Путаные петли

***

На месте дежурного почему-то сидела женщина без формы. Поджав ногу под себя и лениво подперев щёку рукой, она перетаскивала по столу дребезжащую шариком мышку и, обнаружив что-то в коробке монитора, с особым смаком шумно ей щёлкала. — Мне нужен Кенни Аккерман. Женщина была довольно симпатичной, но взгляд, который она подняла на него, резал ржавым лезвием. Ливай невольно перебрал пальцами по краю палочки, спрятанной в рукаве рубашки. Он надеялся не пользоваться магией, но кое-какие заклинания в памяти освежил… — Нет таких, — взгляд дежурной дугой через потолок снова тяжело вернулся к экрану. Внимательно присмотревшись, Ливаю показалось, что засвет, лежавший на её лице, слегка зеленит. Он хмыкнул. — Я его племянник. Искра интереса вспыхнула между пёстрых карточных отблесков в её глазах, а уголки губ дёрнулись. Годы совместной жизни с Кенни дали плоды: Ливай выучился этому от противного, но знал, что порода таких людей, живущих на разрыв, нервами наизнанку, почти наркотически велась на щекотливые, опасные повороты сюжетов. Перспектива маломальского веселья мотивировала их на самые экстравагантные вещи. Поэтому он довольно наблюдал, как женщина заглатывает наживку — теряет интерес к пасьянсу, ухмыляется, спуская ноги на пол, и, наконец, встаёт ему навстречу: — Племянник Кенни Потрошителя? Серьёзно? Малыш, тебе что, не о чем писать сочинение «Как я провёл это лето»? Решил выдумать себе приключений на задницу? А если я родителям твоим позвоню? Ливай пожал плечами: — Придётся набирать Аккермана. Навалившись на стойку, отделявшую пост от коридора, женщина рассматривала его с ног до головы. — Может, документы у тебя какие есть? «Племянник». Палочка скользнула в руку с той привычной готовностью, с какой раньше падал в неё перочинный нож. Дежурная секунду удивлённо наблюдала наставленный на неё деревянный кончик и, когда Ливай открыл уже было рот, вдруг захохотала. — Вот оно что, а-ха-ха. Вот это да! — Он цепко следил за её руками: как бы те не дёрнулись в попытке выхватить шокер или ствол с пояса, — но женщина лишь взмахнула ими призывно. — Ох, ну пошли. С радостью посмотрю на его физиономию по такому поводу… Всё ещё настороже, Ливай шёл за ней по коридорам, радуясь, что им никто не попадается по пути, и он может, не скрываясь, держать палочку наготове. Реакция дежурной на неё была крайне подозрительной... — Ты знаешь, что это? — он легко ткнул ей в спину. — Понятия не имею, — развела она картинно руками, замерев перед одной из дверей. — Но этих двоих такие веточки приводят в восторг. Заценят… А тут ещё и «племянник». Ой, красота. С тихим хихиканьем, она несколько раз постучала, и тут же взялась за ручку, не дожидаясь ответа: — Босс, тут к тебе человечек… Женщина шагнула вперёд и как какой-нибудь конферансье вытянула ладонь в сторону Ливая. Он едва успел спрятать палочку до того, как двое из кабинета повернули головы в их сторону. Мгновение молчание нарушала лишь улыбка дежурной — такая яркая, что от неё чудился электрический шелест. Но Кенни, сидевший за внушительным столом, вдруг резко вскинулся в хныкнувшем кресле, беспорядочно зашарил руками перед собой, дотянулся до кружки, стиснул её своей большой ручищей и замахнулся: — Траут, мать твою! Это ещё что за, — кружка метнулась через весь кабинет и расквасилась об стену ровно там, где секунду назад была голова дежурной, — хуйня?! Женщина хохотала, свернувшись пополам. Заметив, что босс снова судорожно ищет, чем бы в них запустить, она как в детской игре протиснулась мимо обсыпанного фарфоровым крошевом Ливая, протолкнула его дальше внутрь, а сама схватилась за дверь: — Сказал, племянничек, — створка закрылась как раз вовремя: кругляш магнитной коробочки для скрепок, пущенный по её следу, шумно разлетелся о косяк. Из коридора слышалась приглушённая