Узы тех, кто заперт в клетке

Открыв глаза, я тут же повернул голову и посмотрел на часы — 7:00 (вторник). Аянокоджи (М): «До начала смены пять часов. Я же поспал около шести с половиной. Мог бы и меньше; по всей видимости, здешняя мирная обстановка дала о себе знать — я действительно смог расслабиться». Встав с кровати, я решил сделать небольшую зарядку: от нахождения в одном положении почти семь часов телу нужно было взбодриться. Обычные потягивания, приседания и т. п. После зарядки я пошёл в ванную умыться и почистить зубы. Вернувшись к кровати, я взял с тумбочки телефон и решил сразу же уточнить у Принни насчёт своего пребывания в её офисе. Аянокоджи (сообщ.): «Здравствуй, Принни. Я проснулся. Мне подойти сейчас или позже?» Опустив телефон, я пошёл на кухню. Запустив кофемашину, я облокотился на столешницу в ожидании чудесного «эликсира жизни». Тут же телефон завибрировал в руке. Принни (сообщ.): «А ты быстро! Но для начала давай ты поешь, как следует придёшь в себя после ночной смены, и тогда придёшь ко мне. Хорошо?» Аянокоджи (сообщ.): «Без проблем. Это займёт не более 30 минут, значит, мне подойти в 7:30?» Принни (сообщ.): «Какой же ты... пунктуальный. Прогуляйся вечерком, хотя бы до 21:00. Осмотрись как следует. Видел наш океанариум? Сходи туда, там довольно красиво и умиротворённо. Самое то после первой ночной смены, которая, я уверена, прошла для тебя весьма "весело"». Аянокоджи (сообщ.): «Без проблем». Принни (сообщ.): «Вот и хорошо! Приятного отдыха *поцелуй*». Убрав телефон в карман шорт, я услышал, как кофемашина завершила процесс готовки. Взяв чашку с тёмной жидкостью внутри, я поднёс её ко рту. Глоток. Аянокоджи (М): «Чудесно. Горький и бодрящий. Не то чтобы мне был нужен катализатор бодрости в виде кофеина, но прочувствовать его в такой дивной обстановке... Для меня это совершенно по-другому. Стоять здесь в тишине, в доме на острове, под шум прибоя и щебетание птиц вперемешку с криками чаек — рай. Желанная мною свобода, ты ли это? В это мгновение я даже позабыл о том месте и человеке. Я насладился покоем, который так долго искал, и ни за что не покину это место. Нужно обосноваться здесь, укрепить положение, нарастить репутацию. С последним мне активно помогут девушки: они здесь в качестве авторитетов, замолвят за меня словечко — это уже огромный плюс. С другими работниками по возможности тоже нужно наладить какой-никакой контакт. Мне нужна поддержка коллектива, конечно, и с начальством в лице Принни у меня всё хорошо. Но наверняка и над Принни есть люди, которые заведуют здесь всем. Вряд ли, конечно, я с ними увижусь, впрочем, мне пока всё равно». Кофе я решил не допивать, оставив добрую половину. Аянокоджи (М): «Сделаю яичницу». Благо это я умел делать без своего «сенсея». Поставив сковороду на плиту, я включил под ней огонь. Чуть подождал, налил немного подсолнечного масла, достал из холодильника пару яиц и разбил их. Делал это всё с небольшой высоты: мне нравится, когда желток не растекается. Яйца жарятся довольно быстро — всё же яичница с утра является одним из самых примитивных блюд после сна, главное — приглядывать за ней, вот и всё. Наконец, спустя короткое время, это простое блюдо стояло на столе. Рядом я поставил тарелку с салатом, который сделал из остатков овощей, и, конечно же, недопитый кофе. После того как я поел и помыл посуду, я проверил время — 19:20. Значит, у меня было ещё полтора часа на прогулку. Одевшись в свою рабочую одежду, я вышел из квартиры. Вечер встретил меня всё тем же прохладным ветерком и дивной тишиной. Воспользовавшись советом Принни, я начал неспешную прогулку по окрестностям. Остров медленно погружался в