Меж двух огней

Утро пахло пылью, мокрым асфальтом и чужой жизнью. Город просыпался нехотя, словно ему тоже было всё равно. Я стояла у ворот старшей школы, сжимая в кармане скомканный листок с расписанием, и чувствовала, как воздух становится плотнее с каждым шагом. В груди — привычная тяжесть: страх, смешанный с холодным «я здесь не нужна». Знакомое чувство, почти родное. За восемь лет я научилась различать, как пахнет ненависть. Она бывает разной: острой, как ржавый кунай, или вязкой, как масло, которое оседает на коже и не смывается. В этой школе её было много. Она висела в каждой тени, в каждом взгляде, брошенном исподлобья. Я слышала её даже в шёпоте, когда проходила мимо. И каждый раз я опускала голову, делала шаг вперёд и продолжала идти. Потому что иначе было нельзя. Сегодня выдалось особенно паршивое утро. До звонка оставалось двадцать минут, и я уже чувствовала их взгляды: те самые, которые привыкли видеть только «неудачницу». «Дочь героя? Позор», «Её мать наверняка тоже была никем», «Смотри, она даже чакру не может нормально контролировать». Они говорили это так буднично, как будто обсуждали погоду. Я научилась не слышать. Но слышала всё равно. Я поднялась на второй этаж, и первый удар пришёлся в плечо. Будто случайно. Будто кто-то просто задел. Я не обернулась. Я знала, что они будут ждать, пока я покажу слабость. Поэтому я просто пошла дальше, чувствуя, как на языке остаётся привкус крови — оттого, что я сжала зубы слишком сильно. — Слышь, неудачница! — Крикнул кто-то за спиной. — Может, тебе лучше остаться дома? Зачем ты вообще сюда ходишь? Ты даже кунай сдюжить не можешь! Смех. Много смеха. Гулкий, как пустота внутри меня. Я продолжала идти, и в этот момент внутри что-то дрогнуло. Что-то, что я привыкла прятать. Тёплое, пульсирующее, будто там, за грудной клеткой, начинало закипать. Оно всегда так делало, когда я слишком долго молчала. Когда я слишком долго терпела. Я зашла в туалет, закрыла дверь и остановилась перед зеркалом. Мои глаза — обычные голубые, без искры, без силы — смотрели на меня с усталостью. Они не были ни особенными, ни красивыми. Просто глаза, которые привыкли видеть этот мир таким, какой он есть: жестоким и равнодушным. Я выдохнула. — Держись, Наруто. — Шепнула я себе. А потом в дверь постучали. И я не знала, что этот день станет тем самым днём, когда всё изменится. Когда стены рухнут, а я впервые увижу свет, который не даёт сгореть. Я не знала, что именно сегодня встречу ту, кто заставит меня поверить в то, что я ещё могу дышать иначе. Я не знала, что всё только начинается. Дверь открыли толчком, что та распахнулась настежь, ударившись ручкой о стену. Внутрь зашли трое парней моего возраста, закрыли дверь и подошли ко мне, прижав за шкирку к стене. Я промолчала, но в груди нарастала паника. — Слышь, неудачница, че ты сюда пришла? Мы же сказали тебе не приходить сюда. Ты никчёмная, годишься только для удовлетворения мужского удовольствия! — Начал, по-видимому самый болтливый. — Отойди, я первый её использую. — Видать их главарь. Он подошел, развернул меня лицом к стене и сорвал с меня юбку, готовясь совершить акт надругательства. Я начала жалкие попытки сопротивления, с глаз потекли слёзы. Перед глазами вспыхнуло воспоминание восьмилетней давности. Тогда я ещё была сиротой, не владеющей наследством родителей, а потому побиралась в поисках хотя бы крошки хлеба, ведь даже детскому дому на меня было наплевать. В один из дней я попросила мужчину, только что вышедшего из магазина, поделиться маленьким кусочком хлеба. Уже тогда я знала, что, чтобы получить "помощь", нужно быть полезной. Но одного мой детский мозг никак не мог