Вылижи дочиста

Ключ провернулся в замке, и Чанбин, толкнув дверь плечом, ввалился в квартиру, смачно шмякнув мокрым зонтом об пол. Его уставший, но хищный взгляд упал вниз — прямо у его ног ластился Кристофер, подняв на него влажные, покорные глаза. Чанбин демонстративно, пару раз, грохнул подошвой о коврик так, что из-под неё полетели мокрые ошмётки земли и листьев. Он наклонился, чтобы потрепать Криса по голове, и провёл пальцем по линии его челюсти, надавил на нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, и лишь тогда выпрямился, глядя на него сверху вниз. — Скучал? — его голос уставший и вязкий, как мазут. Чанбин намотал поводок на кулак и остановился у самого Крисового кадыка, и повёл его сначала в одну сторону, затем в другую, а тот переползал туда-сюда, как послушная псина. Потом бросил поводок, и схватил Криса у корней волос, преклоняя его голову к самому полу. Носок тяжёлого берца, с которого стекала мерзкая кашица, похожая на размокший окурок, упёрся в дрожащие губы. — Ну же, ты знаешь, что нужно делать. — И фыркнул, сдерживая самодовольную улыбку. Крис послушно обводит языком подошву и склоняет голову вбок для удобства. Чанбин надавил, резина скрипнула о зубы, проталкиваясь в рот. Его зубы впиваются в ботинок, как в последний кусок пищи в его жизни, а язык, хлюпая, скользит по резиновой поверхности, тщательно проходясь по каждому зазорчику, и слизывая чёрную осеннюю слякоть, пока Чанбин стоит над ним и удовлетворённо мычит. Первое, что Крис чувствует — это вкус. Не просто грязь, а сложносочинённый, тошнотворный букет: прелые осиновые листья, кислятина городской пыли, впитавшей собачью мочу с асфальта, и острая химическая горечь машинного масла из лужи. Песок мерзко хрустит на зубах, а слюна, ставшая бурой от грязи, стекает по подбородку и тут же разбивается крупными каплями о пол. Крис отрывается от своего грязного дела на середине процесса, чтобы слизать с пола всё, что он нагадил. Чанбин тормошит его за плечо прямо ногой, оставляя грязный развод на футболке — отпечаток подошвы, которую тот только что обсасывал, и ставит оба ботинка перед его мокрой, грязной, и блестящей от слюны мордой. — Расшнуруй, как ты это умеешь. — Крис распластался на полу, обхватив руками пятку ботинка для устойчивости, и потянул за кончик шнурка зубами. Высунув язык, он ловко игрался им со шнурком, постоянно подтягивая его себе в рот, чтобы было быстрее и удобнее. Когда он вытянул шнурки из люверсов, Чанбин скинул обувь, и в одних носках удалился в гостиную, бросив пренебрежительное «ко мне» через плечо. Измождённо, загребая ладонями по полу, Крис поволокся вслед за хозяином. Чанбин сидел в кресле, расставив ноги, как на троне, и ждал. Когда Крис дополз до его носков и замер, вперившись лбом в пушистый ворс, он усмехнулся: — Пить хочешь? — Крис не поднимал головы, только угловато, судорожно дёрнул подбородком вниз. Когда он поднял глаза, Чанбин уже держал перед его лицом ладонь, сложенную лодочкой, солёную и влажную от пота, а затем плеснул в неё воды из бутылки. Крис припал ртом к ней и стал жадно высасывать предложенную жидкость, но вместе с ней в горло протекли и остатки грязи с его собственных губ — песок неприятно царапал горло, а затхлый вкус почвы заставлял диафрагму сокращаться и подкатывать кислый ком к гортани, который Крис давил, проглатывая вместе с водой, сопровождая это влажным звуком «г-гх». Чанбин смотрел, как кадык Криса скачет вверх-вниз, бесчестно проталкивая в свой желудок смесь