Роль героя

С появлением способностей мир перестал быть прежним. Грань между возможным и невозможным стерлась. В этом новом мире, населенном загадочными существами и наделенном сверхъестественными силами, казалось, любая мечта может стать реальностью.

Но возник вопрос: станут ли люди, одаренные такой мощью, использовать её лишь для удовлетворения собственных низменных желаний, или же направят во благо нуждающимся?

* * * Весь этот ад, казалось, длился вечность. Хотя с того самого момента, когда всё началось, прошло… так, месяцев шесть, семь или восемь. Даже года не прошло. А вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. За это время я успел завести много дорогих мне людей. И за такой короткий срок потерять. Можно подумать, что это какой-то абсурд: за такой короткий промежуток времени человек не может стать столь близким и дорогим душе. Но может. И сейчас, сидя третий раз за год в полицейском участке на допросе, я задумался над этим вопросом. Здесь так холодно и сыро, свет временами мигает. Но я не жалуюсь. Уже. Это даже лучше всего того, что пришлось пережить до этого момента. Ад снаружи закончился. Только последствия случившегося были катастрофическими. Кроме сырости и холода, я также чувствую безумную боль во всём теле. Да, все раны обработаны, но боль осталась. Как и усталость, которая длилась последние шесть, семь, восемь месяцев. За долгое время я впервые расслабил своё тело. Это было… странное ощущение. Будто я освободился от тяжёлой ноши. Но в ту же секунду снова напрягся, услышав, как захлопнулась дверь в соседней комнате. А после открылась дверь комнаты, где сидел я. В дверном проёме стояли двое мужчин. Один незнаком мне, второй был герой из высшей тройки лучших, который помог нам остановить конец света. Весь его костюм был потрёпан и всё ещё в крови. Привести себя в норму не было времени: с тех пор, как всё закончилось, прошло всего полтора часа. Они смотрели на меня с жалостью. И с уважением… за всю жизнь мне никогда не был адресован такой взгляд. — Эйдан… Эйдан Грей, — вздохнув, заговорил неизвестный мне мужчина, одетый в деловой костюм, но такой же потрёпанный. Он выдвинул стул из-под стола и сел напротив меня. Герой стоял позади мужчины. Тот смотрел на меня с такой жалостью, от чего мне стало так тошно. Хотя, может, я и правда со стороны выгляжу жалко. — Так, дитё… — Не называйте меня так, я не ребёнок, — резко возразил я. С тех самых пор, как он встретился с нашей командой, он называл так каждого из нас. Хотя под его суровый образ и отношение к своим людям такие обращения совсем не шли к лицу. — Эйдан, — переменился он. — Расскажи теперь нам всё. Всё с начала до конца. Он вытащил из поясной сумки диктофон и поставил на стол. Запись шла. — Сперва вы ответьте мне. — Эйдан… — не успел он заговорить, как я снова перебил. Мне необходимо знать об этом сейчас, ибо внутри никак не утихало. — Как они? Скажите мне, как они себя чувствуют? — выпалил я, а в горле постепенно образовался комок слёз. Они молча переглянулись. Неужели… — Они мертвы… — Нет! — резко возразил герой моим выводам. — На данный момент мы знаем только то, что их состояние тяжёлое. — А остальные? — На допросе. Я даже не заметил, как привстал с места. Немного успокоившись, сел на стул и тяжело вздохнул. — А теперь расскажи нам всё, как было, — заговорил неизвестный и вытащил почему-то блокнот и ручку. — От начала до конца. Как же они все мне надоели. Если бы не усталость, размазал бы их по этой стенке, да так, чтобы ни одной живой клетки не осталось. Прошло всего полтора часа, как всё закончилось. А они всё требуют от меня рассказа, несмотря на то, чтоя до сих пор не оправился от произошедшего. Но что уж поделать, выбора у меня нет. Чем быстрее закончу, тем быстрее смогу увидеть своих раненых, дай Бог живых товарищей. Не то что рассказать, вспоминать всё это было больно. Больно вспоминать, как… А впрочем, давайте я расскажу всё с самого начала. С того утра, когда мир еще, казалось, не рухнул. * * * Брасдейл спускался к океану широкими террасами старых кварталов, где каменные мостовые помнили шаги первых поселенцев. В это утро воздух стоял прозрачный и свежий, с горьковатым привкусом полыни и соли. Солнце только начинало золотить шпили соборов и плоские крыши новых зданий, и город казался одновременно древним и юным — застывшим где-то между прошлым и будущим. Алан Смит любил это противоречие. — Ой, это же Алан... — шепнула одна девушка подружке, а заметив его взгляд, звонко крикнула: — Алан, привет! Он не знал их, но вежливо кивнул. Через пару шагов повторилось то же самое — компания парней хлопала его по плечам, точно как старые приятели. Алан был популярен в школе благодаря известности родителей, хотя сам никогда ничего для этого не делал. Распрощавшись с парнями, которых знал разве что по именам, он ускорил шаг. В конце улицы, у старого дорожного знака, его уже ждали. Эйдан щурился от солнца. Когда Алан подошёл, друг и вовсе зажмурился — то ли от света, то ли от яркой шевелюры Алана, горевшей на солнце, будто сигнальный костёр. — Ослепнуть можно, — буркнул Эйдан вместо приветствия. — Доброе утро, — усмехнулся Алан. — Ага. Утро доброе. Эйдан тут же подхватил прерванный вчера разговор, выбирая дорогу подлиннее — чтобы успеть обсудить всё до конца. Бледный, почти болезненный, он выглядел так, будто ему не помешало бы немного позагорать. Его тёмные волосы, казалось, поглощали солнечный свет, не отражая ни единого лучика. Только под такие важные разговоры любая дорога казалась слишком короткой. И вот перед ними уже красные стены ограды из крупного кирпича — школа «Элеонов» поднималась на три метра, будто отрезая этот мир от всего, что за ними. Массивные ворота с решётками наглухо закрывались во время занятий; сбежать и прогулять уроки удавалось немногим. Девятый год подряд Алан переступал порог этой школы и всё равно не сказал бы, что она стоит здесь с восемнадцатого века — выглядела она слишком молодо для двух столетий. Красные стены трёх корпусов, младшего, среднего и старшего, увиты лианами, под окнами цвели пышные розы. Со стороны полигона доносились глухие взрывы — там уже приступили к тренировкам, на площадках резвились дети. Они уже почти дошли до порога, когда земля качнулась. Слабо — балла на четыре. Листья тревожно зашумели, птицы взмыли вверх, провода закачались. Но никто из окружающих даже не вздрогнул — к таким толчкам здесь привыкли, как к дождю. И сразу после толчков сзади послышались быстрые шаги. Лиам Холмс, их давний друг, подбежал запыхавшийся и встал рядом. Пожалуй, самый тёплый человек из всех, кого они знали. Это проявлялось даже в его внешности: до боли ярко-оранжевые волосы, от которых хочется зажмуриться, как от солнца, веснушки на всё лицо — ассоциировалось с красочным летом, — и вечно улыбающиеся глаза. Теперь, в выпускном классе, Лиам вечно куда-то спешил, бегал по учителям, не находя времени даже на себя. И всё чаще вокруг его пальца крутилось водяное кольцо — как он сам говорил, журчание воды успокаивало. Коротко перекинувшись парой фраз об экзаменах, Лиам умчался по делам. Шум коридоранакрыл их с головой: хлопали дверцы шкафчиков, звенели звонки, кто-то громко смеялся в конце коридора. Коридоры были огромными и запутанными — новички часто замирали наперекрёстках, растерянно озираясь. Школьной формы как таковой не было: мимо проходили в джинсах и толстовках, в кедах и ботинках. Но общий дресс-код всё равно чувствовался: никакой чересчур открытой одежды, распущенных волос или броского макияжа. — Какой первый урок? — спросил Эйдан, роясь в своём шкафчике. — Кажется, математика. — Математика?! — Эйдан помрачнел. — Ну да. Эд, тебе пора бы уже запомнить расписание. — Какой смысл запоминать его в конце учебного года? — А мне почему-то кажется, что сегодня урока не будет, — задумчиво проронил Алан. — В смысле? Серьёзно? — в глазах Эйдана загорелся азарт. — Если ты опять шутишь, как в прошлый раз, обед за твой счёт. — Поверь, сегодня я чувствую: урока точно не будет. Прозвенел звонок. Коридоры опустели: все разбежались по классам. Первым уроком у девятого класса была алгебра — самый нелюбимый предмет многих, потому что формулу не запомнишь, пока не начнёшь зубрить до головной боли. Эйдан уже клевал носом над тетрадью, где рисунков было больше, чем примеров, когда у Алана толпились одноклассники — то списать пару примеров из домашнего задания, то просто поболтать, пока не пришёл учитель. Как только Екатерина Купер переступила порог, шум стих, оставив лишь скрип парт и шелест страниц. Как Алан и ожидал, алгебра с алгебры не началась. Приближались итоговые экзамены, и Купер старалась уделять подготовке как можно больше времени — сегодня она тоже решила обсудить их, а не писать формулы. Уладив все вопросы, учительница облегчённо вздохнула, села за стол и обвела класс долгим взглядом. Она всё ещё видела в них тех самых малышей. — Ну, а кто кем хочет стать? Вы уже решили? Класс оживился. Врачи, политики, дизайнеры, певцы, актёры — Купер слушала и улыбалась своей мягкой улыбкой, прохаживаясь между рядами. — Все ответили, кроме... — она посмотрела на последнюю парту. — Кроме Алана и Эйдана. Класс обернулся. Насмешливые и любопытные взгляды уставились на них, ожидая привычного представления. Из задних рядов донёсся первый смешок, спереди зашептались. — Я хочу в Академию Сакиама, — ровно сказал Алан, не обращая внимания на нарастающий шёпот. — Стать героем. — Ох, опять вы за своё, — учительница тепло, с оттенком жалости, улыбнулась. — Я думала, вы давно оставили эту затею. — К чему бы мне её оставлять? —Алан, ты же понимаешь, что это опас... — Да. Она помедлила, заглянула ему в глаза, потом кивнула и перевела взгляд на Эйдана. — Тоже в академию, как я поняла? Эйдан молча кивнул и принялся чертить в тетради бессмысленные каракули. — Поняла. — Купер вздохнула и уже взялась за мел, но обернулась: — Кстати. Алан, Эйдан, после урока зайдите в кабинет директора. Комиссия уже ждёт. Те заметно дёрнулись, но закивали. В классе снова захихикали. — Тогда давайте вернёмся к уроку. Сегодня у нас... Они уже не слушали. В классе перешёптывались, косились на них, не стесняясь в выражениях: «Они никогда не повзрослеют», «Да их расплющат в первом же бою», «Сакиама? Только через труп монстра, а у этих даже искры из пальцев не вылетит». И единственный, кто молча смотрел в их сторону, был Лиам. Купер монотонно объясняла у доски, и Алан едва не клевал носом над тетрадью. — Пс... — прошипел Эйдан. Алан оторвал взгляд от доски. — Урок всё-таки начался. Обед за твой счёт. * * * На следующих занятиях Алана и Эйдана не оказалось в классе. По важному делу их освободили от уроков и вызвали в кабинет директора для встречи с представителями академии. Именно эти люди должны были внести их имена в список кандидатов на конкурсные места и провести небольшое собеседование. Каждый год комиссия академии посещала школы, откуда поступали заявки на обучение. И вот очередь наконец дошла до их школы. В ожидании приглашения они сидели на железной скамейке с мягкими сиденьями возле кабинета директора. От накопившегося напряжения у Алана подрагивала нога. Он то сцеплял пальцы в замок, то снова разжимал их, пытаясь хоть как-то успокоиться. В коридоре стояла почти звенящая тишина. Только из соседнего кабинета доносился голос учителя литературы да иногда шелестели переворачиваемые страницы. — Ну и когда? — Эйдан откинулся на спинку и уставился в потолок. — Я сейчас усну прямо тут. — Терпи, — тихо ответил Алан. — А мне, если честно, вообще не хочется туда заходить. — Чего так? Зашли, поболтали пару минут — и свободны. — Легко тебе говорить. Ты этих людей не видел. Они смотрят так, будто уже знают, чего ты стоишь. Любую мелочь раздуют до катастрофы. А мы должны перед ними выплясывать, показывать, какие мы сильные и умные. И даже это может не помочь. Я не говорю, что нас не возьмут, просто… — Ты опять накручиваешь себя, — перебил Эйдан. — Я не накручиваю, я просчитываю варианты. — Ох, Ал... — Эйдан театрально закатил глаза. — Ты просчитываешь так много, что у меня уже голова болит. — Ладно, а по-твоему, что лучше: идти с закрытыми глазами или хотя бы понимать, куда шагаешь? — По-моему, лучше не ныть и делать вид, что всё под контролем. — Эйдан хлопнул его по спине, отчего Алан аж выпрямился. — Хватит усложнять. — Ай! — Алан поморщился и потёр место удара, но всё же улыбнулся. — Ты прав. Наверное. — Вот видишь. Я всегда прав. — Не обнаглей, — хмыкнул Алан. — Мы же готовились к этому почти с пелёнок. Если нас не возьмут, я лично пойду разбираться. — Разбираться с кем? С комиссией? Ты их кулаками запугаешь? — Если придётся — да. — Эйдан хитро прищурился. — Но до этого не дойдёт. Примут. Куда они денутся. — Думаешь? — Алан с сомнением поднял бровь. — А куда им деваться? — Эйдан пожал плечами и отвернулся к стене. — Главное — экзамены. На харизму, наверное, тоже смотрят, но в основном на баллы. А там мы… — Он замолчал, как будто прикидывая что-то в уме. — Ну, ты понял. — Я понял, что ты самоуверенный нахал, — рассмеялся Алан. — Но это, наверное, даже плюс. — Конечно плюс. Бери пример. — Обойдусь. Они замолчали, но напряжение уже чуть отпустило. Всё ещё было страшно, но теперь — с примесью того глупого, почти мальчишеского азарта, когда кажется, что даже самая высокая планка тебе по зубам. Неожиданно дверь распахнулась. За разговорами о поступлении они совсем забыли, что должны предстать перед комиссией. Их взгляды устремились на директора — человека крупного, с красными щеками, небольшими очками, круглым носом и лысой головой, одетого в коричневый костюм с красным галстуком. Парни вскочили с места, вежливо поздоровались, но директор, по-видимому, торопился. Быстро объяснив, что у него срочное дело в младшем корпусе и возникли проблемы с документами, которые нужно срочно отнести дорогим гостям, он поспешно рассказал подробности о них и быстро удалился. Слева от входа висели картины, достижения директора, медали, а также фотографии президента и государственного флага. А справа, за длинным столом, сидели гости — мужчина и женщина. Оба примерно одного возраста, с одинаково тёмными волосами, острыми чертами лица и строгими карими глазами. Они были настолько похожи, что на мгновение казались братом и сестрой. В их неподвижности было что-то холодное и собранное, как у людей, привыкших замечать в других малейшую фальшь. Оказавшись напротив комиссии, они замерли в ожидании. В руках женщины был планшет с листками,где она что-то сосредоточенно записывала. У мужчины — лишь чёрный блокнот, внушавший непонятное беспокойство. — Итак... Алан Смит и Эйдан Грей. Всё верно? — спросила женщина, не отрывая взгляда от листа бумаги. — Да, — одновременно ответили оба, присаживаясь на стулья напротив них. Женщина подняла взгляд, и выдавила еле заметный смешок, рзглядывая их мертвенно бледные лица. — Не волнуйтесь. Вы выглядите так, будто идёте на казнь. Мужчина никак не отреагировал на слова коллеги и лишь открыл блокнот. — Думаю, про нас вам всё известно. Собеседование необходимо, чтобы мы знали, достойны ли вы носить звание студента академии. — произнес мужчина деловиым тоном. — Для начала расскажите немного о себе. — Ну… — снова одновременно начали