Просьба похоронить в саду

      Судя по ощущениям и блеклым крупицам света, пробивающимся из-под «блэкаут» жалюзей, время около-рассветное. Когда-то Ыйджу специально выработал стратегию оставлять полоску для света внизу, чтобы определять время ночью без необходимости хвататься за экран телефона, а потом это вошло в привычку. В редкие дни, как сегодня, эта привычка выходит на руку.       Темнота комнаты в какой-то момент уже начинает рябить глаза, а голова задеревенела на измученной подушке. Тело зудит кортизоловой непоседливостью, и Ыйджу начинает медленно сползать с кровати так, чтобы не производить волнообразных вибраций и не разбудить скрученного по диагонали человека рядом, параллельно стараясь вытащить из-под него свои ноги. Оказавшись в стоячем положении, Ыйджу придерживается за стену, пытаясь восстановить равновесие и ощутить ориентиры. Он цепляет телефон с тумбочки и спешно направляется в ванную по бесшумному мягкому ковролину.              Пять часов утра — точное время. Ыйджу небрежным движением откидывает тыльную сторону ладони к выключателю, и, тихо матерясь, через силу держит глаза хоть на малый процент открытыми, пока все лицо искривилось от резкого желтоватого света. Сфокусировав наконец взгляд, в зеркале он улавливает опухшие глаза и скулы над впалыми щеками, тяжело и разочарованно вздыхает. После взор его падает на телефон, всего пару секунд назад брошенный на туалетный столик. Ыйджу хмурит брови и нервно хватает аппарат первостепенной важности, будто тот имеет способность к передвижению и вот-вот исчезнет из виду. Поочередно пальцы летают от одного к другому по всевозможным социальным сетям, напряжение с лица не пропадает, дыхание остается поверхностным. Ыйджу ищет нечто весьма определенное, но не находит, в панике исследовав каждый уголок утренних обновлений и загнав себя в тупик. В какой-то момент внимание волей-неволей останавливается на прибавляющихся комментариях под его последним сольным постом в инстаграме группы — на фото, сделанном в зеркале на маленькую элегантную черную камеру, Ыйджу позирует с чизкейком в гримерке за кадром съемок в Elle Korea, где они всем составом впервые объявили о предстоящем туре по Северной Америке.       Предстоящем туре по Северной Америке. Холодная пустота ветром опускается по пищеводу и ядовитой тревогой оседает на внутренних поверхностях брюшной полости.              На пару секунд уставившись в пустоту, Ыйджу после все же открывает секцию комментариев.              «Аааа два десертика на фото!!»              «АМЕРИКА МЫ ВЫИГРАЛИ!»              Он продолжает листать сквозь радостные восклицания и смайлики.              «Джуджу:( надеюсь, ты смог хорошо отдохнуть после фотосета. Любим»              Ыйджу не моргая всматривается в простые предложения до момента, когда глаза пересыхают и голова начинает пульсировать. «Джуджу:( надеюсь, ты смог хорошо отдохнуть после фотосета. Любим». Ыйджу невольно и почти незаметно улыбается. «Любим».              Он выдыхает, опускает телефон и снова смотрит в зеркало. Наэлектризованный уставший вид, который Ыйджу моментально хватается поправить. Рука определенным образом по диагонали вписывается в темные волосы и уводит челку круговым движением назад. После торчащие концы он заправляет за ухо, до которого они едва ли достают. Закономерно не ощутив изменений, он повторяет процедуру еще раз. А потом еще раз. И еще четыре раза, пока не создается впечатление, что он собственноручно внес правки в длину своих волос. Быстрый скан отражения, и внимание возвращается к телефону.               Несколько мимолетных просмотров чужих историй, которые совершенно не оседают в памяти, после чего Ыйджу обновляет ленту, и в центр экрана выходит пост от пользователя под ником _uchiaeri_. Палец замирает, так и не пролистнув вниз.       