Да здравствует режим!

Едва Авель переступил порог раздевалки, прохладный воздух коридора коснулся его лица. Рыжий поднял голову и тут же поймал на своей фигуре хищный взгляд. Он расслабил брови — на долю секунды этот взгляд его обрадовал. Тео стоял у противоположной стены. Руки его были в карманах, а голодный взор прикован прямо к выходу из раздевалки. Рядом с Лангером, как обычно, топтались его «приятели». Франц, истосковавшийся по его вниманию за один день, вываливал на него целый ворох накопившихся сплетен и новостей. Он лепетал без умолку, сопровождая свой рассказ излишне резкой жестикуляцией, и поминутно заглядывал Тео в лицо, пытаясь выудить из него хотя бы тень ответной усмешки. Тео же был совершенно равнодушен к его монологу. Курт иногда пытался втянуть его в разговор, но брюнет фыркал и просил друзей от него отвалить. Йенса же на горизонте видно не было. «Ждут его, наверное», — подумал Авель, собираясь пойти в класс, но не смог сделать и шагу — взгляд Тео прожигал его насквозь. — О, глядите-ка, кто соизволил явиться! — промурлыкал Франц, заметив Авеля. Курт хмыкнул, разминая шею. Тео не шевельнулся, взирая на рыжего исподлобья. — Розенталь, иди-ка сюда, — окликнул русоволосый, поманив пальцем. — Есть разговор! Авель медленно подошёл. Франц скрестил руки на груди, оглядывая его с ног до головы с той самой противной, оценивающей усмешкой. Рыжий покрепче сжал ручку дипломата. — Знаешь, Тео, а наш еврейчик вчера весь день места себе не находил, — начал русый, косясь на Авеля. — Бегал, суетился... всё искал своего «хозяина». Видимо, так соскучился, что дышать не мог, да, Розенталь? Авель равнодушно поднял брови. Кажется, он уже привык к этим плёвым издёвкам. — Что молчишь? Язык проглотил? — Франц усмехнулся. — Курт, ты видел, какой у него был вчера затравленный вид? Чистокровная преданность! Я даже начал переживать, не случится ли у него сердечный приступ от разлуки. — Так и было, — противно улыбнулся Курт. — Выглядел так, будто у него отобрали последний кусок хлеба. Это было жалкое зрелище. — Вот именно, — русый осклабился и заглянул Тео в лицо, надеясь увидеть там улыбку, но Лангер лишь продолжил молча пялиться на Авеля. Франц повернулся к рыжему. — Слушай, Розенталь, мы тут подумали... может, тебе ошейник подарить? С адресом Тео. Чтобы если снова впадёшь в панику или потеряешься, тебя отвели обратно к хозяину. Очень практично, знаешь ли. — Не, тогда его ещё и содержать придётся, — вставил Курт, лениво махнув рукой. — Хозяин же должен заботиться о питомце. Кормить там, играть. — Ну, Тео у нас добрый, он подкинет ему пару костей, — Франц рассмеялся. Розенталь несколько раздражённо поджал губы. Франц шагнул ближе. — Только посмотрите на него. Стоит, молчит, глазами хлопает. Ты что, рыжий, за ночь разучился говорить по-немецки? Или тебе нужно особое приглашение, чтобы выразить свою радость от встречи со своим господином? Русый обошёл его, презрительно смеряя взглядом. — Признайся, ты ведь даже не спал? Всё думал, куда же делся твой единственный защитник? — голос Франца стал слаще. Не прерывая зрительного контакта, Авель держал свой подбородок ровно. — Что, одиноко быть паршивой овцой в стаде, когда вожак уходит по делам? Тут Франц поймал его за плечо и грубо обнял. Его пальцы медленно поползли вверх, к воротнику, намереваясь больно впиться в шею. — Ну же, не будь букой. Скажи нам: «Я так страдал без тебя, Тео». Ну! Повтори, и мы, так и быть, тебя отпустим. Курт довольно хмыкнул, предвкушая забаву, но в этот момент Тео оттолкнулся от стены. Он сделал резкий шаг вперед и с силой отшвырнул руку Франца в сторону. Тот отшатнулся, опешив от такой грубости. — Тео? Чё за херня? Но Лангер не обратил на него внимания. Он молча встал напротив Авеля — близко, почти вплотную, — и медленно поправил сбившийся воротник его рубашки, расправил узел чёрного галстука и пригладил ткань. — Зачем искал? — вдруг проговорил он, не поднимая взгляда. Авель посмотрел в его глаза — чёрные, усталые, с красными прожилками, которые не проходили уже несколько дней. Лицо его было бледным, осунувшимся, будто он действительно болел. Или не спал. Или и то, и другое. — Знаешь, гнуть спину у Шнайдера в одиночку — такое себе развлечение. — Понятно, — Тео убрал руки. Авелю показалось, что в его голосе проскользнуло разочарование. Франц, стоявший в паре шагов, недовольно скрестил руки. На его лице гнев боролся с искренним недоумением. — Тео? — Что? — Лангер наконец перевёл на него свой взгляд. — Чего ты с ним нянчишься? Он же просто грязная жидовская подстилка, которая без тебя и шагу ступить не может. Зачем ты пачкаешь руки об его шмотки? Брюнет зло зыркнул на приятеля. — Это моя подстилка, — отрезал он. — А я не люблю, когда мои вещи трогают. Тронешь его без моего ведома, пальцы тебе переломаю, понял меня? — Чего ты завёлся-то? — Потому что нехер лезть, куда не просят. В этот момент за спиной Авеля послышались уверенные шаги. Из раздевалки показался Йенс. Он остановился рядом, окинув компанию вопросительным взглядом, и засунул руки в карманы брюк. — Что здесь происходит? — спросил он, переводя взгляд с раздражённого Франца на злого Тео. — Ничего, — коротко бросил Лангер и сплюнул. Он тут же развернулся и зашагал прочь. — Пошли все на хуй. — Эм... — Йенс опешил. Он перевёл взгляд сначала на Курта, потом на Франца. — Ну и... что с ним? — Да хер знает, — фыркнул Франц. — Опять не с той ноги встал, придурок. — Не то слово, — Курт закатил глаза. — В последнее время как с цепи сорвался. — Ну-ну, — Йенс усмехнулся. — Ладно, пошли за ним. Надо присмотреть за дураком. — Точно-точно, — русоволосый удручённо выдохнул и двинулся за Тео. — Жопой чую, он опять натворит делов, а разгребать потом нам. Мне мамаша не простит, если я снова отхвачу из-за Тео. — Это верно, — Курт отошёл от стены, но, проходя мимо Авеля, вдруг резко замахнулся, заставив парня вздрогнуть. Кажется, реакция его удовлетворила. — Не кипишуй, рыжий, — он опустил руку и хохотнул, — бить не буду. Уж больно ты понравился Тео. Курт гадко хлопнул его по плечу и пустился за Францем. Авель выпрямился и несколько раз с отвращением провёл рукой по тому месту, куда ударил одноклассник, будто бы норовя оттереть это мерзкое прикосновение. Йенс вдруг усмехнулся. — Он сегодня злой. — Кто? — Авель поднял глаза. — Кто-кто? Тео, естественно. — А, он... Да. Вероятно. Блондин поправил сумку на плече и зашагал к лестнице. Розенталь выдохнул и последовал за ним. — Так значит, твой план сработал. — План? Ах, да, план, — рыжий безразлично обвёл глазами коридор. — Похоже, мне удалось выбросить рыбу на берег. — Смешно, — одобрительно улыбнулся Йенс. — Видеть недовольную морду Тео — одно блаженство. Расскажешь, как это сделал? — М-м, секрет производства. — Серьёзно? — Абсолютно. — Ладно, — закатив глаза, блондин двинул плечами. — Не буду вдаваться в подробности. Главное — результат. Скоро мы его добьём. — Да, добьём... Авель сглотнул подступившую к горлу кислоту. Ему было мерзко от себя и от Йенса. Когда-нибудь он скажет ему всю правду в лицо, но сейчас он ещё был не готов к этому. Он запутался. Для начала ему стоило разобраться с Тео, а потом уже с Йенсом. — Знаешь, Авель, в этот раз ты меня порадовал. Ты молодец. — Я всегда молодец, — парень закатил глаза и молча ускорил шаг.

***

Розенталь сидел за своей партой и пытался следить за ходом мыслей математика, но Майер, как назло, бубнил особенно монотонно. Доска быстро покрывалась рядами цифр и формул, которые сливались перед глазами в одно серое пятно. Рыжий украдкой бросил взгляд на Тео. Лангер сидел на своём обычном месте — за третьей партой второго ряда. Он тоже не слушал учителя. Тео что-то писал в тетради — или рисовал, Авель не мог разобрать; пальцы его двигались вяло и нерасторопно, будто он засыпал. — К доске пойдёт... — обыденно прозвучал голос Майера, когда он глянул в журнал. — Лангер, идите. Тео поднял голову. Кажется, упоминание его фамилии его