истерика: — Приятных семейных посиделок! Кенни тяжело дышал. Выпученные глаза его метнулись к Ливаю, губы шевельнулись беззвучно, по зубам задробило неразборчивым ругательством. Он смял попавшую под руку бумажку — одну, вторую, — шарики полетели в сторону племянника, невесомо тыкаясь сначала в полку рядом, потом в ковёр под ногами. Следующий снаряд скомкать не дали: — Эй-эй, это же мой отчёт! Второй мужчина за всё это время так и не двинулся с места, продолжая полусидеть на краю рабочего стола рядом с Кенни. В этом участке, судя по всему, вообще не уважали мундира, и он тоже был в гражданском: простые брюки, рубашка в тонкую полоску и чуть распущенный галстук, — всё равно что рядовой офисный клерк. Впечатление это усиливалось тем, каким скучно-сероватым было его лицо, как небрежно отрастали мышиного цвета волосы. Вот только в расслабленной позе, в досадном брюзжании на помятый формуляр — таких инородных повисшему в кабинете мареву хаоса, — чувствовалась густота присутствия, какая бывала лишь у значительных персонажей. Ливай никогда не встречал его, но почему-то знал — это Ури Рейсс. И от почти нежного взгляда обернувшихся на него блёклых глаз по струнам нервов тревожно вдарило — расстроенный резонанс отдался под коленками. — Смотри-ка, как вырос. — Как? — Кенни откинулся на спинку кресла и презрительно сощурился. — Такая же вошь. Нашёл, блядь, когда вылезти… Тон дяди оказался таким привычным, что даже успокоил Ливая. Он отряхнулся, обвёл взглядом кабинет и в два коротких шага оказался у потёртого дивана в стороне от стола. Деловито сел, закинул ногу на ногу. Челюсть Кенни от такой наглости чуть отвисла. — Нам надо поговорить. Наверное, лучше без посторонних?.. Рейсс оживлённо повёл плечами, но учтивости проявить и не подумал. Наоборот, навострился, готовый дальше смотреть захватывающую сценку. Ливай сглотнул, но лишь туже сомкнул сложенные руки на груди. Стук сердца показался отчётливее, отскакивая о деревянную твёрдость палочки, которая теснее прильнула к каркасу рёбер сквозь слои ткани. Он уговаривал себя, что в нынешнем положение ему нечего опасаться, что это всего лишь старые инстинкты, которые теперь не должны иметь над ним силы… — Да ты начни, а там решим, лучше или не лучше… — голос Кенни вдруг показался уставшим. — Ты, в принципе, и так уже обосрался, толку… О чём он? Неужели бесится именно потому, что Рейсс застал появление Ливая? Но у него-то с этим легавым точно не могло быть рамсов, какого хера?.. Или, как всегда, трясётся за свою шкуру? Ливай раздражённо цокнул: да плевать на возможные проблемы для этого мудака! Как будто своих мало... — Это касается… матери, — взгляд его был прямым, и, он надеялся, что пронзительным. Хотелось как можно быстрее разобраться здесь и вернуться туда, где постоянное опасение не подменяло ему части личности. — Ты знаешь, как она говорила. Ты её слышал. Мне надо знать, какого чёрта это было? Что за наследственность?.. Кенни издал тихий стон и взялся пальцами за переносицу: — Как же я тебя вечно недооцениваю. Вот вроде и так уже по глотку в дерьме, а ты высираешь это… Да как так-то?.. Ури под эти причитания тихо засмеялся и отделился от стола, обошёл. Встал прямо напротив Ливая и взялся рукой за подбородок. И это почему-то было очень — очень! — неправильно... Вся эта поза праздного любопытства, ухмылка. «Нет-нет-нет», — панически пронеслось у Ливая в голове. Он успел заметить, как Кенни коротко дёргает подбородком, мол, не надо, но пальцы уже подхватывали палочку, выуживали её по направлению к… — Ох, — Рейсс чуть вздрогнул, отпуская лицо. — Это было близко. Ливай дрожал. Ему казалось, что он дрожит. Как дрожала, скрежетала бы буря, запертая в консервной банке. Он сидел на самом краю дивана, обе ноги — в пол. Поза, из которой он готов был вскакивать, колдовать; и