Оblivion

Хёнджин сидел за барной стойкой и постукивал пальцем по стеклянному стакану с недопитым виски. Звук сразу растворялся в шумной музыке и людских голосах. Скучно. Предсказуемо и неинтересно, ведь он давно наизусть выучил поведение каждого человека и способен предугадать любые действия. Хван неотрывно смотрел на юношу рядом с собой, который что-то увлечённо рассказывал, на чём не стоило концентрировать внимание. Его розовые губы смешно двигались в зависимости от проявляемых эмоций. – Минхо, тебе уже хватит, – он опускает его руку, в которой находился ярко-синий алкогольный коктейль. – Я отвезу тебя домой. – Ну ты чего, Джини? Веселье в самом разгаре, – он поднял на него поплывший взгляд, полный разочарования. Хёнджин увидел в его мутных глазах слезинки, что грозились упасть на покрасневшие от выпивки щёчки. Этот малыш, по его меркам, был само очарование, настоящий неприкосновенный грех. Ему ничего не нужно делать, чтобы Хван довольно улыбнулся своей удаче. Они познакомились недавно, но Минхо безумно тянуло к нему: этот человек был идеален во всём, к чему бы ни прикоснулся, и выглядел словно древнее божество из легенд. Чёрные блестящие волосы длиной до плеч, ровные скулы и пухлые губы, которые наверняка умели многое. Карие пронзительные глаза, светлая кожа без изъянов и неимоверно изящные руки, в которых наверняка была сокрыта сила. Ли восхищался чужой красотой и не мог понять, чем именно завоевал его внимание, поскольку считал, что в нём нет никаких отличительных черт. Хёнджин перевёлся на их факультет искусства два месяца назад, но за этот период успел завладеть сердцами многих студентов, его в том числе, и стать поводом для различных слухов и тайн. Казалось, ему не стоило труда сразить любого одним лишь взглядом. Будто он использовал какое-то необъяснимое волшебство. Минхо был счастлив, что они заметно сблизились за столь короткий срок. Сегодня Хван пригласил его выпить после занятий и отдохнуть в местном клубе. Атмосфера здесь была расслабленной и свободной, позволяющей сбросить напряжение. Возле синих стен стояли красные диванчики, в неоновом свете, напротив них барная стойка с высоким стульями и танцпол. Люди двигались под громкие биты, пили и были нацелены хорошо провести ночь в чьей-то компании. Хёнджин любил подобные заведения: здесь проще всего насытиться человеческой похотью и страстью. Добыча всегда сама шла на контакт, и можно было вовсе не стараться для её поимки. Но это было слишком просто и не вызывало должного насыщения, не будоражило осознанием чего-то нового. Одинаковые сценарии, роли, захмелевшие лица, сменяющие друг друга. Мужчины или женщины — это никогда не имело для него значения. Хёнджин расстёгивает пуговицы на чёрной рубашке до середины груди и обнажает подтянутые мышцы. Он закатывает рукава до локтей и проводит ладонью по оголённой шее, ощутив на ней лёгкое покалывание. Хван медленно поворачивает голову, впервые за вечер сместив взгляд с Минхо. Его глаза пытаются кого-то выследить — того, чья аура ощутимо обволакивает кожу и проникает сладковатым запахом в лёгкие. Аромат сухих цветов, мокрой земли и гари щекочет чувствительные рецепторы и вынуждает сделать несколько вдохов, чтобы убедиться окончательно. Но он никого и ничего не находит. Толпа по-прежнему веселится и бесформенной массой перемещается по просторному помещению, смешиваясь между собой в хаотичное нечто. – Всё хорошо? – Минхо кладёт ладонь на его предплечье и сжимает. – Да, более чем. Пойдём со мной, я могу устроить для тебя личное шоу, – Хёнджин горячо прошептал в самое ухо. Минхо нервно сглотнул, пытаясь унять покалывание на кончиках пальцев. Он робко кивнул и почувствовал, как кровь с новой силой прилила к лицу. Хёнджин протянул ему руку, и тот, посмотрев на точёную кисть с длинными узловатыми пальцами, вложил свою ладонь. Её сразу цепко сжали, сковали словно невидимыми кандалами, ключа от которых не существовало. Хёнджин встал с места и оглянулся вокруг, пытаясь подавить своё откровенное желание и радость победы. Минхо ничего не говорил, просто слушал чужие сладкие речи, пока они ехали к нему домой. Ли не понял, в какой момент за ним закрылась дверь квартиры и Хван любезно снял с него обувь и куртку. Голова шла кругом из-за выпитого алкоголя, и тело мелко потряхивало в предвкушении продолжения. Хёнджин видел смятение на очаровательном лице, и его главная задача — помочь забыться. Он обхватил юношу вокруг талии и прижал крепче к себе, погладив по спине. Минхо успевает