Королевство багрового пепла

Старая каменная скамья, а на ней – кривая, многолетняя надпись "L + N". Льюис всегда разглядывал ее с особой любовью, водил большим пальцем по когда-то неуклюже нацарапанным буквам. Они с Нико выскребли ее больше пятнадцати лет назад, еще толком не обучившись грамоте. Тогда отец долго ругался, рассказывая что-то про итальянского мастера по камню, стоимость реставрации и уважение к чужому труду. Всё это казалось детям невероятно скучным в разгар очередной игры. Все детство пакостили оба, но наказание, в основном, получал Льюис, как самый старший. Мальчик никогда не находил это справедливым, но с честью терпел все, даже порку розгами. Нико же, наоборот, всегда удавалось отделаться легко – глянуть на родителей своими жалостливыми глазами, пустить слезу и поджать колени. Золотой ребенок, не иначе. Семья Хэмильтонов лелеяла мальчишку даже задолго до того, как он стал одним из них после инцидента в родительском доме, разделив детей на дуэт, где каждый, с собственным символизмом, рос бок о бок, но корни пошли в совершенно разные направления, а ветки сплелись вместе. – Ты очень опечален, Лью. Я могу как-то помочь? Ладонь мягко опустилась ему на плечо и медленно скользнула по груди вниз. Нико всегда так делал. Подкрадывался бесшумно, будто хищник, касался как ни в чем не бывало, а затем улыбался своей безукоризненной, до тошноты фальшивой улыбкой. От этих прикосновений по позвоночнику пробегал холод. – Нико, оставь меня. – Хэмильтон перехватил запястье брата, небрежно отбрасывая его в сторону, – Я сейчас не настроен на разговор. Передай отцу, что может не ждать меня к ужину. Улыбка медленно сползла с лица блондина. – Что, снова пойдешь в город? – Пойду.  Росберг обошел скамью кругом, потом посмотрел в небо, огляделся по сторонам. Оранжерея задыхалась от собственной красоты. Орхидеи светились на фоне ядовито-ярких бугенвиллий, папоротники тянулись вдоль дорожек, словно щупальца, а апельсины нависали слишком низко, будто готовые упасть в любой момент под собственным весом. Родители вложили огромное количество времени, денег и сил в воссоздание собственной небольшой экосистемы. Это место было маленьким раем посреди ада, царившего за стеклянными стенами. Только здесь, во всем Неварисе, выращивали апельсины, и только здесь, в состоянии всеобщей паники, казалось, что время остановилось. Оранжерея семейства Хэмильтонов – самое эгоистичное место во всем королевстве, которое только можно представить. – Ты уже видел эти орхидеи? Замечательные, правда? – Нико. – Льюис так резко встал со скамьи и сократил расстояние, впиваясь руками в талию младшего, что тот даже не успел обернуться. Нос уткнулся в мягкую кожу шеи, – Мне не нужны эти блядские орхидеи. Люди умирают, Нико. Мы стремительно идем к разрухе, наши земли погибают, а тебя волнуют только эти чертовы цветы? – Ты не можешь беспокоиться о случайных прохожих больше, чем о своей семье, милый.  Росберг отвел волосы на одно плечо, тем самым давая Льюису молчаливое согласие. – Я беспокоюсь о нашем будущем. – сухие губы оставили мягкий поцелуй где-то под ухом, – Но ты знаешь, о чем правда стоит беспокоиться, Нико? – О чем? Крепкие руки сильнее сжали бока, туго затянутые кожаным корсетом. Хэмильтон медленно провел языком по краю уха, будто пробуя добычу на вкус, а затем неожиданно впился зубами в мягкую мочку младшего. Тот лишь приоткрыл рот в немом стоне. – Он все еще голоден. <...> Надзорная группа из пятнадцати человек, в числе которых был и сам Льюис, занимала свои ранее обговоренные позиции. Почти каждый квартал Невариса этой ночью находился под наблюдением: улицы, переулки и крыши патрулировали десятки подобных отрядов. Город постепенно превращался в огромную ловушку.  К этому моменту уже все в городе понили: охотились не на зверя. Загадочный убийца отличался особым интеллектом и мстительностью, которыми не могло обладать ни одно животное. Он, то и дело, ускользал незамеченным, а его навыкам расчета мог позавидовать любой. Очевидно, он слишком умен для животного, но р человеком его не назовешь – человечности в нем нет. Он – что-то между, награжденное всеми необходимыми качествами для того, чтобы промышлять своими отвратительными, жестокими делами, от которых уже какую неделю подряд местные содрогаются с ужасом от каждого шороха за окном. Совет придворных дознавателей и инквизиторов уже несколько дней безуспешно вел углубленное расследование. К поискам привлекли городскую стражу, добровольцев, охотников и надзорные группы. Каждую ночь Неварис прочесывали десятки вооруженных людей, однако кровопийца неизменно оказывался на шаг впереди. Он, будто тень, шагал по пятам, оставляя за собой лишь небольшие напоминания о себе. Ты никогда его не увидишь, но обязательно почувствуешь его присутствие. В такие моменты одолевает такая сильная тревога, что голова кругом, уши закладывает, а в глазах темнеет. То, как зашкаливал адреналин от одной мысли о том, что, возможно, сзади