слюны, грязи, машинного масла, и всего остального, что он слизал с ботинка, и продемонстрировал свои зубы в улыбке. — Хороший пёс. Грязный, но очень хороший. — Чанбин занёс руку на его потный затылок, и скорее расчесал кожу ногтями, имитируя ласку, нежели реально погладил, и Крис поморщился от ощущения, будто бы его голову нещадно приложили о наждачную бумагу, оставив кровавые борозды. Чанбин убрал руку с чужой головы, поднялся с кресла, а Крис остался сидеть на коленях, не посмев и вздрогнуть, только глаза его бегло шарили по полу. — Ты сегодня так хорошо старался, — голос Чанбина скользил, обволакивал. — Дай-ка посмотрю на тебя. — Носок двинул Крису между рёбер, выбивая из него выдох — горячий, кислый, с отчётливым запахом желчи и грязи, а затем стал медленно и неумолимо продавливать его грудную клетку, заставляя отклониться назад. Крис упёрся ладонями в пол, стараясь удержать равновесие, но Чанбин нажал сильнее, и тело само легло на лопатки с тупым ударом о поверхность ковра, всё ещё влажного и потемневшего от грязи, что растащил Крис, пока полз сюда. Чанбин смотрел сверху, как Крис раскинулся на ковре, и как его грудь ходит ходуном от давления — не резкого, а тягучего, будто бы в пепельницу вдавливают сигарету. Крис под стопой хрипел, но не шевелился — лишь скрёб пальцами по ковру, ища, за что ухватиться, и загоняя тем самым под ногти остатки грязи. — Умница. — Давление отпустило, и дышать стало чуть легче. Крис, не упуская момента, сделал судорожный вдох, который тут же сорвался в щенячий скулёж, ведь давление с груди плавно переползло к паху. Носок упёрся в мягкое, и Крис рефлекторно сжал бёдра, но Чанбин уже давил, нежно, перекатывая стопу. Давление было унизительно-интимным, изучающим, и Крис задышал, как загнанный пёс — часто, мелко, заглатывая воздух открытым ртом и выталкивая его обратно с влажным присвистом, не в силах отвести косящие от вожделения и чувства своей никчёмности глаза от лица хозяина. Тот наблюдал за ним сверху вниз с интересом энтомолога, пришпиливающего жука булавкой. — Расслабь челюсть. — Выдохнул Чанбин, не отрывая взгляда от его лица. Крис покорно открыл рот чуть шире, расслабился, и замер в ожидании, глядя перед собой. Чанбин удовлетворённо хмыкнул и потянулся к своей ноге, чтобы снять носок. Он стягивал его нарочито медленно, демонстрируя его сероватый от пыли и пота цвет. Он свернул его, и затолкал в открытый Крисов рот в качестве кляпа, сжал его челюсти, заставляя почувствовать шероховатую, скрипящую на зубах хлопковую ткань, и солёный, затхлый запах чужого пота, впитавшегося в ткань за целый день, по-своему сводящий с ума. По неосторожности Криса свёрнутая клубком влажная ткань коснулась корня его языка. Первый спазм диафрагмы заставлял его выблевать всю ту ядовитую жижу, что он слизал с чужого ботинка и выпил вместе с водой, но он смог подавить его. Со вторым спазмом та же грязь, только теперь тёплая, смешанная с желудочным соком, застряла у него в горле, а затем с влажным хлюпаньем дорвалась и остановилась у языка, не продвинувшись дальше, наружу, потому что Чанбин заткнул его рот ладонью без единого зазора. — Глотай. Если хоть капля попадёт на ковёр или пол — ты вылижешь всё дочиста, так, как было здесь до тебя. — Процедил он сквозь зубы, с садистким наслаждением глядя на то, как Крис пытается вдохнуть забитым носом, как его скручивает от нехватки воздуха и очередного сжатия желудка. Крис сглотнул — громко, судорожно, чувствуя, как горячая масса толчками сползает