Последствия

      Ушедший февраль забрал с собой не только моросящий снег, но и тьму из головы Гермионы. Всё чаще появляющееся солнце побуждало её вставать раньше, оставляя мирно спящую Линс в полном одиночестве.       В цветочном магазине всё протекало спокойно, что поначалу не могло не напрягать. Паранойя, что любой, кто переступит порог лавки, может запустить новый порочный круг, отзывалась ноющей болью в затылке. Гермиона чувствовала себя сапёром, застывшим на мине в ожидании взрыва, но неизвестный бездействовал. Никаких новых подкладов, головоломок, странных людей — абсолютно ничего.       Но постоянное напряжение всё равно не отпускало. Оно копилось где-то под рёбрами, оседало в мыслях, мешало сосредоточиться даже во время исследований. После того как девушка в ходе очередной совместной работы с Гарри чуть не травмировала его неконтролируемым выбросом магии, друг принёс чуть ли не годовой запас умиротворяющего бальзама и сна без сновидений.       Стало легче. Проще. Свободнее.       Гарри вообще многое делал для неё в последнее время. Молча починил подтекающий кран в ванной, до которого у неё никак не доходили руки. Откуда-то достал записи самого Мерлина о природе магии и её появлении, с грустью сообщив, что это единственное из доступного, где есть упоминание об их ситуации.       О ментальной связи информации тоже оказалось немного. Украденные ещё во времена войны записи Северуса о проникновении в разум другого человека и управлении им были интересны, но нового ничего не поведали.       Исследование заходило в тупик.       Понять природу самой энергии пытаются по сей день и маглы, но спустя более трёх с половиной тысяч лет точного ответа никто не нашёл.       По просьбе Гермионы друг списался с МакГонагалл и попросил воспользоваться библиотекой Хогвартса. Конечно, ответ был положительным, но с оговоркой, что придётся подождать до середины марта и обязательно выпить с ней чашечку чая.       Дни плыли, унося с собой лишнее и прибивая к берегу разума новые вопросы и гипотезы, которые троица бесконечное количество раз обсуждала.       У Блейза с Джинни в их романтическом фильме наступила немая пауза. Как поняла Гермиона, Забини срочно пришлось улететь в Италию решать какие-то проблемы с винокурней. Вдаваться в подробности он не стал, а подруга не хотела допытываться. Вместе с его отъездом возможность исследовать действие её заклинания беззаботно покоилась на лежаке его виллы.       Валяясь на большой кровати Грейнджер, девушки обсуждали прошедшую неделю.       — Кроме того, меня удивило, что привычное весеннее обострение в этом году просто отсутствует! Не исключаю, конечно, что все эти провинившиеся, — она пальцами изобразила кавычки в воздухе, — пьяные мужчины наконец-то исправились, но верится в это с трудом.       — Может, они нашли более дешевое место? Мерлин, ты должна радоваться, а не тревожно анализировать, — назидательно буркнула Уизли.       К Восьмому марта они с Эмми привычно подготовили несколько недорогих букетов в стельку пьяным и жадным русским мужчинам, которые с матом заваливались к ним под вечер.       Но в этом году их не было. Ни одного. Вообще.       — Джин, а может Гарри приставил и ко мне охрану? Или Забини? Тот парень слишком странно себя вел...       — Вариант того, что ты ему понравилась и он просто собирается с силами, чтобы подойти познакомиться, мы уже не рассматриваем? — с улыбкой заметила Джинни, ловя её скепсис. — То, что он один раз зашёл к тебе, десять секунд молча посмотрел и просто вышел, может означать что угодно.       — Эмми сказала то же самое. Но почему тогда он больше не заходит, а просто смотрит с другой улицы?       — Он может работать там и выходить на перекуры?       — Туше...       Победно взглянув на Гермиону, Джинни дёрнулась от вибрации телефона, который лежал где-то в складках пледа.       — Уизли, где эта чёртова Грейнджер?! — возмущённый вопль Паркинсон не мог не напрячь. — Она специально меня игнорирует или ждёт, когда я лично приду в её гнёздышко, чтобы получить от меня?!       — Тихо-тихо. Она со мной и прекрасно слышит тебя, так что можешь сейчас высказать ей всё, — тихо рассмеялась Джинни и, прикрыв динамик рукой, продолжила шёпотом: — Тебе не избежать этого.       Держа телефон на небольшом расстоянии, Гермиона готовилась к очередной гневной тираде. Я так и не сообщила слизеринке своё свободное время. Пока Джинни с Пэнс и Дафной обновляли гардероб к весне, Паркинсон не уставала напоминать Гермионе, что та должна уделить ей время.       — Завтра! Завтра в двенадцать! — скрестив пальцы, выпалила Грейнджер.       — Я всё равно выскажу тебе всё, что думаю! Если ровно в это время тебя не будет в моём бутике — сам Тёмный Лорд покажется тебе жмыром!       Шипящий голос оборвался резким гудком.       Откинув мобильный в сторону, девушка со стоном рухнула лицом в кровать. Её планы о спокойном просмотре ромкома разбились вдребезги.       — Да ладно тебе. Голова тоже должна отдохнуть. Ты две недели проводишь в бессонных ночах, штудируя все возможные новости, газеты и учебники. Такими темпами у тебя полезет пар из ушей и буквы из носа!       — Мне это нравится. И я не устала. И выбор одежды меня никогда не радует, ты же знаешь! — бурчала Гермиона.       — Знаю, но у Паркинсон другой подход. Тебе понравится, — размеренно поглаживая подругу по плечу, примирительно произнесла Джинни. — А сейчас пошли спать.

***

      — Объясни, зачем я лишаю этот цветочный хорошей выручки? Если это твой извращённый способ показать девушке свои чувства, сразу скажу — ты в пролёте.       Под тройку стриженый парень рухнул в кресло напротив стола Драко, доставая масляную тряпку и Glock 19.       — Знаю, что дал тебе мало информации. Подожди ещё немного, и я всё расскажу. И не влюблён я в неё, — взглянув из-под небольших квадратных очков в тонкой оправе, Драко перевёл внимательный взгляд на своего друга.       — Ага. Просто по доброте душевной спасаешь и охраняешь её, — еле сдерживая улыбку, пробубнил тот.       Малфой познакомился с парнем в первые месяцы работы центра. Тогда он лично курировал большинство постояльцев, число которых переваливало за тридцать. Но среди них особенно выделялся Ник: сдержанный, рассудительный, молчаливый и добросовестно выполнявший все задания и практики.       Драко запомнил его взгляд — холодный и потерянный. Словно он смотрелся в зеркало, видя собственного призрака из прошлого.       В анкете парня было указано лишь имя, возраст и родители. А в разделах о предыдущих работах, личной жизни и увлечениях зияла пустота. Лишь в пункте «Почему хотите избавиться от зависимости» красовалось: «Жить ≠ существовать»       В ходе реабилитации Ник опередил всех остальных. Врачи приводили его в пример, а сам он, по завершении курса, не спешил покидать центр и охотно брался за любую работу, лишь бы остаться подольше. Пока другие искали оправдания — «плохо чувствую», «может, есть другие варианты?» — он без колебаний принимал любые задачи. Никогда не жаловался на отсутствие матрасов — в первые дни Драко просто не успел их приобрести. И никогда ничего не просил для себя.       По словам подчинённых, Ник молча брался за всё подряд: помогал медсёстрам справляться со сложными пациентами, а уборщицам облегчал работу, вынося мусор и намывая полы. Единственное, что он попросил спустя полгода, — это книгу.       Просто книгу.       Любую книгу.       С этой просьбы началась их река бесед.       Драко согласился давать ему литературу при условии, что тот будет приходить и делиться мыслями. Сначала он просто слушал, но вскоре между ними начались жаркие споры о прочитанном. Ник, который до этого почти ничего не рассказывал о себе, начал аккуратно раскрываться.       