тёплые вечерние сумерки. Лёгкий, едва ощутимый ветерок лениво перебирал листву, заставляя раскидистые веера пальм тихо и ритмично шуршать, словно убаюкивая побережье. Небо окрасилось в пастельные тона, и в этой тишине особенно отчётливо слышался гомон засыпающих в чаще птиц. Лишь над самой кромкой воды, ловя последние лучи заходящего солнца, с негромкими криками кружили чайки, выписывая плавные пируэты над засыпающим океаном. Я добрался до той же обширной площади; предложение Принни сходить в океанариум звучало очень заманчиво. Недолго думая, я вошёл внутрь. Там меня встретила ещё более подавляющая тишина и полное отсутствие людей. Конечно, число прохожих к ночи снижается, но такое чувство, будто это место вообще никто не посещает. Полы не тронуты, нет характерной пыли, урны пусты. Так, хватит анализа. Я прошёл глубже и сел на скамейку спиной к центральному входу. Я решил всматриваться в этот потусторонний мир; взгляду предстали: — Рыбы-клоуны — пожалуй, самые узнаваемые коралловые рыбки. — Рыбы-хирурги — яркие и узнаваемые обитатели коралловых рифов. — Спинороги — отличаются насыщенной, необычной окраской и причудливой формой тела. — Рыбы-ангелы — популярная группа с яркой расцветкой, часто становятся «звёздами» экспозиций. Аянокоджи (М): «Все они карлики, из-за этого им проще уживаться друг с другом — умный подход. Вот бы и мы, люди, могли сказать о себе то же самое...» Поток моих мыслей прервало чувство. Чувство, что кто-то сзади. Я обернулся и в паре метров от себя увидел, как Принни в крадущейся позе замерла с застывшим в удивлении лицом. Принни: — А-а-а... Сюрприз? — проговорила она, улыбнувшись. Аянокоджи: — А ты умеешь красться, несмотря на габаритное тело, — проговорил я монотонно. Принни: — Ай-ай-ай, Киётака, кто же так с девушкой-то общается? — она выпрямилась и опустила руки по бокам. — А у тебя очень развито чутьё. Она подошла ко мне и села рядом, довольно близко: наши плечи были всего в десяти сантиметрах друг от друга. Аянокоджи: — Я так полагаю, твоё предложение с океанариумом было спланировано с самого начала? — спокойно спросил я. Принни: — *Вздох* Киётака... Отложи ты свои вопросы о том, планировала ли я или ещё что-то... Не об этом сейчас стоит говорить, дорогой... — она прикрыла глаза и облокотилась на моё плечо; я почувствовал приятный груз и тепло. — Хватит спрашивать о таком... тебе словно всегда нужен только отчёт... Давай лучше о другом: как твоя первая ночная смена? Аянокоджи: — Нормально, — ответил я монотонно. Принни: — А поподробнее? — спросила она. В её голосе явно послышалась усталость, видимо, от моей неразговорчивости. Аянокоджи: — Сначала пришла Сэмми, хотела соблазнить, но я предложил ей разговор, и это её обескуражило, — начал я. Принни: — Разговор? — вдруг приподнялась она. — И что ты сделал дальше? Аянокоджи: — Открыл дверь и пустил её, — спокойно ответил я. Принни: — Ага... А дальше, наверное, было... — не успела она договорить. Аянокоджи: — Нет. Далее я попытался завязать разговор, но она поставила условие, из-за которого уселась мне на колени. Принни: — М-м-м... И что было дальше? Аянокоджи: — Далее она начала интересоваться мной, щупала меня, гладила, пыталась приласкать и соблазнить. По итогу она постаралась прижать меня весом к стулу и поцеловать. Принни: — И тогда вы... сделали то самое? Аянокоджи: — Нет. Я поднял её на руки и вынес из офиса, говоря о том, чтобы она осмыслила мои слова: мне неинтересна она в «таком» плане. Мне нужен был разговор, а ей — обратное. По сути, я просто перенёс встречу. Как раз днём мы с ней и обговорили, что она придёт сегодня ко мне для дальнейшего разговора. Принни: — ... — она