сделать лишь один прерывистый вдох, прежде чем его губы уверенно накрывают чужие. Сладкие и безумно мягкие, они умело сминают его собственные. Хван тянет их в сторону спальни — осторожно, чтобы не дать младшему упасть. Здесь посередине стояла небольшая кровать с серым покрывалом и синими подушками, рядом с ней — тумбочка. Возле окна с прозрачными занавесками находился белый стол с горой учебников на нём, за ним — стул. Шкаф из светлого дерева, на дверце которого небрежно висела смятая рубашка, и комод. Хёнджин толкает его на кровать и нависает сверху. Минхо заторможенно смотрит на прекрасное лицо с столь близкого расстояния, и его грудь часто вздымается из-за глубоких вдохов. В висках неприятно пульсирует, а тело сковывает напряжение. Хван был просто идеален в тусклом освещении уличных фонарей. Казалось, его бледная кожа блестела россыпью звёзд, а густые смоляные волосы переливались, как драгоценный камень. Карие глаза отзывались огненными искорками, что словно стремились испепелить. Ли никогда не видел настолько обворожительного человека — будто перед ним настоящий ангел. – Ты выглядишь восхитительно, – Минхо поднимает дрожащую руку и накрывает его прохладную щёку. Кожа под пальцами ощущалась словно нежнейший шёлк. – Ты на самом деле ангел? Не так ли? Хёнджин трётся о мягкую руку, перехватывает её и смазанно целует. Он не отвечает на вопрос, улыбается и опускает его ладонь вниз, прижав к подушке своей. Минхо подставляет губы для нового обжигающего поцелуя, который сводит с ума и, кажется, забирает у него последние силы. Тело полностью обмякает в чужих руках и отказывается слушаться. Хван упивается сладким, слегка молочным вкусом и пытается продержаться дольше, чтобы растянуть удовольствие. Его длинные пальцы скользят по чужой открытой шее и расстёгивают пуговицы на кремовой рубашке. Не спеша, одна за другой. Минхо тихо стонет, когда влажные губы касаются оголённого плеча и задерживаются на тонкой ароматной коже. Хёнджин ощущает, как под губами бьётся голубая жилка: она соблазнительно пульсирует, хочется прокусить её насквозь и попробовать содержимое на языке. Он гладит его коленки, всё ещё скрытые тканью штанов, и разводит их в стороны, легонько на них надавив. Ли смущается сильнее, но больше не может свести ноги вместе, прижав их к чужим бокам. Рубашка оказывается распахнутой в стороны, обнажая грудь и мягкий живот. Хван довольно облизывается и опускается ниже, вцепившись руками в синюю подушку возле головы юноши. – Этот человек наконец-то твой. Поздравляю. Хёнджин выпустил твёрдый сосок изо рта и обернулся. – Я не собираюсь им делиться, – раздражённо хмыкнул он. – Мне это не нужно, я пришёл посмотреть на тебя. Хван сел между разведённых ног юноши и поднял голову. Чонин стоял, опираясь о стол, и не сводил с него глаз. На нём не было верха, и бледная кожа переливалась, слово серебро, в тусклом свете с улицы. Она белым полотном выделялась на фоне угольных крыльев за спиной, которые касались деревянного пола. Каждое пёрышко было словно сделано на заказ — слишком идеально и правильно. На голове, между светлых рыжеватых волос, путались тёмные рога, загнутые назад, с ребристой поверхностью у толстого основания. Мощные предплечья, запястья и ладони покрывала чёрная кожа, что тянулась чуть выше локтя. Даже прочные когти на пальцах были такого же цвета. На ногах у него находились плотные кожаные штаны, заправленные в грубые ботинки, о которые беспрерывно бился чёрный хвост с заострённым концом. Ян смотрел на него огненными раскосыми глазами с оранжевой радужкой, будто хотел превратить в пепел. – Интересно, почему ты проявил это желание именно сейчас? – Хван склонил голову набок, и его чёлка закрыла часть лица. – Я скучал по настоящему тебе, – он сделал акцент на последней фразе. – Покажи мне себя, Хёнджин. Минхо не слышал их голосов: они казались миражами на задворках сознания, похожими на те, что звучат в голове, когда люди погружаются в сон. Он невольно поёрзал из-за бездействия — почему-то к нему резко исчезло внимание. Хёнджин вновь посмотрел на прелестного Минхо, и их взгляды встретились. Человек под ним был самым желанным, не испорченным падшими мыслями, таким, чтобы съесть его без остатка и полностью забрать себе. Невинность Минхо отдавалась сладостью на языке и будоражила давно застывшую кровь. Он очень долго ждал этого момента, чтобы наконец-то осушить его досуха, превратить в пустой сосуд. Но... Хёнджин чувствует тяжёлый взгляд Чонина, который словно цепями