Пять дней до рассвета

Утро пришло не с солнцем, а с серым, мокрым светом, который сочился сквозь тучи, всё ещё цепляющиеся за вершины гор. Фрин открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Тишина. Не та, что была вчера, а тягучая, настороженная, будто природа затаила дыхание перед новым ударом. За окном не было слышно ни птиц, ни ветра — только редкие капли срывались с карниза и разбивались о каменный подоконник. Она села на кровати и провела ладонью по лицу. Пальцы дрожали. «Слабость», — мысленно одёрнула она себя. — «Ты не можешь позволить себе слабость». Но тело помнило то, что разум пытался забыть: тяжесть Бекки, прижатой к стене, запах ванили и дождя, её дыхание у самого уха. Фрин сжала челюсти и резко встала. В номере было холодно. Центральное отопление не работало — электричество пропало окончательно. Она натянула тёплый свитер поверх футболки, заправила джинсы в высокие ботинки и вышла в коридор. Там уже сновали люди: Адам нёс фонарик и что-то снимал на телефон, бормоча себе под нос; Мэй с озабоченным лицом тащила стопку одеял; из холла доносился голос Сомчая, который объяснял, что генератор даёт только базовое освещение на кухне и в холле, но нагрев воды и электричество в номерах — нет. — Доброе утро, — раздался голос справа. Фрин обернулась. Лора стояла у перил с кружкой в руках, в её глазах читалась усталость, но она улыбнулась. — Почти не спала, — призналась она. — Всю ночь казалось, что земля снова задрожит. Но вы, я смотрю, выглядите бодрее меня. — Я привыкла работать в условиях стресса, — сухо ответила Фрин. — Недостаток сна — не оправдание для потери продуктивности. Лора усмехнулась. — Знаете, что я поняла за свою карьеру? Иногда продуктивность — это просто способ не чувствовать. — Она сделала глоток. — Но вы, кажется, знаете это лучше меня. Фрин ничего не ответила. Она спустилась вниз, где Сомчай уже накрывал на стол в общей столовой. Завтрак был скудным: овсянка, хлеб, несколько банок тушёнки, чай и кофе из термоса. Но гости, голодные и продрогшие, набросились на еду с неожиданным аппетитом. Элис помогала Томасу сидеть, Нира молча пила чай, поглядывая в окно, а Марк сидел на том же месте, что и вчера, и что-то записывал в блокнот, не притронувшись к тарелке. Бекки появилась, когда все уже почти закончили. Она спустилась по лестнице, растрёпанная, в той же джинсовке и с камерой на плече, которая, судя по всему, уже успела зарядиться от портативного аккумулятора. Она выглядела так, будто ночь не прошла для неё даром — под глазами залегли тени, но она всё равно улыбалась, здороваясь со всеми. — Простите, проспала, — сказала она, садясь за стол. — Мэй, есть что-нибудь тёплое? Мэй поставила перед ней тарелку с овсянкой, и Бекки тут же начала есть, как будто не ела несколько дней. Фрин смотрела на неё с лёгким презрением, смешанным с чем-то более тёплым, чего она не хотела признавать. Эта девушка умудрялась быть в центре внимания даже в такой ситуации, даже без макияжа и с камерой, которая, казалось, была продолжением её руки. — Слушайте, ребят, — сказал Адам, откладывая телефон. — А давайте сегодня сделаем что-то полезное? Я вчера видел, у Сомчая дрова почти кончились. Можно наколоть. — Я могу помочь, — отозвался Томас, но Элис положила руку ему на плечо. — Ты никуда не пойдёшь, дорогой. У тебя и так спина болит. — Я помогу, — сказала Бекки, поднимаясь. — Я сильная, и у меня есть хорошие ботинки. — Она подмигнула Адаму. — А ты