На фотографии молодая девушка с длинными, прямыми как занавес темными волосами и приятным, весьма натуральным оттенком едва загорелой кожи; черты вытянутого лица крупные, рот изогнут, а длинный нос и круглые глаза придают виду некоторую необузданность. На ней мех. Да и в целом этот стиль одежды отличается от несущейся в массы картинки типичной девушки в медиа этих широт; все эти крупные подвески, кольца в ушах и высокие черные сапоги придают фото некоторую... смелую агрессивность. Ыйджу с энтузиазмом ухмыляется, дважды нажимает на публикацию и открывает секцию комментариев, быстро просматривая глазами случайные из них.              «Аэри-чан ты можешь сделать со мной ВСЁ что захочешь»              «Ну мама!»              «Королева вернулась в свой летний дворец????»              Ыйджу поднимает глаза на локацию поста — Сеул. Брови заметно подпрыгнули, а он многозначительно склонил голову по диагонали, не то в удивлении, не то в анализе. Вернувшись в комментарии он открывает клавиатуру.              «Это типа никогда не позволяй им предугадать твое следующее движе—» нет. «Чувствую себя оставленным за бортом вечеринки((».              Он смотрит на напечатанный комментарий, затем внезапно со шлепком приклеивается правой рукой к своему лицу и мнет глаза, одним длинным нажатием стирая написанное. Телефон блокируется и почти улетает экраном вниз обратно на мраморную поверхность. Пока что достаточно последствий на ближайшее время, нет необходимости искусственно добавлять в жизнь перца. От громкого звука соприкосновения гаджета с твердой поверхностью слышится скрипучее шевеление на кровати, и Ыйджу резким движением высовывается из ванной, чтобы проверить, не пришел ли конец его изолированному утру. Однако перевернувшийся лицом к стене Исян все еще выглядел спящим.                            В таком же положении он и остался, когда Ыйджу в полном сборе тихо повернул ключ во входной двери в 5:29. На плече довольно массивная зеленая сумка, сопровождающая Ыйджу почти везде; рука на автомате тянется перед входом в лифт набросить капюшон серой худи с маленьким серебряным лейблом «alo» на левой стороне груди — есть свои плюсы в съемочных днях, ведь можно совершенно не заморачиваться о внешнем виде перед выходом, так как команда из человек десяти минимум все равно изменят в его образе абсолютно все, что физически вообще возможно изменить. Лифт приходит быстро, но, вопреки ожиданиям, он не пустой: еще одна несчастная душа в лице женщины в офисной юбке-карандаш, которая вынуждена бодрствовать в пол-шестого утра.       Когда Ыйджу заходит в лифт, она даже не моргает, будто никого не заметила, и тем более не здоровается. Так даже лучше, его приветливость так рано уж точно не просыпается. Ыйджу разварачивается и замечает беззвучно загоревшийся экран телефона в своей руке.              Маки: Спишь?              Вы: Нет              Ыйджу не выходит из чата, видя, что на другом конце продолжают что-то писать.              Маки: Давайте вместе позавтракаем? Хватай Исяна и пылите в то кафе рядом с оптикой, про которое Юдай говорил, помнишь?              Ыйджу фыркнул громче, чем даже сам ожидал, и, закатив глаза, заметил, что женщина опасливо обернулась на него. Он прокашлялся и интуитивно сделал шаг назад, сжав губы в тонкую полоску.              Вы: Почему я должен его хватать? Откуда я знаю, где он              Маки: Шутка засчитана, все посмеялись              Выражение лица Ыйджу до неприличия говорящее, брови не перестают раздраженно подскакивать, и он едва ли не проговаривает каждый свой ответ шепотом.              Маки: А теперь серьезно, он может быть либо у себя, либо у тебя. Ты что, не выспался?              Вы: Вот у него и спроси, где он. Я занят.              Жирная и неприветливая точка на конце предложения поставлена сгоряча, но Ыйджу отправляет сообщение и нервным движением блокирует и опускает телефон, продолжая по инерции дышать чуть громче положенного. Двери лифта открываются, и он выскакивает вслед за очевидно испытывающей дискомфорт женщиной, на ходу вызывая убер.                             — Не выспался, да?              