связывает его по ногам и рукам, вынуждает подчиниться. Накидывает железные петли на шею, душит и намертво сковывает без возможности увернуться. Хван немного отодвигается, медленно снимает с себя чёрную рубашку и обнажает подтянутую грудь. По ней стремительно, словно змеи, растекаются чёрные вены, которые вскоре исчезают на шее, лишь слабо просвечивая сквозь кожу. Его глаза теряют карий окрас, становясь полностью тёмными, без радужки. Кончики пальцев чернеют и вытягиваются, заостряясь длинными когтями. На голове в копне волос появляются рога округлой формы — короче, чем у Чонина, но словно два лезвия. Позвоночник неестественно выгибается, лопатки удлиняются, и из-под кожи вырастают крылья. Они были чёрными, с отчётливыми венами, покрытые прочной гладкой кожей. Он расстёгивает штаны, чтобы из-под пояса выскользнул хвост — в точности такой же, как и у его сородича. Хёнджин повернул голову в сторону Чонина, который неотрывно на него смотрел. – Доволен? – Хван говорит на грани слышимости. – Более чем, – Ян делает шаг вперёд, но не подходит близко к кровати. – Не останавливайся, твоя жертва не может долго ждать. Он вновь перевёл взгляд на Минхо, который не видел никаких изменений в нём. – Хёнджин, пожалуйста, – юноша тянет руки вверх, обхватывает его шею и притягивает ближе к себе. Хван поддаётся напору и опускается ниже. Крылья частично скрыли постель и полностью спрятали в своей тени чужое тело. Хёнджин плавно его целует, чтобы сполна насладиться редкостным вкусом, что приятно растекается на языке. Он ощущает на себе обжигающий взгляд, который, кажется, проник под кожу, растворился в венах и полностью захватил сознание. Другой демон ничего не делал — просто наблюдал, чтобы запомнить всё до мелочей. Хёнджин опускается медленными поцелуями на чужую взмокающую шею, оставляет на ней россыпь багровых следов и наслаждается судорожными стонами. Минхо оттягивает его за волосы и подставляется сильнее под ласку, чтобы тот не пропустил ни миллиметра. Громоздкие крылья скользят по постели и приподнимаются, стоит Хвану округлить спину. Ли поворачивает голову к белой стене и сквозь мутный взгляд видит густую тень на ней. Будто над ним возвышается какое-то тёмное рогатое существо, заполонившее пространство. Он вновь смотрит на Хёнджина, который ласково ему улыбается и снова его целует, проникая языком в приоткрытый рот. Хёнджин самозабвенно целует Минхо, но не может в полной мере сосредоточиться на своих ощущениях. Его мысли с каждой секундой уплывают далеко за пределы этой комнаты, и происходящее интересует всё меньше и меньше. Он злится, прикусывает до крови чужую губу, но даже её терпкий вкус не помогает. Хван разрывает поцелуй, вскидывает голову и гневно смотрит прямо на демона, который стоял возле кровати, словно призрак. – Что-то случилось? – Ян склонил голову набок, сложив руки на груди. – Здесь тесно для нас двоих, – он потёр шею, а затем висок, почувствовав, что задыхается. – Не думаю. Всё дело в тебе. Моё присутствие никак не влияет на твою конечную цель, – Чонин делает небольшой шаг вперёд. – Ты пытаешься меня подавить, я знаю, – Хёнджин прищурился и впился когтями в ладонь. – Зачем мне это? – Ян становится коленом на край матраса и наклоняется ближе к его лицу. – Ты слишком сосредоточен на мне. Чонин тянет руку вперёд и кладёт её на голову Хёнджина, когтями касаясь кожи на виске. Последний под чужим натиском вновь разворачивается к юноше, который потерял связь с реальностью. Его грудь плавно двигалась, и каждый вдох давался с вымученным трудом. Хван накрывает его глаза ладонью и что-то шепчет. Тело под ним полностью расслабляется и погружается в крепкий сон. Чонин царапает чужой загривок между волосами и выжидающе на него смотрит горящими как пламя глазами. – Захотелось пощадить это создание? – Ян кладет руку на заднюю часть его шеи и наклоняется ближе. – Нет. Просто ты сказал, что скучал по мне. – Верно. Я уже стал забывать твоё лицо и имя, – он проговорил прямо в пухлые губы. – Почему ты боишься потерять воспоминания обо мне? – Хёнджин чувствует горячее дыхание на своём лице и облизывает вмиг пересохшие губы. – Потому что твой образ — единственное, что я могу нести сквозь вечность. Чонин обхватывает его за плечи и рывком валит на кровать. Хёнджин специально ему поддаётся, и его голова оказывается рядом со спящим Минхо, а крыло частично легло на тело юноши. Ян навис над ним, полностью накрыв собой и заполнив поверхность кровати. Тяжёлое крыло свисало на пол, другое