будешь снимать, как мы героически спасаем отель от холода? Адам засмеялся. — О, это будет вирусное видео! «Как десять незнакомцев выживали в горах без электричества». — Только без моих лиц, — резко сказал Марк, поднимая голову. — Я не хочу нигде светиться. — Всё будет анонимно, бро, — отмахнулся Адам. Фрин вздохнула. Она не собиралась участвовать в этом балагане. Она хотела побыть одна, проверить окрестности, оценить масштаб бедствия — это был её способ контролировать хаос. Но когда она встала, чтобы уйти в сторону выхода, Сомчай окликнул её: — Госпожа Фрин, вы не могли бы помочь на кухне? Мэй нужно убраться в подсобке, а у меня руки заняты генератором. А вы, Бекки, раз уж такая сильная, поможете с дровами, но сначала, может, вы с Фрин вымоете посуду? У нас закончились тарелки. Фрин замерла. Она посмотрела на Сомчая, потом на Бекки, которая уже широко улыбалась. — Конечно! — радостно сказала Бекки. — Я обожаю мыть посуду. Ну, на самом деле не обожаю, но у нас тут выживание, так что я готова к подвигам. Фрин ничего не сказала. Она просто молча направилась на кухню, а Бекки, как тень, потянулась за ней. В кухне было тепло от газовой плиты, на которой стоял большой чайник. Фрин взяла фартук, завязала его, затем включила воду (генератор давал насос, но воду грели на плите). Бекки встала рядом, взяла губку и принялась тереть тарелки, мурлыкая себе под нос какую-то попсовую мелодию. — Ты всегда напеваешь, когда работаешь? — спросила Фрин, не глядя на неё. — Да, это помогает не думать о плохом, — беззаботно ответила Бекки. — А ты всегда такая серьезная? Даже когда моешь тарелки? Фрин не ответила. Она взяла вымытую тарелку и начала вытирать её полотенцем, аккуратно, методично. Бекки, напротив, мыла посуду быстро, но небрежно — капли летели во все стороны. Через минуту она задела рукой стопку чашек, и одна из них, пошатнувшись, упала на пол и разбилась с хрустальным звоном. — Ой! — вскрикнула Бекки. — Чёрт! Прости! Я такая неуклюжая. Фрин вздохнула, опустилась на колени и начала собирать осколки. В её движениях не было злости, только спокойная, ровная дисциплина. — Отойди, — сказала она. — Не порежься. — Но я виновата, дай я… — Я сказала, отойди. Голос Фрин был холодным, но не грубым — просто команда. И Бекки, к своему собственному удивлению, подчинилась. Она замерла, глядя, как Фрин собирает осколки большими и указательными пальцами, как она аккуратно заворачивает их в тряпку, чтобы никто не поранился. Затем Фрин встала, бросила свёрток в мусорное ведро и, не глядя на Бекки, сказала: — Дай мне новую чашку. И в следующий раз не держи стопку так близко к краю. — Я учту, — пискнула Бекки. Она протянула чашку, их пальцы случайно соприкоснулись, и она отдёрнула руку, как от огня. Фрин заметила это и едва заметно приподняла бровь, но промолчала. Они продолжали мыть посуду в тишине, но в этой тишине было напряжение. Воздух между ними, казалось, сгустился, как перед грозой. Бекки то и дело бросала взгляды на Фрин — та стояла с прямой спиной, длинные чёрные волосы собраны в низкий пучок, на лице ни следа усталости, только сосредоточенность. Бекки поймала себя на том, что её дыхание сбивается каждый раз, когда их локти почти соприкасаются. Когда они закончили, Фрин сняла фартук и повесила его на крючок. — Спасибо, — выдохнула Бекки. — За то, что не ругалась. И за вчерашнее тоже… ты спасла меня. — Я просто не хотела, чтобы ты разбила голову об стену, — сухо ответила Фрин. — Это