предугадать — полезность может быть сексуальной. Я предложила мужчине помочь в чём угодно, на что способно моё детское тело и тогда же поплатилась за свою наивность "девственностью". Фу боже, какое противное слово. Всё это сексуальное противно. Возвращаясь в настоящее время, я чувствовала как что-то твёрдое прижимается к моей заднице. Этот парень тёрся о мою задницу своей промежностью, ещё не вытащив это уродство из штанов. Я умоляла прекратить, отпустить меня, клялась, что сделаю всё, только не это, но меня не слышали, да и не слушали. И вот когда уже казалось, что участи мне не избежать, послышался женский голос, громкий, стальной. — Что вы тут учудили?! А ну вон из женского туалета, извращенцы, пока я вам достоинство не оторвала! Все трое обернулись и третий, молчавший до этого, подошел к Сакуре и попытался взять её за волосы и тоже прижать к стене, но та не дала ему толком подойди, ударив под дых. — Ах ты шлюха! — Тот, что держал меня, переключил своё внимание на Сакуру, отпустив меня. Я сползла по стене вниз, сев на колени. Я слабо потянулась за своей юбкой, дрожащими руками пытаясь надеть её. — Защищаешь неудачницу? Что, она тебе отлизывает после учёбы? — Интересное умозаключение умственно не развитых людей, на уме которых одни лишь поебушки. Хотя кому я это говорю, вам всё равно не понять. — Спокойно ответила Сакура, совершенно не реагируя на их провокации. — Ты нарываешься! Что ты, что эта неудачница, что её мамаша шлюха, одного сорта! — Дальше я уже не слышала, меня захлестнула ярость, нарастающая в геометрической прогрессии, пока вдруг что-то не щёлкнуло. Ярость вдруг стала холодной, осознанной, но при этом в груди чувствовалась та необузданность, с которой рука об руку существовало это чувство. Мгновение и весь туалет накрыло страшнейшее давление, нагоняющая животный страх. — Убью... — Прорычала я спокойным голосом, медленно вставая на ноги. из зрачка правого глаза пошла тонкая полосочка дыма, когда как левый начал будто бы "вытекать". Не в прямом смысле, скорее на уровне ощущений. Левая половина тела покрылась голубым пламенем (во вселенной моего фанфика считается, что голубое пламя является показателем невероятной силы, поскольку само голубое пламя является неуправляемым воплощением чистейшей необъятной спокойной ярости, что куда страшнее громких слов и взрывного рыжего огня), в то время как правая сторона покрылась водной плёнкой. В мгновение ока я оказалась за тем, что почти меня изнасиловал и прорычала. — Не смей раскрывать пасть на мою мать. — Точный удар в затылок заставил парня потерять сознание. С третьим я поступила так же, вырубив и его. Сакура, пускай и в смятении, но всё же нашла в себе силы положить мне на плечо руку, чтобы попытаться успокоить. Но я поспешно сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и почувствовала усталость и лёгкую пустоту, когда пламя и вода втянулись в моё тело. — Ты как, Наруто? Всё хорошо? — Спросила Сакура, а когда увидела мой пустой и измученный взгляд, поняла, что нет. — Я в норме, но ответь на вопрос... Почему ты мне помогла? — Мой голос был сухим, как выжатый лимон. — Ась? Как это почему? Тебе явно нужна была помощь и я не смогла пройти мимо. — Удивленно ответила Сакура, поправляя криво одетую юбку. — Но ведь я неудачница... Позор Хокаге... И так далее... — Ну я бы так не сказала. — Парировала она, оглядывая туалет и троих парней, уложенных спать. Оглянувшись, я хмыкнула и пожала плечами, сказав стальным тоном. — Сами виноваты, что мою маму назвали шлюхой. За такое не прощаю. Надо было вырвать их глотки. Будь здесь папа... — Я поёжилась от того, что представила. — Кровавая баня была бы как