разбудило. — Что? — К доске, — коротко бросил учитель, указывая мелом на место у доски. Класс затих. Обычно Авеля радовало, когда Тео вызывали к доске, потому что тогда начиналось шоу из бесконечных препираний и размолвок с преподавателем, в конечном итоге заканчивающееся плохой отметкой и уязвлённой гордостью Лангера, но сейчас чувство тревоги поставило Розенталя в тупик. Тео должен был стать отличником. Если он получит «неудовлетворительно», это плохо скажется на его среднем балле по предмету. — Бля... — едва слышно шикнул Тео и медленно поднялся. Похоже, его́ поход к доске тоже не воодушевил. Не глядя по сторонам, Лангер двинулся к доске. Походка его была спокойной, но в сжатых губах можно было угадать напряжение. Он открыл учебник на нужной странице, взял мел и повернулся к учителю. — Какое? — Номер 347, пожалуйста, — ответил герр Майер и принялся следить за тем, как ученик переписывает на доску условия тригонометрического уравнения. Тео писал нарочно медленно, будто пытаясь отсрочить свою казнь. Тема была действительно непростой. Даже сам Авель не до конца улавливал суть происходящего, что уж говорить о Лангере, который почти никогда не слушал преподавателя на уроке! Переписав длинное уравнение на доску, Тео замер. Он посмотрел на свою запись. Одни буквы, подумал он, одни блядские латинские буквы. — Ну? — протянул Майер, поторапливая его. — Решайте. Брюнет нахмурился и уставился на формулы, написанные на боковой доске. — Ну, тут можно применить формулу... — неуверенно проговорил он. — Применяйте. Тео снова поднял мел, поставил его кончик на доску и опустил глаза. Он постоял спиной к классу секунд десять, пока математик снова его не поторопил. — Какую формулу вы должны использовать? — Формулу понижения степени... синуса? — Косинуса. Раскройте глаза, Лангер, у вас косинус в квадрате. — Точно. — Расписывайте квадрат косинуса через формулу понижения степени. И поживее. Я не намерен тратить всё время урока на вас одного. Тео вздохнул и с горем пополам расписал первую часть уравнения через косинус двойного угла. — Что дальше? — спросил Майер. — Дальше... Не знаю. — Тогда обращаюсь к классу. Кто знает, что можно преобразовать дальше? Несколько человек подняли руки. — Рау? — обратился Майер к последней парте второго ряда. — Формула приведения для косинуса. — Верно. Пишите, Лангер. — Что писать? — Тео моргнул. Математик глубоко вздохнул. — У вас написано cos(π/2 - 2x). Вам нужно привести косинус, чтобы избавиться от скобок. Чертите окружность, если вам надо. Тео отвернулся к доске и, поджав губы, проморгался. Ах, если бы он понял хоть одно слово сказанное Майером! — Это какой-то бред... — он от руки начертил систему координат и единичную окружность. — Что я тут вообще должен увидеть?.. — У вас какие-то проблемы? — Нет. Я думаю. — Думайте. Тео поднял брови, глядя на нарисованный круг. В голове было пусто и гулко. Плюсы, минусы, четверти... Всё это казалось ему китайской грамотой. Он помнил, что Майер что-то говорил про «правило лошади» — если угол на вертикальной оси, надо кивать, мол, функция меняется... Или не кивать? Или это относилось к тангенсам? — Ну? — Майер уже не скрывал раздражения. — π/2 на какой оси? Функция меняется или нет? Знак какой? Тео наугад ткнул мелом в сторону круга и, решив идти ва-банк, бросил: — Минус косинус два икс? Лицо Майера сначала побелело, а потом пошло красными пятнами от гнева. Он сорвался с места и в три шага оказался у доски. Тео невольно отшатнулся. — Послушайте меня, Лангер, — сердито отчеканил он. — Я долго закрывал глаза на вашу лень и безалаберность по отношению к моему предмету. Но это? Это — предел. Вы не просто не слушаете меня, вы деградируете прямо на моих глазах! Майер ударил по доске. — Это материал десятого класса! Десятого, Лангер! Вы просидели на моих уроках столько лет — и для чего? Чтобы не знать, что на вертикальной оси функция меняется на кофункцию? Взгляните на свои последние работы! — он сорвался на крик. — Это