была бы дополнительная проблема. Бекки усмехнулась. — Ты всегда такая заботливая? Или только когда дело касается чужих трагедий? Фрин обернулась и посмотрела на неё в упор. В её тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на раздражение, но Бекки не отвела взгляда. — Ты слишком много болтаешь, — сказала Фрин. — Это утомляет. — Знаю, — ничуть не смутившись, ответила Бекки. — Но я думаю, что это моя суперсила. Заставлять людей чувствовать себя живыми. Фрин промолчала и вышла из кухни, оставив Бекки стоять в проходе, которая смотрела ей вслед и чувствовала, как где-то внутри разгорается жар, не имеющий никакого отношения к плите. --- Час спустя в холле поднялась суета. Лора, которая ушла в свою комнату за тёплой кофтой, вернулась с бледным лицом и трясущимися руками. — Моё кольцо, — сказала она, обводя всех взглядом. — Кольцо, которое я сняла перед сном и положила на тумбочку… его нет. Я обыскала всё. Я его снимаю всегда, когда мою руки, кладу на тумбочку. А утром — пусто. Все замерли. Элис ахнула, Томас нахмурился. Адам перестал крутить телефон. — Может, вы просто не туда положили? — предположил он. — Я не такая, — отрезала Лора. — Я организованный человек. Я знаю, где какая вещь лежит. Кто-то заходил в мою комнату ночью, когда мы все были в холле. Тишина стала густой. Фрин, стоявшая у камина, скрестила руки на груди и перевела взгляд на Марка. Тот сидел в кресле, сжав блокнот, и его лицо было белым, как бумага. — Мы проверим комнаты, — сказал Сомчай, выходя вперёд. — Все по очереди, чтобы никого не обвинять зря. Я, как владелец, проведу обыск. Никто не против? Никто не возражал. Все разошлись по своим номерам, оставив двери открытыми. Сомчай заходил в каждую комнату, осматривал поверхностно, но тщательно. В комнате Марка он задержался дольше — писатель стоял у двери, нервно переступая с ноги на ногу, и смотрел в пол. — Ничего, — сказал Сомчай, выходя. — Но, Марк, у вас там целый стопка бумаг. Может, вы случайно взяли чужое? — Я ничего не брал, — прошептал Марк. — Я вообще не выходил из комнаты после ужина, кроме как в холл, когда начался оползень. Фрин не верила ему. Она заметила, как он вздрогнул, когда Сомчай подошёл к его столу, как его пальцы сжали блокнот почти до боли. Она переглянулась с Мэй, которая стояла рядом и тоже выглядела обеспокоенной. Мэй сделала шаг к Фрин и тихо сказала: — Я вчера, когда мы искали все свечи, видела, как Марк вышел в лес. Ну, в ту часть, где начинается тропа. Он что-то закапывал. Я подумала, что это странно, но не придала значения. Фрин нахмурилась. — Ты уверена? В темноте и дожде? — Он взял фонарик, — кивнула Мэй. — Я видела свет. И он вернулся через полчаса, мокрый. Но ничего не говорил. Фрин обдумала это. Лора, стоявшая рядом, услышала и подошла ближе. — Вы думаете, это он? — прошептала она. — Не знаю, — ответила Фрин. — Но нам нужно выяснить, что он закапывал. После обыска, который ничего не дал, Сомчай собрал всех в столовой для разговора. Атмосфера была наэлектризована. Адам уже не шутил, Элис сидела, обнимая Томаса, а Нира смотрела на Марка с профессиональным холодом, который Фрин хорошо знала — так смотрят врачи на пациента, который явно что-то скрывает. — Я никого не обвиняю, — начал Сомчай. — Но мы все тут в одной лодке. И если кто-то взял чужую вещь — неважно, случайно или нет — мы можем решить это без скандала. Просто отдайте кольцо Лоре, и забудем. Марк сидел, вцепившись в блокнот, и молчал. Его