Я не глухой, я лишь тебя больше не вижу

Наступил следующий день, но давящие стены больницы не стали казаться гостеприимнее. Едва утро вступило в свои права, как в палату снова заглянула старшая медсестра с бесстрастным лицом и передала официальное требование от администрации: Чонгука, Тэхёна и Юнги срочно вызывали на расширенное совещание в кабинет главного врача. На этот раз повод звучал официально и сухо — «обсуждение плана реабилитации и юридической ответственности за дальнейшее содержание пациента». Альфы переглянулись. Оставлять Хосока одного им по-прежнему претило каждую секунду, но игнорировать вызовы комиссии они не могли — любое нарушение регламента давало клинике козыри в руки. — Мы быстро, солнце, — наклонившись, тихо произнёс Чонгук и едва ощутимо коснулся губами холодных пальцев омеги. — Никуда не уходи и дверь никому, кроме персонала по расписанию, не открывай. Если что — сразу жми тревожную кнопку. Хосок лишь молча кивнул, чувствуя, как за дверью гулко хлопнули тяжелые створки, когда альфы покинули палату, унося с собой всю тяжесть своих грозовых феромонов. В комнате установилась тишина, нарушаемая лишь мерным гудением медицинских приборов. Прошло около двадцати минут, прежде чем в дверь тихо постучали. — Войдите, — выдохнул Хосок, прислушиваясь. Дверь отворилась, и в палату вошел мужчина лет тридцати в легком медицинском костюме. В руках он держал компактный чемоданчик с маслами и массажными принадлежностями. От него исходил мягкий, успокаивающий аромат трав и чистоты, совершенно лишенный давящей альфьей доминантности. — Доброе утро, Хосок. Я Сынмин, специалист по физической реабилитации и медицинскому массажу, — мягко и приветливо произнес гость, останавливаясь на пороге. — Доктор Минги передал мне твою карту. Мы должны начать курс восстановления мышц и связок, чтобы тело не атрофировалось после стольких дней неподвижности. Омега напрягся, слегка отпрянув к стене. За последние недели любое прикосновение к его телу ассоциировалось либо с цепями, либо с паникой. — Я… я не уверен, что хочу этого, — голос Хосока дрогнул, а пальцы судорожно вцепились в край постельного белья. — Мне и так хватает боли. Сынмин не сделал ни одного резкого движения. Он поставил чемоданчик на стул и медленно, шагом за шагом, приближаясь к кровати, заговорил ровным, убаюкивающим тоном: — Я понимаю твой страх, Хосок. Но поверь, моя задача — не причинять боль, а вернуть тебе контроль над собственным телом. Из-за постоянного стресса и лежачего режима твои мышцы зажаты в тиски, связки потеряли эластичность. Если не начать работать с ними сейчас, потом даже просто встать на ноги будет вдвое труднее. Массажист остановился у самого края матраса, давая омеге время привыкнуть к его присутствию. — Я буду делать всё очень медленно. И если тебе станет больно или некомфортно — мы тут же остановимся. Договорились? Ты полностью контролируешь процесс. Хосок тяжело вздохнул, опустив голову под черной повязкой. Слова Сынмина звучали разумно, а его аура не несла в себе той разрушительной угрозы, к которой омега уже привык рядом с альфами. Медленно кивнув, Хосок позволил массажисту помочь ему лечь поудобнее и освободить плечи и спину от больничной одежды. Сынмин действовал безупречно аккуратно. Его теплые, сильные руки начали с легких, едва ощутимых поглаживаний вдоль зажатого шейного отдела и онемевших плеч. Сначала Хосок вздрогнул от неожиданности, инстинктивно сжавшись, но массажист тут же замер, давая ему расслабиться. — Дыши, Хосок. Выдохни напряжение… Вот так, молодец, — шептал мужчина, постепенно увеличивая нажим, разминая те самые узлы боли, которые накопились в теле омеги за недели изоляции и стресса. Постепенно каменеющие мышцы начали отпускать. Тепло от профессиональных движений специалиста и ароматерапевтического масла медленно разливалось по телу, возвращая Хосоку давно забытое ощущение собственной плоти. Это не было насилием или давлением — это была забота, чистая и профессиональная, в которой омега так сильно нуждался. — Ты отлично справляешься, — похвалил Сынмин, переходя на работу с предплечьями. — Твоё тело хочет жить, Хосок. Ему просто нужно немного помочь вспомнить это. В