тянулось вслед за изогнутой лопаткой вверх. – Мне интересно, – Хёнджин скользит когтями по чужой щеке и оставляет на ней протяжный кровавый след, который постепенно затягивается. – Настанет ли момент, когда один из нас исчезнет и мы расстанемся окончательно? – Ты хочешь этого? – он наклонился к его лицу и касается губами кончика носа. – Только если это буду я, а не ты. Хёнджин знает Чонина всю жизнь. Неизвестно сколько столетий — наверное, целую вечность, с момента их появления на свет. Для них не существует понятия времени, дня или ночи. Каждая дата — это ничто, пустяк в бесконечности циклов и событий. Хван не помнит, когда между ними всё началось — возможно, так было с самого начала. Они могут не видеться десятки лет или несколько дней, а затем явиться друг к другу, словно встречались час назад. Где-то на расколотых руинах мира, в чужих снах, в горячих воспоминаниях. – Я уверен, мы исчезнем вместе, – Чонин подцепляет пальцем его подбородок и когтем царапает кожу под глазом. – Так же, как и пришли. Хёнджин тоже так думал, ведь нельзя оставить кого-то одного из них без другого и нарушить их баланс. То, что всегда оставалось правильным и неоспоримым, но только для них. Чонин целует его сразу глубоко, проникает длинным языком в рот и полностью высасывает воздух из лёгких. Хёнджину не нужно дышать, поэтому он податливо отдаётся напору. Обнимает его за крепкую шею и притягивает ближе к себе, зарываясь когтями в густые волосы. Близость с другим демоном не даёт необходимого насыщения, а наоборот, вытягивает силы, на что они никогда не обращали внимания. Постель под ними скрипит, и смятое одеяло летит прямо на пол. Чонин клыками прокусывает до крови его губы, и Хёнджин стонет ему прямо в рот. Хватается руками за его спину и давит на позвоночник, двигаясь к основанию крыльев. Хван дразнит чувствительное место, перебирает кончиками пальцев мягкие пёрышки и ощущает, как дёргается чужое тело в объятиях. – Ты ведь был там сегодня, среди людей? – Хёнджин подцепляет его подбородок и смотрит в глаза, проводит пальцем по нижней припухшей губе. – Я тоже хотел утолить голод, – Ян перехватил его запястье и поднёс ко рту, прикусив бледную кожу с чёрными венами. – Но увидел тебя. – Я помешал твоим планам? – усмехнулся Хван. – Наоборот, они приобрели смысл. Чонин перехватывает оба запястья и прижимает их над головой. Он снова его целует и чувствует, как жар растекается по телу и будоражит непроницаемое сознание. Другой суккуб никогда не поможет почувствовать прилив энергии, но никто не заменит тех ощущений, которые ему дарит только Хёнджин. Хван подчиняеться чужому контролю, потому что только с ним он мог это сделать и отбросить свою сущность. Чонин опускается к его шее и вдыхает пряный аромат, похожий на смесь дыма, диких ягод и сырой древесины — сильнее, чем дорогие духи, сделанные людьми. Прохладная кожа приятно ощущается под губами, особенно чёрная вена, которую он насквозь прокусывает. Хёнджин выгибается в спине и когтями впивается в чужое плечо. Тёмная кровь сразу хлынула потоками по белой коже, куда-то на смятую постель. Хван почти не чувствует боли — только эйфорию, что кружит голову и заставляет тело расслабляться. Ян оторвался от рваной кожи и поднял взгляд. Он прошёлся языком по окровавленным губам и довольно улыбнулся, сглотнув остатки жидкости, затем вытер тыльной стороной ладони подбородок. Хёнджин притягивает его для нового поцелуя и сразу пачкает своё лицо в вязкой жидкости. Смешанная слюна капает на подушку и оставляет на ней темный след. Звук поцелуев эхом разносится в тишине комнаты и отбивается от стен, где переплетённые тени соединялись, создавая свой собственный ритм. Крылья Чонина неосознанно расправлялись, стоило к ним прикоснуться или задеть. Хёнджин обхватывает ногами его поясницу и прижимается вплотную, задев чужой пах своим. Прижатый к кровати хвост скользит вверх, пока не находит чужой и не переплетается с ним в тугую спираль. Его крепкие бёдра не дают отстраниться, а только подстроиться и ощутить его болезненное желание. Рядом с ним он никогда не отличался терпеливостью, а только жадно принимал и горел из-за медлительности. Чонин тоже не любил дразниться: он слишком долго скучал по этому безупречному телу. Минхо рядом спал и ничего не слышал, поскольку люди не могут видеть в открытую тёмные силы — это недоступно для их восприятия. Его голова находилась на одной подушке с Хёнджином, и даже их волосы частично переплелись. Чонин отпускает чужие запястья и