тебя прямо сейчас находится нечто ужасное – настоящий аттракцион эмоций. Удивительно, как расследовательный корпус еще не ходит весь в седых волосах. В эту ночь Льюис занял позицию на границе бедного квартала и некогда действующих фермерских амбаров. Вокруг – покосившиеся деревянные сараи и хозяйственные постройки, а между каменными домами тянулись узкие улочки, небрежно заваленные мусором, из сточных канав тянуло тяжелым запахом гнили и отходов. По правде говоря, парень был вне себя от злости, когда главнокомандующий отправил его именно сюда — да еще и одного. Задача казалась до смешного простой: наблюдать за районом, не покидать пост и в случае опасности поднять тревогу. По крайней мере, так это выглядело в теории. На деле же каждый шорох наводил панику, а окружение давило еще больше, погружая в тоску. Все остатки коров, овец и коз, еще недавно пасшиеся на окрестных лугах, теперь находились под круглосуточной охраной в аграрном комплексе. Но даже это не спасало. Почти каждое утро жители находили новые падшие туши – иногда внутри запертых помещений, иногда прямо у их дверей. Никто не понимал, как убийца проникал внутрь и, что еще страшнее, как исчезал, не оставляя следов. Служба оказалась куда скучнее, чем представлялось Льюису все время, что он проводил в особняке. Не то чтобы он мечтал всю ночь сражаться врукопашную, держа один только стилет, но он хотя бы рассчитывал получить напарника. Тогда часы ожидания до рассвета не тянулись бы так мучительно долго. Хэмильтон даже поймал себя на мысли, что, возможно, такая работа попросту не для него, и от этого стало стыдно. Он пришел сюда не искать удобств и не жаловаться на усталость, а помогать делать все возможное, чтобы наконец вернуть Неварису былое спокойствие. Маленькие карманные часы, идущие с почти беззвучным тиканьем, помогали не сойти с ума от скуки. Со временем Льюис смирился со случайными повторяющимися звуками улицы: шелестом листвы, отдаленным лаем собак, гулом ветра. Он уже перестал реагировать на них, что довольно опрометчиво, но безделье так утомляло, похлеще любой физической нагрузки, и юноше не оставалось ничего, кроме как крутить аксессуар на пальце или стучать костяшками по колену в ритм секундной стрелке. Льюис снова щелкнул крышкой часов и опустил взгляд на циферблат. С момента последнего раза, когда он засекал время, прошло двадцать три минуты. Двадцать три чертовых минуты из, примерно подсчитанных, шести часов.  Хэмильтон устало выдохнул и поднял голову. Сердце, кажется, пропустило удар, и он машинально схватился за нож, отскакивая назад, от чего деревянный короб, выступающий в роли стула, со скрежетом отъехал в сторону. Прямо перед ним, всего в паре шагов, стоял Нико. Все та же белая рубашка и тугой кожаный корсет. Светлые волосы с легкостью колыхались от ветра, а на губах, как всегда, красовалась эта раздражающая выученная улыбка. Младший выглядел так безучастно, индифферентно, будто сейчас не стоял посреди холодной улицы, по которой, вероятно, разгуливает убийца, а наведался к Льюису в оранжерею. – Черт, ты меня испугал! Что ты вообще здесь делаешь?! – шепетом прошипел Хэмильтон. – Не спится. – "Не спится"... – парень отмахнулся, – Ты вообще осознаешь, что происходит сейчас? Почему ты за воротами? – Гуляю. – Один? – А разве я один? От этой фразы ледяные мурашки тревоги сковали тело. Льюис с опаской глянул за спину брата – никого. – Ты даже пальто не надел! Тебе не холодно? – И правда, не надел. – Нико неловко усмехнулся и провел рукой по собственному плечу, – Забыл, кажется.  Ситуация, в глазах Льюиса, казалась нелепой до ужаса. Это ведь не сон, так? Фигура напротив вполне реальна, это точно Росберг, в самом реальном его проявлении. Неужели старший уже сошел с ума? Или это от утомления? Во всяком случае, сейчас его окутал такой животный страх, что уже даже собственным глазам верить не хотелось. Где-то над городом, с громким возгласом, пролетела ворона. Как вовремя. – Мама с папой тебя очень любят. Ты всегда в приоритете для них. – Что? – Льюис сделал неуверенный шаг назад, с подозрением глядя на блондина, – К чему ты это говоришь? – Напоминаю, милый. На соседней улице раздался короткий патрульный гудок, требующий немедленно направиться к источнику звука. Льюис рефлекторно отвернулся в сторону сигнала, это заняло не больше секунды, но, повернувшись обратно, Нико уже и след простыл. Он исчез также беззвучно, как и появился. Старший растерянно оглядел улицу. Узкий переулок был пуст, за ближайшими амбарами никто не скрывался, а единственным звуком оставался завывающий между домами ветер. Сердце колотилось с безумной скоростью, но парень все же нашел в себе силы собраться с мыслями. Он накинул мешок с припасами на плечо и быстрым шагом направился к месту требования. "Что, мать твою, сейчас произошло?": Единственное, что крутилось в голове по дороге к старой колокольне.  Дома младшему явно не отделаться от не самого приятного разговора.