Одинокий корабль (redacted)

      Местность Французской Африки пустовала: находящиеся там дома выглядели заброшенными и покинутыми. Песок засыпал всю округу, постепенно стирая очертания зданий и подстраивая всё под свой цвет. Порты остались со своими поржавевшими кранами, рядом были пустые контейнеры. Вокруг царила напрягающая тишина, которую лишь изредка прерывал гул ветра.       — Судя по всему, все жители отправились в южные колонии Франции, там, где будет теплее во время зимы. Правда, там инфраструктура плохо развита, поэтому неизвестно как французы будут всё это создавать в такие сжатые сроки, — предположил Понзио, поглядывая на африканские пески Марокко.       — Французы всё смогут в короткие сроки, они же новые гигантские поезда создали для будущей зимы, слышал? — подметил Эрих, вспомнив недавно прочитанную строчку из газеты.       — Лучше к вхождению в порт подготовимся, чем будем тратить время на разговоры, — ответил Понзио, отправившись в штурманскую рубку корабля.       Гибралтар был уже близко. Дома гордо стояли под величественной, пока ещё зелёной горой. Издалека виднелись артиллерийские орудия и укрепления. Местами в море виднелись военные линкоры и немногочисленные транспортные корабли. Скорость стимлона замедлилась, а при вхождении в порт корабль издал несколько громких гудков, что раздались на всю округу Гибралтара. Вот и он — конечный пункт назначения всего этого страшного путешествия.       На пристани «Белфаст» встречали чуть ли не все местные жители. С радостью и искренним счастьем в глазах люди приветствовали долгожданное судно. Кто-то подбрасывал вверх шапки, другие оглушающе свистели. Однако, заметив пробоины и вмятины в обшивке корабля, встреча чуть поутихла.       После окончательной остановки стимлон издал один сплошной, протяжный гудок. Наконец можно сойти на землю, что Понзио и поспешил сделать. На пристани виднелась чуть крупная фигура в военной чёрной форме и с лазуритовым шарфом с отличительным знаком. Насколько он помнил из инструкций — это отличительная форма Капитанов будущих городов с Генераторами. Глава судна спустился на пристань, встретившись с мужчиной.       — Вы, наконец, прибыли! Мои поздравления, сэр… — начал, было, своим лёгким басом поздравлять Капитан городка, но не знал имени моряка.       — Понзио. Понзио Марино, — без особого рвения ответил капитан судна, посматривая на карие глаза мужчины, которые были сосредоточены на итальянце.       — Вижу, ваш корабль сильно пострадал. Военное столкновение? Да и разрешите представиться — Джозеф Дэй, Капитан стройплощадки сто семь или, как мы её будем называть, Нью-Гибралтар.       — Рад знакомству, Капитан. На нас напал испанский авианосец, точнее, украденный авианосец у итальянцев. Башня-Генератор стимлона повреждена, навряд ли подлежит восстановлению. Предлагаю разобрать корабль на важные детали и использовать их при строительстве Генератора, а вам отчитаться за эту возможность вашему руководству. У нас также много погибших, так что пусть жители готовятся копать могилы для моих моряков. Сами детали доставленной башни слегка повреждены, но их возможно починить на местных заводах или верфях. На этом пока что у меня всё, — доложил Марино. Джозеф сделал задумчивое лицо, словно обрабатывая всю полученную информацию.       — Сожалею о ваших потерях, Понзио. Будьте уверены, что все будут должным образом похоронены. А насчёт самого корабля и его разборке я ещё буду вынужден договариваться со своим руководством, — сказал Дэй, наконец всё обдумав.       — В таком случае полагаю, что я свободен пока от своих обязанностей.       Капитан кивнул на предположение Понзио, поднимаясь уже на сам корабль.       