отвратительно! Вы ленивы, самонадеянны и совершенно безнадёжны в точных науках! Если вы думаете, что ваша фамилия или ваше самомнение вытянут вас в триместре — забудьте! Я не собираюсь тратить свое время на человека, который считает, что математику можно взять нахрапом, не зная даже знаков в четвертях единичной окружности. Лангер опустил голову, сжимая мел так сильно, что тот хрустнул и сломался. — Как вы вообще собираетесь сдавать выпускные экзамены, если даже тригонометрию на уровне тринадцатого класса не можете осилить? Да не то что тригонометрию, вы элементарных основ не знаете! Ваши отметки за последние контрольные просто безобразны. Если на следующей неделе вы не напишете контрольную на удовлетворительную оценку по этой теме, я лично подниму вопрос о вашей неуспеваемости перед директором. Тео отвернулся, закатил глаза и, поморщившись, зло передразнил Майера, чем вызвал насмешку у половины класса. — А теперь садитесь, — выдохнув, завершил свою тираду математик. — Я ставлю вам «неуд», Лангер. — Да пожалуйста... — тихо прошипел Тео, швырнул мел обратно на лоток и, не торопясь, пошёл на своё место под аккомпанемент тяжёлого дыхания взбешённого преподавателя. — Итак, доделывать задание к доске пойдёт... Брюнет плюхнулся на своё место, отодвинув стул с таким скрежетом, что сидящий позади одноклассник вздрогнул. Он опустил глаза в свою тетрадь и стиснул зубы. Авель глянул на него, рассеянно опустив кончик пера на тетрадь. Ему хотелось подойти к Лангеру, встряхнуть его, закричать: «Ты что творишь?! Ты же обещал учиться! Ты же согласился!», но он не мог. Тем временем Майер вызвал к доске отличника, и тот быстро, без запинки, решил злополучное уравнение. Класс расслабился, зашуршал страницами. Тео не поднимал головы. Сидел, глядя в пустую тетрадь, и, казалось, ничего вокруг не замечал. Когда прозвенел звонок на перемену, класс ожил, зашумел, захлопал крышками парт. Авель приготовился к следующему уроку и посмотрел на второй ряд. Он хотел поговорить с Тео по поводу математики, но в ту же секунду, когда Розенталь собрался подняться, рядом с Лангером возникли его друзья. Авель остался на месте. «Вытаскивать его на разговор вот так — не дело, — подумал он. — Йенс будет задавать лишние вопросы, а эти подонки снова пристанут. Лучше поймать Тео, когда он будет один. Или вообще дождаться окончания уроков. Тогда мы сможем поговорить на чистоту». Третьим уроком была литература. Герр Хофманн вошёл в класс, привычно поправил съехавшие очки, поздоровался и начал раздавать проверенные сочинения. — Рау, хорошо. Гессен, Шмидт, удовлетворительно. Розенталь, очень хорошо, — Хофманн улыбнулся Авелю, протягивая лист с красными пометками. Авель взял работу, но не посмотрел на неё. Он ждал, когда назовут Тео. — Лангер, — Хофманн замялся, — удовлетворительно. Но вы, молодой человек, могли бы гораздо лучше, если бы не ленились. Тео не ответил. Он сидел, положив голову на сложенные руки, и делал вид, что спал. Хофманн вздохнул и продолжил раздачу. Авель покосился на одноклассника. Лангер лежал неподвижно, лицо его скрылось в сгибах локтей, но плечи всё равно иногда вздрагивали — может, от холода, а может, от чего-то другого. Прошло минут десять. Хофманн объяснял новую тему, зачитывая отрывки из пьесы «Коварство и любовь» Ф. Шиллера. Вдруг Тео поднял голову. Авель заметил это, отвлёкшись от книги. Лангер огляделся, будто не понимая, где находится, потом резко поднялся и, не сказав ни слова, направился к выходу из кабинета. Хофманн замолчал на полуслове. Он посмотрел на удаляющуюся фигуру ученика, мотнул головой, но ничего не сказал. Только вздохнул и продолжил: — Вы уже знаете, что изначально Шиллер планировал назвать свою драму «Луиза Миллер», но по настоятельному совету актера Августа Иффланда сменил название на «Коварство и любовь». Итак, что вы думаете по поводу... Дверь за Тео закрылась. Авель посмотрел на неё, и внутри у него всё похолодело. Куда он пошёл? Зачем? Что с ним? Почему