Под лоском тайны

      Подушка прилипла к щеке.       В обычной ситуации слюнявая подушка является самым противным и слегка постыдным событием в жизни взрослого мужчины, но Уилл, проснувшийся в десять утра с невыносимо приподнятым настроением, которое можно было обозначить «весёлым», всего на секунду вспомнил о Честере и его попытках разбудить Уилла утром в школу, если это вдруг забывала делать мама. Обычно Честеру не было дозволено облизывать чьи-то лица, но когда Уилл опаздывал в школу, пёс запрет нарушал.       Отчего-то день казался идеальным с самого утра — не то воскресенье поиграло солнечными лучами на его лице, не то Майк, внезапным фактом появившийся в его доме, — но сейчас Уилл даже начал напевать знакомый мотив песни любимой группы, вприпрыжку идя в душ.              Едва тёплые капли мягко касались его кожи — он не был таким уж грязным со вчера, но и чистым его нельзя было назвать, — намывая голову, он то и дело бурчал под нос некоторые строки из «Friday I'm in Love», мыслями спотыкаясь о текст песни, который всё равно по итогу продолжал напевать — так она прилипла к его мозгу и языку.       Открывая дверь, он вдруг понял, что звук дублируется — будто кто-то в этот же миг открывал свою, — и Уилл совершенно не был удивлён, когда из гостевой комнаты показался Майк, который, как вкопанный, встал в проёме двери, не то в комнату вернуться хочет, не то в коридор пройти не может.       — Доброе утро, — улыбчиво произнёс Уилл и немного нахмурился, когда Майк, с минуту погодя, влетел обратно в гостевую, немного громко и слишком спешно захлопнув дверь.       — Что это с ним? — сильнее нахмурив брови, вслух произнёс Уилл, держа направление в гардеробную.       Быстро переодевшись, он размышлял, что могло на Майка найти, если совершенно точно тот держал курс на выход из комнаты, но видимо, вдруг что-то забыл. Или, может, что-то в Уилле было не так? Может, дело в том, что он вышел в коротком полотенце, едва закрывающем половину бедра? Хотя что в этом такого, они ведь оба мужчины, и Майк не гей, чтобы реагировать подобно.       С этими размышлениями он пришёл на кухню — голод с самого утра был невероятный, желание пропустить душ было велико, лишь бы поскорее поесть, но Уилл смог себя сдержать. А сейчас все мысли были об этой странной ситуации, и единственное, что оставалось Уиллу, — это быстро готовить на полном автомате, глубже погружаясь в не отпускающие мысли.       Возможно, если бы он не был настолько сильно занят своими размышлениями о том, не оскорбило ли Майка, что он гей, то, возможно, он заметил бы, что помимо обычной яичницы с беконом, его тело, за год доведённое до автоматизма, начало готовить овсяную кашу для Лео на чёртовом кокосовом молоке и с бадьяном, потому что художника понять может не каждый, как и накормить.       — Чёрт-чёрт-чёрт! — прошипел Уилл, когда заметил, что овсянка начала подгорать, немо прося снять её с огня. Кого он ей кормить будет, если Лео сейчас дома нет?       Взглянув на полусъеденный завтрак в лице обычного жареного яйца с беконом, который по ощущениям Уилл лет сто не ел, тот осознал, что его бекона на Майка вряд ли хватит, а давать то, что оставалось от порции, выглядит крайне низко в его глазах — будто подачка богача.       Слегка запаниковав, Уилл достал из шкафчика тростниковый сахар и, скрепя сердце, засыпал одну четвёртую небольшой сахарницы, надеясь, что это исправит ситуацию данного блюда на оценку «приемлемо».       Не став преждевременно насыпать кашу в посудину, Уилл просто направился к гостевой комнате и коротко постучал, после чего почти сразу открыл дверь.       