обратно в пищевод. Чанбин убрал ладонь. Носок во рту Криса стал тёплым, скользким, пропитанным кислой жижей, и теперь он чувствовал не только пот, но и яд, переваренный собственным желудком. Голая стопа толкнулась Крису в бок, жёстко, прямо под рёбра, заставляя перевернуться на живот. Он даже не попросил — просто перевернул, как переворачивают туши на скотобойне. Крис выскулил в кляп, прижимаясь щекой к грязному ковру. Та же стопа прижала его таз к сырому ворсу, надавив на поясницу. — Лёг, — выплюнул Чанбин. — Разделся. — Крис, лёжа на животе, начал стаскивать с себя джинсы. Это неудобно, нелепо. — Быстрее. — Фыркнул Чанбин. Крис пытается приподнять бёдра настолько сильно, насколько может, будучи прижатым к поверхности, чтобы было удобнее. — Не задирай зад, лежи плоско. — Фраза сопроводила звонкий шлепок по неугомонной заднице. Крис, как послушный пёс, снова прижался к ковру, продолжая свои жалкие попытки снять с себя одежду. Когда джинсы вместе с бельём наконец сползли с бёдер и были отпинаны в сторону, Крис замер. На серой ткани трусов, прямо в том месте, где она прилегала к паху, расплылось влажное, склизкое пятно — такое откровенное, такое стыдное, выдало его с потрохами перед Чанбином. Крис уткнулся лицом в ковёр и стыдливо заскулил, чувствуя, как горят его уши. Его тело предало его прежде, чем он сам успел до конца осознать своё возбуждение. — Ты возбуждён? — В голосе Чанбина не было удивления, только сытое презрение. — Ты жрал грязь с моего ботинка, тебя стошнило в собственный рот, и ты возбуждён? — Он поставил стопу между бёдер Криса. — Раздвинь. — Крис развёл ноги, всё ещё впечатавшись лицом в ковёр, покрытый пылью, слюной, и уличной грязью, и тут же голая стопа ткнулась между его бёдер, безжалостно и требовательно, от чего позвонки прохрустели, когда Крис выгнулся. — Шире. Ты что, стесняешься? — С отвращением спросил Чанбин, и Крис развёл ноги до предела, чувствуя, как тянет мышцы. Чанбин расстегнул ремень — Крис услышал, как бляха звякнула, освобождая бёдра. Ремень в руках сложился пополам. Железо прошлось от шеи вдоль тела — по позвоночнику и ягодицам, а кожаный конец без смазки вошёл в напряжённое отверстие и провернулся один раз. Горло сжалось вокруг носка, и оттуда, из самой глубины, пропитанной кислой жижей, вырвался болезненный хрип. На втором провороте ремень вышел с влажным чавком, а после приземлился прямо рядом с головой Криса с глухим ударом, заставляя его вздрогнуть. Чанбин сплюнул себе на ладонь — густо, вязко, и размазал слюну по члену. Без предупреждения вошёл сразу до упора. Криса выгнуло. Внутри было туго, горячо, и Чанбин почувствовал, как стенки сжимаются вокруг него — судорожно и жадно. Темп он взял медленный, назло дразнящий — каждая мышца внутри Криса дрожала, подстраиваясь, а затем Чанбин сорвался в быстрый, жёсткий ритм, выбивая из Криса хриплые, захлёбывающиеся стоны в кляп. За секунду до того, как кончить, он вышел и излился себе в ладонь, после чего хорошенько вмазал по щеке Криса, оставив розовый след и собственное семя на его коже. Тот взвизгнул от боли и выплюнул изо рта промокший почти насквозь носок, что держал во рту всё это время, и закашлялся, потирая ладонями заслезившиеся глаза и размазывая по лицу остатки грязи, слюны и спермы. Чанбин встал, сгрёб свою одежду в руки, и перед тем, как удалиться в ванную, бросил бутылку с недопитой водой в сторону Криса. Крышка отлетела при ударе, вода растеклась по полу — и Крис понял, что сможет только лакать её языком.