так резко? Прошло пять минут. Десять. Тео не возвращался. Авель больше не мог просто сверлить стрелку настенных часов глазами и ничего не делать. Что, если Тео снова пошёл в туалет, как тогда, после разговора с Германом? Что, если у него в руке снова окажется нож? Розенталь поспешно поднял руку. — Герр Хофманн, можно выйти? Карл обернулся, посмотрев на него поверх очков. — Идите, Розенталь, — сказал он. — И если увидите Лангера, передайте ему, что я его не отпускал с урока. Пусть вернётся. — Хорошо, герр Хофманн, — ответил Авель и быстро вышел в коридор. Он огляделся. В коридоре было ни души. «Куда же он мог пойти?» — подумал Авель и быстро зашагал по коридору. Больше всего на свете он сейчас боялся найти Тео в луже его собственной крови. За несколько минут рыжий обошел все школьные уборные, заглянул под каждую лестницу, обыскал пустующие коридоры. Когда Авель уже отчаялся и собрался вернуться в класс с пустыми руками, он вдруг вспомнил о том, что Йенс когда-то рассказывал ему о любимом месте Тео для перекура. Это был чёрный выход на улицу, лежащий через подвал. Там почти никто не ходил, что делало то место идеальным для пряток. — Ладно, — шикнул Авель, направляясь в подвал. — Если его там нет, я умываю руки. Через пару мгновений Розенталь очутился на цокольном этаже. Он шёл, ориентируясь на слабо светящиеся лампочки и двери. — Должно быть, где-то здесь... — он недовольно осматривался. — Тц, Тео... грёбаный мудак... Толкнув деревянную дверь он оказался в маленьком тёмном коридоре, а буквально через следующий проход попал в светлый закуток. Похоже, это и был выход на улицу. Авель поднял голову, осматривая пристройку. Под потолком, были встроены длинные деревянные окна с толстыми железными решётками. Сквозь них пробивался солнечный декабрьский свет, разливаясь по бетонному полу бледными, холодными прямоугольниками. Здесь начиналась лестница наверх, заворачивающая за угол через пару ступенек. Авель поёжился. Здесь было холодно — тянуло с улицы, и грязно — кучи затоптанных окурков красовались по углам. Розенталь аккуратно прикрыл дверь за собой и двинулся наверх по бетонным ступенькам. — Вот ты где... — облегчённо выдохнул он, увидев одноклассника, и устало провёл пальцами по лицу. — Наконец-то... я тебя нашёл. Тео сидел на верхней ступеньке, поджав колени к груди, и курил. Сигарета тлела в его пальцах, дым медленно тянулся вверх, к решётчатым окнам, и растворялся в холодном воздухе. Вокруг него валялось с дюжину окурков — видимо, сидел он здесь уже давно. Пальцы его рук, свободно лежавшие на коленях, были красными от холода. — Не подходи, — просипел он, когда Авель собрался приблизиться. — Почему? — рыжий поднял глаза. — Я надымил, — вяло покрутил пальцем в воздухе Тео. — Тебя опять начнёт тошнить от этого запаха. Авель моргнул, но потом коротко усмехнулся. — Без разницы, — сказал рыжий и, не дожидаясь приглашения, подошёл ближе и сел на ступеньку рядом. — Подвинься. Тео цыкнул, но подвинулся, недовольно закатив глаза, затушил сигарету о бетон и размахал ладонью дым. Он закрыл глаза и сложил руки на коленях, уронив на них подбородок. Авель же резко передёрнулся от низового ветра, тянущегося с щели из-под двери позади их спин, и тоже обнял колени. Должно быть, за этой дверью была улица. — Тео. Парень не ответил и не открыл глаз. Только ресницы чуть дрогнули. — Поговорим? Лангер подложил ладонь под щёку. — Ну, говори. — Только отвечай на чистоту. Тео усмехнулся и сдвинул брови. — Ладно. Авель коснулся пальцами губ. В голове крутилось столько мыслей... С чего бы начать? — Как ты? — Как будто меня переехал поезд, — парень приоткрыл глаза. — А потом сдал назад и переехал ещё раз. Достаточно честный ответ? — Достаточно. Я могу спросить про то, что услышал в субботу? — Валяй. — Те слова, что сказал Герман, — правда? Тео выдохнул. Он медленно повернул голову к Авелю, и рыжий поразился тому, насколько измождённым выглядел его одноклассник. — Типа того. Он хотел, чтобы