рука сжимала палочку в кулаке — вдоль предплечья, тем хватом, которым ему лучше всего давались боевые заклинания… Но пошевелиться он не мог. Петрификус Тоталус бóльным куском застрял в горле. — Какие же вы Аккерманы… породистые. Генетического теста не надо, — довольно сказал Ури. Он приблизился к Ливаю, и склонился как к музейной витрине с монетками. Внимательно осматривал палочку. — Если бы он не полагался на ритуал, я бы уже валялся в нокауте… С другой стороны, вызывает зависть. Я всегда хотел одну из этих штук. Но они меня не слушаются, к сожалению… — Аккуратнее. Щенок кусается, — Кенни покрутился в кресле из стороны в сторону, демонстрируя равнодушие к положению племянника: он попытался его остановить, а теперь было поздно, и он умывал руки. — Отхватит тебе лицо, и что без симпатичной мордашки от тебя останется?.. «Какого хрена происходит?» Ливай направлял всю свою волю, чтобы двинуть хоть пальцем, но механизм его организма был словно забит чем-то лишним, чем-то посторонним, и оно не давало ему провернуться, держало. Он рычал от усилий, но наружу не выходило ни звука. — И правда говорит, — глаза Рейсса над ним засверкали. — Ты молодец, Ливай. Извини, я не представился. Меня зовут Ури Рейсс. Мы встречались несколько раз, но вряд ли ты меня помнишь… «Что он несёт?» — Что слышал, — Кенни повёл рукой. — Ты был совсем соплёй, ничего удивительного… — Иногда дети помнят неожиданные вещи, — Ури пододвинул стул и устроился прямо напротив. — Ты пришёл поговорить о матери. Значит, понял, что этот ваш голос не простой. Как догадался? Напал на кого-то? Надеюсь, без серьёзных последствий? «Что?.. — Ливай был так сбит с толку, что совершенно не мог сдержать потока мыслей. — Кенни, что этот мудила такое? Какого хрена?.. Ни на кого я не нападал. Как этим вообще можно напасть?.. Что за бред? Что происходит?!» — Вот жеж у тебя потом башка болеть будет… — в скривившемся лице дяди было подобие сочувствия. — Просто расскажи ему, что спрашивает. Лучше сам. Серьёзно. — Нет, Кенни, может и не будет болеть. Если не влезать, то кроет обычно не сильно, — в тоне Рейсса было лёгкое нравоучение. — Он всё-таки в отличие от тебя, полноценно говорит, а не только слышит… Совсем как Кушель. Ливая бы передёрнуло, если могло. «Ты… знал маму?» На лицо Рейсса легла мимолётная тень: — Нет, я… не знал. Но мне рассказывали, — улыбка его была для такой ситуации издевательски мягкой. — Твоя мать говорила с тобой, а ты её слышал. Как и Кенни. Но он не умел ей ответить так же. А ты?.. Ты отвечал ей с самого детства? «Она… не позволяла». Ливай внутренне весь сжался. Почему он не может сдержаться? Он должен контролировать это! — И слава яйцам, что не позволяла, — Кенни закинул ноги на стол. — Ещё одной аквариумной рыбки мне не хватало… «Завались, урод!» Его обдало изнутри такой чистой первозданной ненавистью, что жар её на миг раскалил металлически застывшее нутро: воля толкнулась, пальцы поддались. Сноп искр вырвался из палочки и кинулся в сторону Кенни — дёрнув ногами, тот едва не свалился с кресла: — Ёпрст! — промах был ничтожным. — Ой-ёй, и правда кусается, — Ури поспешил вынуть из руки Ливая палочку. — Ну ты, Кенни, педагогический гений. И десяти минут не прошло, а он у тебя уже без вербализации огонь высекает. И как он до Хогвартса тебя не прикончил? — То есть, как я этого говнюка не прикончил, не спросишь? — Кенни с недовольством нашёл на своей рубашке прожжённую дырку. — Нет, ты глянь, какой говнюк… — Это никуда не годится, конечно, — Ури осматривал палочку, и что-то в его лице неуловимо менялось: тени углублялись, блеск в глазах тух. — Хотел по-хорошему… «…но придётся как всегда». Это было дно какой-то полуразваленной башни. Или полусгнивший завод?.. Всё нависало, кренилось, мерещился обвал: он начинался, пугал, но не наступал, не накрывал — всё