Чтобы не закатить глаза в ответ на глупейший вопрос снова, Ыйджу пришлось закусить губу. Визажистка с низким хвостом из длинных рыжих волос и с красиво растушёванными смоки на глазах медленным шагом направлялась к нему, параллельно роясь в своих косметичках и доставая «инструменты». В какой-то момент все студии и гримерки начинают выглядеть одинаково, каковыми они и являются по своей сути. Большие слепящие зеркала, много пространства, заполненного таким количеством стаффа, что все равно кислорода и места, как в кладовой.              — Майко, ты с нами на каждом ивенте, почти как десятый член группы. Сколько раз ты видела меня выспавшимся? — окинув ее взглядом с ног до головы, Ыйджу с ироническим прищуром улыбнулся. В ответ на это Майко с глубоким вздохом рукой повернула его лицо к себе нужной стороной. Встретившись взглядом с собой в зеркале, он опускает глаза.              — Помнится мне, один раз видела, — подала она голос, не сводя глаз с сосредоточенного движения кисточкой по скуле Ыйджу. Он с неловкой ухмылкой прищуривается, сжав челюсти. — Кофе?              — Двойной.              Пока она кричит заказ кому-то в коридоре, внимание Ыйджу внезапно приковывает одиноко лежащий глянцевый выпуск Variety Korea в углу туалетного столика. На обложке женская поп группа из троих девушек в нарядах стиля «киберпанк», издание новое и выглядит знакомым. Секунд десять Ыйджу неподвижно смотрит на журнал, чуть нахмурив брови, будто что-то его парализовало или заблокировало возможность двигаться.       Но когда Майко всего на пару мгновений оторвалась от его лица и отвернулась, чтобы принять напиток от члена стаффа, Ыйджу быстро и «незаметно» хватает издание, стараясь сделать движение как можно более непринужденным. Майко подносит бумажный стаканчик, и Ыйджу, сглатывая, перехватывает его с небольшим поклоном корпуса, не встречаясь с ней глазами. Она переходит к нанесению теней, а он тем временем нетерпеливо открывает журнал. Пролистав почти одним махом примерно до середины, он останавливается на развороте, оформленном в пыльно-розовых тонах.              Страница начинается со знакомого дикого прищура крупным планом. Тяжелый взгляд и мягко растушеванный макияж играли с образом обволакивающей загадочности, ласково приглашающей зрителя узнать героя получше; проблемный, но хрупкий, он нуждался в спасении или очередной боли.       В этой фотосессии Исян был одет в серую обтягивающую водолазку, заправленную в широкие черные брюки три-четверти, сочетающиеся с массивными лоферами с серебряной пряжкой. Черные волосы были мягко взъерошены и лежали легкими пушистыми завитками, и все это под пастельно-розовой дымкой.              С пресным выражением лица Ыйджу замер во внимательном рассмотрении разворота. Следом за снимком чувственного лица с «текучими» бровями шло несколько фотографий в полный рост в движении. Чувствуя крупные мазки кисточки на своем веке, Ыйджу усиленно старался держать глаза приоткрытыми, чтобы перевернуть страницу и скользнуть взглядом на довольно длинный мелкий текст.              «Сегодня в нашей студии мы получили возможность взглянуть в этом нежном и темпераментном концепте на НИКОЛАСА из глобально-развивающейся группы &TEAM, базирующейся в Японии. Модный амбассадор с кошачьей грацией и волчьими глазами поделился с нами своей перспективой на предстоящую деятельность группы, законы индустрии, а также некоторой инсайдерской информацией о взаимоотношениях между участниками.       Николас, добро пожаловать! Расскажи, как прошла фотосессия?...»              К сахарному наполнению, отвлекающему от дела, у Ыйджу нет никакого интереса. Он метает глазами из стороны в сторону, сканирует одну строку за другой и пробегается примерно до конца первой страницы интервью.              «... мы закладываем совершенно новый фундамент во второй половине этого года...»              Ыйджу резко замедляет темп чтения и поднимается на пару строчек выше.              «А что насчет ваших планов, как группы? Вы недавно принесли большие новости!              — Верно (улыбается). Мы закладываем совершенно новый фундамент во второй половине этого года — нас ждет первый тур по Северной Америке! Ух, у меня мурашки по коже. Предстоит огромная работа, ведь новая сцена — это новая ответственность. Мы счастливы видеть, как тепло был встречен последний альбом и как быстро растет количество поддержки.              