я показал тебе твоё место. Сказал, что ты слишком много о себе возомнил, что «рыжий выскочка» портит нам репутацию и, если я не «удалю» тебя, то следующей мишенью стану я. — Он угрожал тебе? — Он всегда угрожает мне, ты его знаешь, — брюнет пожал плечами. — Но почему ты мне ничего этого не сказал? — Авель поджал губы. — С самого начала... Ты ведь мог. — Чтобы что? — В смысле? — Если бы я сказал, что бы это изменило? Ну, вот представь, я подхожу к тебе в начале года и говорю: «Слышь, рыжий, тут мой ебанутый братец тебя невзлюбил за грязную кровь, поэтому приказал мне вытравить тебя из гимназии. А если я этого не сделаю, мой отец выпорет меня до полусмерти». Как бы ты на это отреагировал? — Я... эм... — Вот именно. Ты растерялся. А я не должен был. Я знал, что обязан это сделать. — Я... не знаю, что сказать, — Авель спрятал лицо в ладонях. — Это всё так... неправильно. Всё должно было быть по-другому. — Я был бы рад, если бы всё было по-другому, — Тео прислонился плечом к бетонной стене, глядя через полуприкрытые веки вниз. — Знаешь, я чувствовал себя полнейшим куском дерьма, когда мне приходилось издеваться над тобой. Бывало, мне становилось до того тебя жалко, что я шёл и бился головой об стену, чтобы перестать чувствовать. Авель посмотрел на парня. Глаза у Тео заслезились. — Я пытался внушить себе, что евреи не люди, но это же пиздец, как глупо, блять! Кто, если не люди? Да будь ты хоть чёрным, хоть узкоглазым, мне было бы плевать. Какая к черту разница, какая у тебя кровь?.. У Германа синдром неполноценности, если он видит в тебе угрозу. — Тео... — А потом... — Лангер шмыгнул носом. — Когда мы уже заговорили, мне не было смысла тебе это рассказывать. Это звучало бы как оправдание. А меня нельзя оправдывать... И жалеть меня... не надо... Я не заслужил. Парень прислонился виском к стене. — Я не буду извиняться, — тихо сказал он. — Потому что знаю, что меня нельзя простить. Я был бы рад, если бы ты сказал мне, что ненавидишь меня. — Но я не ненавижу тебя, — возразил Авель. — Это плохо. — Почему? — Потому что, когда ты так говоришь, я чувствую себя говном ещё больше. Оба смолкли. Авель смотрел то на Тео, то на лестницу, ведущую в подвал, и думал. Из головы не выходила мысль о том, что Тео отнюдь не «волк в овечьей шкуре», скорее наоборот — он овца в волчьем обличии, которую нарядили и теперь пасут для запугивания стада. Издеваясь над Авелем, Тео лишь выполнял свою роль, которую ему навязали сверху. — Зачем? — неопределённо произнёс рыжий. — Что «зачем»? — Зачем ты согласился на условия Германа? Зачем сказал, что будешь учиться? — Хах, — губы двинулись. — Разве не очевидно? Я дал тебе время свалить отсюда. Мне плевать на Германа. Пройдёт дурацкий декабрь, и я сам сведу счёты с жизнью... Зато у тебя теперь есть время, чтобы уйти. Ты же его слышал... Тебе здесь не место. — Я не уйду. — Ты совсем больной? — брюнет оскалился. — Тебе жизнь вообще не дорога? — Дорога. Именно поэтому я и не могу так просто сдаться, — рыжий повёл плечами. — Мой отец хочет, чтобы я закончил образование здесь, потому что потом у меня такого шанса не будет. Мне осталось совсем чуть-чуть, а ты предлагаешь мне просто взять и всё это бросить? Ради чего я тогда так старался? — Ты что, в шары долбишься, блять? — Тео постучал пальцем по виску. — Здесь нет больше никакого шанса, Авель! — Нет, есть. — Да о чём ты?! — Ты мой шанс, — Авель ткнул его пальцем в плечо. Тео несколько раз хлопнул ресницами, а потом стукнул его по руке. — Ты с ума сошёл. — Ещё нет. Пока ты жив, ты — мой шанс доучиться. — Ты поехавший, если веришь в это. Я не твой шанс, я — приговор, который тебе вынесли. Ты должен избегать меня, а не цепляться, как за спасательный круг. — Я не цепляюсь. — А что ты тогда, по-твоему, делаешь? — Пытаюсь вытянуть тонущего. Тео сердито поморщился, когда рыжий указал на него пальцем. — И этот тонущий очень сильно сопротивляется. — Да пошёл ты. — Нет, не пойду. — Это бессмысленно, придурок! — парень