тянет руки вниз, касаясь ремня на чужом поясе. Он расстёгивает его, вытягивает из петель и опускает штаны вниз, а затем полностью стягивает по стройным ногам. Хван усмехается его деликатности, ведь демон мог просто разорвать их одним движением. Хёнджин оказался полностью голым в своей привычной среде и облегчённо вздохнул. Ян рассматривал его тело так, будто никогда не видел, и, казалось, боялся притронуться, словно мог навредить ему или сломать. – Я был перед тобой голым чаще, чем в человеческой одежде, – Хвана всегда это забавляло, хоть он и понимал истинную причину этого взгляда. – Никто не сравнится с тобой, – он скользит когтями по крепкому бедру и выводит на нём хаотичные узоры. – Я устал от притворства, что мне интересны столь жалкие существа, как люди. – Такова наша природа, а они — лишь способ унять голод. – Ненавижу само представление о том, что кто-то думает, будто ты принадлежишь им. Хёнджин хотел засмеяться в ответ, но не смог, потому что на самом деле испытывал то же самое. Они никогда не станут друг для друга кем-то — это невозможно с самого начала. Судьба не сведёт их вместе и не будет благосклонной к тому, что противоестественно в писании целого мира. Чонин снова его целует — голодно, жадно, будто перед ним человек, который станет очередной жертвой. Единственное отличие — он не хочет чужой смерти, а лишь стремится насытиться сполна этим моментом. Его руки впиваются в подушку возле чужой головы под характерный скрип ткани. Хвост сильнее сжимает другой, переплетённый с ним, и кончиком тычется в основание. Хван открывает рот шире, пропускает его язык внутрь, который проникает в самую глотку и не даёт возможности перехватить инициативу. Он откровенно стонет, давиться обильно слюной и сжимает его талию ногами, трётся о твёрдый пресс своим членом. Хёнджин никогда не против оказаться снизу, особенно с Чонином. Ян — единственный, с кем он чувствует себя по-настоящему желанным, без воздействия подавляющей магии и густой ауры подчинения. С ним создаётся иллюзия, что всё по-настоящему и не нужно притворяться. Чонин мягко целует его кожу за ухом и оттягивает мочку клыками. Он прижимается лбом к его лбу, упирается рогами в основание чужих и несильно трётся. Хёнджин расплывается от столь уязвимого жеста, и тело охватывает настоящий жар. Возбуждение проносится по каждой части сознания и скапливается внизу живота, вынуждая член течь обильнее. Хван дёргает крылом, зажатым между телом и постелью, которое расправляется и ударяется о пол. Нежная часть основания хвоста натянута чужим и посылает мурашки вдоль позвоночника и макушки. Чонин идеально знает чужое настоящее тело, не скрытое тайной от человеческих глаз. Он поднимается выше и целует прочную кожу у основания рога. Влажные губы и язык скользят по ребристой шероховатости снизу вверх и пачкают её густой слюной. Клыки легонько царапают поверхность, скребут и надавливают у основания, и Хёнджин тихо скулит, словно беззащитный щенок. Извивается под ним и впивается когтями в его крыло, сжав до боли прочные перья. Хёнджин чувствует напряжение по всему телу и крупную дрожь, что будоражит сознание. Язык Чонина скользит и давит у самого основания, а рука обхватывает заднюю часть шеи, зафиксировав голову намертво. Хван дёргает крылом — оно бьётся о край кровати и скребёт по полу, издавая звук, похожий на трепыхание птицы в замкнутой клетке. Он слишком чувствителен здесь, и Ян об этом прекрасно знает. Хёнджин обхватывает ладонью его рог и отстраняет, а затем целует. Ему отвечают с тем же рвением: несдержанно, буквально вгрызаясь в его губы. Они становятся чувствительными и не успевают восстановиться из-за беспрерывных укусов. Чонин разрывает поцелуй, прокусив напоследок чужую пухлую губу, и опускается ниже — прямо к его твёрдой груди. Ладонь уверенно скользит по ней и движется ниже, к разведённым в стороны бёдрам. Ложится на член и ощущает его пульсацию, явное желание и приятную тяжесть. Чёрная рука покрывается влагой из-за вязкой смазки и блестит. Он проводит большим пальцем по головке, дразнит и надавливает на уретуру. Хёнджин мог бы смотреть целую вечность на Чонина между своих ног. Он поднимает одну ногу и кладёт её на чужое плечо, а затем и вторую. Опускается на постели ниже и расправляет крылья за спиной, чтобы было удобнее. Ян понимает его без слов: он надавливает ладонью на чужую грудь, чтобы тот перестал шевелиться. Хван шипит, когда тот обхватывает губами его мокрый член и одним движением насаживается до самого