молчала. Прислонив руки, сомкнутые в замок, ко рту, она опустила их и проговорила: — Вау. Ты хотел просто поговорить и... СТОП, ТЫ ЕЁ ПОДНЯЛ?! — вдруг придвинулась она ко мне, отчего я даже отпрянул. — Сэмми весит больше 120 килограммов, и ты просто-напросто поднял её и вынес?! Аянокоджи: — Верно, — ответил я невозмутимо. Принни: — Она просто смотрела на меня какое-то время. — Как у девятнадцатилетнего пацана может быть настолько развита мускулатура? — Она положила руку на лоб и опустила глаза, пытаясь осмыслить сказанное, затем подняла взгляд на меня. — Киётака, где ты занимался, чтобы на руках таскать столь габаритную барышню? Аянокоджи: — Частенько ходил в спортзал, ничего удивительного, — ответил я спокойно. Ей точно не нужно знать, через что я прошёл. Принни: — Понятно... Ну, не зря ходил, кстати~ — Она пододвинулась и положила руку мне на бицепс, сжимая. — М-м-м... Несгибаемый... — Она явно увлеклась: её вторая рука тоже подключилась и легла мне на грудную клетку, начав тихонько оглаживать. Аянокоджи: — Принни, ты увлеклась, — сделал я замечание. Принни: — Ой, прости... — Она отпрянула, слегка покраснев. — Знаешь, просто не доводилось мне ещё встречать подобных тебе... Такой молодой, а ведёшь себя как взрослый, сильный и серьёзный... Такое поведение явно не по твоим годам. Не рано ли ты стал столь мужественным, Киётака? Аянокоджи: — Не вижу в этом проблем, — пожал я плечами. — Жизнь — штука довольно жестокая; в ней важно не только то, как ты наносишь удар, но и как держишь его, — говорил я монотонно, наблюдая за рыбами. Принни: — Это... смело для юноши вроде тебя ... Но... — Она положила руку мне на противоположную от неё щеку и повернула к себе. Наши взгляды встретились. — Отчего ты так критичен к жизни? Поверь мне, не всегда стоит быть и мечом, и щитом... Иногда нужно просто радоваться жизни, сняв с себя эту броню... — Она обняла меня, её руки сомкнулись за моей спиной, и голова легла мне на грудную клетку. — Ты такой юный, но как будто уже повидал больше, чем любой взрослый... Не нужно быть со мной таким. С виду покажется, что я неприступная и вечно занятая... Но порой мне хочется быть вот так... Простые объятия и разговоры... Я же просто слушал, и отчего-то мои руки тоже сомкнулись на её лопатках. Принни: — Киётака... — Она подняла голову на меня. — Обними меня крепче, не будь ты истуканом... — Она надула щёки. Кажется, эта её сторона и была истинной: такая хрупкая, но оттого и драгоценная. Аянокоджи: — Хорошо, — сказал я спокойно и обнял её крепче. Принни: — М-м-м... Да, вот так... — Она поёрзала в моих объятиях, потерлась мордашкой о грудную клетку, её ушки подергивались и щекотали мне подбородок. Её розовый хвостик вилял из стороны в сторону. Принни: — М-м-м... Ещё крепче... — протянула она. Её голос был чересчур расслабленным и мечтательным. Аянокоджи: — Так и быть, — сказал я монотонно и чуть спустил руки к талии, дабы было удобнее её обнять. Сжав её ещё чуть сильнее, я увидел, как её хвостик поднялся, виляя, словно змея. Принни: — Да, вот так... Это то, что мне нужно... У тебя такое сильное тело, Киётака... — Она начала гладить руками мою спину; она явно просила мужской ласки и абсолютного внимания, хотя сейчас было явно не лучшее время. Аянокоджи: — Принни, ты уже не в себе, достаточно. — Мне пришлось отпрянуть от неё; также я приложил чуть больше усилий, дабы вызволиться из её крепких объятий. Принни: — Ну не-е-ет... — неохотно разжала она руки, давая мне выпрямиться. — Ты такой злой... А мне было так хорошо... — сказала она, скрестив руки под грудью и опустив ушки, взгляд и хвост. Аянокоджи: — Океанариум — не лучшее место для таких