Однажды, за чашкой кофе, обсуждая «Оливера Твиста», он выронил:       — Этот Оливер... он как я в детстве... Не знал родителей, рос у чужих людей, пока не сбежал. Мне было двенадцать, когда я ушёл из-за издевательств в школе и ревности приёмных братьев... Жил сам, зарабатывал чем придётся.       Конечно, Драко понимал, что вряд ли парень продавал лимонад за один фунт. Он даже не хотел думать о том, какую грязную работу Нику приходилось выполнять.       Через пару недель, разбирая «Дон Кихота», Малфой узнал, что после скитаний по семьям, его приютил старый наёмник и взял в ученики. Тот учил парня стрелять, драться, читать много, говоря, что знания — оружие получше пистолета. Неожиданная смерть старика стала для паренька началом конца. Он сломался: пил, употреблял, пока не наткнулся на его центр. «Последний подарок старика», — сказал Ник, с мокрыми глазами глядя в потолок, словно тот смотрел на него с небес, подмигивая в последний раз.       Этой же ночью, ворочаясь в прохладной постели, Драко решил дать ему то, чего когда-то жаждал сам — шанс.       Выловив утром парня, он сообщил, что тот больше не обязан работать дворником и курьером, если, конечно, пожелает. Вместо этого Малфой предложил стать своим личным водителем и по совместительству охранником, естественно, с достойным окладом. Ответом послужил уже привычный, сухой кивок.       Ну а после последовали подтверждения правильности выбора. Ник спас ему жизнь.       В стандартном, на тот ещё момент, обходе произошёл инцидент: их трёхмесячный наркоман накинулся на Малфоя с ножом, вопя полную околёсицу. Пациент, похоже, принял Малфоя за кого-то из своих галлюцинаций. Его расширенные зрачки и слюна от крика выдавали полный психоз.       Магию использовать было категорически нельзя, да и кто бы мог подумать, что с их-то контролем и проверками, наркоманы способны добыть нож. Вероятно, больной где-то спрятал его в матрасе или даже сделал из подручных средств.       Ник среагировал молниеносно: схватил свободную кисть, резко повернув её так, что тот взвыл от неожиданной боли выронив оружие. Адреналин пульсировал в венах, и всё произошло так быстро, что никто из окружающих даже не успел испугаться. К счастью, охрана подоспела через секунду, фиксируя пациента ремнями, пока коллеги проверяли, не ранен ли кто-то.       После всего этого дерьма, которое моментально просочилось в прессу, они с Ником долго вели переговоры, чтобы материалы удалили. Мало кому хотелось прогореть в первый год запуска. Успех был стопроцентный, но испытания пошли друг за дружкой веселой чередой.       Вечером, сидя в кабинете и распивая какой-то дорогущий виски, оставленный Забини, Малфой рассказал Нику, кто он, и сразу предупредил: если тот не готов слушать дальше или ему тяжело это осознать, он просто сотрёт ему память. И тот забудет обо всём.       Реакция друга должна была быть эмоциональной, но тот лишь молча пожал плечами и попросил рассказать больше, если Драко может. Вопрос преданности и доверия не стоял, а вот принятие и возможные последствия — ещё как.       Но Ник был Ником. Молча выслушав, он лишь тихо спросил:       — Можешь... — почесывая голову, — показать что-нибудь?       Банальное «Акцио» вызвало лишь расширенные глаза, после чего парень спешно подошёл к окну.       — Знаешь, у нас были свои негласные правила. Хоть я уже не киллер, и мы не мафия, для меня это почти как кодекс чести — то, что сказано здесь, остаётся здесь. Разглашать такую информацию значит подписать себе приговор. Можешь не переживать, — буркнул он и снова молча посмотрел в окно.       — Завтра мне нужно отъехать по делам. Подмени меня, — вынырнув из воспоминаний, сказал Драко.       — Конечно, босс.       — Присоединишься к нам в пятницу?       — Нет.       — Так я и думал... — похлопывая парня по спине, ухмыльнулся Малфой.