основания. Светлые волосы соблазнительно щекочут бёдра и низ живота, который скручивает тягучим спазмом. Чонину не нужно дышать или делать передышку: каждое его движение может повториться миллион раз, пока не надоест. Твёрдый член идеально скользит в узком горле и упирается аккурат в заднюю стенку. Он подставляется под чужие действия, направляющие его голову. Хёнджин тихо стонет и расслабляется, ощущая горячий узел внизу живота. Тело суккуба более чувствительное, чем у остальных демонов, и зациклено на получении удовольствия, которое придаёт им сил для существования. Чонин сжимает его бёдра до тёмных отметин и впивается когтями в светлую кожу, натягивающуюся от напряжения. Чужой член приятно ощущался на языке, и он не пропускает ни одну выступившую венку. Жёсткая хватка в волосах направляла и контролировала. Хёнджин сбито дышал и сам толкался в тугое горло до основания. С Чонином никогда не нужно сдерживаться: они оба способны выдержать абсолютно всё. Чонин знал, как ему нравится. Слюна текла по подбородку прямо на чужой пах и, смешиваясь с естественной смазкой, капала между бёдер и по поджатым яичкам. Он крепко сжимает губами головку и давит кончиком языка на уретру для лучшей стимуляции. Хёнджин мог использовать его рот как ему угодно. Рука демона случайно задевает Минхо, спящего у него под крылом. Юноша не проснулся, лишь поморщился, словно от надоедливого комара. Чонин пускает короткую вибрацию, которая проходится по чужому члену, и слышит судорожный выдох сверху. Хёнджин оттягивает его за волосы вверх и проходится пальцем по мокрым пухлым губам, которые много раз делали с ним различные неописуемые вещи. – Я слишком хочу тебя, – Хван тянет его на себя, опускает ноги с плеч и рывком переворачивает на спину. Крылья Чонина почти закрыли кровать и тело Минхо, который тяжело задышал, ощутив фантомное удушье. Хёнджин возвышается над ним и смотрит сверху вниз, довольно облизнувшись. Он усаживается удобнее на его твёрдый пах и ведёт крыльями вверх, разминая их и укладывая удобнее за спиной. Ян смотрит на него как на самое прекрасное в этом мире, а не на чудовище во плоти. Чонин перемещает ладони на его оголённые бёдра и впивается когтями в истерзанную кожу. Хвост Хёнджина дёргается и скользит по чужому запястью, плотно его сжав. Он ощущает под собой чужое возбуждение, которое слишком очевидно. – Почему ты не приходил ко мне так долго, если скучал? – Хван когтем скользит по его груди, обводит вставшие соски и царапает горошину. – Ты запретил мне. Ради баланса нашего мира: ведь две тёмные силы могут быть обнаружены людьми. Помнишь? – Нет, – Хёнджин улыбается и наклоняется над ним, вдыхая пряный аромат кожи. Его прочный хвост поднимается вверх и выгибается дугой, чтобы скользнуть к чужому, где они снова переплетаются. – Возможно, раньше я действительно это сказал. Но сейчас мне плевать на то, что подумают эти ничтожества. – Почему? – Мир стал другим, поколения сменились. – Я буду приходить чаще, – Чонин перехватывает рукой его хвост и сжимает у основания, вырвав из чужой груди стон. – Я тоже. Хёнджин выдыхает ему в губы и горячо целует, трётся задницей о его напряжённый пах. Он ловит рваный стон и прикусывает мягкую губу. Хван приподнимается, опускает руки вниз, расстёгивает чужой ремень и ширинку. Рывком приспускает с него штаны и достаёт вставший член, который подрагивает в руке. Он размашисто проводит по всей длине и распределяет выступившую смазку — осторожно, чтобы не задеть плоть когтями. Чонин шумно выдыхает и нетерпеливо толкается в сжатый кулак. Хёнджин доволен зрелищем, и ему хочется быстрее ощутить чужой член внутри. – Я могу сломать когти, чтобы растянуть тебя, – Чонин обхватывает ладонями его ягодицы и разводит их в стороны. – Не нужно, – мотнул головой тот. – Я достаточно податлив и мягок внутри. В следующий раз — когда захочешь довести меня до оргазма только пальцами. Чонин держит его открытым и неотрывно наблюдает, как Хёнджин берёт его член и направляет в себя. Он опускается ниже и постепенно насаживается до конца. Проникновение не причиняет ему боли, только отдаётся ноющим спазмом внизу живота. Секс с другим демоном не позволяет регенерации восстанавливать повреждения с невероятной скоростью: всё порядком замедляется, оттого ощущения всегда кажутся острее. ​Хёнджин смотрит в его глаза и приподнимается, чтобы опуститься снова по самое основание, разводит крылья и наклоняется для поцелуя. Член давит на простату и растягивает стенки до приятного жжения, которое