этот момент, пока где-то в коридорах клиники Чонгук, Тэхён и Юнги вели жесткую войну с главным врачом за право владеть его судьбой, Хосок впервые за долгое время закрыл глаза под повязкой и позволил себе просто почувствовать себя живым человеком, а не сломанной куклой в чужих руках. — Но как моему телу это всё вспоминать, если меня скоро выпишут отсюда, и вы не сможете больше ко мне приближаться? — задумчиво спросил Хосок, сделав глубокий вдох. Сынмин на секунду замер, прекратив разминать напряженное плечо омеги, и мягко опустил ладонь на простыню рядом. В палате вновь повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением приборов. — Кто сказал тебе, что тебя скоро выпишут, Хосок? — тихо и с легким удивлением переспросил массажист, чуть наклонив голову. — Те трое альф, которые приходят к тебе, делают всё возможное и невозможное, чтобы этого не произошло. Они держат под контролем каждый шаг администрации, и пока идет эта юридическая борьба, из больницы тебя никто не выпустит. Омега горько усмехнулся, чувствуя, как под черной повязкой защипало от подступивших к горлу слез. — Ты не понимаешь… — голос Хосока сорвался на тихий шепот. — Они не смогут удерживать меня здесь вечно. Рано или поздно лазейки закончатся, или эта клиника найдет способ избавиться от меня. И что тогда? Куда я пойду в своей темноте? Кому я буду нужен, кроме них или пустоты? Сынмин внимательно выслушал омегу, не перебивая и не пытаясь отделаться дежурными успокаивающими фразами. Когда Хосок замолчал, специалист осторожно коснулся его плеча, возвращая тепло своих рук. — Ты прав в одном: этот мир за пределами больницы будет сложным, — спокойно произнес Сынмин. — Но ты не останешься один на один с темнотой. Доктор Минги готовит документы на инвалидность не просто так. Государственная программа реабилитации для слабовидящих включает в себя не только финансовые выплаты, но и специализированные центры помощи, социальных работников и психологов, которые учат жить заново. Сынмин сделал небольшую паузу, давая словам омеги улечься в голове, и добавил чуть мягче: — Тебе не придется выбирать между их удушающей клеткой и полным одиночеством. Как только у тебя на руках появятся официальные справки, у тебя появится выбор. А пока… просто позволь своему телу окрепнуть. Шаг за шагом. Ты сильнее, чем думаешь, Хосок. — Ко мне уже приводил психолог. Его звали Чон Сану. Он мне каким-то подозрительным показался. Но мне хочется верить, что он хороший человек, — откровенно признался омега, закусив нижнюю губу. Сынмин замер на долю секунды, а его пальцы на мгновение прекратили движение вдоль напряженной спины Хосока. Имя психолога явно зацепило специалиста, хотя он постарался сохранить голос ровным и спокойным. — Чон Сану? — переспросил массажист, чуть тише обычного. Он убрал руки с плеч омеги и аккуратно опустил их на край матраса, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Хосок, доверять свои мысли и страхи кому-то в твоём положении — это нормально и правильно. Но… будь осторожен с ним. Хосок вздрогнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Он приподнял голову под черной повязкой, обращаясь всем слухом к массажисту. — Осторожен? Почему? — сбитым голосом спросил омега. — Он выглядел вежливым… говорил правильные вещи о моих правах, о том, что я заслуживаю свободы от тех альф. Разве это плохо? — Дело не в вежливости, — вздохнул Сынмин, понизив голос до едва слышного шёпота, будто боясь, что стены палаты могут иметь уши. — Чон Сану — штатный психолог этой клиники, но его методы всегда вызывали много вопросов у тех, кто работает здесь не первый год. Понимаешь… он мастерски умеет втираться в доверие, находить самые уязвимые точки и подталкивать людей к нужным решениям. Вот только решения эти далеко не всегда идут на пользу самому пациенту. Хосок закусил губу до боли. В памяти вспыхнули слова Сану о «хрупкой стратегии» и тени сомнения, которые психолог так искусно посеял в его голове. — Ты хочешь сказать, что он преследует какие-то свои цели? — с испугом в голосе выдохнул омега. — Я хочу сказать, что в этой больнице никто ничего не делает просто так, — жестко, но мягко ответил