Наверное, вы чувствуете больше давления?              — Давление всегда существовало и будет существовать в шоу-индустрии. Буду честным, многие простые части человеческой жизни перестают быть доступными артистам... репутация очень сильно влияет на то, как публика воспринимает наше творчество, поэтому просто необходимо внимательно следить за тем, что мы делаем не только на сцене, но и в свободное время...»              Ыйджу с иронией вытягивает лицо, за что Майко моментально похлопывает его по щеке.              «— Но иногда это весьма непросто, учитывая, что ожидания от айдолов близятся к недостижимому идеалу. Но не будем о грустном (смеется).              Ауч! Мы готовы поспорить, что вы, ребята, являетесь самой большой поддержкой друг для друга в этих условиях, не так ли?              — Члены группы и правда то, что иной раз держит меня на плаву. Не представляю, каково было бы проходить этот путь в одиночку. Я безумно благодарен за всю любовь фанатов, но также благодарен и за то, что могу разделить ее с восемью прекрасными талантами, которых люблю, как вторую семью!              Милости от Николаса! У тебя есть самые близкие друзья среди коллег?»              Ыйджу начинает дергать правой ногой с такой силой, что кажется даже его веко под кисточкой Майко потрясывается.              «— Сейчас... наверное, больше всего времени я провожу с Маки и Юмой. Маки — он ведь самый младший, в нем много юношеской спеси, и от того с ним безумно весело. Юме я могу доверить секреты, он большой любитель посплетничать, но отлично умеет хранить серьезные тайны. С ними я никогда не чувствую себя одиноко.              К слову об одиноких — нам по секрету рассказали, что у тебя планируется сольный проект... об этом можно говорить вслух?              — Если настаиваете (смеется). Детали будут сюрпризом, но дам подсказку: моя всем известная любовь к миру моды совсем скоро из фантазий выйдет в более практическую реальность! Пожалуйста, оставайтесь со мной и ждите интересных новостей!              Николас, мы желаем тебе удачи, спасибо за увлека-»                     — Не вовремя это он.              Ыйджу выдергивают из сосредоточенного транса. Он рассеянно поднимает голову и в зеркале встречается глазами с Майко. Ее выражения лица все еще довольно безучастное, но с оттенком озабоченного наваждения. Оказавшись во внимании Ыйджу она растягивает губы в полоску.              — Что? — в недоумении он пытается ухватиться за логическую нить.              — Ну тайминг, — говорит она и осекается, — то есть, не то чтобы для такой ситуации есть хороший тайминг, но сейчас перед таким количеством деятельности... что с показом то будет?              Взгляд Ыйджу расфокусировался, и он замер, уставившись в пустоту. Что-то горячее идет вверх по дыхательным путям, и правая рука сама собой впивается в подлокотник кресла.              — Значит вы все уже слышали.              — Менеджмент часто забывает, что стафф — тоже люди, и у нас есть уши, — саркастично качает головой Майко и усмехается. — Но через сутки...              — Я понял, — довольно громко прерывает Ыйджу, все еще не двигаясь. Но через пару секунд он кашляет и продолжает гораздо тише и мягче. — Извини, мы все немного... в напряжении, — неловко смеется, видя краем глаза, как в выражении лица Майко появляется нечто жалостливое. Нервно проводит рукой по волосам и неестественно дергает шеей, будто разминая. — Эээм, не знаешь, что там с желтой прессой?              — То же, что и всегда. Всем, кому надо, заплатили столько, сколько надо, — Майко глубоко вздыхает и складывает руки на груди. — Жаль только, что человеческий фактор власти денег не подлежит. Во всяком случае, не только власти денег.              — Иными словами — мы ждем, пока фанаты и просто зеваки зальют материалы в сеть.              — Иными словами.              Майко делает шаг вперед и пальцем подправляет вишневый блеск на нижней губе Ыйджу, пока он в зеркале наблюдает за этим жестом. Она смотрит ему в глаза через отражение:              — Выходи, как будешь готов.              