парни, после чего, смущённо переглянувшись, замолчали, ожидая, кто же продолжит. — Я… — они снова попытались заговорить вместе, но тут же растерялись. Мужчина, наблюдавший за этой неловкой сценой, улыбнулся: — Не стоит так волноваться. Мы же не кусаемся. Хорошо, Алан, начни ты. Он открыл блокнот, и тонкая странца тихо шуршнула. — Как у тебя обстоят дела с учёбой? — Хорошо. Мне нравится учиться, особенно предметы, связанные с наукой и механикой. — И что именно тебя привлекает? На лице Алана появилась едва заметная улыбка. Мужчина коротко кивнул, будто отметил про себя не только ответ, но и сам тон, с которым он был произнесён. — А физическая подготовка? — Тренируюсь каждый день. — Понятно. Он внимательно посмотрел на юношу, и этот взгляд был настолько пристальным, что Алану захотелось отвести глаза, но он удержался. — Знаешь… твоё лицо кажется мне знакомым. Алан невольно напрягся. — Правда? — спросил Алан, прекрасно понимая, кого тот имеет в виду. — Кто твои родители? — Генри и Софи Смит. Мужчина вдруг улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то одобрительное. — Вот оно что. Тогда не удивительно. Он отложил ручку и даже чуть поддался вперед, будт разговор с ним действительно его заинтересовал. — Ты очень похож на своего отца и деда. — с явным удовольствием, вызванным тем, что новый студент оказался сыном столь влиятельных людей, ответил мужчина. — Благодаря твоему деду академия сейчас на такой высоте. Вижу, решил идти по его стопам. Мы будем искренне рады видеть сына столь выдающихся людей в нашей академии. — Спасибо, — он неловко отпустил взгляд и сдержанно кивнул, не зная, как правильно реагировать на такие слова. С одной стороны, это звучало как похвала, с другой - будто его уже заранее сравнили с чужими заслугами, к которым он сам не имел отношения. — Наверное, непросто жить с таой фамилией? — Иногда. Мужчина кивнул, всё так же с заметным интересом, а потом его взгляд скользнул в сторону Эйдана. И вместе с тем исчезла вся прежняя оживленность. — Так, а теперь, Эйдан. Тот выпрямился, стараясь выглядеть спокойным, хотя по напряженным плечам было заметно, что ему это дается нелегко. — Как дела с учёбой. — Всё нормально. Особых проблем никогда не было. — А твои родители? Кем они являются? Но Эйдан промолчал. Кусая губы, он смотрел вниз, не решаясь ответить. — Не хочешь рассказывать? — спросил мужчина, подняв бровь. Эйдан молча кивнул. — Извини, но нам необходимо это знать. — Может… — Алан попытался перехватить инициативу, но Эйдан, едва коснувшись его плеча, остановил. — Семья не очень обеспеченная. Отец работает доставщиком пиццы, мать — уборщица. — Ты работаешь? — Да, в кафе. В кабинете снова повисла тишина. Даже женщина перестала писать и чуть заметно нахмурилась, подглядывая на коллегу. — Если поступишь, сможешь оставаться в академии и во время каникул. На лице Эйдана промелькнуло удивление, что не получилс скрыть под постоянным образом безразличии, а затем, — искрення благодарность, сопровождаемая кивком. Прокашлявшись, мужчина продолжил: — Теперь другой вопрос. — он посмотрел сначала на одного, потом на другого. — почему вы хотите стать героями. Алан глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Внутри всё еще дрожало от волнения, но ответ он знал и готовился к нему давно. — Когда происходят бедствия, кто-то всегда приходит спасать людей. Я хочу стать одним из тех, кто спасает. Мужчино удовлетворительно кивнул. — Ну что и стоило ожидать от Смита. — сказал он через легкий смешок. — Похоже, это у вас семейное. Когда мужчина снова обратился к Эйдану, улыбка с его лица пропала. — А ты? Эйдан немного помолчал. Смотря на руки, на ладонях которых остались красные полусферы от ногтей с лопнувшими капиллярами, он заговорил. — Не люблю чувствовать себя беспомощным. — он поднял взгляд. — Если я могу что-то сделать, то хотелось бы принести пользы. Он помедлил, и в этом молчании было что-то тяжелое, почти осязаемое. — Вы ведь понимаете, что смерть — не просто слово? Что это может случиться с каждым из вас в любой день? Тишина стала вязкой. Алан почувствовал, как воздух в комнате будто загустел, а сердце пропустило удар. Он сглотнул, но голоса не нашёл. Эйдан не дрогнул. Он стоял, как каменное изваяние, и только пальцы едва заметно сжались в кулак. — Понимаем, — сказали они хором. Ровно, без запинки, будто репетировали этот ответ всю жизнь. — И вы всё ещё готовы идти? — Да. Он не отводил от них взгляда. Смотрел так, будто пытался заглянуть внутрь — туда, где прячутся настоящие намерения. Потом коротко кивнул, снова гляда в свой блокнот. — Пирокинез и умбракинез… — проговорил он, почти задумчиво, переводя взгляд с Алана на Эйдана. — Интересное сочетание. Он захлопнул блокнот, и звук этот прозвучал как точка. — Последний вопрос. На какой факультет хотите поступить? — Боевое отделение. Они не сговаривались. Слова вырвались одновременно, и в них уже не было неуверенности — только решимость, почти нетерпеливое ожидание. Мужчина усмехнулся, качая головой. — Самый сложный факультет, — сказал он, и в голосе послышалось что-то похожее на уважение. Он привстал с места, поправляя пиджак. Через несколько секунд в раздумьях, какие вопросы ещё стоило задать, он заговорил. — Что ж... На сегодня, думаю, закончили. Теперь слушайте внимательно. Если вы действительно хотите поступить в академию, то завтра вам необходимо заполнить заявку на сайте или в приложении. После экзаменов ваши результаты проверят и рассмотрят ваши заявки. Там обычно публикуют новости и статьи, а также размещают расписания. Короче... Если вас примут, вам подробно объяснят, как им пользоваться. На данный момент ваша задача — подать заявку. Поняли? Те закивали. — Есть какие-нибудь вопросы? — Нет, — ответили парни. — В таком случае, вы свободны. Вашу успеваемость мы обсудим с директором. На этом всё. — До свидания, —попрощались они и поспешно вышли из кабинета, где наконец смогли вздохнуть свободно. Когда дверь за ними закрылась, в кабинете повисла тишина. Мужчина устало выдохнул, провёл ладонью по лицу. Члены комиссии стали терпеливо дожидаться директора с последними документами. Впереди у них было ещё несколько школ. — Ну что скажешь о них? — устало вздохнув и обмахиваясь бумагами, чтобы создать хоть какой-то ветерок, спросила женщина. — Алана Смита мы возьмём в любом случае. А второй… — он задумался. — Посмотрим на экзаменах. *** Ошеломлённые разговором с комиссией, они молча вышли на школьную площадку — переварить новости на свежем воздухе. В кабинете от напряжения так давило, что у обоих разболелась голова. В школе царила строгая дисциплина, и пропуски занятий без уважительной причины были строжайше запрещены. Но кто об этом узнает? В данный момент все взрослые были заняты, поэтому некоторые ученики позволяли себе подобные вольности. Приближался конец учебного года, и он надвигался так стремительно, что дни, казалось, пролетали со скоростью света. Учителя и ученики находились в постоянном движении — всем предстояло сдать сложный экзамен для перехода в следующий класс или окончания школы. Об этом думали и Алан с Эйданом, сидя на качелях, слегка покачиваясь, пока тёплый ветерок едва касался их волос. — Как думаешь, мы им понравились? — спросил Алан после долгого молчания. Он смотрел вперёд, на ярко-голубое небо, где неспешно плыли чистые и пушистые облака, напоминавшие сладкую вату. — Ну… — протянул Эйдан, склонив голову. Глаза его были закрыты. В такие моменты Алану почему-то казалось, что перед ним сидит ребёнок. — Думаю, мы им очень понравились. — Почему так думаешь? — Потому что… — он замолчал на секунду. — Потому что потому. — Эд, я серьёзно, — буркнул Алан. Эйдан тяжело вздохнул. — Я не заметил в них никакой неприязни к нам. Особенно они были в восторге от тебя! Сам внук Дилана Смита будет учиться в их академии. Твой дед, Ал, — это человек, благодаря которому сфера героев достигла таких высот.Кто бы не был в восторге? — Эд, я не хочу, чтобы мне подхалимничали и уважали только из-за того, что мой дед был причиной этих высот. Я хочу добиться этого сам. А если ещё и уступать будут — это будет слишком. Да и дело не только во мне, дурак. — Если ты этого хочешь, так и скажи им прямо в лицо. — Конечно, было бы проще воспользоваться славой деда, но это нечестно. Я бы никогда не смог по-настоящему насладиться тем, что приносит эта дело. — Я же вижу, как ты стараешься. И рано или поздно они признают, что ты — это ты. Алан повернул голову в его сторону. Эйдан по-прежнему дремал, откинув голову назад; солнечные лучи золотили его лицо, и он щурился, словно довольный кот, греющийся в последних лучах тепла. Глядя на него, Алан невольно смягчился, с улыбкой принимая его слова. — Кстати, — радостно вспомнил Алан, — Николас тоже поступает в академию. — Ммм… — недовольно промычал Эйдан, зажмурившись. — Я понимаю, он тебе не нравится, но надеюсь, хотя бы в академии вы немного поладите. — Ал, — Эйдан откашлянулся и открыл глаза. На свету его серые глаза казались серебристыми. — Ты с самого детства пытаешься нас подружить, и за все эти годы у тебя так ничего и не вышло. И дело, конечно, не в тебе, а в нас самих. Мы просто не ладим друг с другом, и это совершенно нормально. — О чём это вы тут говорите, ребята? — на плечах у друзей внезапно оказались сильные руки, и кто-то обратился к ним приятным низким голосом. Не услышав шагов, друзья вздрогнули от неожиданности и мгновенно обернулись. За ними стоял Николас. — Ох, вспомни заразу — появится сразу, — прошептал Эйдан. Алан, похоже, услышал его и бросил на него недовольный взгляд, а Николас лишь лукаво улыбнулся. Николас был смуглым парнем с подтянутым, спортивным телосложением. Его круглые карие глаза с длинными ресницами очаровывали не только девушек. Последний год он ходил с короткими дредами, которые ему очень шли, а нос имел небольшую горбинку — парень, которого любое модельное агентство мечтало бы заполучить. Николас был давним другом Алана и пользовался в школе не меньшей популярностью. Талантливый футболист, он приносил команде одну победу за другой, и слава эта, казалось, доставляла ему истинное наслаждение. Его родители — известные спортсмены, участники крупных олимпийских игр, построившие блестящую карьеру, — были хорошо знакомы с Генри и Софи Смит, считали их выдающимися людьми и часто бывали на их вечеринках, куда приглашали только высокий свет. — Николас, привет! — радостно поприветствовал Алан, шире улыбаясь. — Здарова! — он встал между ними. — Слышал, вы уже ходили на собеседование? — спросил он, поочерёдно глядя на друзей. — Мы только что оттуда. Ты тоже оттуда? — Естественно, — с радостным волнением ответил он. — Страшно было? — Мне-то!? — удивился Николас. — Да вообще нет. Спорим, я буду в списках первым, а не ты? — Да ну, размечтался. — парировал Алан, лукаво улыбаясь. — А мы на это после экзаменов посмотрим! Я тебе и шанса не дам, как ссамых младших классов. — Я хотя бы не рыдал, когда проигрывал. — Кто тут рыдал!? Немного поспорив о происшествиях пятилетней давности и вдоволь посмеявшись — пока Эйдан, покачиваясь на качелях, клевал носом, — они на короткий миг замолчали. — Так, если ты поступаешь в академию, значит, бросаешь спорт? — с какой-то огорчённостью спросил Алан. Игра Николаса всегда восхищала его, особенно тактика, которую тот продумывал сам. Благодаря ему множество наград гордо красовались на школьных витринах. — Боже, никогда. — успокоил его Николас. — Спорт я не брошу. Просто основным занятием станет геройство, а спорт будет хобби, которое, тем не менее, остаётся большой частью меня. — Фух… — с облегчением выдохнул Алан. — Я так рад. Было бы жалко, если бы ты бросил. — Не волнуйся, себя я никогда не брошу, — он задумчиво посмотрел на деревья, погрустнел и начал вспоминать прошлое, игры и крики победы, отчего ему стало как-то не по себе. — А вы как? Всё-таки поступите и наконец осуществите свою многолетнюю мечту. Безумно рад за вас. — Большое спасибо. — Через несколько минут закончится урок. Может, прогуляемся… втроём? — предложил Николас после короткой паузы. — Я не против. А ты, Эд? — Алан посмотрел на друга, который молча слушал их разговор, не проронив ни слова. — Хорошо, пойду с вами, — вздохнув, ответил Эйдан, хотя особого желания гулять у него с ними не было. * * * После уроков, когда солнечный диск коснулся горизонта, окрашивая небо в багряные оттенки, Алан, Эйдан и Лиам неспешно шли домой по длинной аллее парка. Они часто ходили этой дорогой после школы. Каждая тропинка здесь была исхожена вдоль и поперёк, и осознание того, что они взрослеют, вызывало у них приступы лёгкой ностальгии. Лиам снова крутил вокруг пальца водяное кольцо. К удивлению, они шли молча, без обычных шуток и дурачества. На этот раз всё было иначе. Ближе к вечеру в парке становилось всё больше людей. Улица оживала, и прогулку украшал алый закат, предвещавший скорое наступление лета. Но Алан выглядел мрачновато, словно глубоко погрузившись в свои мысли. На его лице застыло такое тяжёлое выражение, будто весь окружающий мир перестал для него существовать. — Что с тобой? — спросил Эйдан, наблюдавший за ним. Лиам тоже присмотрелся к Алану. Но тот молча шагал, сосредоточенно глядя на каменную дорожку. Прождав ответа около минуты, Эйдан остановился, взял Алана за плечо и притянул к себе. От неожиданности Алан вздрогнул и невольно вскрикнул. Но это помогло: он наконец вынырнул из своих глубоких раздумий, хотя выражение лица осталось прежним, лишь с примесью недовольства. Лиам молча стоял позади. — Ты меня напугал, — растерянно произнёс Алан, схватившись за грудь. — Что с тобой? — повторил Эйдан. — Со мной? — переспросил Алан, словно не расслышав. — Всё хорошо. А что? — Ты ходил такой угрюмый и даже не услышал вопроса, — объяснил Лиам. — Будто в трансе каком-то. — Оу… — Алан вновь опустил взгляд на дорожку. — Я просто задумался, извините. — О чём? — Они продолжили путь. Эйдан и Лиам смотрели на Алана, ожидая ответа. На просторной лужайке, покрытой мягкой зелёной травой, босиком бегали дети, играя в догонялки, а взрослые расположились на пледах с угощениями для пикника. Вечер согревал не только природой и атмосферой, но и всеобщей радостью. — Я думал о том, что будет дальше, — наконец ответил Алан, устремив взгляд на закат. — Мы с Эйданом поступим в академию, станем героями и будем сражаться, чтобы защищать людей. А Лиам станет хирургом и будет спасать жизни. И меня это, так сказать, пугает. Эйдан и Лиам переглянулись. Алан продолжал: — Что академия — это совсем другая жизнь, другие люди, другие заботы. И что однажды мы проснёмся и поймём, что стали чужими. — Алан, ты слишком драматизируешь, — мягко сказал Эйдан. — Мы всегда найдём время друг для друга. Что бы ни случилось. — Я тоже об этом думал, — тихо сказал Лиам. Оба повернулись к нему. Лиам крутил водяное кольцо быстрее обычного, и в его голосе слышалась растерянность. — Я боюсь, что вы уйдёте в свою академию, станете героями, будете спасать мир… а я останусь один, — он усмехнулся, но улыбка вышла грустной. — Мы столько лет были вместе, а теперь… наши дороги разойдутся. Вы будете там, я — в другом месте. И я не знаю, смогу ли я без вас. Повисла пауза. Закат окрасил небо в глубокий оранжевый, и где-то вдалеке кричали птицы. — Я знаю, что это глупо. Я рад за вас. Правда рад. Но я всегда думал, что мы будем вместе всегда. А теперь получается, что мы расстанемся. И я не готов к этому. Алан остановился и положил руку на плечо Лиама: — Ты нас не потеряешь, — сказал он твёрдо. — Клянусь. Академия там или нет, мы будем приезжать, будем созваниваться. Мы всегда будем вместе, даже если будем далеко. — Эйдан прав, — добавил Алан, кладя руку на другое плечо Лиама. — Наши дороги могут расходиться, но они обязательно будут снова пересекаться. Лиам поднял голову. В его глазах блеснули слёзы, но он улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда возвращала им надежду. — Обещаете? — спросил он. — Обещаем, — ответили они хором. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, оставляя на небе последние полосы багряного света. Никто уже не говорил о будущем. Сейчас оно казалось слишком далёким. Важнее было то, что в этот момент они шли рядом. * * * Ночь в лесу давила тяжестью и облик его становился особенно пугающим. Пепельный лес и в ясный день не отличался приветливостью: здесь едва пробивался свет, а ночью деревья казались обугленными великанами с шелушащейся корой цвета пепла. Сухие листья, извилистые стволы, тёмная трава — всё здесь напоминало о недавнем пожаре, хотя жизнь продолжалась. Воздух здесь был насыщен редкими химическими элементами, поэтому эта зона находилась под строгой охраной. Но сегодня ночью стражи зоны крепко спали у ограды, отравленный газом. Нейтан склонился над редким цветком круглой формы с сияющими капельками пыльцы и шариками жидкости внутри, которые излучали приятное голубое свечение. Нейтан рассматривал цветок через круглые железные очки, натянутые на голову, которые позволяли подсвечивать состав жидкости,и пипеткой лопал пузырьки вытягивал невероятно ценную для него жидкостью. Белый халат был уже прожжён едким голубым ядом. Пока Нейтан увлечённо собирал капли яда, к нему подошёл парень, одетый во всё черный. Добравшись до зоны видимости Нейтана, он остановился у крупного корня, выступавшего из земли, прислонился к дереву и стал наблюдать за работой старика. Нейтан был предельно осторожен, его движения были ловкими, словно отработанными годами. Он переносил капли яда из цветка в колбочку, повторяя это снова и снова. — Чёрт! — сквозь зубы зашипел он, когда второй цветок захлопнулся, поймав насекомое. — Ты звал меня? — привлек к себе внимание парень. — Да, — торопливо ответил Нейтан. — У меня есть к тебе дело, Рэй. — Какое? Нейтан, вынашивая свои планы, криво улыбнулся. — Мне нужен Лиам, — произнёс он, продолжая высасывать пипеткой капли жидкости. Глаза Рэя внезапно расширились. — З-зачем тебе он? — спросил Рэй, ненавидя себя за дрогнувший голос. — Оставь хотя бы его в покое! — Я сказал, что мне нужен Лиам, а это значит — что мне нужен Лиам! — закричал Нейтан. — Зачем мучить этого парня? У тебя есть я, и я сделаю всё, что… — Что я тебе велю! — перебил его Нейтан, сорвавшись на крик. Через секунду Рэй оказался на земле, а по его пищеводу поползло что-то чёрное и склизкое. Оно перекрыло дыхание, становилось всё больше и больше — казалось, сейчас разорвёт его изнутри. Это длилось всего секунд двадцать, но ощущения были такими, будто прошла целая вечность. Слизкая тварь всосалась обратно — в руку своего хозяина. Рэй судорожно сидел на месте, держась за горло. Его лицо было мокрым от слёз, слюней и слизи. Разорванная маска валялась на тёмной траве. А Нейтан смотрел на него с безразличием и холодом, без капли сочувствия, лишь с удовольствием от содеянного. Рэй больше не мог выносить этот взгляд. Нейтан встал, его худощавое, но крепкое тело выпрямилось, и он громкими шагами подошёл к парню. Присев рядом, он приблизился к его лицу вплотную. — Неужели ты хочешь последовать за своей сестрой? — прошептал он. Его яростное дыхание обжигало лицо Рэя. От страха тот не мог отстраниться ни на миллиметр. — Знай, она пожертвовала всем, чтобы ты лежал сейчас на этой земле и продолжал жить. Не заставляй меня пожалеть о том, что я оставил тебя в живых и без контроля. Его пустой, серый взгляд смотрел сквозь Рэя — туманный, словно слепой. Этот взгляд пожирал душу. Безумное лицо и острые скулы делали его похожим на сумасшедшего, что, впрочем, трудно было отрицать. Рэй побледнел, живот скрутило, тело невольно задрожало. Сейчас он боялся всего, что его окружало: от никчёмной травы под ним до безумного урода, склонившегося над ним. Рэй заставил себя не показывать страха, будто он плевать хотел на то, что Нейтан с ним сделал. Это было не в первый раз, и ему казалось глупым каждый раз впадать в такоесостояние ужаса. — Понял… — ответил он сдавленно и поспешно встал. Рэй пошёл выполнять приказ. Внутри всё кипело от ненависти к себе — за то, что не дал отпор, за свою беспомощность. * * * Кошмарное тридцатое апреля наконец наступило — день, от которого сжимались сердца. В это утро природа, как назло, расцвела пышным цветом. В школьных коридорах выпускники, словно приговорённые, сидели на железных скамейках, судорожно повторяя учебный материал. В коридорах стояла тишина — тревожная, с примесью валерьянки и бесконечного повторения тем. Пришли не только старшие, но и младшие братья с сёстрами — кто поддержать, кто просто поглазеть на всеобщее напряжение. Алан мерил коридор шагами, то и дело выглядывая в окно и беззвучно шевеля губами — боялся упустить хоть крупицу знаний. Лиам устроился на холодном кафельном полуу скамейки, окружив себя тетрадями илистками, и закручивал водяное кольцо. Ему казалось, что так спокойнее. Эйдан, наоборот, откинулся на мягкую скамейку, прикрыл глаза и лениво наблюдал за коридором. Никаких учебников, никаких повторений — только попытки вздремнуть, чтобы дать разуму передышку. — Эд… — тихо позвал Алан, слегка потряхивая его за плечо. — Эд, проснись. — М? — сонно отозвался Эйдан, не меняя позы. — Ты чего не повторяешь? — А мне незачем. — Почему же? — Да мне кажется, я его и так легко сдам, — ответил Эйдан с наигранной уверенностью, в которой скользнуло сомнение. Он приоткрыл один глаз и шепнул: — Если Лиам будет так нервничать, он точно не сдаст. — Я пытался его успокоить… Лучше не трогай. И так будто на иголках. — Эх. Лиам-то лучше нас вообще эти экзамены сдаст. Да и ты, Ал, письменный на раз-два щёлкнешь. —Может быть, — согласился Алан. — Но всё равно как-то страшно. Какая-то бумажка ведь решит наше будущее. Тебе не страшно, что ли? Эйдан тяжело вздохнул. — Конечно, страшно. Но я стараюсь не думать о плохом. Из кабинета директора вышли директор и руководители выпускных классов. Гул стих мгновенно. Директор подошёл к кучке выпускников и начал речь про будущее, ответственность и взросление. Учеников это не ободрило. Руководители развели своих по разным аудиториям. У входа стояли проверяющие и охранники, обыскивали каждого — нет ли шпаргалок. Кого-то ловили, но в основном пропускали без происшествий. Кабинет оказался просторным, пахло весной — свежей листвой и нагретым стеклом. Только камеры по углам и присутствие комиссии давили сильнее. Кроме руководителя, в аудитории сидели ещё несколько важных людей, которые усердно наблюдали. Алану стало трудно дышать: лёгкие будто заполняло вязкое вещество с сухим песком. Всё тело затряслось. Он представил, что будет дома, если не сдаст. Материнский взгляд, отцовское молчание — это было хуже любого экзамена. Два мучительных часа истекли. Первая часть письменного осталась позади. Страх на время отступил. С потом на лицах выпускники вышли из душного кабинета. Коридоры наполнились шумом. Их отпустили домой — гулять по двору или улицам, дышать свежим воздухом и приходить в себя: через четыре часа ждал следующий экзамен. — Лиам, — Эйдан присел рядом, пока тот повторял математику. — Ну как у тебя всё прошло? Какие вопросы были? Лиам отложил бумажки — на них уже вмялись отпечатки пальцев. Его лицо наконец-то улыбалось. — Ох, мне попался лёгкий вариант! — начал он с прежним увлечением. — Вопросы были не такие сложные, некоторые даже легче… Эйдан слушал, не перебивая. Внутри зрело странное чувство — между облегчением и тихой радостью. Главное, он снова ощутил то забытое ощущение, которое вызывало лёгкую ностальгию, отчего на его лице неосознанно появилась улыбка. — А ты как? Всё написал? — спросил Лиам, закончив рассказ о том, как написал сочинение про свободу. — Да нормально, думаю. — Эйдан ответил не слишком уверенно. — Были и сложные задания, но всё выполнил. — Молодец! Думаю, ты отлично справился. — Надеюсь. — А Алан как? Кстати, а где он? Лиам снова забеспокоился, будто почувствовал неладное. — Пошёл в туалет и не вернулся. — Может, пойти за ним? — Думаю, он хочет побыть один. Лиам не возражал, но от переживания не смог дальше спокойно повторять материал. Вернулся Алан только к началу экзамена. Всё это время Эйдан с Лиамом искали его по территории школы, но безуспешно. В конце концов решили оставить его, пытаясь как-то отвлечь себя разговорами. А Алана всё не было и не было. После математики, казалось, все разом ожили. После экзамена остался осадок тревоги, но этот этап был пройден. Осадок усиливался во время сверки ответов и останется до оглашения результатов. Алану было тяжело тащить своё потное тело. Ноги будто ватные — он едва их чувствовал. Тяжело дыша, он вышел из кабинета и опустился на скамейку. Щёки горели, лоб покрылся холодным потом, живот скручивало. Выглядел он бледным и совсем неважно. Из кабинета вышел Эйдан — на вид спокойный, но его и без того бледная кожа отлила неестественной белизной. Заметив Алана, судорожно глотающего воздух, он поспешно сел рядом, наклонившись, чтобы рассмотреть лицо друга. — Ал, всё хорошо? — спросил Эйдан, но шум вокруг заглушал его голос. — Да… — ответил Алан, тяжело дыша. Эйдан тыльной стороной ладони коснулся его лба и щёк. Длинные бледные пальцы ощутили холодную кожу, покрытую испариной. — Ал, тебе нездоровится. Пойдём на улицу, подышишь свежим воздухом. Алан кивнул, с трудом проглотил тошнотворный ком и с усилием поднялся — еле держался на ногах. Он чувствовал себя беспомощным: слабым, медлительным. Голова болела и пульсировала, в глазах мутнело, лёгкие не наполнялись воздухом. Всё из-за нервов, из-за мыслей о разрушенном будущем. И всё из-за бумажки с заданиями. Эйдан поддерживал его за плечи, особенно на лестнице, — чтобы ноги не подкосились. Нельзя было дать ему упасть. Эйдан понимал, почему Алан так серьёзно думает о будущем, и от этого тревога росла. Они вышли на передний двор и направились на задний — там не было ни людей, ни шума. На улице — тепло и солнечно. Эйдан осторожно усадил Алана на деревянную скамейку под деревом, подальше от прямых лучей. Откинув голову на спинку скамейки и расслабив тело, Алан с закрытыми глазами пытался вернуться в состояние здорового человека. — Может, позвать медсестру? — предложил Эйдан. — Нет, не надо, сейчас всё пройдёт. Наступила тишина. Тёплый ветер гладил лица, птицы пели. Алана вдруг накрыло спокойствие. Он расслабился и начал засыпать под шелест листьев. Становилось немного лучше, но голова не утихала, а живот всё скручивало. Эйдан сидел рядом и следил, чтобы ничего серьёзного не случилось. Потом тихо встал и отошёл на время. Погружаясь в сон, Алан не услышал, как друг уходит. На заднем дворе не было ни души — только шелест листьев да пение птиц. Это, наоборот, успокаивало. Алан расслаблялся всё больше, перестал думать о плохом, перестал думать вообще. Мысли приходили сами: мягкие облака, густое зелёное поле с тысячами белых одуванчиков, вкус сладкой ваты, запах и шум дождя, горящий огонь и текущая вода. И вдруг он ощутил чью-то руку на своём тёплом лбу, а потом — холодный предмет. Приятный холодок, от которого по телу побежали мурашки. — Как себя чувствуешь? — раздался голос Эйдана. — Стало немного лучше, — ответил Алан и заметил две бутылки с холодной водой в руках друга. Эйдан открыл одну, от которой так и веяло прохладой. Он понемногу начал лить воду на руки Алана, и тот тщательно умыл вспотевшее лицо, оживая с каждой каплей. В этот жаркий день холодная вода была просто необходима — она словно возвращала силы, которые выпивали горячие солнечные лучи. — Ну ты даёшь,— сказал Эйдан. — Даже Лиам до такого не дошёл. После умывания Алан с жадностью начал пить, и ему становилось всё лучше — на это нельзя было смотреть без улыбки. — Я и сам не знаю, чего так разнервничался, — сказал он, прикрыв глаза. — Подумал о том, что будет, если не сдам, — и вот пошло-поехало. Эйдан недовольно цокнул, закатив глаза. — Нашёл из-за кого переживать. Алан потянулся во весь рост, словно кот, греющийся на солнце. — Если я не сдам, родители отправят куда подальше отсюда… — Вот вы где! — донёсся сзади знакомый голос. — А я вас везде ищу! Лиам подбежал к ним и первым делом присел рядом с Аланом. — Боже, Алан! — обеспокоенно воскликнул он, принимаясь осматривать друга: то температуру проверит, то зрачки. — Ты как себя чувствуешь? Алан взял его руки в свои — те уже блуждали по всему лицу — и попытался успокоить. — Я в порядке, Лиам. — Но… — Правда в порядке. Просто чуть перенервничал. Лиам недовольно хмыкнул, нахмурившись. — Вижу я, как ты «в порядке». Лучше идёмте домой. Тебе надо отдохнуть… И так, под разговор Лиама о том, как нервы могут плохо влиять на здоровье и как с этим бороться, они шли домой, радуясь, что хоть какое-то испытание осталось позади. *** Алан и Эйдан сидели у лестницы, ведущей на полигон. Алан нервно разглядывал робота в центре полигона, находя его сходим на штурмовиков из "Звездных войн" , а Эйдан, свернувшись калачиком, спал, уткнувшись головой в колени. Утро выдалось невыносимо жарким. Солнце пекло немилосердно, воздух, спёртый и пыльный, жёг слизистую изнутри, небо выцвело до бледно-голубой дымки. Полигон, обычно свежий на рассвете, теперь красовался чёрными отметинами взрывов, оставшимися после вчерашних тренировок. Жара выматывала, и перспектива предстоящего дня казалась настоящей пыткой. А костюмы, которые им выдали, лишь усугубляли ситуацию, не позволяя телу нормально подышать воздухом. — Эд… — начал было Алан, собираясь вывалить на друга свои переживания, но, увидев, как тот мирно посапывает, вздохнул и погладил его по голове. — Ладно, спи. Знакомый голос заставил его поднять голову. Их двоих заслонил от солнца тень Николаса. — Ну что, как письменные сдали? — спросил он. Он, как было свойственно Николасу, даже стоял не без дела. Постоянно прыгал на месте, поддтягивался или мог внезапно лечь на пол и начать обжиматься, при этом продолжая вести разговор. Алана всегла удивляла его энергичность. И дажн сейчас на него накатила усталость нвблюдая за тем, как Николас подпрыгивал на месте. — Да вроде неплохо, — ответил Алан, надеясь на лучшее. — Сегодня узнаем. А ты? — Надеюсь, дотянул до проходного… — с досадой ответил Николас. — Варианты попались зверские, особенно математика. — Да ладно, уверен, ты справился! — подбодрил его Алан. — Будем на это молиться. — А к физическому готов? — Ещё спрашиваешь! — воскликнул Николас, тут же начиная демонстрировать свои бицепсы. Они и правда были впечатляющими. — Я родился готовым! Алан хмыкнул в ответ и, не уступая, тоже слегка напряг мышцы — мол, не одним тебе хвалиться. Ещё