В Жестокости и Любви

Саша бежит по коридору, буквально спотыкаясь, он забегает в комнату и видит: стоят какие-то приближенные Петра, которых он не знает, точнее отец не познакомил его с ними. Хотя может и знакомил, но сейчас не до этого, он подбегает к Петру и смотрит на него плачущими глазами, какой-то гад пытается его оттолкнуть, но Саша схватился за отцовскую руку, стараясь удержаться за него, Петр с улыбкой смотрел на свое творение, он погладил того по волосам, прежде чем Михаил Юрьевич увел Сашу за дверь. — Михаил Юрьевич, что с папой?! — Сашенька почти плача спрашивает у Миши, хватает его за рукав, когда Московский уходит — Все в норме, Саша, он скоро оклемается — отвечает учитель младшему Романову, уходя за дверь, она закрывается. Саша следующий час не может найти себе места, ходит около двери, будто собачка, охраняющая хозяина. Вдруг дверь открывается, из комнаты вываливаются люди некоторые грустные, некоторые и вовсе плачут, один Михаил Юрьевич невозмутимо подходит к Саше, опускается на колено и по его глазам, без каких либо слов, Саша понимает, что все плохо, Романов обнимает учителя, и начинает рыдать ему в плечо, да так сильно, что кажется Михаил таких слез не видел в жизни. Блондин обнимает ребёнка, прижимает к себе, пока тот плачет — Сашенька, все будет хорошо — Михаил Юрьевич утыкается носом в плечо ребенка, обнимает и просто ждет, когда тот успокоится. *** Михаил берет бумагу и читает содержимое, его глаза расширяются в одно мгновение. «Блокада Ленинграда снята…» Этой фразы ему хватило, чтобы не взирая на опасность и некую боязнь ехать, он позвал одного из своих приближенных, дабы тот вызвал машину, Московский обязан поехать туда прямо сейчас, опасно это или нет, убьют его там или останется он в живых, сейчас ему надо к его Саше, который писал редкие письма Мише, и он чувствовал где-то в сердце, что или сейчас, или никогда. Подрывается с места и идет взять с собой хоть какие-то вещи, потому что там явно будет холоднее, чем столица может ожидать. Взяв самое необходимое, он идет в машину, садится и они сразу едут в Ленинград. *** Приехав Московский может лишь смотреть на город с открытым ртом: полная разруха, худые люди, которые рады снятию блокады, мертвые тела, ленинградцы укутаны во все одежды, что были у них. Некоторые дома взорваны, у некоторых отсутствует и вовсе половина от построенного. У столицы что-то йокает в сердце, он вспоминает те прекрасные моменты с Сашей, когда они вдвоем ехали в карете по Петербургу, цветному, жизнерадостному, дамы в пышных юбках, кавалеры с бакенбардами, а тут все наоборот, Ленинград серый, разрушенный, люди тоже рады, но не жизни, а снятию блокады, что они выжили в этом ужасе и не оставили город. Московский сумел быстро опомниться, он приехал сюда не смотреть на разрушенный город, а спасти Сашу из этого ада. Первое, куда он идет, это квартира любовника, но там его нет, там лишь пустота, открытые окна и сугробы от снега, занесенного через них и буржуйка, которая давно не топилась, по ней это видно. Миша решает сходить к соседям Саши, но открывает только один мужчина, измотанный, худой и с противной щетиной, будь он такой до блокады, его назвали бы пьяницей, но он кажется стал таким в блокаду. — Саша-то, эта неженка? Да сдох он наверно уже, как и Верка соседка — отвечает мужчина, спокойно, он привык к смерти, которую видел каждый день на улицах. — Да быть того не может, Вы видели, куда он уходил последний раз? — стараясь спокойно, но все еще с дрожью в голосе, от холода и беспокойства спрашивает Михаил. — К Верке помню ходил, эта та, что надо мною живет — пожимая плечами, говорит мужик — Все? — Все — кивая, слегка расстроено говорит Московский, он не узнал ничего полезного от этого человека, но вновь поднимается на этаж выше и идет к двери той самой Веры Дотрагивается до холодной ручки, дверь отворяется без каких либо преград, он заходит внутрь и осматривает интерьер квартиры, длинный коридор, много комнат, старый, кажется еще имперский ремонт. Это возвращает Мишу обратно в прошлое, их счастливое, беззаботное столетие, которое они прожили вместе, он не понимает, что с ним происходит, вроде его тело теперь не его, но разум, воспоминания все еще остаются, но ему сейчас не до этого, для него главное - найти живого или полумертвого Сашу, да хоть его тело, но судя по тому, что люди еще живут и ходят по улицам, значит его любовник точно не мертв, может в очень тяжелом состоянии, но жив, и Миша в этом уверен. Он проходит в глубь квартиры, оглядывая каждую комнату, каждый угол, каждый сантиметр. Зайдя в одну из комнат, он ужасается, но держит самообладание, на стуле сидит взрослая женщина истощенная, худая, в пальто и шубе поверх. Она холодная, кажется, не первый день, повернув голову он видит своего Сашеньку, на полу, у буржуйки, которая давно потухла и уже как минимум пару дней не используется. Московский буквально в два шага оказывается около многострадального, падает на колени и переворачивает его на спину, старается нащупать пульс, у него это получается, сердцебиение слабое, но оно есть. Миша тут же снимает с себя пальто и надевает поверх Саши, хотя тот был уже в одном. Столице не важно, замерзнет он сейчас или нет, главное, чтобы не замерз парадиз. Москва подхватывает его на руки и кажется, что Ленинград весил всего ничего, будто в нем одни кости и кожа, которая натянута поверх, максимум 40 килограмм. Миша убирает прядь с его белого лица, скулы обтянуты кожей, глаза закрыты, но трепещут, а сам мужчина холодный, безжизненный. Московский идет с ним в машину, спускается вниз, осматривая серый подъезд, между улицей и лестничной клеткой валялся маленький мальчик, щеки красные, худые, он был в какой-то ушанке, кажется она была одного из их взрослых, мальчик выглядел еще живым и вполне возможно свалился в бессознательный сон только недавно. Мише не до него, хоть и от каждого живого человека зависит жизнь Саши, хоть это и ребенок, он несет парадиз в машину, кладет его на заднее сиденье и сам садится туда, укладывая голову Невского себе на бедра. *** Уже в Москве столица отогрел Сашу и уложил в свою кровать под одеяло, осталось только дождаться, когда же проснется Невский, Миша не собирается отходить ни на метр от любовника, не отпустит его никуда и будет рядом пока полностью не восстановится тело самого близкого человека — Все будет хорошо, Сашенька, все будет… — поглаживая теплую руку, говорит Михаил Юрьевич.