Гостевая комната была устроена крайне хорошо, Майк вчера был прав — эта комната и вправду размером как вся его квартира, может, слегка поменьше. Ванная была большой, даже больше душевой Уилла, ведь в огромном пространстве лофта тот подозрительно выбирал самые меньшие из всех возможных пространств.       Зайдя в комнату, можно было наблюдать панорамное окно, подобное тому, что есть в творческом кабинете Лео или в кухне-гостиной, — на каждом из окон в тёплый период висел шёлковый тюль, тонкий, красивый и забавно колыхающийся на слабом ветру.       Рядом с окнами был внезапный островок отдыха: кремовый шерстяной ковёр с высоким ворсом служил землёй, а дизайнерский прозрачный столик и бледно-зелёное кресло — строениями, но главным гвоздём, вернее солнцем, этого острова служил шарнирный металлический торшер, который при желании можно склонить впритык к журнальному столику.       Но идеальность представшего глазам острова, конечно же, дополнял Майк — весь такой простой, с лёгкой щетиной, он сидел в кресле, склонившись над…       — Это что, альбом для рисования? — случайно ляпнул вслух Уилл, а Майк, который мгновениями назад аккуратно выводил что-то на бумаге ритмичными движениями, вдруг перестал — кажется, своим приходом Уилл смутил его.       — А тебя нельзя сейчас обмануть и сказать, что это стандартный большой блокнот для длинных мыслей о персонажах? — спросил Майк, подняв взгляд на Уилла. — Прости, мне стыдно, будто влез на твою территорию не только материально, но и морально, — он улыбался, но улыбка его была продиктована неловкостью, хватило бы секунды, чтобы понять, что Майку физически больно оттого, что Уилл выбрал именно этот момент, дабы зайти в комнату, и тем не менее Майк не утаивал и не скрывал, почти прямо говоря: «Да, я рисую».       — Можно я? — он даже не успел выдать «взгляну», как увидел неуверенные быстрые кивки.       Подойдя к Майку поближе, Уилл забрал широкую подставку для ног того же цвета, что и кресло, и уселся — было бы странно, нависай он тушей художника, закончившего Беркли, над писателем Майком, который даже в этом не был официально образован.       Слишком робко для взрослого мужчины, Майк, пару-тройку раз переведя взгляд с холста на Уилла, всё же решился и развернул бумагу так, чтобы оба видели то, над чем Майк корпел.       Это был мужчина, судя по всему, немного младше их возраста, но Уилл не был уверен — черты лица были острые, немного анатомически неправильные, но в целом для не-художника Майка это был замечательный рисунок светло-кареглазого брюнета — так гласила сноска в углу листа вместе с именем «Бёрнли Вуд», а рядом приписка «Фитиль», чтобы это ни значило.       — Это правда нарисовал ты? Да это же круто, Майк, ты рисуешь не хуже меня!       — Да брось, никто не может даже и близко рисовать так, как ты, — бросился в лесть Майк и случайно легонько стукнулся своей коленкой с коленкой Уилла.       — Кто это? Он выглядит так…       — По-гейски? На то и был расчёт, — выдал Майк слишком самодовольно и ухмыльнулся своей этой «улыбочкой», после которой Уилл начинал видеть рядом с собой милого щеночка, а не друга детства.       Трёх секунд Уиллу хватило, чтобы понять, что сказал Майк.       — Ты решил прописать гея? Это ведь очень трудно, Майк, и что ты будешь делать, если из-за этого у тебя будет скандал? Да и плюс, не боишься ли ты, что… — хотел бы Уилл ляпнуть о нехватке правдоподобности, но вспомнил одно скопление листков в своём рабочем кабинете, где буквами из-под пальцев Майка было написано даже для Уилла слишком гейское чтиво. Сконфуженно пришлось быстро выдать: — тебе будет мерзко?       — Мерзко из-за того, что я пропишу какое-то энное количество букв, которое будет мужского пола и любить мужчин? Ммм, не думаю? Рядом со мной человек мужского пола, любящий мужчин, и он реален, и это человек, который был моим первым другом и до сих пор им остаётся, а ещё я ночую в его доме и буду делать это ещё шесть ночей. Так как ты думаешь, мерзко ли мне? — он перевёл взгляд на Уилла и искренне посмотрел в глаза, так светло, что Уилл даже не верил, что цвет их карий, а не светло-голубой. — А ещё это персонаж моей книги, равно почти мой ребёнок!       Кажется, в этот момент его сердце было в шоке. Уилл поверить не мог, что такие слова прозвучали изо рта Майка. Вернее нет, мог, просто это такой спонтанный момент — будто бы говорить такое утром, когда тебя просто хотят пригласить позавтракать, очень странно? Этот мужчина невыносим, почему именно сейчас нужно было тронуть такую речь?       Не сумев совладать с порывом, Уилл обнял Майка — неудобно и странно в сидящем положении, но тепло и немного отчаянно. На самом деле, кажется, они не обнимались уже несколько лет, а может, Уилл просто забыл, когда они обменивались подобными контактами в последний раз? В какой момент из душевных дружеских объятий они перешли на короткие пустые рукопожатия? Уилл не знал и посему льнул к Майку так, будто это могли быть последние их объятия в жизни.       — Ты правда круто рисуешь, Майк, но у тебя есть некоторые пробелы в анатомии, если ты не против, я бы мог помочь тебе с ней, — сказал он, отпрянув от тёплого Майка, сидящего сейчас в невероятно старой коричневой футболке и шортах, едва подходящих ему по возрасту.       — Оу, да, конечно! — кивнул Майк, чуть затормозив перед ответом, и протянул ему пару карандашей. Рассмотрев их, Уилла удивило то, что те достаточно дорогие и обычно их используют профессионалы, плюс было заметно, что те значительно короче своего изначального размера. Видимо, Майк рисует уже несколько месяцев, а может, и лет, если его мастерство среднестатистически выше, чем у обычного никогда не бравшегося за карандаш человека.       Их странная поза полуобъятий так и осталась: колени Уилла упирались в колени Майка, локоть иногда норовил вдарить Майку под дых, пока Бёрнли приобретал более естественные скулы.       — Вообще, я хотел пригласить тебя на свой неудачный завтрак, — начал Уилл.       — Почему неудачный? Я уверен, ты замечательно готовишь, — сказал Майк, склонившись над его ухом, рассматривая, как герой преображается на глазах.       — Ну, во-первых, я его малость переварил, плюс мне стыдно, но я изначально готовил его для Лео, — он ненадолго замолчал, слегка прикусив губу, Майк лишь понимающе хмыкнул, внимая, — потом я осознал, что его дома нет, а знаешь, вкусы Лео весьма, — Уилл скривился, думая над словом, — специфичны, и наскоро пришлось как-то исправлять ситуацию, и я бы очень хотел тебя накормить нормальным завтраком, но вчера я ещё не знал, что у меня будут гости, поэтому не закупился впрок, и бекона бы никак не хватило на тебя — я ведь готовил на автомате и совсем забыл, что тебе тоже нужно оставить, — под конец он очень тяжко вздохнул и передал Майку альбом.       — Думаю, если Лео на сто процентов человек, то он ест хотя бы то, что можно употребить, так что всё хорошо, Уилл, и спасибо, что помог, — Майк ненадолго задержал взгляд на холсте, а после, попросив Уилла отодвинуться, встал. — Ну что, пойдём проверять, насколько я способен быть ближе к творческой аристократии?       Уилл кивнул, и их тандем медленно двинулся на кухню.       С некой опаской насыпав Майку овсяную кашу и передав тому её, Уилл решил заварить кофе, иногда поглядывая, следя за реакцией Майка.       — У нас мало чего есть сладкого, кроме тростникового сахара, так что я насыпал того достаточно много, надеюсь, в самый раз, — проводя махинации с кофемашиной, сказал Уилл, щурясь, когда Майк улыбался, кивая — было понятно, что на вкус это ужасно, — что, настолько невозможно есть?       — Нет-нет, это прекрасно!! — начал оправдываться Майк с набитым ртом, будто Уилл только по его глазам не мог понять, что он врёт. И зачем? Они ведь могут сходить в магазин и купить нормальную еду, ему необязательно впихивать в себя то, что не составляет труда завернуть в пакет и выкинуть.       — Майк, — несколько отцовским тоном проговорил Уилл, — просто скажи правду.       — Ладно, на вкус эта каша будто ты туда вылил сироп от кашля, там что, была утоплена лакрица? Как Лео может есть такое по утрам? — недоумевал Майк, отодвинув от себя тарелку.       — Представляешь, он это ест даже без сахара, — вставил Уилл с усмешкой, и Майк нахмурился, состроив такую утрированно-брезгливую гримасу, как делал, когда они были подростками.       — Уилл, я считаю, твой возлюбленный — очень странный человек, ты проверял его на наличие генных мутаций? Может, он пришелец? — выдал Майк, вновь уходя в шутку.       — Да, представляешь, Лео — тот самый странный эксперимент из лаборатории, и, невольно вспоминая своего папочку, кричит: «Фу, Бреннер, всю жизнь мне сломал!» — и истерически смеётся, как в ужастиках, — не упускает возможности пошутить Уилл, и в ответ Майк выдаёт ему самый наигранный испуганный стон, какой только мог.       — Что ж, знаешь, я не очень голоден, так что ты можешь не утруждать себя в том, чтобы идти в магазин. Думаю, каша Лео совсем чуть-чуть, но справилась со своей задачей, — возвращается Майк на территорию обсуждения еды.       — Ты уверен? Мне не сложно, да и неудобно тебя оставлять голодным, мне стоило вчера подумать о том, что ты не ешь чиа-пудинги или тофу-скрэмблы, — наливая кофе в чашку, которая не имела владельца, но вполне могла бы стать Майка за счёт своего необычного дизайнерского характера, чем-то смутно напоминающего этого с виду серого и в чём-то грозного, но на деле мягкого и до безумия яркого мужчину.       — Окей, если ты так настаиваешь, мы можем пойти вместе, или ты можешь со спокойной душой уехать и оставить меня здесь писать будущие рассказы, которые прочтут все, кроме моих родителей, ведь я им не позволю, — и демонстративно вскинул палец вверх.       — Понял вас, сэр Майкл. Ныне не смею задерживать вас на пути к сотворению новых судеб и летописи тех, чьи голоса слишком долго были преданы забвению. Повелевайте этим пространством мудро, пока Мастер временно покидает игру, — бодро выдал Уилл с усмешкой и, допив своё кофе, направился в гардеробную.

***

      На самом деле поездка в магазин заняла больше времени, чем Уилл мог себе предполагать. Вернувшись домой ближе к трём, ожидаемо в зале никого не было, поэтому, решив разложить все продукты, он так и поступил, а после подумал, что стоило бы зайти к Майку, ведь пора было приниматься за приготовление ужина, раз ни завтраком, ни обедом Майк по вине Уилла одарён не был.       Он не ожидал, что, когда он, тихо постучав, зайдёт в гостевую комнату, его глазам предстанет картина Майка, лежащего около художественного альбома и заснувшего, видимо, в процессе рисования или придумывания персонажа, раз уж Бёрнли совместными усилиями был дорисован.       Аккуратно, дабы не разбудить, Уилл практически на цыпочках подошёл к кровати и взглянул на холст, где пока что были лишь расчерчены нечёткие линии. Вытащив из-под руки и щеки Майка альбом, Уилл просто хотел переложить тот на тумбу рядом с кроватью, но случайно уронил и, испугавшись, что тем самым разбудил Майка, оглянулся — тот только поморщился, но глаза не разомкнул. Спит.       