раздражённо всплеснул руками. — У меня нет другого варианта, кроме как сыграть в ящик! — Выход есть всегда. — Да что ты?! — щёки Тео покраснели от возмущения. — Что ты мне, блять, реально предлагаешь просто взять и стать отличником? Каким, нахуй, образом я должен это сделать?! — Есть разные способы. — Ты видел меня на математике. Майер сказал, что я безнадёжен. А твой любимый герр Хофманн? Он смотрит на меня с такой жалостью, что меня тошнит. Все знают, что я тупой. Все. Даже ты. — Я не считаю тебя тупым, — сказал Авель. — А зря, — парень рыкнул. — Я правда тупой. Я не понимаю этих формул, не понимаю, зачем они нужны, не понимаю, как можно запомнить всё это дерьмо. Хоть кому-нибудь, блять, в жизни пригодилась эта злоебучая тригонометрия? Нет. Тогда зачем её вообще преподают в старших классах? Тяжело дыша, Тео снова стукнулся виском о бетон. — Ты хочешь говорить со мной честно? Тогда я скажу, — он сделал паузу. — Я боюсь жить дальше. Если за что-то берусь, я боюсь, что не смогу, а если смогу, то боюсь, что это ничего не изменит. Боюсь, что я никогда не выберусь из этого дерьма. — Если постоянно бояться, то ничего точно не изменится. Ты должен попробовать начать двигаться к цели. — Легко тебе говорить, — огрызнулся Лангер. — Ты же умный. Тебе всё даётся легко. — Мне ничего не даётся легко. Просто я привык бороться за себя и в любой ситуации искать правильный выход. — Тогда какой у меня выход, а? Скажи мне, Розенталь. Потому что я не вижу. Совсем. — Ты можешь попросить помощи. — У кого? — брюнет прыснул. — У меня. Тео замолчал. После этого он долго смотрел куда-то в стену, затем наконец поднял голову и глянул на Авеля. Его глаза были красными — то ли от того, что он выкурил полпачки сигарет, то ли от недосыпа, то ли от того, что он едва сдерживался, чтобы не заплакать. — Стебёшься надо мной? — Нет. Я могу подтянуть тебя по западающим предметам. Я неплохо разбираюсь в точных науках, да и с языками дружу. Так что нагнать с тобой школьную программу не составит мне большого труда. Если, конечно, ты будешь стараться. Лангер цыкнул и отвернул голову, пряча лицо. Авель сразу догадался в чём дело, когда он поднёс рукав к своим красным глазам. — Это бесполезно, — выдохнул он, вытирая слёзы. — Зачем ты продолжаешь делать это? Зачем продолжаешь лезть в мою ёбаную жизнь? Я тебя не просил. — Просто мне кажется, что если я сейчас отвернусь, ты сдохнешь. А я не хочу, чтобы ты умирал, слышишь? Просто прими это как факт. — Это самоубийство. Учить со мной математику — это всё равно что пытаться научить кирпич летать. Тебя стошнит от моей тупости уже через час. — Я пережил твое «внимание» в начале года, — Авель слабо улыбнулся. — Думаю, твой тупняк над формулами я как-нибудь вытерплю. Тео издал короткий, прерывистый смешок, который тут же перешёл в судорожный вздох. Он вытер пальцами щеку, размазывая влагу. — Пиздец ты отчаянный, — сглотнул он, капитулируя. — Ну да ладно. Если ты так хочешь заставить меня барахтаться перед смертью, будь по-твоему. Я устал отговаривать тебя. Брюнет расслабил плечи, а Авель облегчённо выдохнул. — Вот и славно. Тогда на этой неделе составим план занятий. Поверь мне, до весны я уж точно натаскаю тебя, как гончую собаку. — Посмотрим. Авель улыбнулся. Кажется, Тео наконец начал оттаивать. Это радовало. — Блять... но как же тут всё-таки жарко... — Жарко? Где? — Да везде. Я думал, потеряю сознание в кабинете у Хофманна. — Подожди. Авель нахмурился, придвинулся ближе и осторожно приложил ладонь ко лбу Тео. Кожа была неестественно горячей. — Ты горишь, — голос Авеля дрогнул. — Тео, ты весь горишь. У тебя температура. — О, Розенталь, да ты мне Америку открыл. — Так значит ты правда был болен, — Авель отдёрнул руку, собираясь встать. — Вставай, мы идём в медпункт. — Нет, — Тео вдруг схватил его за запястье. Пальцы его были горячими, сухими, но держали крепко, даже слишком. — Стой. — Что? — Посиди со мной тут... ещё немного. — Ты болен, Лангер. У