заставляет кожу покрыться мурашками. Он опирается руками о его грудь, хоть в этом и нет нужды, ведь чужие ладони прочно удерживают снизу. Хван набирает неторопливый, ленивый темп и полностью расслабляется. Позволяет головке почти выскользнуть из дырочки и насаживается обратно до упора. Его тело гибкое, пластичное и умеет доставлять удовольствие каждому живущему существу. ​Чонин резко принимает сидячее положение, расположив крылья по сторонам. Он обнимает его за талию, вжимается рогами в чужие и трётся о них, прикрыв от наслаждения глаза. Хёнджин прислоняется к нему плотнее и кладёт ладонь на плечо, другую путает в волосах, когтем царапнув кончик рога. ​Хвост Чонина поднимается за спиной и находит другой, чтобы переплестись с ним до середины. Он утыкается носом в его шею и вдыхает запах кожи, оставляет на ней новые отметины, которые не успевают мгновенно восстанавливаться. ​Хван тихо стонет, откидывает голову набок для большего доступа и двигается немного быстрее. Внутри стало влажно из-за предсемени, которое беспрерывно сочилось из твёрдой плоти. Собственный член тёрся о чужой живот и пачкал его вязкой жидкостью. Крылья тяжёлым грузом подрагивали из-за непрерывного напряжения. ​– Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне, – Ян клыками прокусывает кожу на его шее и слизывает капли чёрной крови. Он кладёт ладонь ему на низ живота и надавливает. ​– Это невозможно, – Хван впивается в основание увесистого крыла когтями и зарывается пальцами в пушистые перья. ​Он чувствует, как член внутри пульсирует и, кажется, увеличивается в размере, растянув его до предела. ​ – Знаю. Но всё же мне нравится иметь хоть какое-то желание среди бесконечного однообразия. ​Хёнджин резко хватается за его плечи, когда Чонин встаёт на ноги и рывком поднимает его в воздух, всё так же крепко прижав к себе. Хван протяжно стонет, потому что член вошёл под таким углом ещё глубже. Ян прочно держит его под бёдрами и прислоняет спиной к стене. Крылья бьются о твёрдую поверхность, скользят по ней и скребут, словно мелом по доске. ​ Хёнджин запрокидывает назад голову, когда тот делает первый толчок. Сразу размашистый и до самого основания — буквально насаживает на себя до конца. Он прерывисто стонет, будучи таким открытым и уязвимым в чужих руках. Чонин довольно мычит и задаёт свой темп. Он двигается быстрее и вылизывает его шею и плечи, убирает остатки подсохшей местами крови по затянувшимся ранкам. ​ Хёнджин не может соображать из-за беспрерывных толчков по простате. Когти скользят по плечам Чонина, и он крепче прижимается к нему. Член зажат между собственным животом и рельефным прессом, испачкав кожу полностью липким предсеменем. ​ Чонин проникает на всю длину и вжимает его в стену, которая может в любой момент треснуть от их нечеловеческого натиска. Он ощущает дрожь тела под собой и тепло, что разливается по венам из-за их тесного контакта. Хёнджин мог бы кончить прямо сейчас, но ему хотелось насладиться подольше столь редким моментом. ​Ян ловит его губы для очередного поцелуя и втягивает нижнюю в свой рот, скользит языком по нёбу и впитывает в себя прерывистый вдох. Руки не устают от тяжести, а наоборот — держат крепко, будто самое дорогое сокровище. ​Хёнджин крепче обнимает его за талию ногами и скользит хвостом к чужому, который сразу с ним сплетается. Он почти не дышит и полностью расслабляется, самозабвенно отдаётся без остатка. Крупная головка давит на простату и растягивает податливые стенки ещё сильнее. Хван наслаждается жаркими поцелуями в шею и выгибается в спине. Крылья трепещут, бьются о стену, будто пытаются вырваться. Он сильнее сжимается внизу и кончает, излившись на чужой живот. ​ Чонин рычит и толкается сквозь узость, заполнив густым семенем горячее нутро. Хёнджин довольно жмурится, гладит его по спутанным волосам между рогами и слабо шевелится. Ян не хочет его отпускать, но всё же ставить на ноги, придержав за талию. Хван мокрый внизу: вязкая сперма испачкала ягодицы и обильно течёт белой жидкостью по бёдрам. Он даже не пытается её стереть, просто разминает спину и поясницу — в точности так же, как и Чонин, оставив на себе его след. ​– Пойдём со мной, – Ян подхватывает его на руки, так что тот от неожиданности вцепляется в его плечи. ​ Хёнджин вдыхает и прижимается к нему всем телом, окинув взглядом комнату и скользнув по Минхо, который беззаботно спал, прежде чем они оба растворяются в чёрной дымке. ​Проходит мгновение, прежде чем Хван открывает глаза и его