Подняв с пола альбом, Уилл уже практически положил его на тумбу, как и хотел, но заметил, что в процессе падения некоторые страницы перевернулись, и сейчас глазам его предстал… он. Майк нарисовал Уилла, вернее очень пытался, но, кажется, этот рисунок был нарисован несколько раньше, чем Бёрнли, и, смотря на каждый штрих, Уилл понимал, насколько Майк был неуверен — где спешил, а где давил карандашом слишком сильно, — и всё равно в рисунке можно было почти сразу понять, что это Уилл.       И возможно, это не было бы странно, ведь он бесчисленное количество раз рисовал Майка, но тогда Уилл был в него влюблён, и рисовать хотелось только его, и, конечно, наверняка Майк нарисовал так же и Лукаса с Макс, и про Дастина не забыл, но именно в рисунке себя Уилл чувствовал, будто бы Майк не просто практиковался по памяти. Хотя о чём он думает.       Возможно, только сейчас, убирая из-под рук Майка карандаши, Уилл понял, чем ещё те его зацепили и почему, кроме своей профессиональности, вызывали лёгкое чувство ностальгии или скорее дежавю — это были карандаши той же фирмы, что Уилл пользовался в университетские годы.       — Надо же, он запомнил, — взглянув на Майка, прошептал Уилл и, аккуратно перелистнув страницу, положил альбом и карандаши на тумбу, тихонько ретируясь с некоего места преступления.       Неужели Майк подмечал так много деталей даже тогда, когда они с Уиллом учились на разных концах страны? И почему Майк решился начать рисовать? Для удобства визуализации персонажа или потому что хотел быть в чём-то ближе к Уиллу? Ох, если бы он только знал, когда Уилл в последний раз по-настоящему брал в руки хотя бы карандаш и, да, банально чиркал этюды на белых листах, просто чтобы пальцы не деревенели.       Досадно, что за последний год в творческом смысле у Уилла не было ничего, он перестал рисовать для себя, перестал рисовать по просьбе и, кажется, стал забывать то, что ещё года два назад точно помнил наизусть. А тут Майк, который особо никогда не увлекался живописью, потихоньку, маленькими шажочками, стал его догонять. Конечно, как бы это высокомерно ни звучало, Майку до Уилла ещё далеко, но он стал ближе, чем когда-либо был.       Больше не желая отвлекаться на никуда не ведущие мысли, Уилл подумал, что и так неплохо знает вкусы Майка, чтобы не спрашивать его о том, что бы тот желал съесть.       Дойдя до кухни, он решил, что приготовит то, что точно может понравиться Майку, — Mac and Cheese.       Для себя Уилл не всегда был готов заморачиваться с приготовлением еды, но будто бы для Майка вполне был готов делать интересные ужины хоть каждый день, лишь бы выйти из порочного круга еды Лео, представляющей собой траву с травой на траве.       Достав новокупленный бекон, Уилл быстро нарезал его на некие квадратики и закинул на сковороду, попутно ставя воду для макарон, — бекону не нужно было много времени, и вскоре, после нескольких минут активного шкварчания, Уилл аккуратно выловил сотейником весь бекон и уложил на кучу заранее подготовленных салфеток.       Далее, слегка недоварив макароны, он принялся натирать сыр — конечно, он мог купить уже сразу натёртый, но в момент выбора сыра никакого желания есть лишний крахмал Уилл не изъявлял.       Вымыв пострадавший утром сотейник от овсянки, он отрезал небольшой кусок масла и, включив плиту на слабый огонь, ожидал, когда масло полностью растает, после чего добавил ложку жира, что остался с бекона. Помешав, он добавил муку, которую обжаривал минуту, затем влил молоко, заранее стоящее возле него. Заметив, что масса густеет, Уилл поднял венчик и немного стыдливо для самого себя облизал его, убедившись, что момент специй и сыра настал.       