***

Начало марта.       — Я поискал, и это единственное, к чему ей можно прикасаться, — Драко швырнул записи Мерлина на диван, прямо под бок Поттеру. — Ценность огромная, толку — ноль. Но это хотя бы займёт её пытливые мозги. На какое-то время...       — Спасибо. Через полторы недели нас ждёт Макгонагалл. Может, там будут хоть какие-то ответы.       Гарри устало потёр и без того покрасневшие глаза и выглядел так, будто вернулся в первые месяцы после рождения Касси. Старая установка, что они всегда решают любые головоломки, вселяла надежду, но усталость брала верх.       — Кингсли разрешил тебе работать из дома? — Малфой бросил взгляд на десятки стопок, разбросанных по полу и столу.       — Это не работа, — вздохнул Гарри. — Я поднял в архиве все хоть чуть-чуть похожие дела за последние пять лет. То, что на полу, уже просмотрено, осталось около... двадцати.       — Я могу забрать часть.       — Малфой, не надо, — попытался возразить Гарри.       — В конце концов, не тебе одному это интересно. Да и лаврами пора делиться. Ай! — Драко театрально потёр только что ударенное плечо, бросив на Поттера взгляд, полный притворного негодования.       Просидев в тишине какое-то время, Драко постепенно погружался в собственный чертоги разума.       Завидовал ли он Поттеру раньше? Да. Сейчас? Вряд ли. Хотелось ли ему семью? Скорее да, чем нет. Рад ли он за пару? Однозначно. Поток самоанализа прервался тихим голосом:       — Пэнс хочет рассказать ей про нас при первой возможности. Я всё ещё сомневаюсь в том, что это нужно делать ей... Но ты же знаешь, если она что-то решила — это не остановить. — Откинув голову назад с закрытыми глазами, поделился он.       — Она поймёт всё. И на свадьбу придёт. В конце концов, Паркс использует всё, чтобы она присутствовала. Даже не поскупится на шантаж. А про Касси тоже расскажет?       — Нет. Это будет слишком мощно. Если всё пройдёт гладко, то мы просто пригласим Гермиону к себе и там она сама всё увидит.       Кивнув, Драко сгрёб в кучу оставшиеся дела и молча пошёл к камину.

***

Две недели спустя.       Утро Гермионы вышло сумбурным. Несмотря на то, что она встала рано, в ванной пролежала слишком много времени. Со стуком опуская в раковину недопитый кофе, Грейнджер вылетела из дома, даже не попрощавшись с Линс.       Подъезжая к бутику девушек, Гермиона улыбнулась на выдохе. Паркинсон уже ждала и комично притопывала кончиком сапога.       — Мне всё ещё странно, что мы нормально общаемся, — с улыбкой приобнимая, сказала Гермиона. — Не переживай — это временно. Сейчас мы зайдём, я свяжу тебя, а после разрежу на мелкие кусочки, пожарю и съем.       Хихикая, они прошли внутрь. Обнявшись с Дафной, Гермиона по команде Паркинсон направилась в примерочную, где уже висели несколько нарядов.       — Я не надену это! Оно точно не для моей фигуры! — крикнула из кабинки, Гермиона, глядя в зеркало на приложенное к себе шёлковое платье-комбинацию глубокого синего оттенка.       — Не зли меня, Грейнджер. Я несколько дней подбирала это всё. Надевай и выходи, — недобро сверкнув глазами, Пэнси задернула штору.       Готовясь к очередному разочарованию от фигуры, Гермиона, не глядя в зеркало, отбросила свои вещи на бежевый пуфик и вышла к дамам.       — Следующее, — жестом отправляя её обратно, Паркинсон, цокая ушла к манекенам.       — Я же говорила... — буркнула себе под нос Грейнджер.       Во время депрессии девушка сильно набрала вес. Плоский живот исчез, тонкие руки стали мягче, а ушки галифе — ещё заметнее. Не то чтобы её это сильно беспокоило, но облегающие вещи сидели на ней далеко не лучшим образом.       Вернувшись за шторку, она сняла платье и повесила его на вешалку. Остаться пришлось в одних трусиках — бюстгальтер она так и не надела, и теперь просто бездумно крутила его в руках. Её грудь нельзя было назвать идеальной — скорее той, которой боятся после родов. «Грустная грудь», как сказал однажды парень, не доставляла дискомфорта, но и самооценку не поднимала. Проводя пальцами по большим ореолам, она слегка пощипнула маленький, почти незаметный сосок, который обычно сливался с плоскостью груди, но от холода становился крошечной горошинкой.       