нежностей. Принни: *Вздох* — Ладно... Ты говорил, что Сэмми обговорила с тобой это сегодня днём? — спросила она, вернувшись в прежнее состояние. Аянокоджи: — Да. Когда я бегал днём, я решил забраться на гору по лестнице, а там, около шатра, увидел Сэмми и Поппи. Вот у нас и завязался диалог. Принни: — Ох... Тот шатёр был предназначен для выступления Сэмми и... Поппи... — Она стушевалась после этих слов. — Наверное, ты не в курсе... Аянокоджи: — Я знаю, что его закрывают. Теперь им негде блистать, и это удручает. Благо они провели последнее представление для меня. Принни: — Последнее представление для тебя? Ого, это было твоей инициативой? Аянокоджи: — Верно. Поппи плакала до того, как я предложил это, Сэмми тоже была очень расстроена, но моё предложение они восприняли как дети, получившие желанные подарки на Новый год от Санта-Клауса. Принни: — Ха-ха... Тебе было интересно их выступление? Ибо нашим клиентам уже стало плевать на это место: ранее народ туда ходил толпами, но теперь... Аянокоджи: — Да. Никогда ранее не видел такого мастерства и грации. Пробирает до мурашек. Только вот Поппи в конце сорвалась с верёвки — всё из-за потока мыслей. Принни: — Сорвалась?! И где она сейчас?! Она же жива?! — Вдруг она приблизилась ко мне, смотря мне в глаза не моргая. Аянокоджи: — Да, жива. — Я взял её за плечо и усадил на место. — Я поймал её. На самом деле я не виню её: девушка потеряла своё единственное хобби, которое отняли из-за того, что это стало никому неинтересным. Теперь же ей предстоит больше работать телом, возможно, это сильно ударило по её ментальному здоровью. Принни: — Вау... Ты так говоришь о ней, словно понимаешь её очень хорошо... Ты не видишь в ней секс-куклу, а видишь личность... Аянокоджи: — А разве так и не должно быть? — недоуменно спросил я. Принни: — ... — Она промолчала. — Это весьма необычно, знаешь ли... Этот остров рекламирует отдых среди послушных девочек-монстров, дабы с ними повеселиться. С ними люди забывают о заботах и оттягиваются по максимуму. Ни о какой эмпатии, уходе или сопереживании речи и не было — обычная сделка между поставщиком и потребителем. Аянокоджи: — Ну, если говорить логически, клиенты отдают круглую сумму, но я уверен, что после всех утех можно хотя бы спросить: «Как ты?». Хоть как-то проявить интерес к существу, которое в корне отличается от людей и сотворено исходя из их фантазий. Интерес, наверное, был в момент зарождения, в том шатре, но сейчас его хотят снести и забыть. Значит, здешним клиентам в корне не интересны они как личности. Принни: — Мне нечего добавить... Твои слова правдивы и неоспоримы. Эти двое были самыми первыми, но не сказать, что они против своей причины пребывания здесь. Шатер был для них лишь небольшим отвлечением от постоянного секса, который участится в связи с реставрацией ночного клуба в ближайшую неделю. Аянокоджи: — Да, может, они и не против, но они также не были против, когда с ними завели обычную беседу. Эта монотонность явно надоедает им, особенно Поппи и Сэмми. Думаю, им не помешала бы хотя бы пара разговоров за ночь. Принни: — Делай как знаешь, дорогой... Им явно по нраву говорить об обычных вещах, а не только о сексе. Пока они не жалуются, продолжай в том же духе. — Она благоговейно улыбнулась и облокотилась мне на плечо. — Ты точно не такой, как все... Интересуешься ими, как влюбленный парень, который готовится признаться в чувствах... Кстати, о чувствах: а тебе кто-нибудь приглянулся из девочек? Ну, раз уж ты не пускаешь на них слюни, а чисто интересуешься, что они из себя представляют, то, может, ты и фаворитку уже выбрал? — спросила она и затаила дыхание, ожидая, пока я отвечу. В её