Выключив огонь, он добавил мускатный орех, сухую горчицу, чесночный порошок и копчёную паприку, после чего быстро перемешав, всыпал часть сыра и, на нюх убедившись в божественности запаха, пересыпал давно ждавшие макароны с беконом, и после всю получившуюся массу распределил по стеклянной форме.       На финишной прямой нужно сделать всего пару вещей: разогреть духовку, сверху формы насыпать оставшийся сыр и бекон, в придачу для большей хрустяшести развеять панировочные сухари и, отправив шедевр кулинарного искусства в печь на триста девяносто градусов, дать блюду всего пятнадцать минут.       — Что готовишь? — Уилл даже не заметил, как в кухню вошёл Майк, поэтому почти подавился той водой, что секундой ранее хотел освежить пересохшее горло. — Ты в порядке? Не подавился?       — Всё хорошо, Майк, просто ты немного испугал меня. Решил, что двум взрослым мужчинам без снобских замашек в еде было бы неплохо поесть Mac and Cheese, согласен? — сказал Уилл с улыбкой, даже не обратив внимание на то, что Лео впервые с его уст официально стал снобом.       — Определённо, дружище! — сказал Майк и присел на барный стул, ожидая, когда же наконец блюдо будет готово.       За время, потраченное на готовку, единственное, что поменялось, — это время на часах, приближающееся к четырём, и аромат в зале. На улице солнце по-прежнему было в зените, хоть с системой кондиционирования это не так сильно ощущалось.       Насыпав блюдо им двоим, Уилл только успел дать Майку вилку, как тот принялся с большой охотой уплетать за обе щеки зажаристые макароны с сыром, не совсем уместно чавкая — это было так по-детски, что Уилл готов был поклясться, что вот-вот увидит Теда Уилера с его «это неуместно, Майкл» и Карэн, что наверняка просто бы прикрыла глаза, вздыхая.       Возможно, иногда Уиллу немного жаль, что он настолько далёк от Индианы, быть может, будь он ближе, находил бы время проведать Холли, хотя странно ехать к младшей сестре своего друга детства, да? С другой стороны, будто бы, кроме семей партии, Уилла больше ничего не связывает с Хоукинсом — родители в Монтоке, он здесь торчит в Кремниевой долине, Майк что удивительно с ним, Лео даже не помнит название Хоукинса, так что вряд ли окажется, что его тринадцатый дядюшка по папе вдруг затесался на родине Уилла.       — Интересно, в какой момент наша жизнь меняется настолько, что мы, оглядываясь назад, не можем поверить в то, что и так знаем? В то, что и так с нами происходило? Да напомни мне сейчас кто-то, что мой брат и я в свои шестнадцать боролись с монстрами из другого измерения — я бы и сам не поверил! — с пустого места начинает Уилл и закидывает в себя последнюю вилку макарон, наблюдая за неоднозначной реакцией Майка. Тот, вероятно, был не готов к подобному вбросу монолога, ведущего к совместной беседе.       — Знаешь, насколько бы быстро наши годы, дома и, может быть, доходы не сменяли друг друга, иногда есть вещи, что ни разу не менялись.       — Например? — приподняв бровь, спрашивает Уилл.       — Ну может быть, наша дружба? Чувак, скоро будет двадцать один год, как я в первый и, кажется, последний раз не струсил и, собрав силы в кулак, предложил тебе дружить — это до сих пор моё лучшее решение! — он сел полубоком и легонько стукнул кулаком Уилла в плечо. — Представь, как бы было, струсь я тогда, уверен, ты бы подружился с крутыми парнями и тоже бы прозвал меня лягушкой.       — О да, брось, не нужно тут лести, если бы не подошёл ты, скорее всего подошёл бы я, или мы бы подружились позже, или я бы остался тем странным мальчиком в углу фотки, про которого все спрашивают: «Кто это? Разве в нашей школе учился такой?» — говорит Уилл и ответно бьёт Майка в середину плеча.       — Ай, ты переборщил, — шипит Майк, демонстративно хватаясь за «повреждённую конечность», Уилл ему ни капли не верил, слишком много артистизма.       — И всё же, наверное, наша дружба и правда что-то максимально стабильное, — закивал Уилл.       — Да, — закивал Майк тоже и, посмотрев на подбородок Уилла, отвернулся, благодаря за еду и спешно ретируясь.       — Постой, Майк, а как же экскурсия по дому? — куда-то вслед ему говорил Уилл.       — Давай чуть позже, я кое-что вспомнил из своих дел на завтра! — ответно прокричал Майк и скрылся за дверями гостевой.       После этого Уиллу, будто чувствуя, позвонили с работы, попросили кое-что принять на почту, посмотреть и отправить ответ до конца вечера, потом это затянулось в очень долгую и муторную игру «добейся того, чтобы тебя в твой выходной больше не беспокоили», и по итогу Уилл закончил только ближе к девяти, когда закат практически сменился звёздным небом. Вполне возможно, что Майк уже спал или готовился ко сну.       Он не очень хотел тревожить Майка перед сном, ведь завтра того ждёт один из важных дней на пути к новой жизни, но когда Уилл вышел из кабинета, Майк, как будто ждал его всё это время, показался в коридоре напротив двери.       — Ты чего тут? — вдруг зашептал Уилл.       — Я хотел экскурсию, — в ответ зашептал Майк.       — Уже поздно, а тебе завтра в Сан-Франциско! Дать денег на такси? Не дай бог ещё на поезд сядешь! — немного слишком энергично жестикулируя, продолжает шептать Уилл.       — Всё равно, что поздно, я хочу знать всё о месте, где ты жил последний год! — так же энергично жестикулируя, отвечает Майк. — И не нужны мне твои деньги, у меня своих навалом!       — Майк.       — Уилл!       — Только полчаса! Потом ты идёшь спать, — несколько материнским тоном сказал Уилл и повёл Майка в направлении книжного стеллажа у прихожей.       — Прихожую ты уже видел, одна из дверей в ней ведёт в гараж и прачечную, а здесь стеллаж с, как я считаю, безвкусными книжками, в основном о кулинарии и живописи «классиков искусства», — он несколько раз показывает кавычки, — дальше первая дверь — это гардеробная, вторая — моя с Лео комната, у нас там есть ванна и джакузи, но ты знаешь, мне немного такое не нравится, вернее, возможно, мне бы такое нравилось, если бы это не было рутиной, поэтому хорошо, что возле моего кабинета есть душ. Хочешь узреть кинг-сайз, или мы предпочтём не заходить в мою комнату?       — Думаю, экскурсия экспресс, так что давай не будем терять времени!       — Хорошо, — Уилл кивает, — тогда последняя комната — это творческая студия Лео, когда-то и мои картины тоже там были, но я решил, что будет лучше, если висеть они будут у меня в кабинете, чем пылиться и меркнуть на фоне картин другого художника, — почесав у виска, Уилл открывает дверь, и ночная тьма окутывает картины Лео, стоящие одна напротив другой. — Знаешь, насколько бы ни был странен его вкус в творчестве, он — хороший художник, не позволю себе сказать слово «гениальный», но он больше чем неплох, — спонтанно прошептал Уилл, включая в обширной комнате свет. Давно дописанные картины стояли в один ряд с теми, где виднелись только пары штрихов.       — Твои картины все равно будут нравиться мне больше, — прошептал Майк и, обойдя комнату изнутри, тихо вернулся к двери, как бы говоря, что они могут идти дальше.       — Вообще, наверное, сейчас в экскурсии уже и смысла нет, ты видел свою комнату, где мой кабинет — догадаться не сложно, а всё остальное не так интересно, да и не настолько много здесь мест, чтобы и правда заблудиться, — говорит он, направляясь на кухню, желая налить стакан воды.       — Ну хотя бы я теперь знаю, где ты спишь? — сказал Майк, подходя к белому дивану с выемкой в полу.       — Ода, я так боялся, что одним утром ты будешь искать меня в гардеробной, — попытался пошутить Уилл, пока наливал воду.       — Кажется, я не замечал, что у тебя было окно в потолке, — будто проигнорировав чужую шутку, пробормотал достаточно громко Майк и неожиданно для Уилла сел кверх-ногами на диван, полулежа на полу.       — Что ты делаешь? — нахмурился он.       — Ловлю звёзды глазами? Да брось, хочешь сказать, что вы с Лео ни разу не смотрели вместе на звёзды в этом окне? — приподнявшись на локтях, спросил Майк, хмурясь.       — Думаю, Лео слишком чистюля для того, чтобы запрокидывать стопы на диван и лежать на полу ради лучшего кадра, да и даже сидя мы никогда не обращали внимание на это окно. Возможно, когда-то на свидании а-ля пикника мы и могли лежать, смотреть на звёзды, но, вероятно, это было давно и точно не в реалиях этого дома, даже не на заднем дворе.       — Чувак, да брось, у тебя тут такой вид, а ты лишаешь себя даже одиночного созерцания? Иди сюда, сядь, — с секунду он исправился, — или, вернее, ляг со мной.       Уилл закатил глаза, но покорно уже через минуту лежал рядом с Майком, достаточно близко, чтобы понимать, сколько сантиметров нужно, дабы коснуться его, но всё же далеко от возможного касания.       — Знаешь, иногда мне так не хватает Эл, — неожиданно даже для себя начинает Уилл, — недавно я вспомнил о той кофте, что испортил Бен, — немного погодя продолжил, — мой бывший. Я до сих пор помню, как горели её глаза, когда мы после сотни примерок одежды наконец смогли определить, в чём мне правда хорошо, — он устало прикрыл глаза и расслабил до этого напряжённые плечи, — Бен ту кофту так и не отстирал, но не знаю почему, кажется, тогда мне было всё равно. Вернее нет, я отчитал Бена по самое не хочу, рассказал, насколько мне обидно, что химия с пунша не отстиралась, но… знаешь, вероятно, я говорю слишком много, и ты к этому не привык, в нашей партии все всегда говорили больше меня и… — он сам себя оборвал, вздыхая.       — Мне нравится, когда ты говоришь, Уилл, в детстве мне даже было обидно, что я не могу услышать больше о тебе, приходилось клещами вытаскивать нужную информацию, — сказал Майк, зачем-то придвигаясь ближе к Уиллу, звёзды становились всё ярче.       — Кажется, я никогда не мог поверить, что кому-то я буду настолько интересен.       — И тем не менее, ты всегда был самым интересным человеком и событием в моей жизни, — тихо сказал Майк и повернулся к Уиллу, но тот только почувствовал сотрясаемый воздух — глаза до сих пор были закрыты.       — О господи, теперь я окончательно понял, что писательство — это точно твоя стезя, с таким романтизмом относиться к вещам и правда надо уметь, — и прыснул со смеху, открывая глаза и сразу же щуря их, — оказывается, звёзды сегодня чертовски яркие.       Майк ему никак не ответил, лишь вновь придвинулся ближе, так чтобы их плечи касались друг друга, и так же, как и Уилл, устремил взор в ночное звёздное небо.       — Жалко, что луны сейчас нет, — тихо, на грани шёпота, бросил Майк.       — Возможно, просто её время здесь ещё не пришло? Она ведь, как и солнце, не во всех точках одновременно, — задумавшись, Уилл потёр указательным пальцем о подбородок.       — Верю, что вскоре она посетит наше небо, как и звёзды сейчас.       Так они сидели, может быть, ещё минут двадцать, потом Майк стал всё с меньшей спешкой открывать глаза, и Уилл понял, что ещё чуть-чуть, и тот уснёт прямо здесь, в пите, поэтому, сказав ему об этом, проводил до гостевой, после чего мягко улыбнувшись, пожелал доброй ночи и ретировался в свою комнату, дабы предаться сладкому сну.       В ту ночь он видел только сумрачное небо, укрытое остатками звёзд.