Затем она широкими шагами удаляется к двери и, уже одной ногой выйдя из гримерки, через плечо негромко говорит, смотря немного сконфуженно:              — Это... все нормально будет, скорее всего.              — Ага, — машинально отвечает Ыйджу, уже вернув внимание к обложке журнала, оставленного снова на столике перед ним.              Дверь захлопывается.              Ыйджу протягивает руку, чтобы отбросить журнал в стопку ненужной макулатуры на полу и переключается на свое отражение. Он принимается поправлять уже закрепленную лаком челку, пытаясь ровно распределить ее на лбу, контрпродуктивно друг за другом то смахивая ее к центру, то двигая пальцами в противоположные стороны.              «— Сейчас... наверное, больше всего времени я провожу с Маки и Юмой.»              Все нормально.              Ыйджу с нотой навязанного облегчения вздыхает и жмурится пару раз, пытаясь вернуть глазам свежесть.              «С ними я никогда не чувствую себя одиноко.»              Схватив бутылек со столика, он добавляет на губы вишневого блеска, после чего делает размазывающее движение и, сжав зубы, подскакивает с кресла.                                           Дождь не закончился.       По крайней мере, к 10:30 утра.       Это, по большому счету, неважно: не то чтобы Ыйджу стремится или имеет возможность проводить время на свежем воздухе. Но серость придает лицу усталый нездоровый вид, да и прическа портится.              Телефон вибрирует от звонка в кармане. Огонь зажигалки в условиях влажности еле накрывает сигарету, Ыйджу медленно втягивает дым настолько глубоко, что щеки всасываются в вакуум. Сквозь темные стекла он оглядывает умеренно оживленную улицу бизнес-дистрикта, заполненную взбешенными восклицаниями и недовольными лицами; головой откидывается на каменную стену рядом с вращающимися дверьми под козырьком. Карман продолжает шевелиться, Ыйджу стряхивает пепел на асфальт. Снова затягивается, оставляя сигарету в зубах и обеими руками натягивая сильнее капюшон худи. Опускает голову, чтобы задердать внимание на черных кроссовках на жесткой водонепроницаемой подошве, проводит носком из стороны в сторону, а потом еще раз.       По другую сторону от дверей кругами ходят два грязных серых голубя.              Закончив ядерную мальборо, он выкидывает окурок точно в лужу на тротуаре перед ним, попав прямо под ноги какому-то старику. Тот даже не заметил. Ыйджу стоит еще секунд двадцать, медленно моргая, вдыхая сырость и не желая шевелиться, и только потом достает из кармана телефон, который уже светится несколькими сообщениями помимо двух звонков.                     Ван Исян: Ыйджу              Ван Исян: Блять, ничего что мы вместе поехать должны были сегодня?              Ван Исян: Ты разбудить меня обещал.              2 пропущенных звонка              Ван Исян: Ыйджу, серьезно? Опять?              Ван Исян: Я уже выхожу. Сейчас приеду и поедем на репетицию.              Ван Исян: Окей?                     Ыйджу смотрит на уведомления с бессилием, не открывает чат и блокирует телефон. Лицо будто в момент осунулось еще сильнее, и он поднимает голову к серой уличной дали, устало стукаясь затылком об стену два раза. Белый шум улицы и отдаленные человеческие разговоры внезапно противопоставились тишине в голове, которая начала звенеть острее и назойливее. В груди поселилось чувство дезориентирующего наваждения, одурманив голову и ослабив силу гравитации. Ыйджу слишком быстрым движением отталкивается от опоры и повисает в открытом пространстве; пару раз оглядывается по сторонам и зачем-то делает несколько шагов по диагонали от двери. Он оказывается на самом краю сухого пространства и неловким маящимся движением хватается за острый угол стены здания.              Поразительно быстро и раздражающе долго тянулись четырнадцать минут, через которые к зданию подъехало такси. Окно открылось, и из машины головой совсем немного высунулся Исян, который с нервным энтузиазмом и напряженно распахнутыми глазами приглашающе кивнул Ыйджу. Тот одним махом преодолел пространство под водяной атакой и, когда Исян быстро оттолкнул дверь и сам отодвинулся, юркнул внутрь.              