Бычок

***

Представь, что завтра закончилась вечность

Ты потрясённо стоишь у края

От злого ветра укрыться нечем

В груди зияет дыра сквозная

«Аллилуя» - Би-2

      Холод неприятно кусает ноги, пробираясь сквозь тренировочную одежду. По спине бежит пот, а во рту колется острыми иглами жажда. Стоит взять небольшой перерыв и дать себе отдохнуть. Нельзя сильно загонять себя: Тото не оценит, когда мышцы внезапно встанут колом, сковав движения. Да и сам Джордж не готов больше повторять однотипные движения. Они приелись, въелись и прилипли похуже мокрой насквозь майки.              Надоело буквально всё, потом и раздражает каждый неровно прибитый угол или случайный человек. Например, тот парень из команды хоккеистов, затаившийся подальше на трибуны и смотрящий с таким любопытством, словно других дел нет. Прогнать нельзя, но сам факт наблюдателя раздражает, сбивая с воны и заставляя ошибаться. Джордж и без того вечно под присмотром, как кролик на вскрытии, хочется банального уединения.              А так рядом вечно либо Тото, либо Кими, либо кто-то ещё, плюсом добавился насупившийся паренёк, не сводящий с него, Джорджа, взгляда. Раздражает, вгоняет в уныние и напоминает, что ошибки никогда не останутся незамеченными. Можно было бы предположить, что это фанат, но Джордж примерно понимает, кто составляет большую часть его поклонников: омеги преимущественно юного возраста, клюнувшие на внешность.              Паренёк же под это описание совершенно не подходит: крупный, неуклюжий, одетый в футболку местной хоккейной команды. Такие типа обычно терпеть не могут альф в фигурном катании, считая тех «педиками», «заднеприводными» и «недоальфами». Наверняка паренёк приходит, чтобы похихикать и потом пересказать каждое падение своим мерзким дружкам.              В лицо вечно ничего не говорят, зато потом за спиной противно гогочут. Трусы и лицемеры. Джордж бы высказал всё, но пока не решается. Он, в целом, пытается лишний раз не коситься в сторону того паренька, продолжая тешить надежду, что он скоро засеменит к своим дружкам и не будет маячить перед глазами. Вот, вроде он одет в футболку с быком, а себя таковым чувствует по итогу Джордж: быком, перед чьим носом размахивают красной тряпкой.              Пока держаться удаётся.              Но это вопрос времени.              Новая диета не забрала толком килограммы, зато прихватила с собой умение держать себя в руках. Злит буквально каждая мелочь, а желание сорваться плещется в груди кипятком, обжигая органы. Наверное, было бы проще один раз позволить эмоциям выбраться наружу, а потом дальше волочиться. Но времени на роскошь такого уровня банально нет. График плотно забит, а драгоценные свободные минуты тратятся на рассматривание потолка, стирку и сон. Истерики не вписываются, сколько не пытайся ужаться во времени и не корректируй расписание.              Чужой взгляд словно пробирается под кожу, ворошит волокна мышц и рассматривает, сколько было съедено сегодня. Похоже обычно смотрит и Тото, снова говорящий, что вес выходит за пределы «нормы». К ней Джордж постоянно подбирается одновременно слишком близко и недостаточно. Вот, вроде ещё несколько килограммов сбросить и будет достаточно, а в итоге весы показывают привес на несколько сотен граммов. И круг повторяется.              Повторяется и то, что паренёк приходит практически каждый день и почти не колышется: сидит, заставши на месте, как корова, на чью голову накинули тряпку. Непонятно чего тут парень выжидает. Вряд ли просто коротает время до своей тренировки: есть много других более интересных способов развлечься. Тем более, что хоккеисты обычно занимаются на два часа позже. То есть паренёк в футболке с быками приходит специально пораньше.              Но он точно не фанат: неказистые люди вроде него о фигурном катании ничего не знают и бегают хвостиком за стереотипами. Не будет ничего удивительного, если вскроется, что кругозор паренька ограничивается знаниями на уровне «Фигурное катание – это когда сальто на льду делают». Это и злит ещё больше. Не то, чтобы Джордж считал, что каждый человек должен разбираться в его виде спорта, но хотелось бы привлечь внимание хоть кого-то, кто оценит по достоинству, а не станет комментировать внешность или собирать материал для приколов с друзьями.              Точка кипения наступает тогда, когда Джордж выходит с катка, а паренёк преступно громко чихает, раздражая звуком барабанные перепонки, без того натянутые от голода до предела. Джордж смотрит на причину шума пристально, от чего паренёк замирает на месте, но не прячет глаз. Они у него голубые, приятного светлого оттенка. Лицо не самое симпатичное, но что-то цепляющее, непривычно мягкое есть. Кожа покрыта мелкими гнойниками, часть из которых расцарапана от вредной привычки ковырять лицо. Ничего сверхкрасивого, но Джорджу на секунду кажется чужая внешность «симпатичной». Вот, на том уровне, когда не станешь распинаться о самом прекрасном лице, но не сможешь оторвать взгляда от мелких его деталей, что в совокупности придают изюминку. Наверное, Джордж просто привык к своим коллегам-омегам с идеальными чертами.              Но злость не проходит, тянет за язык:              -Ты чего здесь делаешь?              -Сюда можно приходить в любое время всем, кто пользуется катком.              -И как ты пользуешься?              -Моя команда тут тренируется.              Точно.              