глаза бегали, он грыз губу, и Фрин поняла, что он не собирается признаваться. — Марк, — сказала она спокойно, но с металлом в голосе. — Может, ты знаешь что-то? Мы не полиция, но нам нужно доверять друг другу. Он поднял на неё затравленный взгляд и вдруг выпалил: — Я не брал кольцо! Я вообще не имею дела с женщинами! Я не хотел… Я просто… — он замолчал и уткнулся в свои записи. Фрин обменялась взглядом с Мэй. Этот человек явно что-то прятал, но воровство ли это? Она не была уверена. Однако она решила пока не давить — слишком много было эмоций, и они могли сорваться в конфликт. — Хорошо, — сказала она, поднимая руки. — Давайте отложим это до вечера. Может быть, кольцо найдётся само. Все разошлись, но напряжение осталось. Бекки, которая всё это время стояла у окна с камерой, обошла всех, делая снимки — Элис с Томасом, Адама, который пытался что-то записать, Ниру, которая стояла у окна. Потом её объектив на секунду задержался на Фрин, стоящей в проёме с поджатыми губами. Фрин почувствовала взгляд и повернулась. Бекки опустила камеру и улыбнулась. — Ты красивая, когда злишься, — сказала она без тени насмешки. Фрин закатила глаза и отвернулась, но Бекки заметила, как уголки её губ дрогнули — на долю секунды. Это была улыбка. --- К вечеру дождь возобновился, и светопреставление за окнами напомнило всем, что они заперты. Сомчай принёс новые свечи, Мэй разлила горячий чай по кружкам, и все снова собрались в столовой. Ужин был скудным, но съедобным — каша и консервы, и все ели молча. Адам попытался пошутить, но его голос утонул в звуке дождя. Бекки сидела напротив Фрин и ёжилась от холода. Она надела вторую кофту, но всё равно дрожала, и Фрин видела это. Она видела, как побелели её пальцы, как она обхватывает кружку с чаем и греет руки. Когда ужин закончился, Фрин встала и направилась к выходу в холл. За ней последовала Бекки. Фрин села на диван у камина, где догорали остатки дров, и начала смотреть в огонь. Бекки подошла и встала рядом. — Можно с тобой посидеть? — спросила она, уже зная ответ. — Садись, — коротко сказала Фрин, не глядя на неё. Бекки села чуть поодаль, но через минуту снова начала дрожать. Она потёрла плечи, и Фрин, наконец, повернулась к ней. — Замёрзла? — Немного, — призналась Бекки. — У меня в рюкзаке была тёплая куртка, но я её оставила в номере, а идти туда лень. — Идиотка, — сказала Фрин, но в голосе не было злости. Она достала из кармана зажигалку — обычную, газовую, которую носила с собой на случай, если где-то не работают спички. Бекки посмотрела на неё удивлённо. — У тебя есть зажигалка? А ты куришь? — Нет, — ответила Фрин. — Это инструмент. — Она повертела зажигалку в руках, затем поднесла к свече, стоящей рядом на столике. Но не зажгла её сразу. Она поднесла огонёк к самому лицу Бекки, задерживаясь так, что тепло овевало её щёки, но не обжигало. Бекки замерла. — Скажи «спасибо», — тихо сказала Фрин, глядя на пламя. — Спасибо, — выдохнула Бекки, её глаза не отрывались от огня. — И попроси как следует, — продолжила Фрин, водя зажигалкой в воздухе, описывая круг у шеи Бекки, почти касаясь кожи, но не касаясь. Тепло сменялось холодом, когда пламя отдалялось, и Бекки задерживала дыхание. — Пожалуйста, Фрин, — прошептала она, и голос её дрожал. — Я замёрзла. Дай мне согреться. Фрин смотрела на неё. На то, как пламя отражается в зрачках Бекки, как она приоткрыла рот, как её грудь поднималась и опускалась чаще обычного. Фрин чувствовала, как