вопросе явно есть подтекст. Аянокоджи: — Пока я ко всем нейтрален. Включая тебя, — ответил я монотонно. Принни: — Оу, хорошо, — выдохнула она. — Ну, думаю, на другой ответ было бы глупо рассчитывать, — проговорила она; в её голосе было и облегчение, и тяжесть. Принни: — А что насчёт других девушек? Например, Нил? С ней же ты тоже виделся сегодня ночью, верно? — спросила она. Её ушко дернулось, пощекотав мне щеку, словно оно было настроено слушать. Аянокоджи: — Было дело. С ней у меня особая предыстория... Принни: — Выкладывай! — задрала она голову, не отрываясь от моего плеча, дабы посмотреть мне в глаза. Аянокоджи: — Как-то раз я зашёл в торговый центр за продуктами. Возвращаясь из отдела, увидел её: она стояла около стены с телефоном, ворчала и выражала недовольство. Я, недолго думая, решил помочь, подошёл с благими намерениями, а по итогу получил обращение как с плебеем, думаю, ты понимаешь. — Принни посмеялась. Я продолжил. — Решил я ответить в той же манере, только без оскорблений. Стою, помогаю ей с телефоном и вижу краем глаза, как она замахивается на меня посохом. Я поймал его и держал какое-то время; она своего мнения, естественно, не поменяла, ну я и решил в моменте отпустить посох, из-за чего она устремилась вниз. Принни: — Наверное, ей было больно... — проговорила она. То есть её не смутило, что меня чуть не огрели железным посохом? Аянокоджи: — Нет, я вовремя поймал её, — успокоил я её. Принни: — Почему я не удивлена? — проговорила она с задором. Аянокоджи: — Далее днём особо ничего интересного не произошло. Встреча в офисе охраны... Кстати, об этом месте, где расположена моя рабочая зона: оно будет снесено или поставлено на новые рельсы? Принни: — Снесено. Не забивай голову этим барахлом. Так что было у вас с Нил ночью? Небось вновь поразил её своей доминантностью? — проговорила она, вырисовывая пальцем узоры на моей грудной клетке. Аянокоджи: — И да, и нет, — ответил я. Принни: — И как это понимать? — спросила она, глядя на меня; её ручка остановилась на моём сердце. Аянокоджи: — Я поговорил с ней по-серьёзному. Вот и всё. Никогда ранее я не давал такой оценки, но Нил — как высокомерное животное, на котором нужно было всё это время затянуть ошейник потуже. Принни: — Вау... Это так... возбуждающе~ — она хихикнула в ладонь. Я заметил, как её хвост завилял, а ушки начали чуть дёргаться, стараясь не пропустить ни одного моего слова. Принни: — Ну так, это всё, что ты можешь мне рассказать, дорогуша? — спросила она, поглядев на меня. Аянокоджи: — Нет. Недавно довелось встретить Мисти, — сказал я монотонно. Принни: — И как прошла ваша первая встреча? Аянокоджи: — Тут же начала рекламировать свой предстоящий на выходных концерт. Принни: — В её стиле... Аянокоджи: — Она даже не поинтересовалась, как меня зовут. Весьма грубо, хотя рекламщики на улице тоже не спрашивают имя того, кому дают листовку. Принни: — Ха! Логично. Мисти она такая: любит говорить про музыку и свои концерты, остальные формальности не по её части. Из-за этого у неё с Нилом бывают частые ссоры, но в последнее время им удалось сбавить градус вражды — наверное, они уже привыкли друг к другу. Аянокоджи: — Это хорошо. Хотя бы между собой у них нет явной вражды, лишь некая непереносимость в течение длительного времени. Принни: — Как всегда, говоришь по-умному. Хватит напрягать язык, здесь можно расслабиться... Как по мне, это идеальный момент, — она почти легла на меня. Её умиротворённое лицо и вяло виляющий хвост давали понять, что ей комфортно быть здесь, говорить обо всём, а не сидеть в одиночестве в офисе. Аянокоджи (М): А мы похожи. Она сидит целыми днями за столом в офисе, смотря из