немного, и спор перерос бы в мелкие состязания на силу. Но этому не суждено было случиться. К досаде Алана, кто‑то из приятелей Николаса окликнул его, прервав их дружеское препирательство. — Ох, мне пора бежать. — В голосе Николаса прозвучала доля искреннего сожаления. — Ещё увидимся. На экзамене и узнаем, кто сильнее. — Лукаво улыбнувшись, он развернулся и ушёл. — Увидимся. Алан остался один. От скуки у него даже задёргалась нога. Внезапно его внимание привлекло нечто яркое, выделявшееся на фоне остальных. Солнечный луч, пробившись сквозь толпу, осветил огненные волосы — точь-в-точь как у Лиама. Алан прищурился, решив, что это шутка разума под такой жарой. Но парень, невероятно похожий на Лиама — и являвшийся им самим, — стоял, внимательно слушая женщину в строгом деловом костюме. Заметив взгляд Алана, Лиам одарил его широкой, подбадривающей улыбкой. — Лиам? — Алан привстал со ступеньки, разинув рот, когда тот приблизился. — Ты что тут делаешь? Лиам подошёл к ним, переминаясь с ноги на ногу. Он был в спортивной форме — той самой, которую выдавали на экзамен. — Я сдаю, — сказал он. Эйдан, почти спавший, резко поднял голову. Он прикрыл ладонью ослепительное солнце, пытаясь разглядеть тёмный силуэт стоящего перед ним человека. — В смысле? Что происходит? — В смысле, поступаю в академию, — Лиам пожал плечами, пряча глаза. — Буду учиться вместе с вами. Алан растерянно моргнул. — Но ты же… ты хотел быть врачом. Хирургом. Ты готовился к этому годами. — Передумал. — Просто передумал? — Алан не верил своим ушам. Лиам молчал. Он смотрел в сторону полигона, где взрывались учебные снаряды, и крутил водяное кольцо вокруг пальца быстрее, чем обычно. — Я так подумал… — наконец тихо сказал он. — Не хочу оставаться один. Если вы уедете, я останусь ведь совсем один. Эйдан нахмурился. — Ты поступаешь в академию только из за нас? Совсем того? Лиам поднял голову и краснея произнес: — А что в этом плохого?! — Плохо то, что ты бросаешь то, что любишь, — мягко сказал Алан. — Ты готовился в медицинский. Ты мечтал спасать жизни. Лиам снова замолчал. Потом выдавил улыбку. — Я и буду спасать. Просто по-другому, — он замолчал, и водяное кольцо плавно испарилось над пальцем. — Поступлю на факультет спасательных операций. И спасать буду, и с вами буду. Алан хотел возразить, но в этот момент объявили очередь Лиама. — Ой, моя очередь! — Лиам взволнованно топтался на месте, пытаясь то побежать в полигон, то сказать что-то ошеломлённым друзьям, которые так и стояли с разинутыми ртами до земли. — Я пошёл. Алан первым очнулся от шока и крикнул ему вслед: — Удачи, Лиам! Ты всё сможешь! Он схватил за руку Эйдана, который всё ещё не особо осознавал происходящее, и потащил его к балкону. — Пойдём, посмотрим. — Боже, что происходит-то… — устало проговорил Эйдан, крепко держа Алана за руку и бежа следом. Лиам вышел на полигон. Он на мгновение зажмурился, чувствуя, как на веках пульсируют оранжевые пятна. Руки дрожали ужасно — так сильно, что он едва мог сжать их в кулаки. Ладони вспотели, пальцы мелко подрагивали, и Лиам с силой вжал ногти в кожу, чтобы хоть немного успокоиться. Робот-экзаменатор стоял в центре арены. С виду безобидный, даже миловидный, несмотря на то, что он безжалостно выбивает выпускников. Лиам знал, что он не такой опасный, как настоящий противник, но сердце всё равно колотилось. Гудок. Круглые глаза робота загорелись. Робот двинулся вперёд быстрее, чем Лиам ожидал. Он едва успел отскочить, споткнулся о собственные ноги и покатился по земле, поднимая облако пыли. — Чёрт, — выдохнул он, вскакивая. Робот атаковал снова. Лиам выставил руки вперёд, и из его ладоней вырвалась струя воды. Слишком слабая. Робот легко увернулся. С трибун донеслись смешки. Лиам почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он знал, что выглядит жалко. Его подготовка к физическому экзамену длилась всего лишь месяца два в небольшой площадке недалеко от дома, без тренеров и наставников. Он не тренировался годами, как Алан и Эйдан. Только сидел над книжкой по биологии и химии, решая определённые реакции и окисления, которые он знал лучше, чем свои пять пальцев. Робот занёс руку для удара. Лиам не стал ждать. Он подскочил, прыгнул вперёд и что есть силы ударил робота в корпус ногой. Металл глухо звякнул. Робот качнулся, но не упал. Вместо этого он резко развернулся и с неожиданной скоростью занёс другую руку — и железный кулак врезался Лиаму прямо в бок. Боль взорвалась внутри него, как огонь. Лиам отлетел назад, на мгновение потеряв дыхание. Он ударился спиной о землю, и мир вокруг на миг померк. В груди застрял хрип, он не мог вдохнуть. С трудом перевернувшись на бок, Лиам закашлялся, чувствуя, как по рёбрам разливается тупая, пульсирующая боль. Казалось, что его ударили кузнечным молотом. Робот приближался. Он не спешил, словно давая противнику время встать. Лиам слышал тяжёлые шаги, и внутри что-то ёкнуло. Он приподнялся на коленях, одной рукой прижимая к ушибленному боку, чувствуя, как каждый вздох отдаётся глухой болью. Дышать было трудно, но он заставил себя подняться. "Не сломано. Скорее сильный ушиб. Дышать больно, значит, возможно, ушиб межрёберных мышц." — подумал он, вводя пальцами по рельефам ребер. Лиам не был уверен, что поступит. Решение было спонтанным. Внезапная мысль, что он окажется один в окружении тысячи других будущих медиков, приводила в ужас. А в школе Лиам чувствовал себя комфортно только благодаря Алану и Эйдану. Робот снова занёс руку для удара. Лиам снова выставил руки — и на этот раз вода ударила сильнее. Она обвила конечность робота, заставив его застыть на мгновение. Один глубокий вдох, распространивший боль по всему телу, — он снова выставил руки и закрыл глаза. Робот вдруг задергался и заискрился. Из щелей начали сплошным потоком хлестать струи воды, пока он не оказался внутри водяного шара. Вода заискрилась током, а над роботом начали вылетать пузырьки, которые позже на суше паром испарились в воздухе. Робот рухнул на землю с металлическим лязгом лишь после того, как перестал подавать признаки функционирования, поднимая новое облако пыли. — Да ладно... — проговорил Эйлан сквозь шепот, крепко сжимая руками перила. Алан же молча глазел на две фигуры в центре полигона, прикрывая рот руками. Лиам тяжело дышал, стоя над ним. Бок горел огнём, каждый вдох давался с трудом, он чувствовал, что сейчас упадёт, — но он выстоял. Он стоял, шатаясь, придерживая рукой ушибленное место, чувствуя, как под пальцами пульсирует боль. Но он не упал. Он выстоял. — Просим Эйдана Грея спуститься в полигон, — прозвучал голос из динамика после предупреждения о начале экзамена. Услышав своё имя, Эйдан мгновенно встал с места. Перед уходом он коротко кивнул на пожелания Алана и Лиама, которому успели забинтовать голову. С балкона за происходящим наблюдала едва ли не вся школа. Собрал их всех тут именно Лиам. Практически все в школе знали Лиама как самого умного парня в шкрое и с самой высокой успеваемостью. И никто бы и подумать не мог, что он, - тот, кому даже бег на уроке физкультуре давались с трудом — сможет одолеть робота на экзамене. Прозвучал оглушительный, раздражающий гудок, резанувший по барабанным перепонкам. Робот активировался: его глаза вспыхнули белым светом, и он мгновенно бросился в атаку. Эйдан успел увернуться. Движения робота оказались непредсказуемы — каждый раз он действовал по‑новому. Эйдан призвал свои тени. Они вырвались из-под его кожи, заклубились в воздухе, словно дым, и потянулись к противнику. Робот уклонялся с неестественной ловкостью, но тени настигали его, вонзались в броню. Но машину это никак не останавливало. Задумавшись на пару секунд, он не заметил, как робот зашёл со спины. Почувствовав приближение, Эйдан резко обернулся. От силы удара в голову он отлетел назад, оставив за собой облако пыли; кровь протекла по лицу, смешиваясь с грязью. Острая боль пронзила голову, заставляя непроизвольно вздрагивать. На секунду он потерял концентрацию, и робот воспользовался этим. Несколько секунд Эйдан лежал на грязной земле, не в силах отдышаться. Боль пульсировала, не утихая. Казалось, он на мгновение потерял сознание и провалился в мутный сон. Тело словно парализовало, он был измотан. Хотелось просто лежать и ждать, пока станет легче. Но не успел он даже перевести дух, как снова почувствовал приближение опасности. Собрав последние силы, он резко вскочил на ноги. С огромным напряжением зрители следили за боем. И вот, когда робот вновь попытался атаковать, Эйдан вдруг исчез. Вокруг робота сгустился бледный, призрачный круг — и из этого мрака вырвались тени, острые, как лезвия. Эйдан появился за спиной машины, и его клинки пронзили её насквозь. Холодными тенями он растерзал робота на куски, уничтожая каждый проводок, каждое соединение. При этом на лице не дронула ниодна мыщца, вытворяя истязания с абсолютно спокойным выражнием, что приводило в ещё больший ужас. С балконавыпускники и родители в ужасе смотрели на него, ощущая его слепую, безжалостную мощь. Тени были настолько холодны и беспощадны, будто ненавидели всёживое. От робота не осталось ни одного целого обломка. Закончив, Эйдан очнулся от своего безумия, потерял сознание и рухнул на землю. Прозвучал громкий гудок, сигнализирующий об окончании экзамена. Раны быстро обработали, голову перебинтовали, но кровь долго не останавливалась. Алан и Лиам бросились к нему, но Эйдана уже увозили в лазарет — мелькнула толькоокровавленная голова и бинты, которые медсестра прижимала к ране. — Следующий на полигон выходит Алан Смит. Спускаясь, он чувствовал, как душный воздух давитналёгкие. А ухудшала ситуацию тяжесть за спиной — чужое внимание, откоторого заныла спина. Делая глубокий вдох, он старался не думать об окружающих, несмотря на то, что сверху они выглядели ещё устрашающе. Гудок. Экзамен начался. На этот раз робот не атаковал мгновенно — несколько секунд он стоял неподвижно, словно не запустился. А потом внезапно бросился вперёд, и Алан не успел среагировать. Первый же удар пришёлся прямо в живот, отбросив его назад. Острая боль пронзила тело, в животе скрутило, и его затошнило. Но в этот момент он думал не о боли, а о родителях, об их мыслях при его поражении, о своей мнимой неспособности даже увернуться. Он чувствовал себя морально раздавленным, неудачником, никчёмным в глазах отца и матери. Алан попытался отогнать мрачные мысли и быстро собрался с силами. Его рука вспыхнула, окутывая её жгучим пламенем. Он был готов к бою. Робот был огнестойким, но выдерживал температуру лишь до 350°. Алан ещё не в совершенстве владел изменением температуры огня — это требовало огромных усилий и серьёзной закалки тела. Он пытался сосредоточиться, однако робот атаковал непрерывно, не давая ни секунды на подготовку. Алану удавалось наносить лишь несколько ударов ногами и руками, изредка обжигая противника пламенем. Он уклонялся как мог: сальто, колёса, прыжки. Чтобы осуществить свой замысел, ему нужно было отойти от робота хотя бы на пять метров. Несколько раз он отправлял в робота огненные заряды, но те лишь на несколько секунд выводили машину из строя. Однако с каждым разом время короткого замыкания увеличивалось, и Алан понял: ему постепенно удаётся поднимать температуру. В душе зажглась искра надежды, но она постоянно гасла под градом ударов. С каждым новым градусом его тело горело изнутри, всеорганы словно плавились. В полигоне стояла невыносимая жара — зрители отворачивались, пытаясь глотнуть свежего воздуха и не обжечь лица. Весь в поту, с ожогами на руках от непривычно высокой температуры, Алан собрал последние силы. Он создал пламенный шар температурой почти 370° и направил его прямо в робота. Руки Алана вспыхнули огнём: кожа покрылась волдырями, обнажая кровоточащие раны. Костюм неприятно сдавливал тело, усиливая боль. Изнутри его словно пожирало пламя, воздух вокруг стал обжигающе горячим, лёгкие работали с трудом, а внутренности будто жарились на костре. Языки пламени вырвались наружу, рассыпаясь ярким узором, и оставили после себя рой маленьких огненных шариков, медленно угасающих в воздухе. Сильное пламя не угасло сразу, оно скрывало от зрителей состояние робота. Когда же дым рассеялся и последние искры погасли, все увидели расплавленного робота, из которого вырывались слабые электрические разряды. Зрители в изумлении смотрели на бой, потрясённые мощным огненным взрывом, обжигавшим лица даже с балкона. Кожа на предплечьях Алана покраснела, покрылась волдырями, и каждое движение отдавалось жгучей болью. Ожог второй степени. Он смотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали от перенапряжения, и чувствовал, как внутри медленно отступает страх, заменяя её на некоторе облегчение, что экзамен наконец бы сдан. Родители Алана, переполненные гордостью, после долгого боя и оказания первой помощи принялись обнимать и целовать сына в щёки, совсем забыв о его ранах, которые продолжали гореть. Алан, стараясь не обращать внимания на боль, слабо приобнял их за плечи, чувствуя, как в груди расплывается теплое, давно забытое ощущение. Он так долго ждал подобных слов и нежности,ч то теперь не знал, как их принять. — Я знала, что ты выступишь лучше всех! — сияла мать, приглаживая сына за щёки. Её руки — всегда такие холодные, но родные и бархатные. — Конечно! — гордо проговорил отец. — Мой сын, носящий кровь Смитов, не посмел бы сдать хуже этих необразованных людей. Последние слова он произнёс с таким презрением, что даже голос у старшего Смита дрогнул. Алан невольно нахмурился. — Остальные тоже выступали хорошо. Особенно... — Не смей сравнивать себя с ними. — Взгляд отца стал угрюмым. — Мы столько вложили в твоё образование. — Отец прав, Алан... И тут желание быть с родителями окончательно пропало. Их тёплая беседа снова превратилась в бесконечные напоминания, которых он старался избегать всю жизнь. Это повторялось каждый раз после, казалось бы, обыденных разговоров о погоде или о прожитом дне — всё всегда сводилось к успеху и учёбе. Невольно слушая речь родителей, Алан краем глаза заметил Эйдана с Лиамом, что-то яро обсуждая между собой, - Лиам, хватаясь за голову, объяснял расслабленому Эйдану с таким безуем, что его возмущения были слышны всему полигону. Обычно он так возмущался, когда объяснял, казалось, очевидные вещи недоумку. Но по лицу Эйдана Алану сразу стало понятно, - опять доводит бедного Лиама.. Отойдя от родителей под предлогом нерешённых вопросов, он подошёл к друзьям - двое с повязками на голове и с еле заметными синяками на лице, зато с искренним и звонким смехом и улыбкой до ушей. Толпа постепенно редела. Кто-то смеялся, облегчённо выдыхая после долгого напряжения, кто-то нервно ходил кругами, не переставая обновлять экран телефона, будто от этого зависела сама жизнь. Над Брасдейлом уже темнело небо, пока горизонт горел огненно-красным цветом. После экзамена лучшим способом расслабиться и позволить себе передохнуть было уединиться на небольшой лужайке, окружённой густой зеленью деревьев в парке, поедая при этом любимое мороженое. Телефон Алана коротко завибрировал. Он сразу достал его из кармана, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия. «Результаты вступительного испытания доступны.» — Результаты! — перебил