бережно ставят на ноги. Перед ним множеством цветных огней раскинулся большой город. Высокие многоэтажки, телевизионные башни — всё светится и переливается. Они оказались на пустой крыше небоскрёба, вдали от шума и суеты. Сегодня полнолуние, и ночное небо озаряет огромный серебряный диск. Хёнджин протирает глаза и подходит к краю, заглядывая вниз. Перед ним железная оградка, а за ней — пропасть и вид на дорогу с редкими машинами, освещённую оранжевыми фонарями. Ветер треплет их волосы и пушистые перья Чонина. ​– Я хотел посмотреть с тобой на луну, – Ян подходит к нему сзади и обнимает со спины. ​– Красиво. Только мы и она не поменялись с тех давних времён, – Хван расправляет крылья, почувствовав между ними его жар. – Почему именно я — тот, кого ты выбрал и запомнил? ​ Хёнджин разворачивается в цепких объятиях и делает шаг в сторону, легко забираясь на ограждение. Босые ступни касаются холодного металла и ищут точку баланса. Теперь он возвышается над другим демоном и пронзительно смотрит на него сверху вниз. Чонин поднимает голову, глядя, как блестит в свете луны изящное тело, особенно мокрые от его семени бёдра и основание хвоста. Хёнджин протягивает ему руку ладонью вверх. ​– Я не знаю, – Ян качает головой и вкладывает свою ладонь, мигом оказываясь на железной конструкции. ​– Существуют сотни и тысячи других демонов, но ты до сих пор рядом со мной. ​ – А ты? Тебе ведь никогда не надоедало моё присутствие, – Чонин рывком притягивает его к себе за талию, и тот становится на носки его ботинок, приподнявшись. ​– Мы просто играем друг с другом, потому что это забавно, – усмехается. – Пытаемся развеять скуку. ​– Ты действительно веришь в то, что говоришь? – Ян склоняет голову набок и проводит кончиками пальцев по его оголённой пояснице. ​– В любом случае мы не придём к истине. По крайней мере, не сейчас, – Хёнджин коротко выдыхает ему прямо в губы. ​– А когда? ​– В следующей жизни, я полагаю. Если она, конечно, будет для нас, – он прикрывает глаза и улыбается. ​– Будет. Я в этом уверен, – Чонин невесомо целует его в щёку. ​ – Почему? ​– Потому что даже у таких, как мы, рано или поздно появляется возможность что-то изменить и исправить. Почувствовать, – он берёт его прохладную ладонь и кладёт себе на грудь — в место, где никогда не было сердца и души. ​– Глупый. ​Хёнджин делает короткий шаг в сторону, и они оба теряют баланс и падают вниз. Никто из них не умрёт и не исчезнет — по крайней мере, не сейчас. Чонин обнимает его так же крепко, прижав всем телом к себе, и утыкается носом в шею, опустив веки. Хван бережно гладит его по волосам и улыбается, запрокинув назад голову. В тёмных глазах отражается громадная луна, делая их светлыми, словно две упавшие звёзды. Впервые они стали такими — наполненными чем-то другим, кроме всепоглощающей тьмы. ​Никто из них не расправляет крылья — это не нужно. Возле дороги оба растворяются чёрной дымкой в воздухе, лёгким туманом посреди пустой улицы и сладким запахом переплетённой демонической ауры. ​

**************

Минхо проснулся от неистовой головной боли, разрывавшей виски. Он еле разлепил свинцовые веки, протерев ладонью воспалённые глаза. В ушах стоял белый шум, во рту давно пересохло, будто вода была недоступна ему неделю. В комнате уже стало светло, и, взглянув на часы на стене, показывавшие отметку в одиннадцать, он окончательно убедился, что сейчас день. Ли напрочь забыл, что произошло прошлой ночью: воспоминания обрывались ровно на том моменте, как перед ним открыли двери клуба. В памяти всплывал чей-то смазанный образ, но он никак не мог определить, кому тот принадлежал. Скорее всего, это был какой-то незнакомец, который любезно помог ему добраться до дома. Минхо ещё никогда так не напивался, чтобы утратить фрагмент своей жизни. Это ужасно, и он понятия не имеет, что на него нашло. ​Юноша сел на постели, свесив ноги, и ждал, когда перед глазами пропадут тёмные рябые пятна и ослабнет головокружение. Одеяло скомканным валялось на полу, одна из подушек — тоже. Ли про себя выругался за устроенный собственными руками беспорядок. Он вдохнул и встал на ноги, чтобы вернуть подушку на кровать. ​ Минхо схватился за мягкий угол и поднял вещь, на секунду застыв от удивления. Под ней лежало небольшое чёрное перо размером с палец. Ли наклонился и подхватил невесомое пёрышко, которое переливалось в солнечном свете. Интересно, откуда оно здесь взялось? Возможно, прицепилось к одежде, когда он был на улице, либо залетело через окно. Или?...