минимум. Сакура нервно хихикнула, а после продолжила: — А вообще мы похожи... В младших классах я тоже была неудачницей. Я была гением в теории, но силы не было. Меня называли "мозгом без рук" и говорили, что я бесполезна в бою... Но мне помогла одна девушка со старших классов. Она сказала: раз не можешь сильно бить, научись видеть куда надо бить. И вот я стою перед тобой, Топ-5 школы в теории и Топ-3 по болезненности ударов. Хьюг мне не обогнать. Я удивлённо посмотрела на Сакуру. Кто мог подумать, Что одна из лучших тоже была аутсайдером. — Я не знала... Прости... Я обязательно отблагодарю тебя, когда найду что-нибудь ценное. — Тормози, не нужно мне такого. Ты не обязана благодарить меня таким образом. Достаточно человеческого "спасибо". — Сакура не дала мне договорить. Сказала, как отрезала. — Легко сказать... Но я попытаюсь. — Ответив Сакуре, я двинулась к двери из туалета. — Я вообще думала, что ты на Саске помешана. Мы с тобой, просто, особо не общались. Я к тебе только с теорией подходила. Да и то редко. — Ну... Была... Устала. Вечно мрачный, холодный. И так не шоколад был, а после произошедшего в его клане так вообще синим льдом покрылся. — А Ино? Вы же с ней лучшие подруги. Она не будет ревновать тебя, что ты с неудачницей водишься? — Мы с ней скорее соперницы, чем подруги, да и не ревнивая она, насколько помню. — Понятно... Путь прошел в тишине. По дороге я вновь чувствовала эти взгляды. Презрение, отвращение. Но теперь они не заставляли меня сжиматься. Нет... Теперь мне хотелось только шире расправить плечи, только выше поднять голову, только ровнее держать спину. Но я ещё не была готова. Мы подошли к кабинету и вошли внутрь. Я села на предпоследнюю парту, Сакура села через парту спереди. По звонку начался урок. Ирука вошел в класс, сел и окинул всех взглядом. На мне он задержал взгляд на секунду дольше, но теперь я не чувствовала того давления, что испытывала раньше под всеми этими взглядами долгие 16 лет. — Сегодняшний урок пойдёт об аномалиях. — Начал Ирука Урок идет своим чередом. Кто-то из учеников зевает, кто-то пытается скрыть телефон под партой, кто-то пишет конспект. Снаружи слышен шум — старшеклассники тренируются на площадке, их голоса смешиваются с криками тренера. — Итак, — говорит Ирука. — как мы знаем, чакра может мутировать в ответ на внешние факторы. Редкие случаи так называемых «аномалий» фиксируются по всему миру. Например, в архивах есть записи о человеке, который мог создавать иллюзии, изменяя восприятие других на уровне подсознания. Или о девочке, которая могла преобразовывать чакру в звуковые волны, разрушающие твердые материалы. Он обвёл класс взглядом. — Есть желающие привести пример? Тишина. Та тишина, когда каждый понимает, что ничего внятного не ответит. Я тоже молчала, не зная что сказать. Всё бы ничего, но мой стул пнули в спинку с задней парты, зашептав. — Эй, неудачница, не хочешь рассказать о своей аномалии? У тебя отец национальный герой, а мать неизвестно кто. Спорим она такая же неудачница, как ты? И как только Минато-сама вообще полюбил твою мамашу? Наверняка та приворожила его! Хаха... Но не успел тот договорить, как я вновь вошла в двойственное состояние, как было в туалете. — Завали пасть. Ты нихуя не знаешь о моей маме. Ещё одно слово в адрес моей мамы... Я тебе язык вырву голыми руками. — Голос твёрдый, но спокойный, как голубое пламя. Тишина в классе стала абсолютной. Не дав тому парню опомниться, я сказала лишь: — Держи меня... Сакура... В следующую секунду тот парень был припечатан к стене моей рукой, сжимавшейся у него на шее, перекрывая поток воздуха. Глаза на мгновение вспыхнули лисьими глазами. Ногти