиздец > Правильно делаешь.  > И произволку не смей сливать. > Я не хочу быть влюбленным в лоха, проебавшего Олимпиаду, тем более что ты там мое место занял.  Петя старался дышать ровно и при этом думать — вся ситуация выглядела как сюр, или как эпизод ситкома, или как очень смешной поворот сюжета в романе. Ебучий “Евгений Онегин” — даже его объяснить было проще. В данной ситуации было даже непонятно, как просить совета у нейронки, а если не у нейронки, то у кого? У мамы? У Влада? У Бога? Ну это уже было как-то совсем.  Из магазина, под козырьком которого он стоял, вышла донельзя довольная Лиза — она очень хотела заглянуть туда из-за сумок, а Петч в них так себе советчик, поэтому остался дышать воздухом, а со всем этим напрочь забыл, что тут делал и кого ждал. Не сбежал пешком в деревню прятаться под кроватью и игнорировать всех — уже хорошо. — Чего такой зашуганный будто Папу Римского увидел?  — Мне написала… Одна давно знакомая омега… Что влюблена в меня. — А ты?  — Сказал, что пиздец боюсь ее.  Лиза состроила настолько довольную лыбу, что Пете захотелось побиться лбом об кирпичные стены переулка.  — Тебе-то она нравится?  — Мне с ней комфортно. Приятно. Знакомо. Не знаю. — Давно знакомы?  — Живем вместе… три года? Почти четыре? Лиза присвистнула. Да, он не особо распространялся о своей жизни, она тоже не лезла, но и такое… Вряд ли ожидала. — А ты не омега? Или еще не проявился? Я не осуждаю, если что, ни в каком виде… — Альфа я. И нихрена это не делает ситуацию легче. — Срочные новости: олимпиец Петр Гуменник оказался альфой, живущей вместе с омегой на одной территории, не находясь с ней в романтических отношениях и браке, — Лиза шутливо включила свой репортерский тон, и Петя насмешливо ткнул ее в бок. Хотя от ее смеха стало чуточку легче. Если над ситуацией можно поржать, значит, все не так уж плохо. — А течки и гон вы вместе проводили? — тут уже Лиза переключилась назад на голос любопытной подруги. — Проводили, но не в том смысле.  — У-у, запущенная ситуация. То есть, фактически, вы совместно живете, ведете быт, помогаете с физиологическими нюансами, хорошо друг друга знаете и не стесняетесь… Вы, как будто, уже в отношениях. — Я не придумал лучшего названия нашим отношениям, чем “старые платонические супруги”. А теперь выходит, что не платонические. — И тебе не нравится это?  Петя задумался. Самый логичный вопрос — а ему-то хотелось бы попробовать? Если убрать всю эту подоплеку с чувствами Жени — он сам к Жене что чувствовал?  — Наверно, я хотел бы попробовать. Но вероятность того, что он задушит меня, повышается процентов на двадцать.  — Ого, все-таки он! Круто! А я его знаю? — Больше никаких вопросов, госпожа репортер.  Лиза захихикала. Что же, из нее вышел хороший собеседник. Главное, что в ее отношении к нему ничего не поменялось. Это успокаивало. > если тебя беспокоил ответ > то ты тоже мне  > нравишься > Само собой.