окна, как протекает жизнь. А я же в своё время сидел, прикованный к парте в белых стенах, смотря в пустоту, пока за пределами того места протекала та же самая жизнь. Невольно я положил руку ей на голову и погладил. Не знаю, что на меня нашло, но ей это явно понравилось. Если рассуждать логически, этот жест даст понять, что я ни в коем случае её не отвергаю. Принни: — М-м-м... Не останавливайся... — она проговорила это сонливо и устало. Я чувствовал, как её тело обмякает на мне. Аянокоджи: — Слушай, Принни. Принни: — Да... Киётака? Аянокоджи: — А ты вообще спишь? Принни: — ... — она промолчала. — Я... сплю, но мало. Всё же работа нелёгкая, как-никак мы на острове для отдыха богачей... Чеки и документы, графики, что составляются для посетителей и их времяпрепровождение с девочками — всё требует внимания. Благо от тебя не следует ничего, что могло бы добавить мне работы. Ты просто молча выполняешь её. Хоть это была твоя первая ночная смена, я не услышала резких высказываний или недовольств, просто рассказ, который перетёк в беседу и привёл меня к столь чудесному моменту... — она потёрлась щекой о мою грудную клетку. Кажется, она впервые может вот так отдохнуть. На самом деле мне тоже приятно вести эту беседу, чувствовать это тепло у себя на груди — что-то новое, и это мне нравится. Посмотрев на часы, я увидел, что было 10:30. Всё прекрасное рано или поздно кончается. Аянокоджи: — Принни... — я чуть потормошил её за плечо. Она успела засопеть у меня на плече и не отпускала, вжавшись, как ленивец в ветку дерева. Но всё же она приоткрыла глаза. Принни: — М-м-м? Что... тебе уже пора? — проговорила она с досадой. То, что она помнила о моём графике, говорило о том, что она пришла сюда ради мимолётного счастья, которое уже закончилось; настолько сильно ей хотелось получить небольшой отдых и моральную разгрузку. Бедная. Аянокоджи: — Да. Время 10:30, я провожу тебя до твоего номера. Ты ведь не пойдёшь вновь в офис? — спросил я монотонно. Принни: — К моему удивлению, нет... В последнее время девочки стали куда усерднее работать: раньше они следовали графику, а сейчас чуть ускорились... Кажется, что-то или кто-то смог поднять их моральный дух, — выпрямившись, она посмотрела на меня с надменной улыбкой. Аянокоджи: — Не понимаю, о чём ты, — ответил я невозмутимо. Принни: — Строишь из себя скромнягу? Как очаровательно, — проговорила она спокойно. — Но тем не менее, из-за того что они опережают график, я могу освободиться чуть пораньше. И говоря о твоём предложении сопроводить меня... это было бы чудесно. — Она улыбнулась мне уже с благодарностью; глаза её источали умиротворение и буквально говорили «спасибо». Аянокоджи: — Тогда пойдём, — сказал я монотонно, встал со скамейки и протянул ей руку, помогая подняться. Пока мы шли по дорожке, Принни обхватила мою руку и прижалась ко мне. Возникать у меня нет причин. Она моя начальница; пока она творит то, что мне не вредит, и это также удовлетворяет её — всё в порядке. Наверное, любой другой подросток на моём месте занервничал бы ещё тогда, сидя рядом с ней в океанариуме. Возможно, для неё в тот момент я был якорем. Она интересовалась моей работой — наверное, так было с каждым, кто был до меня: она спрашивала их впечатления, дабы понять, чего ожидать в будущем. Да, я не стал исключением, но, спросив её о режиме сна, я заметил, что она замешкалась и долго думала. Благо сейчас мы идём к её номеру, где она сможет отдохнуть. Скорее всего, этот вопрос заставил её думать, что она небезразлична мне: как-никак, ей приходилось играть в одни ворота, спрашивая других об их чувствах и впечатлениях, а тут интересовались ею. Возможно, своей