тебя температура, ты должен... — Да знаю я, задрот, — перебил Тео и подтянул его руку обратно к своему лбу. — Знаю. Просто... посиди. Подержи так. Не задавай лишних вопросов. Авель моргнул, но спорить не стал. Он осторожно опустил ладонь на горячий лоб Тео, прижал пальцы к вискам. Брюнет закрыл глаза. Выдохнул — тяжело, с присвистом, будто воздух с трудом проходил через его горло. — Ты как ребёнок, — садясь рядом, шикнул Розенталь. — Серьёзно. — Ага, — прошептал Тео, не открывая глаз. — Наверное. — Как ты вообще умудрился заболеть? — В субботу не мог уснуть... Поэтому всю ночь провёл на псарне. Там не очень тепло, вот и простыл. Проснулся с температурой. — Дурак, — беззлобно фыркнул Авель. — Если ты знал, что болен, зачем вообще припёрся в гимназию? — Но ведь... ты хотел меня видеть. Авель почувствовал, как сердце пропустило удар, а кончики пальцев, лежавшие на лбу Тео, мелко вздрогнули. — И что? — Ничего, — шикнул Тео и чуть повернул голову, прижимаясь лбом к ладони Авеля, ища в ней прохладу. — Тебе этого не понять. Он тяжело сглотнул, и Авель почувствовал, как жар от его кожи буквально обжигает пальцы. — Эй. — Что? — Ты вчера звонил, — прошептал Тео. — Откуда номер? — Купил, — честно ответил рыжий. — У Лукаса. Тео то ли раздражённо, то ли разочарованно усмехнулся. — Сколько он с тебя содрал? — Три марки и обед. — Ой дурак, — веки Тео дрогнули. — Он опять стянул втридорога. Да и вообще ты же, блять, еврей. Ты должен смыслить в таких вещах. — Во-первых, я пытался торговаться, и у меня даже получилось сбросить цену. Во-вторых, то, что я еврей, не делает из меня гениального спекулянта. Это стереотип. — Как скажешь. — В-третьих, мне очень нужно было узнать, что с тобой происходит. Тео открыл глаза и недоверчиво смерил ими парня. Роговицы его снова намокли, и он отвернулся. — Глупо тратить деньги на такой вздор... — Это не вздор. Я хотел убедиться, что ты жив. — Жив я, — Тео снова запачкал слезами рубашку. — Как видишь. — Я рад. Правда рад, — Авель убрал свою руку и поднялся. — А теперь всё, хватит. Посидели — и будет. Ты сейчас либо встаёшь сам, либо я тащу тебя на себе, и поверь, это будет выглядеть унизительно для твоей репутации «ублюдка». Авель протянул ладонь. Тео несколько секунд смотрел на неё так, словно это было не предложение помощи, а заряженный пистолет. В его глазах, подёрнутых лихорадочным маревом, отразилась внутренняя борьба, но тело решило за него. Очередной приступ озноба заставил Тео вздрогнуть, и он, стиснув зубы, вложил свою обжигающе горячую руку в ладонь Авеля. — Ладно, рыжик... — прохрипел он, с трудом поднимаясь. — Позаботься обо мне. — Обязательно, — Авель крепко сжал его пальцы, помогая удержать равновесие, но Тео всё равно пошатнулся и невольно навалился на него плечом. Авель не отстранился — подставил плечо и обхватил парня за талию. — Бля, голова раскалывается. — Ничего удивительного. Идём, я доведу тебя. — Мргх... Ага. Они двинулись по лестнице, а затем и по цокольным коридорам, откуда пришли. Тео шёл, прикрыв глаза, почти полностью доверяя Авелю направление. — Тебе бы курить поменьше, — между делом произнёс Авель. — Я слышал, что табак плохо влияет на лёгкие. Завязывай. — Плевать. — Мне не плевать. Если хочешь, чтобы я помогал тебе с учёбой, сбрось обороты. Полпачки за раз — это чересчур. — Я... подумаю над этим. Они шли мимо кабинетов, и несколько учеников проводили их недоуменными взглядами. Несмотря на это, Тео было всё равно. Ему было слишком жарко, слишком больно и, как ни странно, впервые за долгое время — очень спокойно. У двери медпункта Авель остановился, чувствуя, как жар от Тео передаётся и ему через одежду. — Пришли, — сказал рыжий. — Иди, я подожду тебя здесь. Тео на мгновение сильнее сжал его плечо, прежде чем отпустить, а потом оттолкнулся и, снова вытерев красные глаза, молча скрылся за дверью медпункта. «Он не болен, — вдруг пронеслось в голове у Авеля. — Он умирает. И, кажется, делает это совершенно осознанно».