Сынмин. — Администрация, врачи, психологи… у каждого здесь свои интересы. Те три альфы, как бы пугающе они себя ни вели, по крайней мере открыты в своей одержимости тобой. А те, кто улыбается тебе в лицо и шепчет о свободе за спиной у твоего руководства, могут оказаться гораздо опаснее. Просто держи ушки на макушке, Хосок. Не спеши открывать ему душу до конца. Сынмин снова мягко коснулся плеча омеги, возвращаясь к прерванному массажу, но атмосфера в палате стала ощутимо тяжелее. Предупреждение массажиста окончательно разрушило иллюзию безопасности, которую пытался создать психолог, оставляя Хосока один на один с горькой правдой: в этом месте даже те, кто протягивал руку помощи, могли иметь скрытые, темные мотивы. — Тогда почему ты решил мне об этом рассказать? Разве твои слова не повлияют на репутацию клиники? — хрипло спросил омеге и приподнялся на локтях. Затем он взял свою подушку, сразу же прикрыв шею, грудь и живот, ведь там до сих пор могли остаться следы тех троих альф. Сынмин на секунду замер от неожиданного вопроса, а затем тихо, почти невесело усмехнулся. Он убрал руки с плеч Хосока и отсел чуть назад, давая омеге полную свободу движений. — Репутация этой клиники уже давно держится на честном слове и деньгах таких людей, как твои альфы, Хосок, — ровно и спокойно ответил массажист. — А что касается меня… я здесь не для того, чтобы выгораживать администрацию или прикрывать игры доктора Сану. Я врач-реабилитолог. Моя работа — ставить людей на ноги, а не смотреть, как их добивают изнутри с помощью психологических манипуляций. Мужчина замолчал на мгновение, а затем продолжил чуть мягче: — Я вижу тебя, Хосок. Вижу, как тебя ломают со всех сторон — и те трое своими цепями и одержимостью, и эта больница со своими скрытыми интригами. Ты здесь пешка в чужой большой игре. И мне просто по-человечески противно смотреть, как тебя используют, прикрываясь заботой. Я рассказал тебе это не для того, чтобы напугать еще сильнее, а чтобы у тебя хотя бы были глаза там, где ты ничего не видишь. Предупрежден — значит вооружен. Хосок прижался сильнее к мягкой подушке, которой инстинктивно защищал свое тело, словно щитом. Под тонкой тканью больничной брюк пижамы всё ещё жгло кожу от недавних прикосновений, синяков и удушающего контроля Чонгука, Юнги и Тэхёна. Мысль о том, что даже врачи здесь преследуют свои цели, окончательно лишала почвы под ногами. — Значит, мне нельзя верить никому? — глухо, с горьким отчаянием в голосе спросил омега, опуская голову. — Верить можно только себе и здравому смыслу, Хосок, — честно ответил Сынмин, поднимаясь со стула и собирая свой чемоданчик. — Завтра я приду продолжить курс. А пока… думай не о том, кто на чьей стороне, а о том, как тебе самому выжить во всём этом. — Хорошо. Я тебя понял. До встречи. Ещё раз спасибо за помощь и «оружие», — проговорил омега. Сынмин лишь коротко кивнул в ответ, хотя Хосок не мог этого увидеть, и тихо, бесшумно направился к выходу. Дверь за массажистом закрылась так же плавно, как и открылась, оставив омегу наедине с густой тишиной палаты и роем тяжелых мыслей, роящихся в голове. Омега всё также прижимал к себе подушку, защищая каждую клеточку своего израненного тела, словно это могло оградить его от всего внешнего мира. Предупреждение Сынмина упало на благодатную почву, заставив по-новому взглянуть на каждый визит, каждое слово и каждую улыбку персонала. В этой больнице у каждого была своя игра, свои скрытые мотивы и своя правда. Но теперь у него в арсенале появились те самые невидимые нити: документы на инвалидность от доктора Минги, горькие уроки выживания и эта новая, циничная, но спасительная броня из осознания, что он больше не обязан слепо верить тем, кто окружает его со всех сторон. Время тянулось медленно, превращаясь в тягучее ожидание. Хосок прислушивался к каждому шороху за дверью, гадая, когда вернутся Чонгук, Тэхён и Юнги, и какую новую бурю они принесут с собой после очередного раунда переговоров с главным врачом. Его сердце билось ровно, а под пальцами всё так же отчетливо ощущался этот живой, упрямый ритм — доказательство того, что, несмотря на всю боль и темноту, он всё еще здесь и он еще не сломлен