он Эйдана, который что-то увлечённо рассказывал про ситуацию на работе. Когда и Лиам полез в телефон, Эйдан, сжав губы, принялся тоже смотреть на результат. Ему очень хотелось рассказать про тот случай на работе перед тем, как они посмотрят на результат. Сердце забилось быстрее, хотя Алан был уверен в себе. Он открыл приложение — пальцы на мгновение замерли над экраном, прежде чем проверить результаты. Несколько секунд экран загружался, будто специально испытывая терпение. Алан задержал дыхание, тихо моля про себя хотя бы увидеть проходные баллы. На экране появились результаты. Никогда раньше цифры не приводили Алана к секундным остановкам сердца. Прищурившись, будто это могло улучшить оценки, он посмотрел на экран. Физический экзамен — 90 баллов. Теоретический экзамен (по двум предметам) — 194 балла. Итоговый рейтинг: отлично (284). Алан незаметно выдохнул — как будто всё это время он вообще не дышал. В груди отпустило, и он почувствовал, как напряжение стекает с плеч. Не идеально. Но более чем достаточно. Рядом почти одновременно раздался довольный смешок. Эйдан смотрел в свой экран с лёгкой, почти ленивой улыбкой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, хотя он старался этого не показывать. — Девяносто пять, — пробормотал он, довольно ухмыляясь экрану. — Сойдёт. Он выглядел так, будто получил не оценку, а подтверждение, что можно наконец лечь спать и забыть обо всём этом кошмаре. Несколько метров дальше послышался удивлённый голос: — Я... серьёзно?.. Они одновременно повернулись. И также одновременно сорвались с места и, подползая к Лиаму, буквально пытались проникнуть лицом в экран его телефона. Лиам стоял неподвижно, не отрывая взгляда от телефона. Его пальцы слегка дрожали, сжимая корпус устройства. Он несколько раз перечитал результаты, словно не верил собственным глазам, и тихо, почти беззвучно, шевелил губами, перечитывая каждую цифру. — Что там? — крикнул Эйдан. Лиам медленно поднял голову. На его лице появилась растерянная улыбка — такая искренняя и уязвимая, что даже воздух вокруг, казалось, стал мягче. — Прошёл... — сказал он почти шёпотом. Голос его дрогнул. Эти слова повисли в воздухе, наполненные тихим торжеством. Алан улыбнулся шире, чувствуя, как тепло разливается в груди — не только за себя, но и за него. — Значит, мы все можем поступить в академию! — сказал он, вскочив с места вместе с Лиамом. Они начали кричать от радости, бегая по небольшой лужайке, как обезумевшие звери, — прыгали, толкали друг друга, смеялись до слёз, пока Эйдан продолжал лежать на траве, слушать их крики, которые резали слух, и тихо смеяться, прикрыв глаза ладонью. * * * Пещера встретила его привычной сыростью. Холодный, липкий воздух оседал на коже, смешиваясь с запахом старого металла и химикатов, которые давно въелись в камни. Нейтан стоял у хирургического стола, поправляя манжеты халата, когда в проходе послышались шаги — глухие, тяжёлые, с металлическим отзвуком. Он поднял голову, и его взгляд скользнул по каменным стенам, покрытым влажным налётом, где в свете единственной лампы шевелились тени. Посередине помещения стоял операционный стол, холодный и блестящий, с хирургическими инструментами, разложенными в идеальном порядке, и другие операционные принадлежности — словно не для операции, а для ритуала. Вскоре явился Рэй, неся Лиама, перекинув того через плечо. Лиам был в мешке из-под картошки и сопротивлялся, мыча и пытаясь вырваться из крепкой хватки. Нейтан, бросив Лиама на землю и быстро вынимая его из мешка, как какую-нибудь вещь, был в предвкушении начала дела. Лиам в ужасе продолжал биться — его тело было связано канатом, а рот заклеен клейкой лентой. Когда его вынули из мешка, раскрытые глаза наполнились ужасом и жутким страхом -казалось, были готовы вот-вот разрыдаться. От страха он перестал двигаться, даже дышать на время, а осмотреть помещение, куда его принесли, совсем боялся и продолжал смотреть на двух неизвестных. Нейтан смотрел на него с восхищением, как псих на жертву для насилия. А Рэй смотрел с жалостью, отчего сердце его смягчилось, но скрывал он эту жалость за грубым безразличием. — Не узнаёшь меня? — спросил Нейтан, присаживаясь поближе. Перед Лиамом стоял до мурашек неприятный и старый с виду мужчина — несмотря на то, что ему пятьдесят девять, выглядел он на десять, а может, и на двадцать лет старше, — худым, но крепким, с небрежной щетиной и короткой стрижкой, носом с горбинкой, мешками под глазами и тонкими сухими губами. А его белый халат с засохшими пятнами крови приводил в ещё больший ужас. Всё, что его окружало в данный момент, показалось Лиаму началом фильма ужасов. С первых секунд лицо незнакомца казалось до боли знакомым. Никогда в жизни не встречаемое, но которое всегда его окружало. Его рука в медицинской перчатке потянулась к клейкой ленте и резко дёрнула. Лиам вскрикнул от жгучей боли вокруг рта, но не переставал смотреть на Нейтана. Канат был перерезан одним движением, но это не принесло облегчения — Лиам продолжал сидеть в той же позе, будто парализованный. — По твоей роже вижу, что нет. — сказал он с той же улыбкой. — Дорогой мой глупый Лиам, я твой дедушка — Нейтан Холмс. Приятно познакомиться. Лиам дёрнулся, словно получил пощёчину. — Не может быть… — А вот так, — Нейтан развёл руками. — Сюрприз. — Но… разве это вы? Я ничего не понимаю! — Лиам замотал головой, дыша всё чаще. — Где я? Что вы собираетесь делать?! Близкие со страстью рассказывали, с самого детства рассказывали Лиаму, что Нейтан — человек, который спасал тысячи жизней, дарующий людям надежду на лучшее будущее. По фотграфиям Лиам всегда представлял его вечно улыбающимся, с добрым взглядом и тем ещё шутником со своими несмешными старческими шутками. А тут совершенно неожиданно перед ним появился тот, кем он по слухам восхищался и считал идеалом, — но тот оказался совершенно другим. От криков у Нейтана на лбу выступила вена. — Угомонись. — Нет! Вы не… вы не можете быть им! — Лиам почти кричал, срывая связки. — Он был героем и спасал людей! В следующую секунду чёрная субстанция схватила его за голову. От невозможности даже дышать Лиам попытался вырваться, но пальцы будто тонули в склизком существе, которое успело проникнуть ему в ноздри и в рот. — Лучше заткнись, — вяло бросил Нейтан и повернулся к столу. — Не хочу тратить на тебя свои силы. Существо исчезло так же быстро, как и появилось. Лиам, схватившись за лицо и горло, стал жадно набирать лёгкие воздухом и, судорожно кашляя, избавляться от черни вместе с кровью, которая так и полилась с носа. — Твою мать, — процедил Рэй, не выдержав. — Может, объясните ему уже нормально? Парень не железный. — Ты мне указывать вздумал? — Нейтан медленно повернул голову. — Я говорю - он в ужасе. Вы что, не видите? — Рэй повысил голос, но тут же сжал кулаки. — Ладно… Но потом сами будете с ним возиться. Нейтан на секунду замер. — Ты, похоже, забыл, с кем разговариваешь. — сказал он столь холодным тоном, что по телу бросило в дрожь. Рэя переполняли эмоции, и смотреть на то, как Лиам умирает от страха, было ему невыносимо. Нейтан на минуту промолчал, закатив глаза и всё больше раздражаясь. — Хорошо. — согласился он и бросил хирургический нож на железный стол. — Нравится мне иногда твоя устойчивость. Рэй с облегчением вздохнул, хотя его руки всё ещё дрожали. Он представил, как Нейтан перерезает ему глотку тем самым скальпелем — и такое вполне могло случиться, если бы он просто стоял молча. Всё зависело от настроения Нейтана. — Слушай сюда, щенок. Продавать твои органы я не собираюсь. Ты мне нужен живой. И послушный, как собака. — Что? — прохрипел Лиам. — С сегодняшнего дня ты мой пёс. Выполняешь всё, что скажу. И без вопросов. — Вы не имеете права! — выкрикнул Лиам, пытаясь сесть прямо. — А я не спрашиваю разрешения. — С какой стати? — С той, что ты тряпка, — спокойно, почти лениво ответил Нейтан. — Я тебя давно изучаю. Слабый. Уступчивый. Сделают больно — терпишь. Скажут «прыгай» — спрашиваешь «с какой высоты?». А мне такой и нужен. — Это… неправда… — Лиам сжал кулаки, но руки тряслись. — Не будем спорить об очевидной вещи. — отмахнулся Нейтан. — Следующий вопрос. — Он кивнул на пластину. — Видишь эту штуку? Будет в тебе. — Как… будет во мне? — Лиам побледнел ещё сильнее. — Это, — Нейтан взял пластину в руки, повертел перед лицом Лиама, — устройство контроля. Так сказать, ошейник, только внутри. Одно неверное слово — и током по рёбрам. С каждым объяснением Лиам дрожал всё сильнее. Казалось, он вот-вот сойдёт с ума. Тишина пещеры давила на него, каждый звук казался громче, чем был, а запах антисептика и крови смешивался с запахом его собственного страха. — Теперь-то, — продолжал Нейтан, — ты — злодей, преступник. Ты поднимаешься на высший уровень преступности и поможешь мне избавиться от этого грёбаного мира. Лиам до сих пор ничего не понимал, но тяжёлый осадок всё набирался у него на душе. — Вы… вы ненормальный. — выдохнул Лиам. — Возможно. — Нейтан пожал плечами. — Когда операция кончится, узнаешь больше. А пока — лечь на стол. — Нет! — Лиам вдруг рванулся и отскочил к стене. — Не подходите ко мне! Нейтан нахмурился, и его лицо исказила злоба. Лиам не был в состоянии это выдержать. Всё происходящее казалось сном. Оченбь плохим сном. — Ах ты щенок… — Вы не мой дед! — закричал Лиам, весь трясясь, но стоя на месте. — Мой дед был героем! Он не стал бы… не стал бы… — Не стал бы что? — Нейтан сделал шаг к нему. — Не стал бы угрожать детям! — выкрикнул Лиам в лицо. — Не стал бы ломать жизни! Вас остановят! Обязательно остановят! — Ты кому тут свои эмоции показывать начал? — Именно вам! — старался держать свою смелость Лиам намного дольше. — Я не буду участвовать, ни за что и никогда, хоть убейте меня! Мне абсолютно плевать! И он направился к выходу. Нейтан еле выдерживал такого крика на самого себя — неважно, от кого. Он любил быть выше всех и когда его опасались, а тут его внук неожиданно стал проявлять по отношению к нему презрение. Лиам схватил ткань, сильно швырнул её в сторону и вышел из помещения. Тогда он понял, что находится в совершенно неизвестном ему месте — глубоко в пещере, холодной и тёмной, где мелкие пещерные камушки излучали слабый свет, где находилось множество острых и мрачных на вид сталактитов и сталагмитов. — Даже если я убью твоих родителей? — через несколько секунд сказал Нейтан, обращаясь к Лиаму. Сказано это было с таким холодом, что сердце Лиама на миг замерло. — Даже если убью твоих друзей? Алана? Эйдана? — Нейтан повысил голос. — Ты подумай, мальчик. Я знаю, кого давить. Свет лампы на миг осветил пещеру, а потом снова наступила тьма. Он услышал приближающиеся шаги — спокойные, не грозные. С каждым шагом они становились медленнее и, когда приблизились к Лиаму, остановились. Это был Рэй, у которого сжималось сердце и мучила сильная совесть за поступки и слова, сказанные ранимому человеку. Присев рядом с ним на корточки, Рэй положил руку ему на плечо. Лиам никак не реагировал, продолжая смотреть в пустоту. — Лиам… — шёпотом заговорил Рэй. — Уйди, — глухо сказал Лиам. — Не уйду. — Я же сказал... — Лиам, послушай. — схватив его за плечи, Рэй повернул Лиама лицом к себе. Но он все продолжал смотреть в одну точку. — Мне самому не хочется, чтобы ты стал одним из нас, не желаю, чтобы ты узнал ту тайну и смирился с предстоящими событиями, но Нейтан теперь уже никогда от тебя не отстанет. — А мне плевать на этого незнакомца. — твёрдо заговорил Лиам дрожащим голосом и попытался вырваться с рук Рэя, решаясь найти выход. Во рту всё ещё сохранился свежий металлический вкус, а в носу горечь, вызывающий тошноту. Безысходность не покидала Лиама, но надежда до конца не потухла, теплилась где-то глубоко, как слабый огонёк в кромешной тьме. — Он не Нейтан Холмс, этого не может быть. Нейтан Холмс давно погиб. — Лиам сделал первый шаг. — Он всё врёт. Вы… Он попытался сделать шаг, но с глухим стуком упал на колени. — Лиам, если ты думаешь, что Нейтан блефует насчёт смерти дорогих тебе людей, то он не блефует! В любом случае он испортит твою жизнь. Ты попал ему в руки, и он больше не отстанет. — Рэй на минуту помолчал и добавил: — Прошу, пойдем. А я обещаю - не позволю Нейтану тронуть твоих близких. Через минуту Лиам снова оказался в помещении, где Нейтан, полностью готовый к операции, брызгал антисептиком, обработав все инструменты и принадлежности. Воздух стал густым от запаха дезинфекции, а свет фонаря казался почти ослепительным после пещерной тьмы. * * * Лиам очнулся на следующий день после операции. Первое, что он почувствовал, — это тяжесть во всём теле, будто его набили мокрым песком. Он лежал на маленькой двухместной кровати, укрытый тонким покрывалом, с капельницей, впившейся иглой в вену. Комната была незнакомой, почти пустой, с голыми серыми стенами и скудной мебелью. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло, а тошнота подкатывала к горлу волнами. Он с трудом приподнял веки — и вдруг события прошлой ночи обрушились на него, как лавина. И пожалел, что не умер во время операции. Пластина внутри давила на рёбра, напоминая о своём присутствии тупой, ноющей болью. Он попытался вдохнуть глубже — и закашлялся: горло саднило, будто его драли изнутри наждачной бумагой. Прошло около десяти минут, а он всё лежал, глядя в потолок, не в силах пошевелиться. Он думал о родителях. Как же они беспокоятся? Он не ночевал дома, не предупредил. Может, уже ищут. озвращаться не было желания — стыдно смотреть им в глаза, стыдно за то, что он впутал их в этот кошмар. Внезапно в соседней комнате хлопнула дверь. Зашуршали бумажные пакеты. Лиам привстал с места, оглядывааясь по сторонам в поисках укрытия. Но боль по всему телу тормозило каждое движение. Тихие шаги приблизились к спальне. В дверном проёме показались серые холодные глаза, а потом и голова. Парень — ровесник Лиама, лет шестнадцать-семнадцать. Лиам с испугом смотрел на него, готовый к чему угодно. Но парень лишь радостно улыбнулся — на щеках появились ямочки — и медленно вошёл. В дверном проёме показался парень — чуть старше Лиама, лет восемнадцати. Серые, почти прозрачные глаза смотрели настороженно, но на губах играла лёгкая улыбка. На вид он был высокий и крепкий, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный хвост. Руки его были замотаны бинтами от кистей до локтей, а лицо казалось бледным,почти больным, но в движениях чувствовалась внутренняя сила. Он вошёл в комнату мягко, без лишнего шума, и сел на табуретку рядом с кроватью. — Ну, здравствуй, Лиам, — сказал он тихо, почти шёпотом. Голос у него был низкий и спокойный. Лиам молчал. Он смотрел на незнакомца с ненавистью, сжав кулаки под одеялом. — Не бойся, — усмехнулся парень, заметив его взгляд. — Вреда я тебе не причиню. — Кто ты? — наконец спросил Лиам. — Можешь звать меня Рэй. Очень рад личному знакомству. Лиам присмотрелся. Нейтан называл своего помощника именно так. — Рэй? — пробовал он имя на вкус. — Да, — осторожно подтвердил Рэй. — Я присутствовал на операции. Лиам не дрогнул. Ни один мускул на его лице не выдал эмоций. Просто смотрел. — Мне очень жаль, что так вышло, — добавил Рэй. — У вас действительно были планы меня завербовать? — спросил Лиам, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Честно? Я узнал об этом недавно. Он ещё давно на тебя глаз положил. Лиам посмотрел в молчаливом вопросе. — Ещё пять лет назад... как я помню. — Пять лет, — повторил Лиам. — Пять лет вы за мной следили. Он тяжело вздохнул, и пластина внутри снова напомнила о себе резкой, колющей болью. — Трудно дышать? — заметил Рэй. Лиам кивнул. — Ожидаемо. — Рэй, — Лиам снова заговорил. — Я до сих пор непонимаю. Почему вы так со мной? Зачем я вам? Кто вы? И что значит «избавиться от этого грёбаного мира»? — Ох… — Рэй провёл рукой по лицу, будто отгоняя усталость. — Сколько вопросов. Но знать ответы тебе стоит. — И ещё… этот человек правда мой дед? Почему он таким стал? И кто ты вообще такой? Рэй молчал. В комнате повисла тяжёлая тишина. Ожидая ответа, Лиам невольно засмотрелся в его глаза с опущенными веками. Ещё немного, и он тут же уснёт. Потом он ответил, словно каждое слово давалось ему с трудом: — Да. Правда. Он самый настоящий Нейтан Холмс. Прошлое его сильно измучило, и это повлияло на психику. Вот и решил избавиться от «грёбаного мира». «Похоже, он любит это выражение», — подумал Лиам. Желал бы он услышать другой ответ — тот, где дед оказывается жертвой обстоятельств, а не монстром. Или же лучше он был мертв. — А ты? Кто ты? — Я его помощник. — И с каких пор? — С детства. — С детства? — Лиам опешил. — Нас с несколькими детьми он приютил. — Рэй усмехнулся. Он резко, качая твердый матрац над ними, пополз ближе к Лиаму и лёг, прикрыв глаза.