Цветы, которые не вянут

Мизи любила цветы. Не живые, что пахнут и увядают через три дня, оставляя после себя сухие стебли и чувство потери. Она любила искусственные, которые никогда не умирают. Те, что можно хранить вечно, как воспоминания о чём-то хорошем. По этому в её комнате было тридцать семь цветов. Каждый имел свою историю. Розовый клематис — подарок Суа в день их первого общего дубля. Белая камелия — та, которую она случайно нашла в коридоре после того, как Суа уронила свою сумку. Синяя гортензия — символ их первого настоящего разговора, когда они сидели на крыше и смотрели на луну. Цветы были её способом сохранять моменты. Она не говорила об этом вслух — слишком личное. Но каждый раз, когда Мизи смотрела на свою коллекцию, она чувствовала себя чуточку ближе к Суа. Особенно когда смотрела на клематис. Розовый, с бархатистыми лепестками, которые так и просились, чтобы их коснулись. Суа подарила его ей с такой небрежностью, будто это был просто мусор, который нужно выбросить. Но Мизи видела, как Суа выбирала его в магазине и долго держала в руках. Как сжала в кулаке, когда дарила. — Он тебе подходит, — сказала тогда Суа. — Такой же яркий и неприкосновенныйй. Мизи рассмеялась, хотя внутри всё перевернулось. Таким был клематис. Такой была Мизи в глазах Суа. Она поставила его на самую видную полку — ту, что всегда была на виду. Чтобы видеть его каждое утро, просыпаясь. Но однажды утром она проснулась, и клематиса не было. Мизи не сразу заметила пропажу. Она проснулась, как обычно, потянулась к телефону, проверила сообщения. Ничего от Суа. Она вздохнула и поплелась на кухню за кофе. Только когда вернулась в комнату с чашкой в руке и посмотрела на полку, она замерла. Пусто. На месте, где всегда стоял клематис, зияла круглая пустота. Словно кто-то вырезал кусок из её мира. Мизи поставила чашку на стол и подошла ближе. Она провела пальцем по полке — пыль была нетронута. Цветок не упал, его забрали. Аккуратно и бережно. Так, чтобы не оставить следов. Мизи знала только одного человека, который умел исчезать бесшумно. Она проверила всю комнату. Заглянула под кровать, под стол, в шкаф. Клематиса нигде не было. Только Суа была у неё вчера вечером, она часто заглядывает к ней после съемок. Мизи села на кровать и уставилась в одну точку. — Зачем ты это сделала? — спросила она в пустоту. У неё не было ответа. Но у неё было предчувствие, что это было послание. И ей нужно было понять, что оно значит. Мизи не сказала Суа ни слова. Она решила, что будет ждать. Наблюдать. Играть по правилам, которые Суа начала, даже не объяснив их. Она знала, что если спросит напрямую, Суа просто скажет, что-то вроде: «Не понимаю, о чём ты». И Мизи не хотела слышать этого. Она хотела понять. На следующий день на репетиции Суа была привычно спокойна. Она сидела напротив Мизи, читала сценарий, иногда поднимала глаза и смотрела на неё — пусто, безразлично. Мизи не могла прочитать её мысли. Но потом, когда все разошлись на обед, Суа оставила свою сумку на стуле. Мизи заметила это, когда уже выходила из студии. Она задержалась, сделала вид, что ищет телефон и когда никто не смотрел заглянула внутрь. В кармане сумки лежал белый пион. Мизи замерла. Она узнала его — это был один из её цветов. Тот самый пион, который она купила на распродаже на прошлой неделе. Она думала, что просто потеряла его. Но он был здесь. В сумке Суа. Мизи закрыла сумку и быстро вышла, чувствуя, как у неё кружится голова. Она не знала, что делать. Она хотела забрать цветок, но это было бы признанием того, что она рылась в чужой сумке. Вернувшись домой, она проверила свою коллекцию. Белого пиона действительно не было. Но теперь она знала, где он. Мизи села на кровать и уставилась в стену. — Ты собираешь мои цветы? — прошептала она. — Зачем? Через два дня Мизи обнаружила, что пропал тёмно-красный мак. Она не увидела его утром, когда проверяла свои вещи перед съёмками. Мак стоял на самой верхней полке — туда, где Мизи почти не смотрела. Она не знала, когда Суа успела его взять. Но