окончательно. Прошло около часа, прежде чем в коридоре раздался знакомый, тяжелый и уверенный шаг. Дверь палаты распахнулась без стука, впуская внутрь густой шлейф прохладного воздуха и привычную, давящую ауру трех раздраженных альф. Чонгук, Тэхён и Юнги выглядели так, будто только что вышли из эпицентра шторма. Их дорогие костюмы были слегка помяты, галстуки ослаблены, а на лицах застыла маска изможденной, злобной усталости. Они явно оставили все силы в кабинете главного врача, но добились своего — или, по крайней мере, отвоевали еще один день перемирия в этой бесконечной войне. Хосок сидел на краю кровати, всё еще прижимая к себе подушку в качестве барьера. Он услышал их приближение задолго до того, как открылась дверь, и теперь напряженно ждал, пытаясь уловить по звукам их дыхания, какую бурю они принесли с собой на этот раз. — Эти ублюдки тянут время, — с порога прорычал Тэхён, с силой захлопнув за собой дверь. Он отбросил ключи и телефон на прикроватную тумбочку с таким звоном, что Хосок невольно вздрогнул. — Главврач упёрся рогом. Говорит, министерские проверки из-за статуса закрытого дела связывают им руки. Они боятся брать ответственность за перевод. Юнги прошёл вглубь комнаты, остановился у окна и устало провел ладонью по лицу, смаргивая напряжение. — Не просто боятся, Тэхён, — хрипло поправил его Юнги, скрестив руки на груди и бросив быстрый взгляд на замершего омегу. — Они пытаются выбить из нас отступные. Им плевать на Хосока и на его здоровье. Им нужно юридическое прикрытие и кругленькая сумма на счета фонда клиники, чтобы закрыть глаза на все наши требования о переводе. Чонгук по привычке подошёл к кровати ближе всех. Его лицо было бледным, а темные глаза горели опасным, лихорадочным блеском. Он опустился на колени перед Хосоком, но не стал трогать его руки — словно чувствуя невидимую границу, которую омега выстроил вокруг себя после разговора с Сынмином. — Ты как здесь, солнце? Никто не заходил? — тихо спросил Чонгук, внимательно всматриваясь в черную повязку на его глазах, пытаясь разглядеть хоть тень эмоций на неподвижном лице. Хосок чуть заметно склонил голову, удерживая равновесие между страхом и той новой холодной броней, которую подарили ему слова массажиста и мысли об инвалидности. — Приходил реабилитолог, — ровным, лишенным прежней паники голосом ответил Хосок. — Делал массаж. Мышцы хотя бы перестали затекать. Тэхён резко обернулся от тумбочки, а Юнги качнул головой, переглянувшись с Чонгуком. Напряжение в их позах немного спало, сменившись горьким осознанием того, что даже в их отсутствие кто-то посторонний находился рядом с их омегой. — Массажист? Тот парень, Сынмин? — уточнил Чонгук, чуть прищурившись. В его голосе проскользнула ревнивая нотка, смешанная с защитным инстинктом. — Он ничего лишнего себе не позволял? Не давил на тебя? — Нет, — покачал головой Хосок. — Он просто выполнял свою работу. В отличие от вас, он не пытался заковать меня в цепи или диктовать, как дышать. От этой шпильки Чонгук болезненно поморщился, словно от удара хлыстом. Он тяжело вздохнул, опуская плечи. — Прости нас за те дни, Хосок, — глухо произнес Чонгук, упираясь лбом в край матраса рядом с коленами омеги. — Мы знаем, что не имеем права на прощение. Но поверь, мы делаем всё, чтобы вытащить тебя из этого ада. Сегодня юристы подготовили встречный иск к клинике. Если этот главврач завтра же не подпишет бумаги на перевод, мы уничтожим лицензию этого заведения к чертовой матери. Никакие министерства их не спасут. Юнги подошёл ближе и присел на стул рядом с кроватью, мягко, но уверенно касаясь пальцами коленки омеги через одеяло. — Мы не отступим, Хосок, — подтвердил Юнги слова Чонгука, глядя на него без тени прежней высокомерной жесткости. — Мы вытащим тебя отсюда. И больше никто и никогда не посмеет запереть тебя в четырех стенах против твоей воли. Ты будешь жить так, как захочешь сам. Хосок молчал, чувствуя тепло чужих рук и слушая их хриплые, полные отчаянной преданности голоса. Где-то на дне навязчивых мыслей всё ещё жил страх перед их одержимостью, но теперь у него была своя тайна — документы от доктора Минги и понимание того, что его жизнь имеет новое продолжение.