— Раньше мы жили в трущобах Нью-Йорка, умирали с голоду, болели. Нейтан дал нам то, о чём мы мечтать не смели. Вот мы сами согласились. И вот я до сих пор предан ему. — Только ты? — Некоторые предали, — грустно сказал Рэй. — А некоторые погибли. Лиам сочувственно промолчал. — Ладно, не будем об этом. Приступим к делу. — Рэй встал, открыл тумбочку и достал мультитач — тонкую панель, которая мгновенно проецировала экран в воздух. — Нейтан велел позвонить, как очнёшься. — К делу? — растерялся Лиам. Рэй перепрыгнул через кровать, поставил устройство на ноги Лиама и нажал кнопку. В воздухе повис экран, засветился голубоватым светом. — Откуда он у тебя? — удивился Лиам, несмотря на всю тяжесть ситуации. — Это же последняя модель. — Не важно. — Украли, — с презрением сказал Лиам. — Именно. — Для вас естественно. — Проблема не в этом. — Рэй управлял экраном прямо по воздуху. — Сейчас тебе всё объяснят и покажут. В этот момент земля снова дрогнула — слабо, но ощутимо. Рэй даже не шевельнулся. — Или нет, — вдруг сказал он, когда звонок сбросился. — В смысле? — Ты никогда не задавался вопросом, почему землетрясения так часто случаются по всему миру? Не думал, что кто-то за этим стоит? — спросил он с такой лукавой улыбочкой и взглядом, пристально наблюдая за Лиамом. — С чего бы? Климатологи говорят — это естественное явление. Матушка-земля. Беспокоиться о мелких толчках незачем. — Но если провести хорошую встяску, даже дома такие дома, которые выдерживают землетрясения, обязательно рухнут. — К чему это ты клонишь? — раздражённо спросил Лиам. Все эти загадочки начинали бесить. — Именно этим и занимается великий Нейтан Холмс. Лиам замер. Несколь секунд они играли в гляделки, не прерывая друг от друга взгляда. Пока Лиам не выдавил еле сдержанный смешок. А после и вовсе расхохотался. Боль была ужасной, но это не сдерживало его от смеха после услышанного. — Тебе лучше не смеяться после операции. — сказал Рэй, закатив глаза. — Ну извини, — сквозь смех, уже переходящий в кашель, ответил Лиам. — После такой тупой информации невозможно не смеяться. Вы все — больные на голову! — Когда тебе всё разъяснят, ты тоже станешь больным на голову. Лиам посерьёзнел, но сомнения не отпускали. Тут снова появился видеозвонок от Нейтана. Рэй торопливо ответил: — Теперь ты поймёшь, о чём я. «Неужели он серьёзно?» — подумал Лиам, и тело его сковало напряжение. На голографическом дисплее возник Нейтан. Чёткое изображение — каждую морщину на его лице можно было разглядеть. Он сидел в своей пещере, окружённый мониторами, чертежами, колбами с химикатами. Позади возвышалась огромная машина под номером «13» — стальная громада с рычагами и переключателями. Настолько огромноая, что было видно только её нижнюю часть. Нейтан смотрел на них усталым, пустым взглядом. — На удивление, очнулся всё-таки, — начал он. — Думал, подохнешь. — На удивление? — Рэй поднял бровь. — Я не проверял пластину на опытах. Такую операцию проводил впервые. Не думал, что он вообще выживет. — То есть вы не были уверены? — Рэй нахмурился. — Он же ваш кандидат. — У меня и другие есть в списке. Если бы Лиам сдох — особой потери не принесло. — Какой же вы… — Не забывай, с кем разговариваешь, Рэй. — Нейтан понизил голос. — Хоть ты и лучший помощник, глотку перережу не задумываясь. Рэй замолчал. — Мне неохота с вами болтать, так что расскажу этому всё кратко, но понятно. — Нейтан провёл рукой по мультитачу, и камера нацелилась на машину. — Это, Лиам, генератор электроволн, чувствительных к земной коре. Кора начинает двигаться. Начинается землетрясение. Иногда — управляемое. Лиам нахмурился. — В смысле? — Больше знать не надо. Твоя роль — добывать мне всё, что я скажу. — Всего-то, — усмехнулся Рэй. — Я бы и сам мог. — Это не твоё дело. Рэй, ты будешь его личным тренером. Физическая сила у него… как лапша. — И что же ему придётся добыть? — спросил Рэй. — Сундук из дома семьи Смит. Семья Смит. Смит. Смит. Произнесенная фамилия привёл все мысли Лиама в одну точку, как жгучая оплеуха во время нервного срыва. Будь сейчас покрытое морщинми и злобой лицо Нейтана, Лиам, отбросив страх в сторону, врезал бы тому. Ведь ляг он на операционный стол лишь ради того, чтобы близкие и их семьи не были запутаны в ту же грязь, что и он. — Семья Смит... повторил Лиам, не позволяя себе перейти на крик. — Какой ещё сундук? — Ценный для меня. Сундук спрятан на территории Смитов. Проберёшься любым способом. Хоть ночью, хоть днём, хоть всех убей — мне плевать. Но без сундука не возвращайся. — А можно узнать, для чего вы всё это делаете? — Ха-ха, — коротко засмеялся Нейтан. — Какая же ты любопытная задница. Зачем тебе? — Просто… — Напомню: я слежу за тобой через пластину. Выдать меня не сможешь. И говорить с кем-либо на эту тему — тоже. Кстати о пластине… пора испытать. — В каком смысле — испытать? Операция только вчера была! — возмутился Рэй. — В самом прямом. — Нейтан показал пульт: две кнопки, маленький рычаг для регулировки силы тока. Лиам сжал покрывало, зажмурился. По телу пробежал холодок. Нейтан переключил силу тока почти на минимум и нажал зелёную кнопку. Но этого было достатчоно, чтобы согнутся и схатиться за грудь от невыносимой боли, тихо мыча. Через несколько секунд боль усилилась. Он нагнулся почти до колен, зашипел от душащей боли. Из горла вырвались сдавленные стоны и крики. — Прекрати… — выдавил Лиам. А Рэй продолжал сидеть и наблюдать, то подгядывая на Лиамо, то на Нейтана, пока руки крепко сжимали его за плечи. Из горла пошла кровь алая и горячая от жгучего тока, потекла по подбородку и капнула на покрывало. Капли с каждым разом становились всё шире и шире, а ощущение, как из горла втекает собственная кровь, не прекращалось, что ужасало. — Остановись! — закричал Рэй. Тяжесть в груди отпустила и Лиам жадно глотнул воздух, всхлипывая. Перед ним мутное пятно крови на покрывале, с теплом ощутимые на коленях. Только после того, как он смог вдохнуть, Лиам заметил, как по лицу текут слезы. — Впервые вижу тебя таким заботливым, Рэй. Неужто тебе мой внучок приглянулся? — усмехнулся Нейтан. — Не слишком ли для первого раза? — твёрдо ответил Рэй. — Он только вчера перенёс операцию. Кровь из рта — не плохой признак? — Переживёт. Видишь? — Нейтан кивнул на Лиама. — Живой. — Конечно. Он всего лишь задыхается от собственной крови. — Закрой рот. Я отключаюсь. Экран погас. Комната погрузилась в тишину. Лиам лежал, закрыв глаза, пытаясь не потерять сознание. Рэй убрал мультитач, помог ему подняться. — Вставай, нужно в ванную. Он почти волок его за собой. Лиам не сопротивлялся — ноги совершенно не слушались. Будь его воля, он тут же сбежал. В ванной Лиам увидел своё отражение: измученное, бледное лицо с синяками под глазами. Только копна кудрей оставалась яркой. Он открыл кран, начал умываться, сплёвывая кровь. — Как ты? — тихо спросил Рэй. Лиам лишь покачал головой. — Я могу вернуться к родителям? — Да, — Рэй поддержал его за плечи. — За вчерашнее не волнуйся. Нейтан всё уладил. Ты ночевал у друга. — Понятно. — Пойдём, нужно прилечь. Лиам отдёрнул руку, когда Рэй попытался его коснуться. — Почему ты так добр ко мне? — его голос дрожал. Рэй замер. Долго смотрел в пол. — Ты напоминаешь мне кое-кого, — сказал он. — Напоминаю? — Да. Очень сильно. — Ты издеваешься? — Вовсе нет… — Заткнись. Лиам оттолкнул его и вышел из ванной. В спальне он лихорадочно искал свою одежду. Перед глазами стояла фраза Нейтана: «Даже если я убью твоих родителей? Даже если убью твоих друзей — Алана и Эйдана?» — Ты куда? — Рэй схватил его за запястье. Лиам замер. А после, тихо всхлипывая, почти с шепото произнес: — Я хочу домой… Можно, я пойду домой? * * * Майский день, вторник, седьмое число — казалось бы, обычный день. Солнце ещё не поднялось высоко, когда комнату пронзил оглушительный звонок будильника, нарушив сладкую дремоту Алана. С трудом открыв глаза, он потянулся, чтобы прогнать остатки сна, и выключил назойливый звук. Взглянув на часы, понял, что впереди ещё много времени. От мысли о том, что учёба позади — осталось только получить аттестат, — на душе становилось легче. Телефон Алана разрывался от поздравлений. Знакомые и незнакомые люди желали ему всего, что только можно было пожелать. Среди множества сообщений он наткнулся на одно от Николаса. Сообщение с поздравлением и приглашением на вечеринку, устроенную в честь дня рождения. В честь самого Алана. Алан устало вздохнул, хотя только-только пробудился после сладкого сна. Он не был любителем быть в центре внимания. И Николас об этом однозначно знал. Но всегда тащил его на разные мероприятия, где Алан неизменно оказывался обсуждаемой персоной. Но отказаться от подарка — как Николас и назвал вечеринку — ощущалось для Алана как неуважение к стараниям Николаса. Если Николас что-то планирует, он доведёт это до конца на высшем уровне. Алан согласился, с условием, что приведёт не слишком приятного для Николаса Эйдана и Лиама. К удивлению, Николас согласился быстро. Это дало хоть какое-то желание посетить вечеринку, устроенную в его честь. После переписки с Николасом Алан принялся просматривать остальные уведомления. Следующим он открыл поздравление от Лиама. Оно больше походило на небольшое письмо: длинный список искренних пожеланий с извинениями за прошлые и будущие поступки. Алан невольно улыбнулся. Он не помнил ничего плохого, что Лиам когда-либо ему сделал: тот был из тех парней, кто и мухи не обидит, и из тех, кто попросит прощения, даже если ситуация никак его не касалась. Впрочем, подобные манеры вполне были в духе Лиама. Вспомнив о вечеринке, Алан тут же написал ему, чтобы тот пришёл. Лиам долго и упрямо отказывался, придумывая всё новые причины: то не хотел мешать, что там будут люди, которых он не знает, то говорил, что у него появились дела. Но Алан был упрямее и всё-таки сумел его убедить одной фразой: — Кто знает, может, это наш последний день рождения, который мы отметим вместе. После этих слов Лиам больше не спорил. В конце списка всех поздравлений было сообщение от Эйдана. Самое первое в списке. Поздравления от Эйдана всегда были короткими и с глупыми пожеланиями. И в этом году традиция не была нарушена. Но нельзя было не признать, что подобные пожелания лишь вызывали у Алана искреннюю улыбку и радость. Прямо как и сейчас. Он отправил ответное поздравление и взглянул на время. Сообщение было написано ночью, когда сам Алан видел уже пятый сон. — Ты снова не спал всю ночь? — 6:54 — Я спал, просто через час проснулся. — 6:56 — Ты теперь весь день вялым будешь. — 6:56 — Нет, сегодня не буду. Я выспался хорошо. — 6:56 — Хорошо. Встретимся на месте. — 6:57 Он переоделся с радостной душой в предвкушении дня. Ничего особенного, хоть день и был важным. Поправив воротник рубашки, он посмотрел на свой рабочий стол, где лежала плоская коробка, переливающаяся в солнечных лучах. Внутри — долгожданный подарок для Эйдана: графический планшет для рисования и удобный стилус. Это был самый подходящий подарок для такого любителя рисовать, как Эйдан, и Алан это прекрасно знал. Он взглянул на часы. Только восемь утра, а он уже принарядился, даже волосы сумел красиво уложить. Встреча с Эйданом была назначена на двенадцать дня возле поворота у дорожного знака — там, где они обычно встречались. Но до этого было ещё слишком рано. Вдруг в дверь постучали. — Да? — отозвался Алан. Дверь открылась, на пороге появился Томас — их преданный слуга. Высокий, худощавый мужчина лет тридцати с приятными манерами и добрым лицом. Он работал в их доме уже больше десяти лет и даже помогал воспитывать детей. — Доброе утро, Алан. С днём рождения вас. Родители ждут внизу. —Доброе утро, — ответил Алан с улыбкой. — Спасибо большое. Я скоро спущусь. Томас удалился. Алан ещё раз проверил телефон — сообщения, конечно, были: кто-то уже ответил, кто-то только что поздравил. Но он решил ответить позже, а пока его ждали родители, брат и сестра. Алан тихонько приоткрыл дверь комнаты, прошёл по длинному коридору и спустился по широкой лестнице из белого дерева. В просторном холле было тихо и пусто — что его даже удивило. Он заметил широкий проём в гостиную, занавешенный белыми шторами с серебристым отливом. Обычно их подхватывали по краям, но сегодня решили скрыть гостиную от именинника. Он осторожно отодвинул тяжёлые занавеси и, не успев полностью войти в комнату, услышал дружное: — Сюрприз! От неожиданности он вздрогнул, но на лице тут же расцвела широкая улыбка. Гостиная была украшена в бело-голубых тонах. По комнате разбросаны воздушные шары, на стенах — ленты. Прямо над окном красовалась надпись: «С днём рождения!». Комната не была перегружена украшениями — всё со вкусом. Посреди комнаты стоял стол с угощениями: фруктами, закусками и, разумеется, шоколадным тортом, украшенным макарунами. Рядом — диван в английском стиле, где лежали подарки. Алана поздравил весь дом: родители, Елена и Джек, слуги, повара и садовники. Ему было очень приятно такое тёплое, душевное поздравление от близких людей. От искренних пожеланий счастья, здоровья и прекрасного будущего на душе становилось тепло. Семья наконец уселась за стол, а слуги отошли по своим делам, и в гостиной остались только члены семьи Смит. — Ну что, Алан, всё-таки решил поехать в Академию Сакиама? — спросил Генри после нескольких минут молчания. Морщины на его лице стали заметнее. Он был высокий, худощавый, с носом с небольшой горбинкой и голубыми глазами. Софи же, наоборот, была смуглой, стройной и красивой, с прямым носиком, густыми каштановыми волосами и глазами цвета чая. Алан не переставал восхищаться тем, как гармонично они смотрятся вместе. — Да, — коротко ответил Алан — Платить нужно? — Нет, результаты у меня хорошие. Так что, скорее всего, попаду на бюджет. — Понятно. А в лагерь тоже планируешь ехать? — Ага. Лагерь даст мне больше подготовки. — И когда туда ехать? — В начале лета, первого июня. А в августе — пора домой. Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком приборов о тарелки. — Ах, — вдруг вздохнула Софи, лицо её омрачилось, но она тут же улыбнулась. — Даже не верится, что мой первенец будет сражаться и защищать человечество! Она замечталась. Алан смущённо засмеялся. — А чего ты ожидала? — усмехнулся Генри. — Он всё детство провёл за просмотром мультиков о героях. Неудивительно, что хочет стать одним из них. — Я понимаю, просто так сложно его отпускать. Профессия героя — это не шутки. — Да не переживай,мам. Всё будет хорошо, — попытался успокоить её Алан. — Не думаю, Алан. Ранений тебе не избежать. — Ну… — протянул он. — Без этого никак… — Может, выберешь другую, более безопасную профессию? — с надеждой спросила она. — Мам! — возмутился Алан. — Я к этому всю жизнь готовился, а ты предлагаешь всё бросить? — Эх… — вздохнула она. — Ладно, с тобой спорить бесполезно. — Ничего, мам, — вмешалась Елена. Она была копией матери, только в подростковом исполнении. — Он уедет учиться, и мы наконец от него избавимся! Она хитро улыбнулась, глядя прямо в глаза брату. — Ты не представляешь, Елена, какую вечеринку мы тебе закатим, когда ты наконец покинешь отчий дом. Папа с мамой будут вне себя от счастья! — Елена продолжала хитро улыбаться. Джек громко засмеялся. — И ты не исключение, Джек. — Ну, мне как-то всё равно, как вы будете счастливы после моего отъезда. Буду приезжать к вам каждый раз назло, — огрызнулся Джек. — Всё, хватит! — оборвала их перепалку Софи. — А то опять начнёте ссориться — Ладно, — сказал Алан, отодвигая пустую тарелку. — Я пойду. — Куда? — встревожилась Софи. — Дела у меня. — Но сегодня же твой день рождения. — Как раз по этому поводу и дела. Николас устроил вечеринку. Пойду к нему. — А-а… Ну, раз такое дело, можешь идти, — ответила Софи и посмотрела на часы у входа в гостиную. — Но сейчас только половина одиннадцатого. — Мне просто нужно кое-куда зайти. Он дошёл до дверного проёма, остановился и повернулся к родителям: — Спасибо вам большое за прекрасное утро. Он улыбнулся, вспоминая их старания. Алан быстро поднялся в свою комнату, где солнечные лучи уже почти не проникали, достал из шкафа бумажный пакет кофейного цвета и аккуратно положил туда подарок. На всякий случай захватил чёрную джинсовую куртку —небо затянуло тёмными тучами, и, скорее всего, начнётся дождь. Быстро спускаясь по лестнице, он на ходу натянул свои чёрные дерби и уже был готов выйти, когда отец остановил его: — Алан, может, тебя подвезти? На небе тучи, может начаться дождь. — Спасибо, пап, но не нужно. — А… — Генри заметил бумажный пакет с яркой коробочкой внутри. — А что в пакете? Алан взглянул на пакет, затем на отца. Рассказывать об Эйдане ему не хотелось — чтобы не возвращаться к неприятному разговору. — Ты ведь к этому мальчишке идёшь, так? — грубо спросил он. — Да… — испуганно ответил Алан. — У него тоже сегодня день рождения. — Сколько раз мы тебе говорили, чтобы ты не общался с ним? Это мальчишка с плохими манерами. А о его семье я вообще молчу. — Вам и не нужно говорить о его семье. — Он плохо на тебя влияет. Дети, воспитанные такими бессовестными родителями, сами становятся такими же. — Мы дружим с четырёх лет, и за всё это время он ни разу не повлиял на меня в плохую сторону, — тихо сказал он и уже взялся за дверную ручку. — И даже если Эйдана воспитали бессовестные люди, в его случае он как цветочек. На родителей даже не похож. Отец молча смотрел на сына. Алан — на свою обувь. — Хорошего тебе дня. Повеселись у Николаса, — сказал отец и удалился. Алан вышел из дома, стараясь не задерживаться на словах, прозвучавших в спину. Он отогнал от себя неприятный осадок и напомнил себе: сегодня день рождения, и он должен быть счастлив. Времени до встречи оставалось предостаточно, и Алан решил не тратить его впустую. Вместо того чтобы идти к условленному месту, он свернул в сторону — ему нужно было успеть сделать кое-что важное. * * * Эйдан в это время только проснулся и сидел на кровати, пытаясь прогнать остатки сна. После трудной смены ему бы хотель проспать весь день. Он бросил взгляд на свою последнюю работу, стоявшую возле кровати. Получилось неплохо, но стоило поправить некоторые детали. На всякий случай он спрятал картину в шкаф, набитый холстами — пустыми и уже разрисованными. В нижней полке хранились краски. Некоторые свои работы он продавал анонимно и получал за это неплохие деньги, достаточные для проживания. Это занятие приносило ему и удовольствие, и прибыль. Дома было тихо. В такое время спали все, кроме детей. Отец громко храпел в небольшой гостиной — пьяный валялся на диване, а мать спала на втором этаже в родительской спальне. Эйдан жил в своей маленькой комнатке, а Кира — в своей, тоже маленькой и тесной, где когда-то была кладовка. Комната всегда была пустой и никому не нужной, но когда в семье появился незапланированный ребёнок, её отдали Кире. В доме было немного места: на втором этаже три спальни и душевая, на первом — небольшая уборная, маленькая кухня и гостиная. А в доме воняло перегаром и висел мутный дым сигарет со вчерашнего дня, когда тут собралась стая бомжов. Переодевшись он взглянул на рабочий стол, чтобы проверить, не забыл ли про подарок. На столе лежала коробка, упакованная в оранжевую бумагу, совсем обычная, не переливающаяся в солнечных лучах. Но внутри лежал необычный подарок — крупная и дорогая фигурка Гридера, о которой Алан так давно мечтал, чтобы пополнить свою коллекцию. Алан хоть и был богат, но даже сам не мог найти эту редкую фигурку из большой коллекциикачественных фигурок героев, а фигурка Гридера была последней,которая завершила бы её. И Эйдан её нашёл. Тут, когда он собирался идти умываться, в дверь постучали. Он вздрогнул, подумав, что это кто-то из родителей. Прислушавшись, услышал, как отец продолжал храпеть, и сразу решил, что это мать — совершенно не желая её видеть. Эйдан ничего не ответил, притворившись, что спит. Стук повторился, отчего Эйдан напрягся ещё сильнее, а за дверью раздался нежный голосок: — Эйдан, ты ещё спишь? — тихо спросила Кира. Его душа облегчённо вздохнула. Он открыл дверь и увидел свою десятилетнюю сестру, одетую в голубую пижаму с облачками. Её короткие белые волосы были растрёпаны, а чисто голубые глаза смотрели на него с искренней улыбкой. Кира что-то прятала за спиной. — Что случилось, снежинка? — спросил он и впустил сестру в комнату. Тут она резко достала открытку, на которой детским разноцветным шрифтом было написано: «С днём рождения!!!». На ней красовались сердечки и цветочки, а внизу, на полянке, стояла нарисованная версия Эйдана — с круглой головой, широкой улыбкой и точками вместо глаз, радостный и счастливый. Рядом с ним была нарисована Кира. Эйдан долго смотрел на свою нарисованную копию, которую сестра старательно выводила, на кривые сердечки и цветочки, на поздравление, где скрывались самые искренние пожелания, и улыбнулся. — Оо… — с умилением протянул он. — Какая красота! Спасибо тебе большое, снежинка! Он присел на корточки, обнял её и крепко прижал к себе. Кира обняла в ответ, широко улыбаясь. — Тебе нравится мой подарок? — спросила она, освобождаясь от объятий. — Конечно, нравится! — ответил он. — Ты так красиво всё нарисовала. Она улыбнулась ещё ярче и тихо засмеялась. — Я старалась. — Да, я вижу, — и снова принялся разглядывать рисунок. — Эйдан, ты сегодня с Аланом будешь, да? — с какой-то грустью спросила она, и её взгляд потускнел. Эйдан оторвался от рисунка, сразу понимая, в чём дело. — Прости, снежинка, — начал он мягко и положил руки ей на плечи. — Я обещал Алану, что мы проведём этот день вместе, и… Вдруг раздался звонок в дверь. Оставив Киру наверху, он практически бесшумно спрыгнул с лестниц. Эйдан заглянул в гостиную, где продолжал спать отец, и слегка прикрыл дверь, чтобы не разбудить его. Неуверенно протянул руку к ручке двери, а другую — к ключу. Раздался щелчок, и он медленно открыл дверь. За дверью стоял Алан с Лиамом. Лиам сразу же набросился на него с объятиями, поздравляя с днём рождения. В его руках был тёмно-синий пакетс подарком: сладости и художественные принадлежности. Акриловые и масляные краски, о которых он давно мечтал, и ещё кое-какие дорогие художественные инструменты. — Спасибо большое, Лиам! — искренне обрадовался он подарку. — Я давно хотел их купить, но всё руки не доходили. Тебе не стоило так тратиться. — Для тебя ничего не жалко, друг, — сказал Лиам, довольный, что угадал с подарком. — Видел, чтоты давно нерисуешь, подумал, тебе чего-то не хватает. Эйдан был тронут заботой — он даже не говорил друзьям, что ему нужно. Заботливость со стороны друзей действовала на него как что-то мягкое, тёплое и воздушное, словно облака или зефирка со сладким ароматом. — Извините, что заставил вас ждать. Я как раз собирался выходить. — Да всё в порядке,— сказалАлан. — Я не так долго стоял у знака. А Лиам пришёл совсем недавно. — Хорошо, тогда сейчас возьму обувь и можно идти, — ответил он, отвернулся за обувью и подарком. — Стой! — остановил его Алан. Эйдан удивлённо обернулся. — Мы с Лиамом ещё кое-что тебе прикупили, — Алан показал пакет, но совершенно другой, не тот, в котором лежал подарок. — Подарками потом обменяемся, — сказал Эйдан. — Это не подарок, — вмешался Лиам. — Можно войти? — Конечно, не задавай глупых вопросов. Только тихо, родители ещё спят. Они старались осторожно ступать, чтобы не скрипели доски. Если родители увидят незнакомца в доме, Эйдану не поздоровится. — О, Кирочка, привет! — заметил Лиам, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с прячущейся за спиной брата девочкой. — Как ты выросла с тех пор, как мы виделись в последний раз! Она в ответ лишь застенчиво улыбнулась. — Что там у вас? — поинтересовался Эйдан. — Так вот, — начал Алан, таща его за собой. — Сейчас будет небольшой разговорчик. — Какой ещё разговорчик? — с недоумением спросил Эйдан, неохотно следуя за друзьями и пытаясь остановиться. Он не любил все эти «разговорчики». Но Алан упрямо тянул его за собой, Лиам подталкивал сзади, а Кира, словно хвостик, сначала следовала за ними, а потом убежала к себе в комнату. Алан затолкнул Эйдана в его комнату и закрыл дверь. — В общем, — начал он и аккуратно вынул из пакета одежду, оставив пакет с подарком стоять на полу возле кровати, — мы купили тебе одежду. — Что? — недоумённо спросил Эйдан. — Зачем? — Во-первых, ты в последнее время ходишь в одном и том же, — пояснил Алан, роясь в пакете. — Звучит как оскорбление, — пробормотал Эйдан. Алан бросил на него недовольный взгляд, заставив тут же замолчать. Алан разложил на кровати рубашку, чёрные широкие джинсы, как он любил, чёрную кофту с принтом и спортивные штаны. Алан и Лиам внимательно рассматривали обновки при солнечном свете. — Идиоты… — вырвалось у Эйдана. — Всё из-за такой ерунды? — Какая ещё ерунда? Ты всегда тратишься на семью, а на себя ничего не покупаешь. Вот мы и решили тебя порадовать. — Но… — Никаких «но»! — воскликнул Лиам, но тут же понял, что повысил голос слишком сильно, и смутился. — Мы ведь заметили, что у тебя в последнее время проблемы с деньгами. А мы тебе говорили — обращайся к нам, если что понадобится. Эйдан, словно парализованный, недоуменно смотрел на одежду. — Так, а во-вторых… — продолжил Алан, намеренно тянув с объявлением «хорошей» новости. — Ну? — Понимаю, что ты не согласишься, но… — Что? — Ты идёшь с нами на вечеринку. — Что?! — встревоженно воскликнул Эйдан, и его лицо омрачилось. — Эд, пожалуйста… — Но я не хочу на вечеринку. — Николас устроил её в честь нашего дня рождения. Пожалуйста, Эд. — В честь ТВОЕГО дня рождения, а не нашего, — поправил его Эйдан с обидой в голосе. — Но это и твой день тоже! — Ребята, успокойтесь, — вмешался Лиам. — Не будем из-за этого ссориться. Давайте спокойно всё обсудим. Они замолчали. Эйдан, нахмурившись, смотрел в пол, а Алан — на него, в ожидании ответа. — Если ты не хочешь, то мыне пойдём, — успокоил его Алан, положив руку на плечо. — Проведёмдень вместе. — Нет, — запротестовал Эйдан. — Если вам хочется на вечеринку, идите. Всё в порядке. Но на самом деле ничего «в порядке» не было. Эйдану хотелось побытьс друзьями, но в то же время он не хотел идти туда, где ему было бы некомфортно. — Без тебя мы никуда не пойдём, — сказал Лиам. — Но… — Либо мы идём на вечеринку, либо в другое место, но вместе, — твёрдо заявил Лиам, ожидая окончательного решения. Эйдан серьёзно задумался. — Хорошо, — наконец решил он. — Пойдём на вечеринку. — Ты серьёзно? — удивился Алан, словно не веря своим ушам. — Точно уверен? — Да. — Если это из-за меня, то я… — Нет, всё хорошо, — заверил его Эйдан, хотя сам не был в этом уверен. — Я серьёзно, точно уверен? — Точно. — Тогда ладно, — сказал Алан и улыбнулся.—Переодевайся во что-нибудь получше. Он указал на одежду, разложенную на кровати. Эйдан выбрал довольно широкую кофту и джинсы, не обращая внимания на то,что они были слегка помяты. Эйдан начал переодеваться. Он сел на кровать, снял штаны, и тут Алан с Лиамом невольно заметили несколько небольших шрамов на его ногах. Джинсы подошли идеально. Когда Эйдан снял футболку и отбросил её в сторону, Им снова бросились в глаза многочисленные шрамы, полученные ещё в детстве: старые шрамы и свежие раны с тонкой коркой, синяки, покрывавшие обнажённое, хоть и немного накачанное тело Эйдана. Они покрывали почти всё тело, и зрелище было настолько болезненным, что даже незнакомый человек мог ощутить ту боль, которую он испытывал. Сердце Лиама сжалось, как и в тот первый раз. Тогда Эйдан рассказал о своём самом сильном комплексе, самом большомстрахе и самой глубокой боли. С тех пор каждый раз, глядя на шрамы и ссадины. Они просто не мог смотреть на них с равнодушием и никак не мог привыкнуть. Алан чувствовал то же самое. За годы дружбы он уже привык видеть Эйдана со шрамами, но воспоминания о том, как они появились, не оставляли его равнодушным. — Откуда новые раны? — встревоженно спросил Алан, заметив их. — Снова подрался с кем-то? Но Эйдан не ответил, застыв в той же позе, когда собирался надеть кофту. Он со страхом опустил лицо и медленно продолжил одеваться, ничего не говоря и не желая даже слышать об этом. Взгляд его помрачнел, словно воспоминания разрывали его на части. Но Алан и Лиам ждали. — Давайте не будем об этом, — сухо ответил он. — Всё-таки у нас сегодня день рождения. Он посмотрел на них и попытался улыбнуться. Алан вздохнул и подошёл к нему, спустил рубашку, рассматривая с ног до головы. Оценив серьёзность всех ущербов, Алан начал поправлять ему рубашку и воротник, а потом, заметив на рабочем столе расчёску,принялся укладывать волосы, пока Эйдан и Лиам болтали о чём-то своём. — Больно, — вдруг сказал Эйдан, нахмурив брови. — Что? — спросил Алан, переставая мучить его волосы. — Расчёсываешь больно, как будто вырываешь волосы по кусочкам. А ещё у тебя руки какие-то липкие, — пожаловался Эйдан. — Как у ребенка. — Ой, ну извини! — саркастически ответил Алан. — Я же не виноват, что у меня такие руки. Он ещё несколько раз провёл пальцами по его волосам и наконец остановился. — Ну вот и всё, ты