В машине антарктическая температура от кондиционера, и Ыйджу фыркает, поморщившись. Он приспускает темные очки и складывает на груди руки, между делом анализируя водителя.       Слева было как-то подозрительно тихо; Ыйджу незаметно и опасливо покосился на Исяна, который, растянув поджатые губы, потупился куда-то под ноги Ыйджу.              — Ты так крепко спал... — непонятно зачем внезапно сказал лидер, даже не сделав перед этим вдох.              Исян спокойно поднимает голову к нему:              — Так случается. После определенных вещей, — без иронии, без улыбки. Он открыто и прямо смотрит в глаза Ыйджу, и от этого пахнет каким-то откровением. В этот момент Ыйджу не может противиться иррациональному желанию понять и впитать эту эмоцию на чужом лице: обескураженно и сосредоточенно он рассматривает прямые брови, придающие выражению статичность; маленькие, никогда не расслабляющиеся глаза; скользит по выраженным, взрослящим скулам к мягко-очерченным, всегда чего-то желающим губам. Без косметики черные распушившиеся волосы делают его бледнее, чем он есть, и вымывают остроту лица. Еще один раз пройдясь по целостному портрету, Ыйджу подавленно отворачивается, и тут же чувствует на себе внимательный прищур. — Ты завтракал?              — Да, — вопрос не уточнял «чем», поэтому, технически, это не ложь.              — Хорошо.              Больше они не говорят.                                   — Я вчера звонила в муниципалитет.              — Серьезно? То есть ты уже все решила?              — Мы платим налог на недвижимость. Ты прекрасно понимаешь, что, учитывая обстоятельства, мы больше не можем никому сдать участок. Передадим по невозможности использования и забудем об этом.              — Они снесут дом.              — Ты бы предпочел, чтобы там поселились саранча и бездомные? За домом никто не следит уже вечность, я боюсь даже представить его вид.              — Я понял.              — Ты как? У тебя все стабильно?              — Да, Хэмин-имо. Мне надо бежать. Целую.                                   Исян по привычке заглядывает головой в просторный зал, прежде чем войти, и Ыйджу следует за ним. На этаже целых два пространства с имитацией сцены, больше похожей на некий подиум, в который перемещаются тренировки в период приготовления к турам и другого рода концертам.       Семеро молодых людей в похожих оверсайз-одеждах рассеялись по залу, и в этой стабильной шумной идиллии каждый варился в чем-то своем: двое болтали ногами в дальнем углу сцены, пока еще один, стоящий напротив, что-то увлеченно и экспрессивно им вещал; еще двое отрабатывали работу ног у высокого зеркала; высокая статная фигура двигалась по центру сцены медленной походкой от бедра.              Заметив двоих вошедших, Маки оторвался от бутылки с водой и сразу направился к ним, уже набирая воздуха в легкие, но Ыйджу, обогнав Исяна и стремительно двинувшись вперед, его опережает, размашисто обращаясь ко всей «публике»:              — Как жизнь, детвора! Сорики за опоздание, я вплавь. По дороге вот на это бревно напоролся, — большим пальцем Ыйджу показывает назад, не оборачиваясь, и задорно толкает в плечо Маки, оставшегося стоять с растерянным видом, пока по залу раздаются радостный смех и звуки приветственного хлопанья.              Репетиции. Ыйджу любит рутину, а даже если и не любит, то и к черту, потому что ничего это не изменит. На самом деле его работа и есть эти репетиции — процент демонстрации результата в пропорции настолько мал, что иногда начинает казаться, что он тренируется ради тренировок и встает по утрам ради того, чтобы вставать по утрам. А потом случается то, что случилось в аэропорту, — и вспоминается, что за этой рутиной стоит нечто большее.       