Когда Империи встречаются

--- Глава 8. Сад и охота Когда дом затих, Аполлинария сидела в своей комнате, глядя в окно. Она не могла заснуть. В дверь тихо постучали. Аполлинария открыла. На пороге стояла Фатима в лёгкой чёрной накидке. — Я знаю, что ты приехала, — сказала Фатима. — Я хотела, чтобы ты знала: я не притворялась. Мой отец решил, что пришло время показать меня. Но я не была готова. — Ты была готова, — ответила Аполлинария. — Ты просто боялась. Фатима посмотрела на неё. — Может быть. Но я здесь не для того, чтобы говорить об этом. — Тогда зачем ты здесь? — Чтобы спросить, зачем ты приехала. Аполлинария смотрела на неё. В её взгляде не было злости. — Я приехала, потому что ты написала мне о пепле. И я хотела увидеть, сгорел ли он. Фатима улыбнулась. — Нет. Он не сгорел. Он всё ещё здесь. Они стояли в полумраке, разделённые только воздухом и недосказанностью. — Пойдём, — сказала Фатима. — Я покажу тебе сад. Они вышли в ночь. Сад был огромен, освещён луной. Фатима шла впереди, ведя Аполлинарию по тропинкам. — Мой отец думает, что я просто его дочь, — сказала Фатима, не оборачиваясь. — Он не знает, что я делаю по ночам. — И что ты делаешь по ночам? — Я думаю о тебе. Фатима остановилась. Она повернулась к Аполлинарии. Теперь между ними не было ни расстояния, ни масок. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказала Фатима. — То, что произошло в гримёрке, было не просто ночью. Это было началом. Аполлинария смотрела на неё. В свете луны Фатима выглядела не как танцовщица, а как тайна, которую она всё ещё не разгадала. — Я тоже думала о тебе, — сказала Аполлинария. — Я пыталась забыть. Но ты не забывалась. — Зачем пытаться забыть? — Потому что я не знаю, что делать с этим. Они стояли в тишине, и эта тишина была полна больше, чем любые слова. --- Утро выдалось ясным и солнечным. Искандер решил показать гостям свои земли. — Сегодня я хочу показать вам не дом, — сказал он. — Я хочу показать вам свободу. Они выехали на лошадях. Владимир ехал с Искандером впереди. За ними — сыновья и несколько сопровождающих. Аполлинария ехала чуть позади — не потому, что отставала, а потому, что хотела чувствовать пространство. Она сидела в седле уверенно, как будто родилась на коне. Ветер развевал её тёмные волосы, открывая шрам под глазом. Её тело, массивное и сильное, двигалось в ритме лошади естественно, как будто они были одним целым. Фатима ехала в стороне, вместе с Руфью и несколькими девушками из группы. Она не хотела привлекать внимания. Она просто ехала и смотрела вперёд. Но её взгляд постоянно возвращался к Аполлинарии. Она видела, как та держится в седле. Как её руки, крупные и сильные, сжимают поводья. Как её плечи расправлены, как она смотрит вперёд, не отвлекаясь на мелочи. — Она не похожа на других женщин, — тихо сказала Руфь, едущая рядом. — Я знаю. — Она как будто создана для этого. Для силы. — Она создана для многого. Фатима смотрела на Аполлинарию, и в её голове проносились мысли, которые она не могла остановить. Она видела не просто силу. Она видела ту, кто могла бы быть её защитой. Или её падением. — Ты задумалась, — сказала Руфь. — Я всегда задумываюсь. Это моя привычка. — Нет. Ты смотришь на неё так, как будто хочешь запомнить каждое её движение. — Может быть, я хочу её запомнить. Руфь посмотрела на неё, но ничего не сказала. Она знала, что когда Фатима говорит таким голосом — лучше не мешать. Фатима продолжала смотреть на Аполлинарию. Она видела, как та натягивает поводья, как лошадь замедляется, как Аполлинария поворачивается к ней — и на мгновение их глаза встречаются. Это было всего мгновение. Но Фатима запомнила его. --- За завтраком следующего дня Искандер и Владимир сидели во главе стола. Рядом с ними — сыновья. Атмосфера была тёплой, почти домашней. Искандер отпил чай и посмотрел на Владимира. — Сегодня я хочу показать тебе настоящий Восток. Мы едем на охоту. Только мужчины. Лошади, соколы, свобода. Владимир улыбнулся. — Я не откажусь. — Аполлинария, — сказал Искандер, поворачиваясь к ней. — Ты тоже хочешь поехать? Аполлинария покачала головой. — Нет, спасибо. Я останусь здесь. — Почему? — спросил Владимир. — Мне достаточно крови на своей территории, отец. Я не хочу видеть её здесь. Искандер посмотрел на неё с уважением. — Ты мудрая женщина. Я уважаю это. Он встал, и мужчины один за другим начали покидать дом. Вскоре в зале остались только женщины: Зарифа, Фатима, несколько служанок и Аполлинария. Зарифа подошла к Аполлинарии и села рядом с ней. — Я рада, что ты осталась, — сказала она. — Мне кажется, у нас есть о чём поговорить. Аполлинария посмотрела на неё. Она не знала, чего ожидать, но в голосе Зарифы не было угрозы. — О чём же? — О Фатиме. --- Зарифа смотрела на Аполлинарию с лёгкой, тёплой улыбкой, но в её глазах была проницательность, которую невозможно было скрыть. — Моя дочь не такая, как все, — сказала Зарифа. — Она всегда была скрытной. Но когда она смотрит на тебя, она не скрывается. Аполлинария замерла. Она не ожидала такого прямого разговора. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Ты понимаешь. Я мать. Я вижу, когда моя дочь просыпается другой. Аполлинария смотрела на неё. Зарифа не обвиняла её. Она просто говорила факты. — Я не знаю, что сказать. — Не нужно ничего говорить. Я не осуждаю тебя. Я просто хочу, чтобы ты знала: Фатима не была счастлива долгое время. Но когда она смотрит на тебя, она выглядит иначе. — Ты хочешь, чтобы я отошла? — Нет, — сказала Зарифа. — Я хочу, чтобы ты была осторожна. Не потому, что ты плохая. А потому, что этот мир не прощает счастья. И я не хочу, чтобы моя дочь пострадала. Аполлинария смотрела на неё. В её взгляде не было вызова — было понимание. — Я не хочу, чтобы она пострадала. — Тогда будь осторожна. Зарифа встала и ушла, оставляя Аполлинарию в тишине. --- Вечером мужчины вернулись с охоты. Они были уставшими, но довольными. В доме снова стало шумно. Аполлинария стояла у окна, когда Фатима подошла к ней. — Как прошёл твой день? — спросила Фатима, не глядя на неё. — Твоя мать говорила со мной. Фатима замерла. — О чём? — О нас. — Она знает? — Она знает, что ты просыпаешься другой. Она не осуждает. Но она просила быть осторожной. Фатима смотрела на неё. В её взгляде было облегчение. — Она всегда была самой умной в семье. — Я заметила. Они стояли у окна, глядя на закат. Между ними была тишина, но уже не тревожная. Она была спокойной. ---