неестественным образом деформировались, обратившись в когти. По классу раздалось рычание. — Ещё хоть одно слово в адрес моей мамы... Воочию увидишь аловолосого дьявола. Сакура подскочила ко мне, беря за кисть и чуть сжимая. Я перевела на неё взгляд ледяных глубоких синих глаз. Долгие три секунды я молча смотрела на неё, пока, наконец, не отпустила того парня, сев за стол. *** Далее уроки шли своим чередом. После этого случая никто не смел заговорить со мной. Не то боялись, не то не хотели лишних проблем, да и плевать, главное меня не трогают. Ближе к вечеру уроки закончились и нас отпустили. Я села в автобус и без происшествий доехала до дома. Ну как дом... Скорее коттедж. Папа явно имел вкус и толк, потому что домина действительно выглядел ахуенно. Что-то между средневековьем и хай-тек. А может он вообще скрестил эти два стиля, создав... Это. Не суть Я зашла в дом и оглянулась. Ничего не изменилось. Как было пусто... Так и не появилось ни одной души. Я взяла телефон, взяла с обувной тумбы наушники, накинув их на шею, и включила песню. Песня разлилась по кухне, когда я начала готовить себе еду. Когда начался припев, я начала подпевать. — Меня никто, ни за что, никогда не любил, но зачем это всё, когда есть виртуальный мир... — Вдох. — Пусть никто, ни за что, никогда не любил, мне и так хорошо, со мною виртуальный мир... Я нарезала овощи, продолжая подпевать. — Я б себя убил... я бы, я б себя убил... Но мне не хватает сил, но-но не хватает сил... Я довольно быстро закончила с обедом, всего 30 минут потребовалось, чтобы приготовить рис и мисо. Всё же я имела доступ к счетам родителей и могла позволить себе нормальную еду помимо рамена быстрого приготовления. В целом мне нравится готовить, наводить в доме порядок. Чувствую себя свободнее что ли... Да, скорее всего. По секрету скажу, в будущем на мне это сильно скажется, но шшш! Никому ни слова! После сытного обеда я принялась убираться в доме. Всего за три часа дом блестел от чистоты, а на моём лице воцарилась широкая лучезарная улыбка. С усталостью и радостью за себя я поднялась в свою комнату, зашла в ванную, что была встроена в спальную, настроила воду, разделась догола и, дождавшись горячей воды, ступила под потоки. Стоя под водой с закрытыми глазами я вдруг начала чесаться. И не просто чесаться... Я расчесывала кожу по всему телу до мяса и крови, а в некоторых местах даже до костей. Руки были в крови, а некоторые ногти были сломаны об кости, что сейчас вульгарно и совсем не приятно выставлены "напоказ". Это была психическая реакция на панические атаки. И сейчас эта реакция пришла с задержкой. Причиной служило то, что в момент панической атаки я была в школьном туалете. Этой чесоткой психика пыталась "очиститься" от воспоминаний, причиняющих душевную боль. И каждый раз я не замечала боли до тех пор, пока случайно не замечала собственную кровь. Когда же я всё-таки заметила свою кровь, тогда же меня и пронзила физическая боль, начавшая постепенно заглушать душевную. Раны начали быстро затягиваться. Когда от чесотки не осталось и следа, я опустилась на колени. Перед глазами вспыхнули образы моих родителей и меня между ними, весело гуляющих по парку. — Ночь... Ожиданий холод... Боль... Словно я расколот... Я... Ничего не вижу... Сама себя я ненавижу... — Дрожащий вдох. С глаз потекли слезы. — Вновь... Слезы ниоткуда... В кровь... Я кусаю губы... Все, что мне... Сегодня... Надо... — Я всхлипнула, голос, и без того надломленный, задрожал сильнее. — Быть мне с вами... Рядом... После душа я вернулась в комнату и легла в кровать, продолжая ронять слёзы, пока просто не выключилась от эмоционального истощения.