Он тщательно растягивает шею, которая уже месяц сильнее беспокоит своей жесткостью. Играет привычно долбящая музыка, по телу разносятся энергетические импульсы; всё на своих местах, и время замерло. Заморозило цепные реакции в зачаточных состояниях. Начиная в груди и заканчивая на кончиках пальцев дурманяще покалывает, потому что в мире ничего не происходит прямо сейчас, когда Ыйджу под всеобщий хохот путает движение и намеренно стопорится с наигранно-испуганным лицом, после чего падет на пол с улыбкой во весь рот. Ничего не происходит прямо сейчас, когда он в центре сцены под ярчайшим светом берёт звучный и чистый ля-бемоль, и будто ощущает на себе восхищенные взгляды. Ничего не происходит и когда на ребра начинает что-то давить; пока почти незаметно, даже не мешает прыгать под самые потолки высокого зала. Но каждое приземление превращается в долгое падение, которое вместо миллисекунд целыми минутами отдается в голове грохочущим обвалом.       Ыйджу смотрит по сторонам, но не видит ничего, за что его вниманию можно было бы уцепиться, чтобы зал перестал быть таким огромным, а яма такой глубокой.                            — На что ты смотришь?              — На отлив. Видишь, мелкая рыба осталась на берегу?              — И что? Они же мертвые.              — Как что? Ты что, не знаешь, что моряки всегда следят за поведением фауны, чтобы предсказать исход рыбалки? Мелочь на берегу осталась: акулы рядом. А быстрый отлив — это к шторму.                                   — Ну что, перерыв минут пятнадцать возьмем?              Маки вытирает рукавом пот со лба, пока ведет какую-то аргументированную дискуссию (судя по сосредоточенно-нахмуренным бровям), а чуть позади него стоит Исян в коричневой клетчатой рубашке и черных спортивных трениках, за спиной обхватив левой рукой правое запястье, и, видимо, внимательно слушает.              Ыйджу поднимается из лежачего положения и бесшумно делает несколько шагов вперед. Со спины он подходит к Исяну и, ни на секунду не задумываясь, еле-ощутимо скользит своими водянистыми пальцами по его открытой ладони. Тот продолжает стоять по стойке смирно, даже не дергается ни капли. Ыйджу органично проходит мимо и бросает, только немного повернув голову к кругу:              — В туалет, ребят, не теряйте.              Тяжелая дверь зала закрывается за ним сама.                                   Два часа дня — точное время. Ыйджу небрежным движением руки открывает кран с водой и демонстрирует занятость, когда из-за угла слышатся торопливые шаги. Через секунду в зеркале он видит любопытный взгляд Исяна.              Ыйджу движется задом к кабинкам, пока Исян быстро сокращает расстояние между ними. Защелка поворачивается, руки Ыйджу «текут» поверх плеч Исяна, и сам он наплывает на него, подобно огромному пучку водорослей в открытом море, обхватывая вокруг шеи в свои самые крепкие объятия, накрывая и свешивая вниз свою голову. Исян в ответ издает какое-то нежное мычание, и обнимает Ыйджу вокруг талии, прилипая ладонями к его спине.              — Знаешь, что я люблю в тебе больше всего? — расслабленно бубнит Исян, и Ыйджу чувствует вибрацию его голоса у себя в солнечном сплетении.              — Что? — отвечает Ыйджу, уткнувшись носом не то в изгиб чужой шеи, не то в конструкцию из собственных локтей.               — Твои объятия.              — Да? — поднимает голову, чтобы его было отчетливее слышно. — А я думал мой мин—              — Ыйджу!!! — шипит Исян на максимальной емкости своих функциональных легких, параллельно наощупь накрывая лицо Ыйджу своей крупной квадратной ладонью, силой отодвигая его голову так, что они оказываются лицом а лицу. Ыйджу спокойно хихикает, и даже когда улыбка спадает с его лица, она будто остается в глазах.              — Что ты им сказал?              — Сказал, что надо выйти звонок сделать.              Ыйджу кивнул. Они простояли вот так, прижавшись друг к другу, возможно, все пятнадцать свободных минут — время никто не засекал. Исян моет руки и кидает последний взгляд на Ыйджу с робкой улыбкой; тот отвечает ему, приподняв один угол рта. Оставшись снова один, Ыйджу выжидает безопасный период времени и между делом бездумно открывает инстаграм.       В глаза тут же бросается красная единица на иконке личных сообщений его пустого полу-анонимного аккаунта.                     aeri: Яиц хватило только на лайк?              aeri: Привет, Стич