она знала, где искать. Во время перерыва она зашла в комнату Суа на территории съемочной площадки, пока та была в столовой. Дверь была не заперта — Суа никогда не запирала её. Мизи знала, что это неправильно, но любопытство было сильнее. Она открыла дверь и вошла. В комнате было тихо и темно. Суа всегда держала шторы закрытыми. На столе лежал сценарий, стояла кружка с остывшим чаем, на кровати — аккуратно сложенный плед. И в углу, на маленькой полке, стояло несколько ваз. С живыми цветами. Полные копии тех искусственных, что были у нее. Мизи подошла ближе. За ними она увидела свои пропавшие цветы. Все её цветы стояли здесь, в комнате Суа, в трёх одинаковых вазах. Она протянула руку, чтобы коснуться клематиса, но замерла. Под цветами лежала записка. Мизи взяла её. Почерк был аккуратным, мелким — Суа. «Я знаю, что ты найдёшь эту записку. Прости я не умею говорить прямо о своих чувствах. Но я умею сохранять то, что дорого мне. Твои цветы — это твоя память. Я не хочу, чтобы они просто пылились в твоей комнате на полках, где на них никто не смотрит. Здесь они живые. Здесь они мои, как и воспоминания о тебе. Если ты хочешь их вернуть — скажи мне. Я верну. Но если ты хочешь узнать, что я чувствую — просто молчи. И они будут здесь ждать тебя вместе со мной. Суа.» Мизи перечитала записку три раза. Слёзы подступили к глазам, но она не заплакала. Она смотрела на цветы, на то, как они стояли в вазах, аккуратные и красивые, будто их только что поставили. Это был язык любви Суа. Не громкий, достаточно не понятный для окружающих. Но такой искренний. Она положила записку обратно и вышла из комнаты, ничего не забрав с собой. Мизи ничего не сказала Суа. Она не требовала вернуть цветы. Но на следующей репетиции она пришла с букетом. Он был маленьким — три белых ириса, перевязанных чёрной лентой. Она положила их на стол Суа, не сказав ни слова, и села на своё место. Суа посмотрела на цветы. Потом на Мизи. В её глазах мелькнуло удивление, но она ничего не сказала. Она взяла букет, положила его в свою сумку и продолжила читать сценарий. Никто из них не говорил об этом. Но Мизи знала: она сделала правильный шаг. Она приняла язык Суа. Она показала, что поняла. С тех пор она начала подкладывать цветы тайно. Один за другим. Туда, где Суа найдёт их. На её стол, в её сумку, под дверь её комнаты. Молчаливые признания. И каждый раз, когда Суа находила их, Мизи видела, как её губы сжимаются в тонкую линию. Единственное проявление эмоций, которое она позволяла себе. Однажды, когда Мизи зашла к Суа после репетиции, она заметила, что все её старые цветы были переставлены. Они стояли в новых вазах, рядом с теми, что Мизи приносила сама. И на краю полки лежала ещё одна записка. Мизи взяла её. «Я больше не хочу довольствоваться только цветами. Я хочу наслаждаться тобой. Ты будешь моей космеей?» Мизи не сдержалась. Слёзы потекли по её лицу. Она прочитала записку ещё раз, потом ещё. И наконец поняла, что должна ответить. Она взяла ручку, перевернула записку и написала внизу: «Всегда.» Она оставила её на столе и ушла. Прошло несколько недель. В комнате Суа всё ещё стояли цветы. Но теперь они не были одни. На полке, рядом с вазами, стояла новая ваза. Хрустальная, маленькая, с одним-единственным цветком внутри. Это был розовый клематис. Тот самый, с которого всё началось. Мизи подарила его Суа, когда они сидели на крыше, смотрели на звёзды и молчали. Она просто протянула его и сказала: — Теперь он твой. Навсегда. Как и я. Суа взяла его, посмотрела на клематис, потом на Мизи. Её лицо было спокойным, как всегда, но в глазах отражался свет. — Спасибо, — сказала она тихо. Мизи улыбнулась. — Теперь у нас есть один на двоих. — Как и всё остальное, — ответила Суа. Они сидели на крыше, держась за руки, и Мизи знала: этот цветок никогда не завянет. Потому что он был их. Он был символом того, что они могли говорить без слов. Что они могли сохранять друг друга. Что их любовь не нуждалась в громких признаниях. Достаточно было просто быть рядом и любить, так как умеют.