близостью она высказывает благодарность. В её поведении также есть жажда прикосновений, к примеру, как у Сэмми, только из-за своего статуса ей, по всей видимости, не дают возможности расслабиться. Никому из монстро-девушек. Вся их работа — это секс, а Принни поставили здешней управляющей, потому что сон им требуется не так, как людям. Аянокоджи (М): — А их прямо используют по максимуму. Думаю, из всего здешнего обслуживающего персонала сделают подобных им, дабы 24/7 выжимать деньги — буквально вечный конвейер. Жестоко. Принни: — Киётака... насчёт Мисти... — проговорила она со спокойствием в голосе и прикрытыми глазами, не отпуская моей руки. Аянокоджи: — Слушаю. Принни: — Несмотря на то что Мисти энергичная, она также любит поспать. У тебя в офисе есть игрушка... Её мы выделили на офис ради того, чтобы охрана не сошла с ума от стресса, но она также делает шум, который Мисти не нравится. Постарайся поменьше использовать игрушку, дабы не навлечь на себя эту маленькую бестию... Аянокоджи: — Спасибо за информацию. Приму к сведению. Принни: — Ну хоть чем-то я смогла тебе помочь... А то заставила тебя гулять, так ещё и написала прийти в океанариум, где расспрашивала тебя и даже смогла «выплакаться» тебе в жилетку... Наверное, ты бы лучше провёл это время за чем-нибудь другим... Аянокоджи: — Чего это ты вдруг? — Я остановился и посмотрел на неё сверху вниз. — Это были лучшие часы в моей жизни, я смог поговорить с кем-то по душам, я чувствовал твоё беспокойство за меня, и мне было приятно. Принни: — Ох... прямо камень с плеч... — Она подошла и обняла меня, прижавшись мордочкой к моей грудной клетке. Я же положил руки на её лопатки. Аянокоджи: — Со мной тебе не нужно постоянно говорить об работе. Сегодня я узнал, что ты плохо спишь, поэтому выспись как следует, хорошо? Принни: — Обязательно... — Она вжалась ко мне в объятья, её руки сжались в кулачки, сжимая мою жилетку, словно пытаясь удержаться. — Просто такое чувство, что я навязалась, вместо того чтобы обговорить это в офисе, позвала тебя на какое-то свидание, где вообще потеряла субординацию... Я должна спрашивать тебя или снабжать информацией... Я-я... не знаю... У меня так много чувств сейчас, никто не спрашивал о том, как я... С одной стороны, я должна была проигнорировать твой вопрос, задавая свои и чётко по делу... Но тут не смогла сдержаться... — С её закрытых глаз потекли слёзы. Кажется, я был прав. Ранее никто не спрашивал даже об её личном распорядке дня. Я склонился к ней, почувствовав, что нагибаюсь, она чуть приподнялась на носочках и лицом упёрлась ко мне в шею, продолжая всхлипывать. Эта субординация, эта рутина офисного селезня — всё рухнуло, обнажив душу, что жаждет понимания и простого живого общения. Я бы сказал, что все, кто работают изо дня в день, который являются копией предыдущего, нуждаются в подобном. От этого мы, как правило, и жаждем найти партнёра, дабы не сойти с ума в одиночестве. День — ты на работе, а ночью — сам с собой. И тогда невольно задумываешься, а не стоит ли уйти из жизни пораньше... Так мы стояли минут десять. Заходя в общежитие, где также жил и я, проходя мимо административной стойки, я заметил, как Майк (ресепшионист) глядел на меня с убийственным взглядом, а на Принни — с ревностью. Я запомню это. Проигнорировав его взгляды, я с Принни, которая не отпускала мою руку, зашли в лифт. Всё это время она смотрела вниз, но тут ей пришлось чуть приподнять взгляд и оторвать руку от моей, чтобы нажать на кнопку 14-го этажа. Аянокоджи: — Ты живёшь на том же этаже, что и я? Ты не говорила об этом, — спросил я монотонно. Принни: — Смысла не было... Да и работа не позволяла. Нагружать