Атмосфера военной колонии тоже была не менее удручающей: местами уничтоженные здания, огромное количество военного вооружения. Однако почему-то при всех природных видах Понзио становилось легче на душе — здесь было как-то более спокойно, чем в тех же Белфасте или Гори с Уэксфордом. Величественные зелёные горы и голубые воды успокаивали и радовали глаз. Не было витающих в воздухе дыма и запаха гари от заводов. Сами жители тоже выглядели бодрыми и более счастливыми. Возможно, это связано с тем, что английская власть более лояльна к своим «родным» колониям — Канаде, Австралии, Новой Зеландии, Гибралтару, к части Штатов и прочим. Все они прошли большой путь вместе с метрополией и показали свою преданность, тем самым зарекомендовав себя. А Ирландия вместе с африканскими колониями пусть радуются, что их ещё окончательно не истребили и они имеют хоть какое-то право на существование.       Так размышляя, Понзио добрался до верха горы, на которой и было место для кладбища. Море казалось бесконечным, однако со знаниями географии капитан понимал, что по ту сторону Французская Африка. Сеуту и прочие колонии Новой Испании Третья империя отобрала в ходе войны — хоть какая-то компенсация за многочисленные человеческие жертвы. Человечество так и не извлекло уроков из второй мировой войны…       «Неужели конец? Ради чего были все эти жертвы? Ещё неизвестно выживет ли вообще Гибралтар после зимы, как и весь остальной мир. Что если всё это лишь пустая трата времени и по итогу всё человечество вымрет навсегда? Слишком сложная ситуация. Но всё же стоит надеяться на лучшее. В конце концов, и война, наконец, закончилась…» — задумался моряк, посматривая в голубую даль Гибралтарского пролива. Кроме окончания войны итальянец не смог вспомнить ничего больше хоть немного положительного, отчего на душе стало скверно. Победа на море далась слишком большой ценой.       «Семьи одновременно будут и расстроены и горды совершёнными подвигами. По крайней мере, они будут знать, что их родственники погибли не зря, а пожертвовали собой ради дальнейшего будущего остальных людей. Хах, слова Вольфа вспоминаю» — под конец заметил Марино и сам же усмехнулся такому замечанию. Вроде и смешно и радостно, а какая-то тоска на душе всё равно была.       Ближе к вечеру все жители собрались на копание могил. На всех жителях был тот или иной тип одежды: от полноценного чёрного одеяния до какого-нибудь старого чёрного шарфа или лоскутка ткани. Чёрный цвет — цвет траура в Новой Британии, поэтому он и являлся одним из цветов на её флаге. Вместо более яркого Юнион Джека теперь на флаге преобладали тёмные оттенки цветов — тёмно-красного и чёрного. А в центре также красовалось знамя ордеризма.       Копали могилы быстро и довольно спешно. Кресты в Новой Британии были запрещены — поэтому на месте новоиспечённых углублений были просто вертикальные палки, на которые надевали фуражки тех или иных погибших моряков, если те, конечно, оставались. На каменные «газоны» по новой традиции складывали прочие принадлежности погибших: часы, эмблемы, перстни, элементы одежды, каждый из которых нёс в себе историю ныне погибшего владельца… В гору начали подниматься выжившие матросы Понзио – несли гробы. Их лица были бледны, а взгляд был устремлён лишь либо себе под ноги, либо вперёд в пустоту. Шли же медленно и в такт неслышимой музыки, которая была известна только им. На самих гробах уже лежали фирменные красные цветы и флаги Новой Британии. Тяжёлые шаги моряков о землю отдавались гулким стуком в голове стоящих вокруг. Друг с другом перебивались отрывочными фразами. Изредка гробовая тишина прерывалась плачем родственников погибших, которых можно было пересчитать по пальцам. Один из стариков, седой и иссохший от многолетних тревог, припал к поставленному гробу в бессилии, всхлипывая в тяжком горе и бормоча себе под нос одну и ту же фразу: «Сынок, как так вышло…». Его голос был слаб и дрожал, а в глазах отражалась полная беспомощность, ведь коварная судьба забрала у него самое дорогое и, возможно, последнее.       