угрожал, заставляя взгляд беспорядочно метаться, ждать, ждать, ждать погребения… Ливай чувствовал себя крошечным, бессильным. До света в зеве разрушенной крыши вверху было далеко: он попытался его приблизить, но чьи-то руки на плечах с нажимом вернули его в коленопреклонённую позу. — Ты спрашивал, как можно напасть. Вот так, вот так можно, — голос Рейсса исходил откуда-то изнутри. Ливай одновременно видел и знал, что тот сидит перед ним на стуле в кабинете полицейского участка на Холфорд-драйв, и держит за плечи в этих жутких катакомбах, и — рыщет внутри. До этого он забрал тело, но теперь всё, что называлось Ливаем Аккерманом, было в его полном распоряжении. — Тут нам вопросы не понадобятся. Мелькнуло — занавеской на окне в солнечный день. Мать стрижёт ему волосы. «Я не хочу, не хочу». Но так будет красиво, малыш. «Я хочу длинные, как у тебя». Я — девочка, а у мальчиков обычно короткие. «Ну и что». Не капризничай, Ливай, в таких зарослях — раздолье букашкам. Они тебе нужны? «…» И сколько раз я просила тебя говорить ртом? «Я не хочу, не хочу как они, хочу как ты». Но мне так нравится твой голос, малыш. Порадуй меня. — Ладно, — сказал Ливай вместе с видением. Из кабинета Кенни донеслось, как из соседней комнаты: — Думал, я возьмусь за ребёнка, если узнаю, что он говорит? — С вашей семейки бы сталось... Позади почудилось новое движение — как покрывалом Ливая накрыло другим воспоминанием. Архив. Ханжи вскакивает со стула. Его громыхание эхом от стен развалин бьёт по ушам. Это её руки на плечах?.. — Перцепция, — произносят они втроём. Но только Ури продолжил: — Ничего себе. Я думал, в школьной программе остались сущие крохи про это… Что ещё за девчонка? Зоэ?.. Те джентри? Странно, я проверял главу семьи несколько лет назад, и ничего… «Прекрати». Обвал срывается — камни, железные балки беззвучно укладываются во взрывы пыли рядом с ним. Ливай приближает свет, прорывается через что-то радужное, а потом — тёмное. Перед ним — Ури Рейсс на стуле в кабинете полицейского участка на Холфорд-драйв. — Хватит, — прохрипел Ливай. Ури склонил голову, ухмылка повторила какой-то смутно знакомый изгиб: — Любопытно... На этот раз Ливай не стоит на коленях, а лежит на дне ничком. Как после падения с метлы ноет спина, как от мигрени голова, глаза едко щиплет, сердце колошматит рёбра… Гул разрушения заполняет собой всё вокруг. Ури Рейсс упирается ему коленом в живот, комкает мантию — мантию? — на груди, старается прижать сильнее. Вода? Откуда вода?..  — Ты знаешь, как ещё можно напасть? — лицо этого Рейсса кажется гигантским, рот — настоящей пастью. Трёхметровый… нет, четырёхметровый, он точно способен его сожрать как какой-нибудь мифический каннибал. — Я сотру её. Эту Зоэ. Будто ты никогда её не встречал. Приедешь в Хогвартс, а там какая-то странная незнакомая девчонка. Как тебе, а? Или даже лучше… Я выну квиддич… О, я выну весь Хогвартс! Представь: ты никогда там не бывал... Ну, что скажешь?.. Кулак Ливая, из которого Ури вынул палочку, прилетел ему прямо меж глаз. Тело завалилось сверху вместе со стулом. Ещё удар, крепче. Даже если это правда, и он может… Это не может быть правдой!.. Но напоследок Ливай изломает эту самодовольную морду, чтобы никаким заклинанием за раз не восстановить. — Только… попробуй… её… сука... Глаза ничего не различали, в ушах — эхо собственного голоса. Но руки, что его подхватили — точно были Кенни. Как он узнал? Какого чёрта он узнал эти руки?.. — А ну!.. — Ливая с силой прижало к потёртой мягкости дивана. — Очаровательно. Ты зачем это сделал, Ури?.. — Хотел посмотреть… что он… может… Ссс, как больно… Кха!.. — Твою мать, всё кровью зальёшь. Я же предупреждал: без рожи останешься!.. Посмотреть он хотел… Ливай моргнул, наконец различая силуэт дяди над собой: — Подонки, — промямлил он и отключился.

***