Конечно, можно было сделать пластику — маглы развивали импланты стремительно, — но хирургия пугала. К тому же принять себя такой, какая есть, хотелось больше, чем заменить и притвориться, будто так было всегда. Иллюзии и самообман редко заканчиваются хорошо — она знала это слишком хорошо.       — Грейнджер, какого черта ты ещё не одета?!       Резко прикрыв грудь от вошедшей Паркинсон, Гермиона оцепенела. Она была не в силах вымолвить ни слова и лишь молча моргала.       После этого началась настоящая карусель примерок. Гермиона перемерила больше четырнадцати нарядов. Большинство из них были классическими и элегантными, и хотя примерно половина вещей явно не соответствовала её привычному стилю, классика ей действительно шла: строгие блузки с юбками-карандаш, платья-футляры в пастельных тонах и костюмы с жакетами, подчёркивающими силуэт без излишеств. Она чувствовала себя в них комфортно, а некоторые даже превзошли её ожидания.       Среди всего особенно выделялись несколько нарядов, которые пришлись ей по душе: лёгкое платье с кружевными вставками на рукавах и юбкой-колокольчиком, придававшее образу нежность и подчёркивавшее естественность фигуры; лаконичный хлопковый чёрный комплект и вечернее тёмно-зелёное платье, излучавшее изысканность и глубину.       К концу примерок, несмотря на усталость, Гермиона осталась довольна — большинство выбранных нарядов сочетали удобство и стиль, даря ей особое настроение и уверенность.       — Попробуй эти духи, — улыбнулась Дафна, протягивая ей флакон. — Этот лёгкий с нотками лилии и вербены, тот — свежий, с земляникой и мандарином, а ещё есть цветочный с магнолией и сиренью. Идеально для весны.       Вдохнув аромат, лёгкая улыбка заиграла на девечьих губах.       — Ну что, — подмигнула Паркинсон, — последствия оказались гораздо лучше, чем я ожидала.       — Согласна, — подхватила Дафна. — И не забудь про сумки — у меня есть пара новинок, которые тебе точно подойдут.       — Спасибо, — засмеялась Гермиона.       — Фух… — выдохнула Пэнси, устало плюхаясь в кресло. — Может, забросим твои обновки и расслабимся в баре? К тому же, я хочу отметить нашу с Дафной удачную работу!       Если бы не усталость, Гермиона согласилась бы без раздумий, но ни сил, ни эмоций уже не было. Хотелось тихого, спокойного вечера дома.       Недолго думая, Грейнджер предложила вместо бара посидеть у неё. Ответом было радостное «так даже лучше» от переглянувшихся подруг.       — За новую ветку в жизни Грейнджер! — поднимая бокал купленного виски, произнесла Паркинсон.       Убеждённость большинства в то, что одежда кардинально меняет жизнь, уже не так поражала Гермиону. Будучи подростком, она, конечно, хотела какую-то красивую одежду, но вера в то, что ум и внутренний мир важнее пары новых кофточек, всегда побеждала.       Единственное, к чему Гермиона питала слабость, — это красивое нижнее бельё. Как-то в телевизионной передаче она услышала фразу: «Красивое нижнее бельё, как высшее образование, — его не видно, но самооценку поднимает». И Грейнджер была с этим полностью согласна. То, как тело ощущало тонкое кружево, было равносильно ощущению новых знаний, которые так приятно оседали в её голове.       — Вам не кажется, что мы много пьём? — неожиданно спросила Дафна, переводя взгляд с Гермионы на приехавшую позже Джинни.       — Милая, мы молоды, красивы, богаты и всё ещё травмированы. — Пэнси покрутила виски в бокале и принялась тихо постукивать каблуком в такт фоновой музыке. — Мы не пьём много, скорее просто добавляем атмосферы, расслабленности и в какие-то моменты решительности.       — Поправка! Не все богаты! — вставила Гермиона.       — Да перестань. Все мы знаем, что министерство выплатило своим героям приличную сумму.       — Они...       — Да, да. Внутренние ресурсы — самое большое богатство, ибо они не иссякают, как золото в сейфе, и не крадутся, как сокровища в хранилище, — парировала Паркинсон, назидательно подняв палец.       — Да ты прямо мудрец у нас. Может, удивишь ещё каким-то высказыванием? — эта, казалось бы, колкая фраза от Джинни ощущалась скорее как бархатная ласка.       — Почему бы и нет.       