Это точно хоккеист. Значит, ничего хорошего ждать не стоит. Почему-то все хоккеисты уверены, что их главными врагами являются не выбитые зубы и коленные чашечки, а фигуристы. Джордж уже готовится обороняться:              -И почему же ты тут, а не с ними?              -Потому что захотелось.              -Что захотелось? Увидеть нормальное лицо, раз в зеркале его не видно?              Брови у паренька сводятся к переносице, а в глазах загорается обида. Выглядит он слишком уязвлённым как для типичного хоккеиста. Он резко подрывается с места и, насупившись, принимается быстро собирать вещи:              -Да пошёл ты!              -Тебя серьёзно это задело?              -Пошёл ты.              Реакция не злая, скорее обиженная. Джордж теряется и думает, что вспылил на ровном месте и что почему-то беспокоится об эмоциях совершенно незнакомого человека, чьего имени даже не знает. Просто почему-то не плевать.              Вот и всё.              Джордж тяжело вздыхает:              -Погоди, я вспылил… немного.              -Что тебе ещё? Я тебе зубы пересчитаю, если ещё что-то такое выкинешь.              Угроза звучит слишком отчаянно, чтобы пугать, хотя головой Джордж понимает, что паренёк легко сможет размозжить его о каток при желании. Но есть что-то, что не даёт нормально испугаться, а вынуждает дальше рассматривать зрителя: щёки у него слишком красные, зрачки чуть расширены, а шея словно чуть опухла. Что-то тут не так.              Джордж пытается выдавить улыбку:              -Прости-прости, я погорячился. Тренировка вымотала, все дела. Так вот, зачем ты сюда приходишь? Я же всегда замечаю тебя тут.              В ответ паренёк поджимает губы, супится и будто пытается спрятать взгляд и вместе с тем не выдать неловкости:              -Просто захотелось.              -Завидуешь, что пришлось выбрать хоккей, а не прекрасное фигурное катание? Поверь, иногда и фигуристы жалеют, что оказались на катке.              -Нет.              Джордж чуть наклоняет голову, замечая, как собеседник постоянно касается шеи, чуть отодвигая ворот футболки. Есть в движениях нечто неуклюжее, поспешное и вместе с тем туманное. Наверное, паренёок даже не задумывается, просто следует инстинктам. А кто он вообще? Точно не бета, а на омегу похож слабо, но и от альфы будто недостаточно черт: лицом слишком уж мягкое. Жаль, запаха нет. Оно, в сущности, и неудивительно: все хоккеисты принимают добавки, чтобы «не отвлекаться на вонь во время игры». Вроде как, потом проблемы с почками. Но кто выползает из спорта в конечном счёте здоровым? Все в итоге шастают по больницам и собирают себя по кусочкам, когда тело уже отказывается работать. У каждого тут итог стать «закончившимся».              А паренёк добавляет:              -Я тут просто посмотреть прихожу.              -Совсем без зависти?              -Просто красиво.              Что именно «красиво» не уточняется, но смятение в чужих глазах читается. Чем дольше Джордж в них глядит, тем больше начинает думать, что перед ним омега, принимающий добавки и не вылезающий из спортзала. Если это правда – выходит, что Джордж просто так сорвался на омегу, унизил его и теперь пытается залезть ему в душу.              Не самое лучшее начало.              Но и не самый лучший Джордж в своём спорте, где упорный результат не всегда гарантирует шикарный результат. И сейчас не факт, что всё окончится хорошо и удастся выползти в раздевалку не со сломанным носом. Наверное, за этого «возможного» хочется и дальше цепляться, потому что организм альфы продолжает функционировать по природным законам и тянуться ко всему, что выглядит «мягким и беспомощным». Вряд ли уж хоккеист подходит под описание такого рода, но с инстинктами сложно спорить. А они шепчут, что сейчас дело идёт не с опасным быком, способным насадить на рога, а с неуклюжим телёнком без колокольчика на шее.              И тут снова что-то тянет за язык Джорджа, он не успевает даже подумать:              -А что именно красиво? Я?              Паренёк напрягается, но не отвечает. Взгляд Джорджа ловит вышитые на большой спортивной сумке имя и фамилию: «Макс Ферстаппен». Отдалённо знакомое, но вспомнить точно не выходит: недоедание сильно искажает способность здраво мыслить.              Макс же собирается уходить, но медлит, будто ожидая, что Джордж спросит у него что-то ещё или попросить задержаться.              Частично это и происходит:              -Нет ничего плохого в любви к прекрасному.              -Ты слишком себя хвалишь.              -Сложно этого не делать, когда ради тебя приходит один человек. Никто другой в это время не катается. Значит, ты тут ради меня.              За такие слова высок риск остаться без зубов, но будто в случае избиения найдётся повод пропустить несколько тренировок и нормально отоспаться. Ничего дурного и не случится. По крайней мере, так себя утешает Джордж.              -Я не против, просто сядь в следующий раз поближе.              -Мало «уродливого» видишь, что ли?              Обиделся. Макс всё-таки обиделся, но будто эта деталь поправима. Он кажется слишком непривычным и от того манящим в глазах Джорджа, уставшего от стерильно идеальных омег. Фигурное катание этого и требует, но оно быстро приедается. Так что Макс кажется особенно живым в этом пластиково-снежном мире, где Джордж оказался заточён.              Он пытается звучать более мягко, чтобы не спугнуть:              -Скорее… настоящего?              Макс не понимает: наклоняет голову на бок, хмурясь. А Джордж уже не столь сильно и жалеет, что оказался объектом чьих-то наблюдений.              Он чуть улыбается:              -Я буду рад и дальше тебя тут видеть.

***