готов! Эйдан поднялся с кровати и подошёл к зеркалу, внимательно осматривая себя. Он рассматривал одежду, лицо, волосы, которые Алан так привлекательно уложил набок. Алан внимательно наблюдалза его реакцией и по взгляду понял — Эйдану очень понравился этот простой образ. — Красавчик! — воскликнул Лиам, любуясь творением Алана. — Все девушки за тобой побегут. Да и не только девушки. — Перестань, какие уж там, — Эйдан смущённо улыбнулся и засмеялся. — Ладно-ладно, — сказал Алан. — Потом поблагодаришь, когда кого-нибудь найдёшь. Эйдан лишь закатил глаза. Затем он повернулся к рабочему столу, взял приготовленный подарок и начал внимательно его осматривать, чтобы убедиться, что всё в порядке. — Настало время, — вдруг произнёс Эйдан грубым и серьёзным голосом, медленно поворачиваясь к Алану и протягивая ему подарок. — Время обмена подарками! Эйдан, вообразив себя кем-то важным, даже сделал лицо посерьёзнее и погрубее, зажмурив глаза и сжав губы, словно старый вояка, всю жизнь прослуживший в армии. Это кривляние вызвало смех у Алана и Лиама. Алан повернулся и взглядом начал искать пакет с подарком. — Время пришло! — сказал он с детской радостью. Они передали друг другу подарки, но некотороевремя просто сидели на кровати, не решаясь их открывать. Каждый ждал, пока другой сделает первый шаг. — Ладно, посмотрим, что ты мне приготовил, — сказал Эйдан, нарушив тишину. Он аккуратно начал освобождать коробку от упаковки, стараясь не повредить красивую бумагу. С нетерпением ждал, что в этом году приготовил для него дорогой человек. Ему было всё равно, что лежит внутри — он радовался каждой мелочи, будь то обычная открытка, пусть даже самодельная. У Алана было такое же мнение — важен не сам подарок, а то, с какой душой и любовью он выбирался. Когда подарок был наконец освобождён от упаковки, взгляду предстала глянцевая коробка белого цвета. Но когда Эйдан перевернул её, увидел то, чего ожидал меньше всего. На коробке был изображён графический планшет для рисования. Качественная и, конечно же, дорогая вещь. Эйдан замер, не двигая ни руками, ни пальцами. Даже лицо не выражало никаких эмоций. Алан с интересом наблюдал за ним, с нетерпением ожидая дальнейшей реакции. Эйдан застыл, пытаясь понять: это розыгрыш или настоящий подарок. Через несколько секунд на его лице отразился восторг, потом радость, после шок, а затем снова недоумение — и всё это за одну секунду! Наконец, Эйдан поднял голову и посмотрел на друга вопросительным, но в то же время благодарным взглядом. Вопросов было больше, чем благодарности. Алану становилось смешно от происходящего, и он улыбнулся в ответ, давая понять, что внутри коробки действительно лежит то, что изображено на ней. — Ты чего?.. — тихо спросил Эйдан, улыбаясь Алану. — Это серьёзно? Алан и Лиам засмеялись, глядя на его забавную реакцию. — Абсолютно серьёзно, — ответил Алан, продолжая улыбаться. — Теперь он твой. Шок Эйдана усилился, но улыбка стала ещё шире. Внезапно он набросился на шею Алана и крепко обнял его, чуть ли не задушив. Лиам тихо смеялся, радуясь за друга. Алан от неожиданности вздрогнул, но тут же ответил на объятия, и в его душе разлилось тепло. — Спасибо тебе огромное, Ал! — сказал Эйдан, отстранившись, но не отпуская его шею. — Но зачем? Он же такой дорогой! — Не скромничай! Ты так хотел его — вот и получил. Наслаждайся! — Алан долго его для тебя выбирал, — добавил Лиам. — Ничего, Ал, это можно исправить. Давай-ка теперь я порадую тебя своим подарком, — сказал Эйдан и встал с кровати. Он аккуратно поставил графический планшет на стол, решив отложить удовольствие на вечер. Алан откинулся назад, подпёр голову рукой и посмотрел на растрёпанные волосы Эйдана, торчащие в разные стороны. Эйдан терпеливо ждал, когда Алан возьмёт подарок. Алан, заметив его нетерпеливый взгляд, улыбнулся и начал разворачивать. В этот момент они поменялись местами: теперь Эйдан наблюдал, а Алан сгорал от нетерпения — те же эмоции, то же тепло. Вот коробка освобождена от упаковки. Сначала показалась картонная карточка, но под ней оказалось то, чего Алан ожидал меньше всего. В коробке стояла крупная фигурка Гридера — от локтя до кончиков пальцев. Всё аккуратно и детализировано, даже лицо. Гридер в жёлтом обтягивающем костюме, поверх него — красные штаны карго, ботинки на высокой подошве с серебряными вставками и красными шнурками. На поясе — широкий ремень с карманами для дымовых шашек, на руках — кожаные перчатки, на плечах — плащ до пояса. Короткие чёрные волосы, серые, словно чёрный дым, глаза и широкая застывшая улыбка. Алан раскрыл рот от восторга, засиял улыбкой, посмотрел на Эйдана, снова на подарок, потом опять на Эйдана. Даже Лиам ахнул, прикрыв рот руками. — Ты всё-таки смог его раздобыть, — прошептал ЛиамЭйдану, пока Алан рассматривал фигурку. — Серьёзно?! — радостно воскликнул Алан. — Как? Где? Откуда?! — Она просто великолепна! — Лиам опустился на колени и вместе с Аланом принялся разглядывать фигурку. — Да так, пришлось немного попотеть в поисках. Но я нашёл. И, как оказалось, это даже оригинал! — Но как ты его купил? Ты хоть знаешь, сколько стоит оригинал?! — Теперь знаю. Я хорошо заработал. — Ты пополнил мою коллекцию! — почти закричал Алан, положил руки на плечи Эйдана и, сжимая их, начал трясти его. — Хе-хе, да не зачто, — ответил Эйдан, смеясь и пытаясьостановить Алана, чтобы наконец посмотреть на него. — Ещё раз спасибо вам двоим, ребята! — подытожил Алан. Больше задерживаться времени не было. Сегодня, перед вечеринкой, им хотелось погулять в парке и заглянуть в свою любимую кафешку. Поэтому с хорошим настроением они отправились в путь. Алан и Лиам оживлённо обсуждали предстоящую вечеринку, а Эйдан молчал, временами кивая инатягивая улыбку. * * * На улице становилось прохладнее. Серые тучи постепенно скрывали небо, что предвещало к дождью. День выдался невероятно ярким, несмотря на пасмурную погоду: они дурачились, ели мороженое и танцевали под лёгким дождём. Эйдан забыл о вечеринке, наслаждаясь временем с друзьями. Ближе к времени начала вечеринки у него даже приподнялось настроение её посетить. К шести вечера они прибыли к месту, которое указал Николас. Само кафе находилось недалекоот океана, откуда уже на всю улицу раздавались шумные разговоры и музыка. Когда они вошли, сотрудник у двери объявил о прибытии именинников. Их проводили в центр зала. Многие столпились вокруг Алана, поздравляя его. Эйдан стоял позади, разглядывая граффити на стенах. Увидив их, Николас, с улыбкой до ушей подбежал к ним, бросившись на Алана с обятиями и поздравлениями, пока Эйдан с Лиамом стояли в стороне.Вручив один подарок в руки Алану, второй небольшой пакет он протянул Эйдану. — Эйдан, ты это… — робко начал он. — Прости за прошлые обиды. Давай начнём всё с начала. Казалось, от этих слов Эйдан даже потерял дар речи. Алан и Лиам, как маленькие девочки, сжавшись друг к другу, с интересом наблюдали за происходящим. Эйдан пытался сохранять холодное выражение лица, но его румянец выдавал смущение. — Хорошо, — согласился он, пожимая руку. — Всё и правда зашло слишком далеко. — Боже, это мой самый лучший день рождения. — сказал Алан, демонстративно вытирая слезу. Вечеринка шла своим чередом: песни, танцы, смех, а небо темнело с каждой минутой. Звёздное небо полностью затянуло тучами, и дождь то начинался, то прекращался. Алан и Лиам почти не отпускали Эйдана, знакомили его с новыми людьми, от чего Алан с Лиамом были на седьмом небе от счастья, что смогли вывести в люди самого нелюдимого человека. Всё, казалось, шло лучше некуда. После изнурительных танцев и разговоров, Эйдан сел за столик отдохнуть и перекусить, Лиам отошёл в уборную. И тогда к Эйдану подошла Лейла с тремя подругами. — Ой, Эйдан, приветик! — она оперлась рукой о стол, глядя на него свысока. — Не думала, что встречу тебятут. — Ну здравствуй, — сухо ответил он. — Возможно, ты меня помнишь. — Дай подумать… — Эйдан усмехнулся. — Ах да! Ты же та стерва, которая встречалась с Аланом. Лейла нервно улыбнулась, закусив губу. — Что тебе нужно? — Просто поболтать. — Не ври, — мрачно сказал Эйдан. — Ты хочешь облить меня грязью за то, что я не позволил твоему Аланчику к тебе вернуться. — А он ко мне вернётся, — прошептала она. — Даже если ты ему не позволишь. — Не вернётся. Он не достоин такой, как ты — грязной и меркантильной шлюхи. — А ты думаешь, он достоин такого друга, как ты? — усмехнулась Лейла. — Он столько наговорил мне про тебя во время наших серьезных отношений, от чего лишь одно твое имя вызывает у меня рвотный рефлекс. Эйдан вздрогнул. — Чего? — Посмотри на себя и на него! Он — звезда, а ты… Зачем ему с тобой водиться? Мне кажется, он просто тебя жалеет, — прошипела она. — У Алана сердце доброе, вот он и возится с тобой. — Тебе лучше сейчас замолчать. — Эйдан ударил кулаком по столу. Все обернулись. Работники кафе, не понимая, что происходит, уставились на них. Повара тоже высунулись из кухни, ожидая продолжения. — Ты просто ничтожество, — Лейла ткнула пальцем ему в грудь. — Грубый, озлобленный, никому не нужный. Неудивительно, что тебя твоои биологические родители бросили, приёмыш. Эйдан, кипя от ярости, шагнул к ней. Между ними встал какой-то парень. — Ты чего творишь, парень? — грубо спросил он, защищая Лейлу. — Да, Эйдан. Чего это ты творишь? Ударишь девушку, а? — сказала она, сияя своими белоснежными зубами. — Хочешь еще репутацию своей младшей сестренки подпортить? Эйдан не выдержал. Из его спины вырвались два тёмных щупальца, схватили парня — один за горло, другой за туловище. В глазах Эйдана горела ненависть. Зрители в ужасе отшатнулись. — Эд, опомнись! — закричал Алан, хватая друга за талию и пытаясь оттащить. Лиам помогал ему. Наконец Эйдан отпустил парня. Тот, освободившись, судорожно закашлялся. Алан, оставив Эйдана с Лиамом, в ярости подошёл к Лейле. — Что ты ему сказала? — прорычал он. — Ничего особенного. Он сам разозлился, — Лейла изобразила невинность, надув губки. — Зачем ты вообще его сюда привёл? — Как ты смеешь… — Ну Алан, перестань! Ты просто его жалеешь!Ты сам мне это говорил. Алан опешил. Страх скрутил его сердце. Он посмотрел на друга. Эйдан стоял, опустив голову, и слушал. — Я никогда не говорил ничего подобного про Эда! — закричал Алан. В этот момент за спиной послышались шаги. Алан и Николас обернулись. К ним бежал Лиам. А Эйдана рядом не было. Алан, забыв о Лейле, бросился искать Эйдана. Посетители всё ещё потрясённо перешёптывались, персонал работал, но Алан ничего не замечал. Лейла с подругами ушли. Алан бледнел от тревоги. Лиам тоже места себе не находил. — Может, пойти поискать? — предложилЛиам, потирая руки.— Я волнуюсь. — Я поищу на улице, а ты останься здесь. Вдруг он вернётся. — А если не вернётся? — Тогда… — Алан замолчал, сжав кулаки. — Тогда я его найду. Обязательно. Николас взял его за плечо: — Стой, я с тобой. — Нет. — Алан покачал головой. — Лучшетебеостаться. Если он вернётся, не дай ему снова уйти. Держи его там, понял? — Понял, — кивнул Николас. — Хорошо, — сказал Лиам. — Эта стерва всё испортила. Не стоило нам оставлять его одного. — Не стоило вообще её приглашать, — сквозь зубы процедил Николас. — Это не твоя вина, — ответил Алан, уже направляясь к выходу. — Вы оставайтесь, я скоро вернусь. Он выскочил на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. — Эйдан! — крикнул он. — Эйдан, ты где? Никто не ответил. Алан бегал по окрестностям, заглядывал на стоянку, в парк, на детскую площадку, в туалет, в другие кафе. Везде пусто. В отчаянии он вернулся к кафе. Вдруг взгляд упал на океан. Ноги сами повели его к берегу. Он спустился по ступенькам к песку. Стало не по себе. Интуиция подсказывала — Эйдан где-то рядом. — Эйдан? — позвал он тихо. Тишина. Алан вытянул руку, создал небольшой огонёк. Свет выхватил из темноты фигуру человека, сидящего у самой воды Он подошёл совсем близко. Между ними оставался всего метр. Свет от огня осветил лицо Эйдана — пустое, безразличное, будто вымороженное. Алан почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Эйдан не двигался. Он сидел прямо в воде, не обращая внимания, что волны намочили штаны и рубашку. — Эд, — тихо сказал Алан. — Ты как? — Нормально, — безжизненно ответил Эйдан, не поднимая глаз. — Ты весь мокрый. Замёрзнешь. — Не замерзну. Постояв несколько минут в молчании, Алан погасил огонёк и сел рядом в воду. — Тебе не холодно? — спросил он, чувствуя, как прохладная вода обжигает кожу. — Нет, даже приятно. Алан помолчал, потом выдохнул: — Эд, прошу. Забудь то, что наговорила тебе Лейла. Это всё неправда. Эйдан молчал. — Ты слышишь меня? — Алан повернулся к нему. — Клянусь, я дружу с тобой не из жалости. Ты мне дорог как друг. Очень дорог. И я не хочу тебя терять. Голос его дрогнул. — Ты достоин всего хорошего, что у тебя есть. И даже большего, — он замолчал, потом пробормотал: — Прости… — Не извиняйся, — вдруг перебил Эйдан. Алан удивлённо посмотрел на него. На лице Эйдана появилась слабая улыбка. — Мне неприятно слышать от тебя извинения ни за что. — Но это я привёл тебя на вечеринку, — Алан снова начал винить себя. — Если бы не я… — Ал, — Эйдан повернулся к нему. — Мне правда было весело. Сначала. Мы отлично погуляли днём, потом на вечеринке было неплохо. — И всё равно… — Я вышел из-за ярости. Но я уже выпустил её. Всё хорошо. Не переживай. — Правда? — Алан почувствовал, как с души сваливается камень. — Точно хорошо? — Точно. — Эйдан усмехнулся. — Вот мизинцем клянусь. — сказал он, проянув мизинец Алану. Тот засмеялся и сцепил свой мизинец с его. Они замолчали, устремив взгляды в океанскую даль. Волны одна за другой накатывали на берег, оставляя на песке кружево белой пены. Вода мягко касалась их ног, обволакивая прохладой, и тут же отступала. Где-то на горизонте небо сливалось с водой в одну серо-синюю дымку, и казалось, что мир замер вместе с ними. — Пойдём отсюда? — предложил Алан. — А то мы тут оба околеем. — Пойдём, — кивнул Эйдан. — Но сначала… можно я ещё минутку посижу? Алан тяжело вздохнул. — Посидим так посидим. Эйдан ничего не ответил, только чуть подвинулся ближе. Спустя десять минут они поднялись с мокрого песка и, искупавшись в дожде, двинулись домой. Дождь лил как из ведра, но они не жалели ни о чём. Капли разбивались о лица, стекали по спинам, ноги утопали в лужах, но внутри было тепло. — Эй, — окликнул Алан, когда они отошли от берега. — А помнишь, как мы в детстве в лужах валялись? — Помню. — Эйдан усмехнулся. — Мать тогда тебя ругала полдня. — Ага. А ты ещё говорил, что это я во всём виноват. — А ты и был виноват. — Да ну тебя. Они засмеялись. — А давай сейчас? — вдруг предложил Эйдан. — Что — сейчас? — Поваляемся в лужах. Алан посмотрел на него, нахмурился, потом улыбнулся. — Ты с ума сошёл. — Ну давай, Ал! — Да ну, Эд! И так холодно! — Раз в год можно. — сказал Эйдан, и принялся прыгать по лужам, расплеская лужу во все стороны. Алан, наблюдая за этим, сдался. — Но если я заболею — лечитьбудешь ты. — Договорились. Они нашли самую большую лужу и с разбегу плюхнулись в неё. Вода брызнула во все стороны.Они ещё немного повалялись, послее бежали от какой-то злой собаки, потом скатились с грязного холма. И вернулись домой утомлённые, с красными щеками и лёгкими признаками простуды.