Отложив палочку на диван, Пэнси резко вздохнула, обвела взглядом гриффиндорок и затаившуюся Дафну.       — Я встречаюсь с Поттером.       Тишина, образовавшаяся в гостиной, нарушалась лишь тихим урчанием Линс.       — Судя по взгляду, она не шутит. Да? — Уизли вопросительно уставилась на Дафну.       — Не шутит…       Джинни словно окаменела, буравя болотно-зелёные глаза.       — Давно?       — Около четырёх лет, может меньше.       Битву глаз прервал резкий стук Гермионы по собственным бёдрам.       — Так вот откуда этот стиль, манеры и дорогой парфюм! Гарри, Гарри! Мог бы и сказать! — Руки девушки по-детски сложились на груди.       На контрасте со взбодрившейся Гермионой Джинни, молча осушившая бокал, выглядела пугающе и вводила всех в замешательство.       — Я не знаю, что сказать, — прошептала она, хватая бутылку вина. — Спасибо? Вы счастливы? Какого хрена? Что говорят, когда твой бывший через месяц начинает трахаться с главной сукой Хогвартса?       — Пожалуйста. Да. Два месяца. На последнее не вижу смысла отвечать.       — Джинни, может, отойдём?       Гермиона как никто другой знала, как злится Джинни. Огонь был не только в цвете её волос, но и адским пламенем горел внутри.       — Куда?! Надрать зад избранному?! — Девушка даже не чувствовала, как сидящая позади Дафна мягко поглаживает её по плечу.       — Уиз… Джинни, он любил тебя и любит по сей день, просто... Чёрт возьми! Разве плохо, что он счастлив? Ты вроде как тоже не страдаешь с Забини.       — Да причём тут он вообще?! И я рада, что он счастлив! — Подорвавшись с дивана, Джинни, громко топая, вихрем вылетела из комнаты.       — Я прослежу, — бросила Дафна.       Как только девушки скрылись, Пэнси измученно откинулась на спинку дивана. Конечно, она знала, что всё пройдёт не гладко, но почему-то она думала, что проблемы будут от Грейнджер. Та в это время молча смотрела на неё, в ожидании момента, чтобы задать вопрос, который уже готов был сорваться с её языка.       — Да спрашивай ты уже.       — Пэнси… Я… Спасибо, что рассказала. Я всё ещё удивлена, что Гарри не рассказал мне сам и… И теперь понятно, почему ты тогда назвала его по имени… Как, чёрт возьми, вам удалось это скрывать так долго?       Паркинсон мало что могло удивить. Благодарность была последним, что она ожидала услышать, а внезапные объятия вообще превратили её гибкое тело в камень.       Похлопав Гермиону по спине, девушка неловко вылезла из крепких рук.       — Он хотел. Но… но не смог отказать мне. Салазар… Я… Вообще получилось так. Не злись на него и не обрывай снова общение, я больше не выдержу его психов.       — И не собиралась.       — Замечательно. Ещё вопросы?       Гермиона задала лишь один вопрос, который больше походил на просьбу — рассказать самой, всё что ей захочется.       Слизеринка рассказала, как встретила его в баре отеля. Она помогала клиентке в отпуске, но в последний день кошмары, зловоние совести — этой метки твари из её прошлого — и одинокий номер стали невыносимы.       Поттер тогда сильно напился после последней встречи с Уизли. Естественно, не обошлось без колкостей, но вид Гарри тогда поразил её. На вид злой человек, смотрел совершенно пустыми глазами.       Естественно, они напились, изредка обсуждая ерунду. Естественно, они завалились к нему в номер. Естественно, они переспали.       Она думала, что ему нужно было отвлечься, а ей — потеряться. Но Поттер открылся с иной стороны.       Утром она обнаружила на тумбочке аспирин и записку, в которой тот указал ресторан и время, если она свободна.       Встречи становились частыми, разговоры интересными и на удивление душевными. Секс был как приятный бонус, что поначалу поражало её. Привычка, что парням интересно лишь её тело, стала неразрушимой аксиомой. Но с Поттером она не чувствовала этого.       После года такого общения он чуть не сжёг кухню в попытке сделать романтический вечер, который, как оказалось, был посвящён году их отношений. Она тогда молча стояла и рыдала, словно маленькая девочка.       В её голове они просто классно проводили время и трахались, а он же принял всё серьёзно.       — Остальную часть он сам хотел тебе рассказать, так что милости прошу в наш дом, — закончив, девушка удивлённо смотрела на Гермиону с её колен.       