внутри неё просыпается что-то тёмное, властное, то, что она всегда прятала за маской контроля. Она наклонилась к уху Бекки и почти беззвучно сказала: — Согреться можно по-разному. Ты хочешь свечу… или меня? Она отодвинула руку и зажгла свечу, поставив её на место. Затем медленно, сдерживая себя, встала. — Иди спать, Бекки. Завтра будет новый день. Она ушла, оставив Бекки сидеть с горящей свечой, дрожащей не от холода, а от того, что произошло. Бекки смотрела на пламя, а внутри неё разгорался огонь, который она не могла погасить. --- Ночью, когда все разошлись, Фрин не могла уснуть. Она спустилась на кухню, чтобы налить воды, и застала там Бекки, которая сидела за столом, обхватив голову руками. На столе перед ней стояла пустая кружка. — Ты чего не спишь? — спросила Фрин, останавливаясь в дверях. — Не могу, — ответила Бекки, поднимая голову. Она выглядела не просто уставшей, а разбитой. — Слишком много мыслей. Ты тоже не спишь? Фрин налила себе воду из кувшина и села напротив. — Мне не нужно много сна, — сказала она. — Я привыкла работать по ночам. — Ты и есть работа, да? — Бекки криво усмехнулась. — Вся твоя жизнь — это архитектура. Прямые линии, чёткие планы. А что, если план рухнет? Как сейчас, например? Фрин молчала. Она смотрела на Бекки и видела, как та дрожит — не от холода, а от внутреннего напряжения. — Хочешь чай? — спросила Фрин, поднимаясь. — Я могу согреть. — Не надо, — покачала головой Бекки. — Я и так уже согрелась. От огня. Фрин нахмурилась, поняв, что Бекки говорит о сцене с зажигалкой. Она подошла к ней и поставила перед ней свою кружку с горячим чаем, который успела заварить. — Пей, — сказала она. — И перестань думать о ерунде. — Это не ерунда, — тихо сказала Бекки, беря кружку и грея ладони. — Ты… ты какая-то странная. Ты злишься, ты холодна, но ты даёшь мне то, что я прошу. Я не понимаю тебя. Фрин села напротив и скрестила руки на груди. — Ты хотела тепла, — сказала она, глядя ей прямо в глаза. — Я дала тебе его. Это я умею. Давать. Вопрос в том, умеешь ли ты брать, Бекки. Она произнесла это с такой интонацией, что Бекки показалось, будто эти слова имели второй смысл. Намного более глубокий. — Я могу брать, — ответила Бекки, поднимая чашку и делая глоток. — Я просто не привыкла, чтобы кто-то давал мне что-то просто так, без условий. — Условия всегда есть, — сказала Фрин, поднимаясь. — Просто ты их пока не знаешь. Она направилась к двери, но у самого порога остановилась и обернулась. — Ты не спишь из-за вчерашнего? — спросила она. — Из-за тебя, — честно ответила Бекки. Фрин смотрела на неё долгую секунду, и в этой секунде было столько напряжения, что воздух между ними мог бы зазвенеть от малейшего движения. — Тогда спи, — сказала Фрин. — Я не уйду. Я здесь. Пока ты не заснёшь. Она села на стул у двери и закрыла глаза, но не спала — она просто ждала. И Бекки, чувствуя её присутствие, впервые за долгое время ощутила себя в безопасности. Она допила чай, положила голову на руки и через несколько минут уснула. Фрин открыла глаза и посмотрела на неё. Спавшая Бекки была спокойной, почти беззащитной. Фрин встала, взяла плед с вешалки и накрыла её, не прикасаясь, но так, чтобы тепло укутало её плечи. Затем она тихо вышла, оставляя Бекки одну во сне. Но прежде чем уйти, она задержалась на пороге и прошептала в темноту: — Ты даже не знаешь, что я могу дать тебе. И что я могу у тебя взять. Она закрыла дверь, и тишина кухни снова стала пустой.