Капитан стоял у края обрыва, смотря на необъятные дали морской глубины, ожидая начала похорон. Несмотря на то, что Понзио не желал кидаться речами о подвигах своего состава, это было необходимо. Как-никак он капитан, а это влечёт за собой ответственность. Когда все собрались, он повернулся и подошёл ближе к толпе. Были здесь и члены охранного отделения, которые изредка косо глядели на самого капитана, словно знала о том бое с Нортоном. Однако если судить по тому, что Марино ещё не арестовали, то на самом деле это было не так. Никаких доказательств не было, тем более гильзы с места сражения итальянец ловко выбросил в океан, следом за самим Олдриджем.       Вскоре на фоне скорби и слёз заиграла печальная мелодия подошедшего музыкального оркестра. Музыкальные ноты проникали в каждого присутствовавшего, наполняя его тяжестью тоски и горечью прощания с погибшими. Гробы постепенно начали опускать. Иногда, ощущая всю реальность происходящего и камень на душе, Понзио вздыхал. Тем не менее, легче от этого не становилось, а усиливающаяся сухость во рту и давление за грудиной только усугубляли его и без того нестойкое состояние.       «Нужно собраться. Нельзя срываться, это скоро кончится», — успокаивал себя капитан. Однако казалось, что время тянется всё сильнее, словно улитка ползёт. Тем не менее, финальный аккорд музыки разбудил Марино и дал понять ему, что теперь настало его время. Он не готовил речь на бумаге, так как давно знал, что ему нужно сказать. Давно – не первый раз.       — Друзья мои, сегодня мы прощаемся с теми, кто посвятил всю свою жизнь служению нашему делу. Прощаемся с теми, кто не смог вернуться с дальнего похода, с теми, чьи сердца бились в унисон с прибоем. Сегодня мы прощаемся с героями, чьи подвиги останутся в наших сердцах навсегда.       Они пожертвовали собой не только ради выживания нашей команды, но ради того, чтобы жили все мы, чтобы смогли справиться с Великим морозом, дать ему отпор. Они были нашей семьёй, нашей командой, нашими проводниками в неизвестные просторы морей и океанов. Их корабли ушли, оставив лишь пустоту и боль в наших телах, но они всегда будут жить в нашей памяти и никогда не будут забыты.       Пусть же наша сердечная боль станет нашим источником силы, а скорбь – памятью о подвигах, а наша любовь к ним – источником вдохновения. Покойтесь с миром, наши моряки, и помните, что ваши имена будут у нас вечно на слуху.       Когда речь капитана была закончена, оркестр проиграл ещё несколько аккордов. В этот такт могилы стали закапывать. Напоследок, люди бросали туда что хотели передать. Вскоре и музыка окончательно стихла, передав очередь шума разбивающегося о скалы моря и ветра. Слёзы скатывались по щекам, унося за собой тоску и скорбь. Вскоре, на каменные газоны положили принадлежности усопших.       Когда все ушли, Понзио остался у могилы Вольфа, посматривая на сборище небольших камней рядом с вертикальной палкой. На саму палку была прикреплена прямоугольная дощечка, на ней написаны соответствующие слова:       «Швейцарец Едино-федеративной Германии и солдат Новой Британской империи Вольфганг Кох. 1926-1958. Твой подвиг не будет забыт и будет пылать в сердцах и умах людей».       Марино долго смотрел на само место погребения и на надпись. Перечитывая её каждый раз, он пытался найти в ней какой-то другой смысл, что-то не столь очевидное. Что-то более желанное. Вскоре Понзио почувствовал чьё-то присутствие и, обернувшись, увидел знакомую фигуру буфетчицы, которая вскоре поравнялась с ним напротив могилы.       — Ваш друг? — коротко спросила она, вчитываясь и вглядываясь в дощечку.       — Мог им вполне стать. Пока остались только хорошими знакомыми, так теперь и будет, — ответил Марино. — Смотрю, выжили в том пожаре, да ещё и целы остались.       — Всё благодаря вам, капитан. И благодаря вашему умелому командованию экипажем, — отметила девушка, но тут же добавила: — но вы не слишком-то веселы, капитан.       — К несчастью для меня далёкая ошибка прошлого повторилась, если не стала хуже, — Понзио сделал паузу, — такой бой со мной уже случался. Жертв было так же много. Но, отличие всё же есть: меня хвалят за то что я смог спасти некоторых вместо того чтобы слать меня к чёрту и желать провалиться.       — Не думайте о прошлом, капитан, оно губит. Важно то что здесь и сейчас. К тому же вам стоит напомнить, что вы не один.       Из ниоткуда взявшееся тепло вдруг обожгло руку Марино, резко выхватив его из глубин собственных раздумий. Немного потупив, он понял, что девушка взяла его местами грубую руку, крепко сжав её, тем самым показывая, что она одна из тех, кто с ним определённо до конца. Пелена бушующих мыслей спала, и на её место пришло лёгкое смущение, которое пробежало по лицу капитана, но вскоре тут же улетучилось.       — Да, я помню, спасибо, — чуть откашлявшись поблагодарил Понзио. — Полагаю, вы продолжите плавание с нами?       — Однозначно. Тем более я вам обязана, вы спасли меня.       — Я бы вряд ли себе простил, если бы отдал вас охранному отделению. Это было дело моего морального кодекса, любой человек бы так поступил. В любом случае я рад, что вы решили остаться с нами.       — Тогда, пожалуй, лучше выскажусь о вас в местной газете которую скоро напечатают. Вы же спасли не только свой экипаж, но весь форпост!       — Пусть пишут, но не слишком броско. Не люблю когда обо мне много говорят.       Девушка лишь улыбнулась и вскоре отпустила руку, двинувшись к спуску с горы, помахав на прощанье. Марино, с нескрываемой улыбкой, помахал лишь в ответ, наблюдая, как её силуэт исчезает среди пейзажа Гибралтара.       «Газета, да… Будут говорить о том, как я и мой экипаж спасли этот форпост от страшного и неминуемого грядущего холода. Генератор должен спасти население и подарить то драгоценное тепло, в котором они будут укрываться. Трагедии место тоже будет, но важно одно – миссия выполнена и мы сделали всё что могли. Дальше миссия за Капитаном, — думал Марино, вдруг осознав: — я так и не спросил как её зовут, хах. Ладно, ещё успеется».       Тут итальянец вспомнил про конверт: немного порывшись во внутренних карманах, он нашёл его. Старая бумага…       Открыв сам бумажный пакет, капитан нашёл там каких-то два письма и часы со швейцарским крестом на посеребренной крышке. Одно письмо сзади было подписано как «семье», поэтому моряк решил его не открывать. Второе письмо было отмечено как «Понзио» — странно, как Вольф написал это письмо, если не знал даже самого капитана?       «Понзио! Если ты читаешь это письмо, то, скорее всего я погиб. Я хотел бы попросить тебя передать это письмо и всё содержимое конверта моей семье. Эту записку с просьбой можешь оставить себе на память. И да, ты сейчас наверняка чувствуешь некоторый диссонанс, например как я написал это письмо, при этом, не зная тебя. Всё просто — заранее я знал, как тебя зовут и часть твоего прошлого. Извини, что так одурачил тебя, но мне пришлось провернуть такой трюк. Я шёл на большой риск, отдавая тебе всё своё сокровенное, но, уверен, что всё пройдёт гладко. Впрочем, даже если мои вещи погибнут вместе с тобой, то так значит, тому и быть. Судьба решает будущее и настоящее человека, но и он строит своё настоящее и будущее».       Далее был прикреплён адрес. Понзио читал всё это с лёгкой улыбкой, думая о том, как Кох одурачил его со знакомством. «Хитрый швейцарец» — подумал итальянец, складывая письмо. Теперь есть цель — отдать всё это родственникам Коха, когда попадётся нужный случай.       Положив всё обратно в карман, Марино положил обгоревшую фуражку Вольфа на вертикальную палку. Он молчал, но смотрел теперь на всё с лёгкой улыбкой. После недолгой минуты, Понзио проговорил своё короткое обещание, прижав воротник одежды ближе к горлу от холодного ветра:       — Я сделаю что обещал, Вольф. Клянусь.       Марино взглянул на часы, что были в конверте. Время не шло, и стрелка остановилась на половине двенадцатого, однако по прошествии нескольких секунд часы вновь заработали. Удивившись такому необычному событию, Понзио положил их обратно — ну от греха подальше. Холодный ветер начинал дуть с новой силой, что слышался даже лёгкий вой. Достав новый разработанный градусник (их называли колднометрами), итальянец взглянул на температуру.       На отметке была цифра в ноль градусов по Цельсию.