Теперь мы с тобой вместе

Пощёчина вспорола тишину, как молния вспарывает ночное небо — резко, безжалостно, оставляя после себя лишь гудящую пустоту и запах озона. Кожа Эйджи горела алым клеймом, но в глазах его не было ни слезинки — только ледниковый холод, который не растопить никакой материнской ярости. — Ты идиот! — голос Рэйко взметнулся вверх, острый, как осколки стекла, разбитого о кафель. Она стояла перед ним — фиолетовое платье облегало её фигуру, как вторая кожа змеи, готовая к броску. Иссиня-чёрные волосы струились по плечам, делая её похожей на Медузу, чей взгляд превращает в камень. — Сколько раз я тебе говорила, что ты не должен встречаться с этим парнем! — каждое слово вылетало из её рта, словно раскалённые угли, оставляя ожоги на тишине между ними. Эйджи стоял неподвижно, как статуя, высеченная из гранита. Синяк на скуле уже начинал расцветать синевой, но он даже не моргнул. Смотрел на неё в упор — взгляд голубых глаз был похож на зимнее небо, которое не прощает. — Это не твоё дело, матушка, с кем я встречаюсь. — его голос звучал ровно, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Ни дрожи, ни страха — только сталь, закалённая в горниле долгих лет молчаливого терпения. Рэйко дёрнулась, будто её саму ударили. Её ноздри раздувались, грудь вздымалась под тканью платья, как море перед штормом. Она шагнула вперёд — её каблуки цокали по паркету, как тиканье бомбы замедленного действия. — Ты педик! — выплюнула она, и слово упало между ними, как дохлая крыса на обеденный стол. — Даже смотреть противно на такого сына, которого я растила и воспитывала как собственного! Её рука снова взметнулась — и снова пощёчина, ещё более звонкая, чем первая. Эйджи лишь слегка повернул голову, принимая удар, как скала принимает волны. На его губах выступила тонкая полоска крови — он слизнул её медленно, почти соблазнительно, и улыбнулся. Но улыбка эта была страшнее любого крика. Рэйко замерла, чувствуя, как ярость пульсирует в её венах, заменяя собой кровь. Она смотрела на этого мальчика — нет, уже мужчину — которого вытащила из грязи, которому дала крышу над головой, которого кормила с ложечки, пока он не научился держать палочки самостоятельно. И теперь он смотрел на неё так, будто она была чем-то меньшим, чем грязь под его ботинками. — Если ты ещё раз будешь с ним встречаться, то ему будет хуже. — она одёрнула подол своего фиолетового платья, поправляя складки, как королева поправляет мантию перед казнью. Эйджи не сдвинулся с места. Он стоял, вросший ногами в пол, как древний дуб, который не выкорчевать никакому урагану. Тени от лампы падали на его лицо, подчёркивая острые скулы и твёрдую линию челюсти. — В твоих снах, мамаша. Комната взорвалась тишиной. Такой тишиной, которая бывает только перед землетрясением — когда звери чувствуют приближение катастрофы и замирают в ожидании. — Что ты сказал?! — голос Рэйко сорвался на шипение, похожее на предсмертный хрип загнанного зверя. — Я больше не собираюсь тут оставаться. — Эйджи развернулся на каблуках и направился к окну, даже не взглянув на неё. Рэйко хотела закричать, хотела броситься за ним, вцепиться в его волосы, в его одежду — сделать хоть что-то, чтобы остановить это. Но её ноги словно приросли к полу. Она могла только смотреть, как он распахивает створки, впуская внутрь влажный ночной воздух, и выбрасывает свой чемодан в темноту. Чемодан ударился о землю с глухим стуком — звук, похожий на захлопывающуюся крышку гроба. А затем Эйджи перекинул ногу через подоконник. Верёвка — обычная бельевая верёвка, которую он, должно быть, приготовил заранее — была привязана к батарее. Он скользнул вниз, как призрак, растворяющийся в ночи, и его силуэт таял в сумраке, пока не исчез совсем. Рэйко подбежала к окну. Ветер бил ей в лицо, развевая волосы, и где-то внизу, на траве, она увидела его фигуру. Он поднял чемодан, отряхнул его от пыли и, не оборачиваясь, зашагал прочь — твёрдой походкой человека, который больше никогда не вернётся. Она стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник так, что кости побелели, а ногти оставляли царапины на дереве. Фиолетовое платье развевалось на ветру, делая её похожей на траурную статую, оплакивающую собственную пустоту. «Он ушёл», — стучало у неё в голове, как маятник, отмеряющий секунды до конца света. «Он действительно ушёл». Продолжение следует...