Когда она легла на них? В какой момент в её волосах оказалась рука Грейнджер?       — Спасибо. Я обязательно приду. Мы придём. Джинни отойдёт, просто нужно время.       Одновременно прозвучавшие вопросы повисли в гробовой тишине. Казалось, даже моргание было слышно.       — Ты всё ещё ненавидишь Драко?       — Ты его любишь?       Они продолжая тупо моргать, тихо начали хихикать, а после постепенно расхохотались.       Оба вопроса казались неожиданными, странными, и с какой-то стороны даже глупыми.       — Люблю, — призналась Пэнси. Он сделал всё ради этого.       — Гарри умеет быть романтичным, хоть и делает это неуклюже.       — Ты серьёзно считаешь, что букетиками и ужинами при свечах меня можно тронуть? — с недоумением спросила она.       — А чем же Госпожу пленил рядовой Избранный? — мягко поинтересовалась Грейнджер, удерживая её голову на своих коленях и продолжая перебирать тёмные пряди.       — Поттер понял меня и никогда не делал ничего против моей воли. Он — единственный, кроме Драко, кто знает, что со мной было. И при этом не смотрит на меня как на какую-то травмированную и больную. Его не смущало то, что меня насиловали по меньшей мере семь Пожирателей. Он не настаивал, чтобы я рассказывала, почему странно реагирую на обычный тактильный контакт, несмотря на наш секс. Не давил разговорами и ни разу не предложил пойти к специалисту.       Найти правильные слова для такого признания казалось невозможным. Конечно, она знала об отношении к детям в чистокровных семьях, но отдавать собственную дочь на подобное бесчеловечное преступление — казалось просто ужасным.       — Твои родители хотели внука? — попытка найти хоть какую-то логику вырвалась с губ Гермионы.       — Грейнджер, ты серьезно?       Видя в карих глазах искреннюю надежду, слизеринка вновь прикрыла глаза, лишь бы не видеть последующих слёз. Огромное сердце они с Поттером явно разделили между собой.       — Отец думал, что раз мы с Драко часто проводили время друг у друга, то однозначно трахались. Но не угадал. Он сдавал меня в аренду разным пожирателям, надеясь, что они скажут его Лорду, какой он хороший. Но, видимо, папуля слишком высоко оценил ценность моего влагалища.       Почувствовав влагу на лбу, брюнетка невольно скривилась и легко смахнула её кончиком пальца. Мурашки от чужих эмоций неприятно пробежали по её ногам.       — Драко сказал, что Гарри вылечил меня. Я же считаю, что воскресил… В общем, остальных «пушистых» признаний от меня не жди. Хотя! Могу поделиться, в каких ещё местах Поттер — избранный.       — Стоп-стоп-стоп! Об этом я и так наслышана!       — Как хочешь, — игриво пожав плечом, продолжила она. — Так что по поводу Драко?       — Не ненавижу. На самом деле я никогда не чувствовала к нему ничего подобного.       Обоюдные удовлетворённые кивки означали, что на этом допросы закончились.

***

Тем временем на кухне Дафна, заглушая пространство, ждала, пока всевозможные оскорбления полностью выльются из девушки. Мысль о том, что если Джинни вместе с Пэнси обидеть, то они вдвоём станут единым торнадо, способным разрушить всё вокруг, крепко укоренилась внутри неё.       — Всё! Больше ни единого слова об этих мужиках! На работе их хватает вот так! — резко проведя по горлу большим пальцем, закончила она.       — Джинни, как у вас с Блейзом? — С этим скользким змеем?! Никак! Пусть остаётся в своей Италии, греть свои чешуйки и стручок в хлопковых штанишках!       Неожиданное воспоминание о Дафне с Блейзом окатило девушку ледяным холодом.       В гневе она совершенно забыла, что он — её бывший. Что, как-никак, Дафна всё ещё испытывала к нему чувства. Стыд смешивался в шейкере с неловкостью, создавая отвратительный коктейль внутри девушки.       — Дафна, Годрик… Прости, я не… Твою ж…       — Всё нормально. Я не из тех, кто будет мешать или просить разорвать связь с парнем, которого мой разум никак не хочет отпускать, — тёплая улыбка в её глазах была полна тихой мудрости. — Я понимаю твою злость на Гарри, но, милая, разве она не из-за Блейза?       Взгляд, полный невысказанного вопроса, завис между ними.       — Конечно, я не специалист, но разве в глубине души ты не рада за Гарри с Пэнси?       — Конечно рада… Это безусловно необычный союз, но Гарри — то, что так необходимо Паркинсон: он мягкий, добрый, слишком нежный, но при этом верный как собака. В конце концов, только ей удалось поменять ему стиль.       — Это точно, — тихо рассмеялась Дафна.       — Да и она идеально ему подходит, — Джинни грустно улыбнулась. — К тому же, если ты не можешь дать человеку то, что ему нужно, нет смысла быть вместе. И это нормально, правда? Люди часто уходят к другим, как бы сильно ни ценили прошлое. Всё устроено проще: в какой-то момент рядом появляется тот, кто способен дать тебе именно то, чего тебе не хватает прямо сейчас... Иначе говоря, не дашь ты — даст другой.       — Дафна, я могу задать личный вопрос? Если он будет болезненным, просто…просто ничего не отвечай.       — Можешь. Даже не один, — притягивая гриффиндорку ближе к себе, она подлила в бокалы расслабляющую жидкость.       — Блейз знает о твоих чувствах… Нет…скорее… привязанности?       — Раньше знал, сейчас — нет. Мы… Я уже рассказывала, что жила у него во время войны и после так и осталась. Лишь с недавнего времени решила снять свой домик.       Облокотившись спиной о подоконник, Дафна смотрела в потолок, словно там были тысячи звёзд, вместо безликой штукатурки.       — На самом деле мы скорее нашли спасение в нашей связи. В школе, конечно, была дружба, перешедшая во влюблённость, но лишь на фоне родительских указов. Мы знали, что поженимся после учёбы, и каждый чётко понимал, что будет дальше. С какой-то стороны это было удобно. Никто из нас не мучился вопросами о том, кем он хочет стать, чего добиться и с кем разделит свою жизнь. Но в то же время эта определённость не оставляла места для мечтаний, фантазий… Блейз осознал это раньше меня.       С каждым словом Дафны на глазах Джинни появлялось всё больше влаги на глазах. У неё всегда был выбор, всегда были возможности, несмотря на скудное финансовое положение в их семье. Мама с папой никогда не диктовали, что ей есть, что говорить, куда идти и в конце концов с кем спать.       Пока в их мире бушевала война, гриффиндорцы находили возможности для любви, смеха и маленьких радостей. У слизеринцев же даже мизерной части этого не было.       — Когда ты долго находишься один на один с мыслями о том, что тебя выбросили как ненужную вещь, приходишь к выводу: либо ты такая, какая есть, либо тебе никто не нужен. Во мне не было той злости, как у Пэнс, лишь боль и обида.       — Блейз как-то помогал пережить это?       — Он был занят Малфоем. Я до сих пор не знаю, чем именно они занимались, но рада, что оба живы. Про смерть Астории и родителей я тоже узнала не сразу. Блейз думал, что это окончательно добьёт меня. А потом он просто перманентно был рядом. Мы ели, спали, гуляли, ездили по делам — всегда вместе. Начали изучать парфюмерию и многое другое. Я настолько привыкла к этому, что, когда всё начало заканчиваться, просто не могла привыкнуть к тому, что часто остаюсь один на один с самой собой. Слова сорвались с губ Джинни прежде, чем она успела подумать:       — Почему вы расстались?       — Когда Пэнси предложила быть её напарником, я полностью погрузилась в это дело, практически переехав в Лондон. Поначалу он был рядом, но Пэнс это раздражало, и она просто вышвыривала его. Он начал активно заниматься своими производствами, много времени проводил с Малфоем и Тео. В какой-то момент мы оба поняли, что даже спим в разных комнатах, и молча пришли к выводу, что это конец.       — Спасибо, что поделилась...       — Но ты всё ещё в сомнениях? Верно?       — Да нет... — Джинни небрежно пожала одним плечом, словно сомневаясь в собственных выводах.       — Иногда мы слишком глубоко тонем в собственных мыслях, не замечая, что идём ко дну. Блейз — замечательный парень, хоть и пытается скрыть это за маской обольстителя. Не пытайся самостоятельно принимать решение из глубины своих чувств и страхов. Отпусти и просто подожди, пока он вернётся.       — Думаешь, у нас может что-то получиться?       — Думаю, что парень, который ненавидит гулять, явно бы не провожал пешком девушку, к которой ничего не чувствует, — подмигнула Дафна.