тебя лишней информацией незачем, какая разница, где я живу... — усталый и меланхоличный тон содрогал её губы. Я промолчал. Прибыв на нужный этаж, мы подошли к номеру напротив моего — 1402. Вау, настолько рядом? Аянокоджи: — Насчёт того, что ты сказала, — произнёс я, спокойно глядя на неё. Принни: — М? — она подняла взгляд. Аянокоджи: — Приходи ко мне, когда будет тяжело или когда будет время. Хорошо? Принни: — Ты... действительно хочешь этого? — она чуть приподнялась ко мне на цыпочки. Аянокоджи: — Несомненно, — ответил я спокойно. Принни: — Честно-честно, могу прийти? — сказала она, прикрыв глаза. Её губы сузились, руки легли мне на грудь. Я понимал, к чему всё идёт. Я склонился и поцеловал её, тем самым говоря «да». Сам я глаза не прикрыл, отчего смог увидеть, как из её глаз скатилась слеза. Её руки, которыми она опиралась на мою грудную клетку, обвили мою шею, притягивая ближе. Как же отчаянно она в этом нуждалась — израненная зверушка, измученная временем и монотонностью дней, прикованная к своему креслу в офисе и выполняющая практически всю грязную работу. Я обнял её в ответ за талию, руки сами тянулись к ней. Она погладила меня по волосам и чуть двигала головой из стороны в сторону, дабы распробовать поцелуй. Она двигала губами, языком; её руки не могли лежать на месте, поэтому я чувствовал, как она оглаживает меня, спускаясь всё ниже и ниже. Она исследовала мои плечи, рёбра и пресс. Когда я почувствовал, что её ладонь легла мне на пах и попыталась расстегнуть ширинку, я тут же принял решение отстраниться. Аянокоджи: — Принни, сейчас явно не подходящее время и место. Принни: — О-ой... п-прости... Я так увлеклась... Я никогда не получала подобных ласк, и вот... — она помотала головой, резко вставила ключ в скважину, открыла дверь и протараторила: — У-удачи тебе на ночной смене, Киётака! Было приятно пообщаться! Пока! Она помахала мне с кривой улыбкой, прикрытыми от смущения глазами и алым — даже на её белом меху — румянцем на щеках, после чего скрылась за дверью, громко хлопнув ею. Аянокоджи (М): Она отреагировала даже более бурно, чем я ожидал. Из-за однообразного образа жизни на этом острове ей захотелось чего-то помимо рутины на работе. Скорее всего, она изголодалась по чему-то подобному. Так или иначе, свою позицию я дал понять: в соитии я явно пока не заинтересован, поэтому акцентирую на этом её внимание. Хотя не только её, но и их. Когда я смогу понять их всех, исходя из чувств, которые рано или поздно вызволю из-под этих масок, тогда смогу и сам попытаться почувствовать хоть что-нибудь. Делать из них свои «учебники» весьма необычно: учиться у существ, спроектированных в лаборатории, хотя по характеру они не сильно отличаются от обычных женщин. Они чувствуют, могут так же плакать и тянуться к пониманию и защите. На них маски, а под ними — настоящие девушки... Это заставляет задуматься: а точно ли эти «монстры» были выведены с нуля? Кто знает, может, здешняя высшая ступень иерархии скрывает что-то крайне гнилое и отвратительное? Может быть, их неутолимая жажда секса навязана и создана для удобства? Это предстоит выяснить. Посмотрев на часы, я увидел, что время — 11:00. Аянокоджи (М): Поразмышляю позже. А пока отправлюсь на свою вторую ночную смену. Будет интересно заиметь нового противника в лице Мисти; любопытно узнать, что она поведает о себе. Как-никак, у нас есть схожесть в интересах — музыка. Я уверен, что она предпочитает музыку потяжелее, я же — более спокойную. Если так задуматься, это два совершенно противоположных музыкальных направления. Совместить две противоположности — почему бы и нет? С этими мыслями я направился обратно к лифту.